Фрэнк Гери

Фрэнк Гери (Frank Gehry, настоящее имя Ephraim Owen Goldberg; род. 28 февраля 1929 г. в Торонто) — американский архитектор, близкий  к деконструктивизму.

В 1947 году Фрэнк Гэри вместе с родителями переехал в Калифорнию и вскоре получил  американское гражданство. После обучения в лос-анджелесском колледже успешно закончил Школу архитектуры в университете Южной Каролины (степень бакалавра, 1954) и начал работать в компании Виктора Груэна и партнёров.

После года службы в армии поступил в Гарвардский университет, где изучал градостроение и планирование городской среды (степень магистра, 1957). По окончании курса переехал в Лос-Анджелес и некоторое время работал у Перейры и Лакманна, а затем вернулся в мастерскую Виктора Груэна, где и проработал до 1960 года.

В 1952 году Фрэнк Голдберг женился на Аните Снайдер (Anita Snyder), которая настояла на том, чтобы он поменял фамилию. Так Фрэнк Голдберг превратился во Фрэнка Гэри. В этом браке у него родились две дочери. В середине шестидесятых годов Фрэнк развёлся с Анитой и в 1976 году женился на Берте Исабель Агилере (Berta Isabel Aguilera), которая родила ему двоих сыновей.

В 1961 году Гэри вместе с семьёй переехал в Париж и в течение года работал в мастерской Андрэ Ремондэ (Andre Remondet). Он занимался реставрацией французских церквей и был «чрезвычайно впечатлен романским церковным зодчеством», изучал работы Ле Корбюзье и Балтазара Неймана (Balthasar Neumann).

В 1962 году Фрэнк Гэри вернулся в  Лос-Анджелес и основал собственную  студию Frank O. Gehry and Associates. В 1979 году она превратилась в компанию Gehry & Krueger Inc., а в 2002 году – в Gehry Partners, LLP. Первые работы студии – проекты магазинов, торговых центров, интерьеров. В начале семидесятых Гэри было спроектировано множество частных домов, отличительной особенностью которых является отказ от традиционных форм.

В 1950-е и 1960-е гг. находился под  влиянием Фрэнка Ллойда Райта. Обратился  к постмодернизму в 1978 г., остроумно  перестроив собственный особняк 1920-х  гг. постройки. В 1989 году был удостоен Pritzker Architecture Prize.

Работы Френка Гери характеризуются  изогнутыми, искажёнными поверхностями, наложением простых геометрических форм, обилием металлов (анодированный  цинк, гофрированный алюминий и титановая  кладка), новаторством и... непрактичностью. Себя Гери называет пост-постмодернистом, а одним из тех, кто оказал на него самое сильное влияние, указывает выдающегося финского архитектора и дизайнера Альвара Аальто (Alvar Aalto).

Дружба с художниками, создающими поп-арт, — Бобом Раушенбергом, Класом Ольденбургом, Джаспером Джонсом, — дала Френку Гери новую эстетическую палитру, свободную от штампов классицизма и рационализма. Гери создает коллажи из ненужных строительных материалов и архитектуру, стилистически близкую к ним, в частности, собственный дом в Санта-Монике в стиле «антиархитектуры» (1978), за возведение которого с ним хотели судиться соседи — владельцы респектабельных вилл. Ф Гери развивает ярко выраженный персональный стиль. «Пещера» из розовых пластин асбеста, шифера и проволочной сетки производит впечатление нестабильности и самодельности, можно сказать, непрофессионализма, нарушая все возможные законы, от тяготения до гармонии. Вместе с тем она вполне созвучна фрагментированному пространству современного города и ей не откажешь в живописности.

Но в процессе строительства  в голову архитектора приходили  всё более радикальные мысли, и, в конце концов, дом превратился  в экспериментальную площадку. Гери разобрал старый интерьер, обнажив  его деревянный каркас; экстерьер  же оставил нетронутым, поместив его в панцирь из стекла, клеёной фанеры, гофрированного металла и сетки-рабицы.

Когда строительство было завершено, соседи запротестовали - жителям респектабельного квартала было трудно смириться с "забором-времянкой" из рифлёного железа, которым была облицована пристройка, "чудовищными" стеклянными гранями, торчащими под немыслимыми углами из дома, и сеткой, которая оплела "несчастный домик"... На стол мэра легли жалобы (к счастью для Гери она (мэр) оказалась его поклонницей), в местной прессе началась кампания травли, а один особенно разнузданный критик стал каждое утро выгуливать свою собаку на газон перед злосчастным домом. Чтобы как-то разрядить обстановку, Гери устроил экскурсию для всех желающих, после чего большая часть соседей успокоилась и стала относиться к нему более терпимо.

Тем временем слава о доме вышла  далеко за пределы Санта-Моники. Дом  обошёл все журналы и газеты, включая "Time", "People" и "New-York-Times", не говоря уж обо всех профессиональных изданиях, и побил все рекорды популярности, став меккой для студентов-архитекторов со всего мира.

Одна из находок Гери заключалась  в том, что старое здание было оставлено  практически без изменений и  никак не замаскировано - наоборот, оно выглядит драгоценным "ларчиком", спрятанным внутри нового здания, с которым находится в постоянном диалоге. Кроме того, Гери очистил интерьер от всего лишнего, оставив лишь деревянный каркас (колонны, балки, стропила) и (для пикантности) некоторые украшения старого дома вроде карнизов и оконных рам. Кое-где сохранено старое дерево, где-то наоборот, чтобы добиться шероховатой поверхности, стены обработаны пескоструйной машиной. В процессе ремонта обнаружили даже мамонтовое дерево, которое в 30-е годы ничего не стоило, а сегодня цены ему нет.

Этот диалог между старым и новым особенно чувствуется внутри здания; как только переступаешь порог дома, дорогу преграждает старая дверь. Можно, правда, пройти сквозь старый вход в жилую зону, а можно свернуть направо, спустившись на пару ступеней вниз на уровень старой улицы, где сейчас столовая и кухня. Это пространство за пределами старого здания, и чтобы усилить это ощущение "улицы", на полу в кухне и столовой оставлен старый асфальт.

Внешняя стена старого дома оказалась  в интерьере, и для усиления эффекта  оставили старую обшивку вагонкой, а также окно, сквозь которое можно смотреть из кухни в гостиную и наоборот. В стеклянных дверцах стенного шкафа отражается гигантский стеклянный куб - эркер, "врезанный" под острым углом в перекрытие кухни; над ним - склонившиеся ветви старого кедра, сквозь которые на стеклянные грани падает мерцающий свет; отражаясь, он проникает вглубь старого дома, играя зайчиками на его стенах.

Пол второго этажа кое-где разобран: возникает единое пространство от земли  до крыши, куда из спальни ведёт крутая лестница. Если взобраться по ней наверх, в ясный день можно увидеть океан.

Гери с удовольствием играет формами и материалами, которыми пренебрегают многие его коллеги. Изломанная ограда из панцирной сетки напоминает спортивные площадки, а гофрированная сталь и фанера - площадки строительные, что подчёркивает момент незавершённости и открытости возможным изменениям.

Примененные на собственном доме приемы, Гери стал широко использовать в других проектах. С одной стороны, они  демонстрировали некую постоянную готовность к переделкам и обновлению и, с другой, привлекали своей шероховатостью на фоне зализанных до глянца особняков Калифорнии. Все это позволило Гери примкнуть к тому « критическому регионализму», который пропагандировал Кеннет Фрэмптон.

Но на фоне приемов постмодернистской  архитектуры 80-х, с классическими  цитатами, и поп-артистскими символами, все эти приемы стали тускнеть. И хотя Гери никогда не рисковал крайностями исторических стилизаций Роберта Стерна и Чарльза Мура, он все же решил несколько обострить язык своих проектов.

Так что, в конце концов, дешевая  сетка сменилась крайне дорогим  титаном, а скромные дома среднего класса элитарным музеем.

Авангард шестидесятых очень похож на русский авангард 1920-х своей приверженностью к чистым художественным жестам даже в тех условиях, когда средства реализации почти отсутствуют. Конструктивизм ориентирован на реальность, авангард устремлен в будущее: первый создает объем, второй оперирует временем. Архитектура для Гери — это искусство и процесс, стоящие за пределами идеологии или социальных программ. Отсюда решительное неприятие «стеклянных коробочек» предшествующих десятилетий, равно как и устойчивая неприязнь к постмодернизму. К началу 1980-х, по мере того как формировалось его собственное видение архитектурных форм, Гери на время отходит от частной практики, создает функциональную скульптуру и мебель из гофрокартона, поражающую своей тектоничностью.

Он вообще часто подчеркивал  свою инородность архитектуре, незаинтересованность ею. Ему важнее не буква, но дух — вечно изменяющийся, не стоящий на месте. Прохождение, проживание, осмысление и переосмысление делают архитектуру архитектурой. Гери создает, коротко отмахиваясь от упреков в сходстве некоторых решений. Его метод называется деконструкция, и речь идет прежде всего о разрыве привычных связей между объектом и смыслом, назначением и значением, зданием и его контекстом. Порвать и связать воедино новой связью. Так происходит музеями и частными домами, лабораториями и спортивными комплексами. Трудно определить с ходу, городская ли это романтика или урбанистическое изживание себя. Подсказку можно найти в великолепной отделке, непередаваемом узоре конструкций, диковинных плоскостях. Любое здание Гери — это событие и процесс.

Признание «Я – архитектор» прозвучало в 1972 году, как раз после трех месяцев удачной торговли картонными стульями серии Easy Edges (Производитель: Vitra), производство которых обходилось в семь долларов, а цена составляла семьсот тридцать, что в семьдесят втором было немалыми деньгами. «Я решил, что буду архитектором, а не дизайнером мебели. Я не пойду дальше по этому пути», — заявил тогда Гери, но время от времени возвращался к созданию предметов, позволяющих представить архитектурные идеи, так сказать, в овеществленном виде. (То же можно сказать о стульях Чарльза Рени Макинтоша или Вальтера Гропиуса). Гери словно специально решает работать с «тяжелым» материалом, ставшим синонимом дешевизны и неряшливости. Секрет эстетической «трансмутации», на первый взгляд, прост, ведь от наброска до воплощения — только шаг. Гофрированная бумага кресел и стульев выглядит неожиданно, почти вызывающе, приобретает неповторимый шарм, притом как будто бы вполне естественно. На самом деле, формы тщательно спланированы и отточены, а их относительная субтильность является результатом специальной обработки картона. Реклама тех лет изображала отнюдь не худосочного автора сидящим на своей продукции. С другой стороны, материал обработан, но не облагорожен и предстает во всей своей полноте и фактурности. Автор стремится к добровольной самоизоляции, давая проговориться форме.

Еще одна линия, сближающая его архитектуру  с искусством, возникает в связи  подчеркнутой непрагматичностью в отношении денег. В семидесятых - восьмидесятых Гери охотно брался за малобюджетные проекты, словно специально создавая себе условия, активизирующие интуицию и фантазию. Дом Вагнера выполнен из уже использованных материалов, дом Нортона, слегка похожий на птичье гнездо, — из дерева и металлических конструкций, Музей авиации в Калифорнии (1982 - 1984) построен по заказу штата в условиях, когда для отделки интерьера не было даже предусмотрено отдельного бюджета.

В поражающих воображение сооружениях  Гери добивается исключительной выразительности  как художник-скульптор. При  этом он остается архитектором, тщательно организовывая пространство и решая все функциональные проблемы сооружения. Фрэнк Гери — это архитектор, который показал нам, что функция современного общественного здания не только полезная площадь, удобство связей и освещенность, но и его образная сущность.

В 1989 году Фрэнк Гери стал лауреатом  Прицкеровской премии, кроме того, он обладатель премии Вольфов (международная  премия, отмечающая высшие достижения в различных областях человеческой деятельности, 1992), Praemium Imperiale (премия японского императора в области искусств, 1992), золотой медали Британского королевского института архитекторов (1992), премии Генри Тернера (2007) и еще десятка наград и призов.

Самые известные образцы архитектуры  деконструктивизма Гери - музей Фредерика Вейсмана в Миннеаполисе (1993), Музей Гуггенхайма в Бильбао (1997), Концертный зал им. Уолта Диснея в Лос-Анджелесе (2003), причудливый отель Marques de Riskal в Бильбао (2006), а также знаменитый «танцующий дом» в Праге (1995), построенный по личной инициативе Вацлава Гавела; дом, который веселые чехи ласково называют «Стакан».

Если собственный дом в Сана-Монике был первой сценой его карьеры, то этот позолоченный скелет Левиафана  стал символом ее продолжения в новом  масштабе, так как тут он впервые применил новую технологию, компьютерный дизайн и компьютеризованное производство строительных работ (известные как CAD и CAM), в частности, программу CATIA ( computer-aided three-dimensional interactive application). Эта программа, впервые разработанная для автомобильной и авиационной промышленности, впоследствии использовалась в кино-мультипликации, и Скульптура Рыбы действительно напоминает футуристические образы ископаемых динозавров из «Парка Юрского периода»

В 1990 году эта группа энтузиастов приступила к реализации, мягко говоря, оригинальной идеи - установить весьма необычную по форме и размерам скульптуру рыбы у береговой линии Олимпийской деревни Игр-92 в Барселоне (рис.1).

Замысел был грандиозен - скульптура длиной 55 метров и высотой 35 метров. Для ее не типичной для здания формы было характерно наличие множества кривых линий и поверхностей, техническое изображение которых несовместимо с традиционной двумерной документацией.

Очень быстро проектировщикам стало  ясно, что чертежи на изготовление (отливку) деталей поверхности «рыбы» и всего остального должны быть только «трехмерными», поскольку плоские рисунки изогнутых поверхностей, какими бы красивыми они не были, все же выполняются в некотором приближении, искажая реальную форму будущего объекта

Проектирование «рыбы» началось по классической схеме – сначала  был сделан макет, вернее, целая серия  макетов, всесторонне раскрывающих замысел Фрэнка Гери.

Затем техническим специалистам приходилось  тщательно измерять эти модели, сделанные руками автора, выполнять сложные вычисления, и уже по ним создавать множественные несущие элементы, изображая многочисленные виды и разрезы для более точного описания строительной конструкции.

Естественно, создание таких чертежей требует огромного труда, и, как результат, они получаются очень дорогостоящими. При этом проект становится более сложным, чем он есть на самом деле.

В такой ситуации подрядчики, не будучи уверенны в том, какими конкретными  способами необычные формы могут  быть реализованы, как правило допускают серьезные ошибки в оценке стоимости проекта. В прежние времена все это заставляло Фрэнка Гери, заинтересованного в строгом выполнении бюджета проекта, идти на компромисс, и, тем самым, ставило под угрозу осуществление задумок автора в их первозданном виде.

Стало ясно, что больше с таким  положением мириться нельзя, и для  реализации замысла требуется новый  технологический подход, связанный  с параметрическим компьютерным моделированием, которое тогда активно  внедрялось в машиностроении как самая передовая и многообещающая технология.

В поисках механизма реализации проекта в 1990 году был проведен сравнительный  анализ существовавшего тогда программного обеспечения, наиболее пригодного для  решения поставленной задачи.

В результате выбор архитекторов остановились на программе CATIA фирмы Dassault Systemes в качестве основной, поскольку она была способна задавать всякую поверхность, используя математические формулы (параметрический подход), которые могли бы быть использованы литейщиками для изготовления элементов скульптуры. Иными словами, и архитекторы, и строители способны были определить любую точку на любой части фигуры с помощью математической модели, созданной CATIA.

После выбора программного обеспечения  началась основная работа над «рыбой». Сначала была создана параметрическая модель объекта, а затем для проверки точности моделирования построили бумажный макет, изготовив все детали с помощью лазерного трехмерного резака, управляемого непосредственно по компьютерной модели.

Таким образом, при новом подходе к проектировании и изготовлении скульптуры с самого начала использовались новейшие на тот момент технологические достижения из области технического творчества, в архитектурно-строительном проектировании ранее не применявшиеся.

Результаты макетирования превзошли все ожидания. Из нескольких тысяч смоделированных связей только на двух была получена погрешность в 3 миллиметра, остальные размеры были совершенно идеальны. Дальнейшее строительство «рыбы» проходило с удивительной скоростью и практически стопроцентной точностью. От проекта до завершения работы потребовалось всего шесть месяцев.

При этом особо стоит отметить высокую  сборочную готовность составных  частей «рыбы», поскольку их изготовление (машиностроительные технологии наконец  напрямую пришли в строительство) управлялось прямо с компьютера.

Сама сборка, отлаженная на бумажном макете, также проходила по четко  составленному графику и серьезных  проблем у исполнителей не вызывала. А традиционных проектных документов строительства или чертежей при работе потребовалось совсем немного.

Забегая вперед, отметим, что «рыба» с тех пор стала одной из знаковых достопримечательностей Барселоны, постоянно привлекая к себе массу  туристов со всего мира.

И хотя Фрэнк Гери в скульптуре изображал карпа (это его любимая рыба), народ уважительно называет его творение «китом». Которому было суждено стать одним из китов в основании новой технологии проектирования - информационного моделирования зданий

Так что до сих пор все его  здания построенные с помощью CATIA сводятся к формам и оболочкам, общей конфигурации экстерьера, поскольку CATIA позволяет с легкостью моделировать нетиповые ячейки оболочки и опор, что позволило Гери играть с причудливыми топологиями, преобладающими над прямоугольной геометрией – отсюда все его неэвклидовы кривые, спирали и пузыри, ставшие его фирменными приметами в 1990-х.

«Танцующий дом»

Его знаменитый комплекс "Джинджер и Фред" поднялся на месте пустыря, возникшего после взрыва авиабомбы  ВВС США в 1945 году. Бомба разрушила  стоявший там дом, и почти 50 лет место пустовало. Инициатором постройки на этом пустыре был Вацлав Гавел. Надо признать, что место было ему не безразлично: соседний дом, чудом избежавший бомбы, был в 1905 году построен его дедом и до национализации принадлежал семье Гавлов.

В 1994 году один из отцов "компьютерной" (то есть спроектированной при помощи специальных программ) архитектуры, Фрэнк Гери, возвел на Влтавской  набережной комплекс контор с рестораном на крыше. "Танцующий дом" —  один из его шедевров. Дом был  задуман как танцующая пара – посвящение голливудским танцорам Джинджер и Фреду. Так звали знаменитую  танцевальную пару, покорившую Голливуд в середине прошлого века. Две серебристо-серые башни действительно напоминают легендарных артистов, запечатленных на их самой знаменитой фотографии. Одна, с "юбочкой" конструкций и "летящими ножками" опор, — Джинджер Роджерс, другая, построже, с круглой "шляпой" на макушке, — Фред Астер…

Пражский муниципалитет разрешил американцу даже трюк с нависанием некоторых частей постройки над тротуаром и проезжей частью, не говоря уже о "прыгающих" окнах, расположенных в разных плоскостях.В начале девяностых критики писали о том, что "причуда" Гери не соответствует духу Праги, и даже требовали уволить чиновников, допустивших это "безобразие". Прошло чуть больше десяти лет, и "Джинджер и Фред" прорвались в десятку архитектурных хитов чешской столицы. Прав Гери, когда говорит: "Будь самим собой, и признание не заставит себя ждать".

Другие здания Гери не так прямолинейно скульптуры и не так вызывающе натуралистичны, но все равно, формы реально существующих предметов в них обязательно считываются: в Художественном музее Вейсмана в Миннеаполисе - контейнер, в Музее рок-н-ролла в Сиэтле - гитара, в берлинском банке - спортивный болид. А уж его самое знаменитое здание Музей Гуггенхайма в Бильбао с чем только не сравнивали. Стандартное определение - "стальные цветы", но упоминалось так же "распустившийся капустный кочан" и "артишок" (очевидно, перезревший), а из животного мира вспоминали дикобраза. Что конечно странно читать о самом известном здании конца ХХ века, сделавшего Гери не просто знаменитым, а больше - популярным. Для архитектора - редкость.

Самое значительное творением Ф.Гери здание музея Гуггенхайма в Бильбао (Испания), возведенное в 1997. По мнению коллег Гери, музей Гуггенхайма в Бильбао стал вершиной его творчества и "величайшим созданием нашего времени". По мнению американского Time, здание архитектурного музея Guggenheim Bilbao является вехой в новаторских методах проектирования и строительства современных зданий.

Еще на рубеже 70-80-х годов прошлого века вокруг Гери сформировался круг деконструктивистов «архитектурной школы  Санта-Моники». Визуальная усложненность, изломанные формы, подчеркнуто агрессивное  вторжение в городскую среду - характерные черты этого направления, манифестом которого стал обшитый титановыми листами Музей Гуггенхайма в Бильбао.

Музей по праву считается самым  фантастическим зданием мира. Оно  вмещает одну из крупнейших картинных  галерей на планете. Всех его посетителей сначала ошеломляет сумасшедшее сочетание геометрических фигур из титана и камня снаружи, а затем центральный атриум из стекла и стали внутри. Находясь в этих стенах, испытываешь невероятное ощущение света и пространства.

В проекте музея Гуггенхайма в Бильбао (1991-97), «первым большим проектом, в котором в полную силу были использованы возможности программы CATIA (Хотя программы САD и CAM считаются очень экономичными, стоимость сооружения оказалась весьма высокой, так как все нетиповые титановые ячейки изготовлялись и монтировались вручную. Здание, ставшее чем то средним между плывущим посуху океанским лайнером и приземлившимся в Бильбао звездолете, считается образцом «скульптурного» стиля, послужившего образцом для всех последующих проектов Гери – Концертного зала Уолта Диснея в ЛА, (строится), Проекта экспериментального музыкального центра в Сиэттле (1995-2000) и проекта нового здания музея Гуггенхайма неподалеку от Уолл-Стрит в Нью-Йорке (строительство отложено после разрушения Всемирного Торгового Центра).

И уже произошло нечто очень  важное. Этот человек взорвал унылые формы, которые заполонили наши города и заставили пас во имя искусства  и экономического расчета примириться  с вялыми, скучными или изощренно-минималистскими  сооружениями. Мы попрощались с модернистскими «коробками» для германского рабочего люда эпохи Интернационала и перестали зевать.

«Лишь очень малую часть из того, что строится, действительно можно  назвать настоящей архитектурой — то есть архитектурой, ставящей себе целью создать нечто прекрасное оптимистичными и гуманистическими методами, — говорит Гери. — Большинство же зданий построены просто как «коробки» для отмывания денег. Они не имеют ничего общего с архитектурой». «Когда дом находится в стадии строительства, он нравится мне больше, чем потом, когда он уже построен. В недостроенном доме есть некая открытость, в нем ощущается развитие, и у тебя есть к нему доступ, — продолжает он, поглядывая па проложенные прямо по студии трубы, с которых свисают лоскуты изоляции. — Быть может, это оттого, что я вырос в канадском шахтерском городке, в котором не было ни одного примечательного здания, зато во всей наглядности было представлено промышленное производство, где процесс всегда интереснее результата».

Уникальная архитектура превратила сам музей в произведение современного искусства, при том наполненный этим самым современным искусством. Заштатный испанский город обернулся благодаря ему модным местом, навечно нанесенным на культурную карту мира.

На берегу Рейна в Дюссельдорфе, рядом с телевизионной башней, возник удивительный комплекс из трех разноцветных башен с качающимися стенами.

Красная кирпичная, белая оштукатуренная и облицованная стальными листами, переливающаяся бликами, с отражениями  неба и красно-белых отблесков  соседних башен. Издали этот блок выглядит как причудливая скульптурная группа, составленная из элементов детского конструктора. Это - Медиа-гавань с "Новой таможней" знаменитого деконструктивиста Френка О.Гери.

Территория дюссельдорфской Медиа-гавани до начала 90-х была заброшенным местом, где находились только старые складские бараки, хранилище неработающих строительных кранов, ветхие портовые помещения. Но профессор Томас Ремпен, крупнейший в Германии рекламный дизайнер и владелец рекламного агентства, увидел новые перспективы для этого пространства и предложил городу преобразить гавань. В результате вырос удивительный архитектурный парк с высокими, сверкающими, причудливо изогнутыми зданиями, ставший узнаваемым артефактом нового Дюссельдорфа.

Главная ценность для Гери - «занятность», «забавность» архитектуры. Архитектор освобождает себя от всех ограничений, стискивающих творческую мысль в рамках строительных норм, инженерных сетей, технологических требований заводов-изготовителей. Он создает произведения искусства, опираясь только на свой вкус и чувство композиции.

Постройки Гери свидетельствуют о  том, что в XXI веке с архитектурой можно делать всё что угодно: мять, гнуть и сплющивать стены, громоздить объемы в произвольном порядке, выворачивать оконные блоки из плоскости стены. И в итоге получать динамичную живописную композицию.

А кто сказал, собственно, что офисные  здания должны быть всегда строгими и  уныло однообразными? Комплекс Медиа-гавани — результат попытки переломить монотонность. Новые формы вносят черты коммуникативности и привлекательности, создают радостную открытость архитектуры. Архитектура Гери отмечена неповторимым дизайном с очень сложной пластикой.

Кроме Дюссельдорфа в Германии есть и другие постройки Гери: развернутая  спиралью Башня в Ганновере, очень сложная композиция Музея Марта в Херфорде, банк (DK Bank)в Берлине.

Башня в Ганновере                                    Музей Марта в Херфорде

Здание  DZ-Bank на Pariser Platz, что у Бранденбургских ворот.  Дом под номером 3 между Академией искусств и Американским посольством ничем особенным не выделяется. Но, это только потому, что по строительному Регламенту Берлина все фасады должны быть выдержаны в строго скромном виде. А вот внутри здания автору предоставляется свобода фантазии. И Гери пускается в безудержную лепку самых фантастических форм. И современные технологии позволяют превратить фантазию в реальность.

Крыша Атриума  DZ-Bank представляет собой  сетчатую вантовую  конструкцию, напоминающую с внешней стороны спину кита. Подвальный этаж перекрыт также стеклянным потолком, представляющим собой, как бы, гигантский бриллиант.  Между двумя потолками в торце Атриума вздувается какое-то чудо морское- то ли лошадиная морда, то ли огромная медуза. Как мне кажется, зритель впадает в ступор перед фантазией автора и техническими возможностями воплощения.  И всё это стало возможным с появлением компьютерного проектирования. А почерк Гери определяется термином «Биоморфная архитектура».

Центр Здоровья Мозга

Это здание никого не оставит равнодушным. Кто-то задумчиво протянет: «Концептуально…», кто-то вздрогнет: «Кошмар!». Размышляя о том, что может находиться в этом чрезвычайно неординарном здании, вряд ли кому-то придет в голову мысль, что это – медицинское учреждение. И, тем не менее, это так. Странное, безумное, непонятное, диковинное и эксцентричное здание – это Кливлендская клиника Лу Руво. Центр Здоровья Мозга. Хотя, вид здания навевает мысли о противоположном…

Ррек

Много раз Лас-Вегас обращался  к знаменитому архитектору Фрэнку Гери в надежде заполучить нечто «эдакое» для города. И столько же раз Гери находил повод для отказа. До тех пор, пока не узнал, что у него и у основателя клиники Ларри Руво есть нечто общее: общая беда — потеря близких людей. И причиной в обоих случаях были именно заболевания мозга. Комплекс состоит из двух корпусов, соединенных крытым переходом. В первом находятся больница и научно-исследовательский центр, а во втором – Центр Жизненной Активности. Корпуса отличаются друг от друга, как день и ночь. Но это, по мнению архитектора, является олицетворением двойственной сущности деятельности мозга. Упорядоченной, и в тоже время, хаотичной. К счастью, в Центре Жизненной Активности – хаотичной части центра — ни медиков, ни пациентов клиники нет. Здесь планируется проводить мероприятия, банкеты, встречи и различные церемонии, главной целью которых является сбор денег для финансирования дополнительной исследовательской деятельности центра. Медицинские же кабинеты, больничные палаты и лаборатории имеют более традиционный и спокойный вид. Геометрия – линейная, стены – белые, отделка – штукатурка и стекло, простой и функциональный интерьер… Впечатляюще выглядит и внутренний «дворик», расположенный в крытом переходе, площадь которого 800 кв.м. Его перекрывают беспорядочно штормящие «волны» из стали и стекла, высота которых достигает 7 метров.

Музей музыки в Сиэтле

Посвященный легендарному гитаристу Джимми Хендриксу (опытный музыкальный центр) является пластическим размышлением о том, каким образом можно представить форму звука. Участок, где расположено здание, ранее относился к выставочному комплексу ЭКСПО-62, поэтому над основным корпусом возвышается панорамная башня, а сквозь здание проходит монорельсовая железная дорога. Шесть объемов разноцветного металла деформируются в соответствии со сложной игрой выпуклых и вогнутых кривых, их образующих. Внутренние пространства предлагают дизайнеру экспозиции относительную свободу экспонирования.