Государственная деятельность Царевны Софьи

 

 

 

 

 

 

КУРСОВАЯ РАБОТА

 

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЦАРЕВНЫ СОФЬИ

 

 

 

 

 

 

 

 

                                          

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ

 

 

Актуальность темы. Каждый человек имеет право гордиться историей своей страны, но история российского государства неповторима и необычайна. Её тысячи лет творили наши предки. Они создавали державу по частицам. Обобщив земли и отточив русский язык, возросла культура, формировавшая русский нрав. И русские женщины играли здесь не последнюю роль.

Вторая половина ХVII века в истории России – это эпоха, связанная с пробуждением новых социальных связей и взаимоотношений, с началом кардинальных реформ во сферах жизни. Это время русской истории, в которой зарождается радикальная по своему направлению деятельность Петра Великого. И собственно на фоне царствования предыдущих российских правителей смотрится во многом как проявление консервативных настроений, как попытка зацепиться за старину за традицию. Именно с этого и принято в отечественной истории подвергать рассмотрению государственную деятельность царевны Софьи Алексеевны.

Но вместе с тем как бы изглаживается из памяти те факторы, что преобразования Петра Великого реализовывались не насовсем пустом месте, а были в существенной степени подготовлены предыдущим временем российской истории. Именно тогда появляются основы будущего  инновационного развития страны. К ним относится  и появление полков нового строя, и основание Славяно-греко-латинской академии, и увеличение абсолютистских тенденций в совершенствовании российской государственности, и энергичная внешняя политика России («Вечный мир» с Польшей).

С этим и связана актуальность темы данной курсовой работы, посвященной изучению личности и государственной деятельности царевны Софьи Алексеевны, в период правления которой и начинают зарождаться ростки будущих реорганизаций. Важность ее персоны в истории российского государства определена еще и тем, что она стала фактически первой женщиной – правительницей нашего государства, если не брать во внимание княгиню Ольгу, нарушившую установленные обычаи деятельности российских политических институтов прошлых веков.

Степень изученности проблемы. При Государе Петре I Алексеевиче и в первое время после его смерти к персоне царицы Софьи относились враждебно, считая ее противником петровских реформ, закоренелой заступницей православной старины, строгой неравности и патриархального устройства жизни, т.е. по мнению западноевропейцев – представительницей интеллектуальной темноты. Только в конце XVIII века были стремления снять хоть часть предъявленных обвинений с царевны Софьи Алексеевны.

Русские исследователь Николай Михайлович Карамзин считал царевну Софью восхитительной правительницей, помешенной на власти.1 Историк Николай Герасимович Устрялов говорил о Царевне Софии с возмущением, называя ее русскою Пульхерией2. Другой исследователь Иван Егорович Забелин, наоборот, видит в ней олицетворение великих Византийских идеалов. В своей царственной деятельности Государыня имела определенную цель, она «твердо и неуклонно решилась вести борьбу с Августейшей мачехой, идти к своей властолюбивой цели; она вела решительный заговор против Царственного брата и его Венценосной Семьи»3.

Сергей Михайлович Соловьев (1820-1879) говорил о царевне Софье так: «богатырь-Царевна», «пример исторической женщины, освободившейся из терема, но не вынесшей из него нравственных сдержек и не нашедшая их в обществе»4.

Исследователь Николай Яковлевич Аристов , в своей книге «Московские смуты Царевны Софии Алексеевны», пытается оправдать Царевну. Он считает, что причина стрелецкого бунта покоится в самих стрельцах и ни в ком другом5. Михаил Петрович Погодин не заходит так далеко, как Аристов, но не осмеливается в майском бунте обвинять только одну царевну Софью6. 

Историк Александр Густавович Брикнер считает регентшу самовластной, полагал, что она в 1682 году использовала в своих интересах стрелецкие волнения, как готовый материал. Давние предъявленные обвинения царевне Софьи во всем, по его мнению, основывались на неустойчивой почве, а потому Брикнерне решается «определить меру преступлений Софии»7.

Таким образом, авторы описывают её по-разному, рассказывая об основных достижениях ее семилетнего правления.

Объектом исследования является внутриполитический курс России в XVII веке.

Предметом исследования является государственная деятельность царевны Софьи.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1669 года, когда у Софьи начинают проявляться черты мудрого политика и по 1689 год- года ее свержения с престола..

Цель исследования: проанализировать роль Софьи Алексеевны в развитии Российского государства.

Задачи исследования:

  • осветить основные события детства и юности царевны;
  • раскрыть причины и последствия борьбы за престол;
  • проанализировать внутреннюю и внешнюю политику царевны Софьи;
  • охарактеризовать причины свержения Софьи Алексеевны.

Методы исследования: метод теоретического исследования, метод анализа, логический метод, историко- генетический метод, историко- типологический метод.

Источниковая база. Исследования основаны на опубликованных источниках, к которым относится указ, состоящий из 12 статей. От 7 апреля 1685 года от имени царей Ивана и Петра Алексеевича и царевны Софьи был издан указ о «раскольниках». Этим Указом преследование «раскольников» переводилось под юрисдикцию государства, а не церкви, как это было раньше. В научном обороте находится публикация в Полном собрании и законов Российской империи под заглавием « О рассеивающих и принимающих ереси и расколы»8. Другие указы такие например, как « от 1682 декабря 13. Царская грамота в Сибирь, в Кузнецкой изъяснительная о казни князя Хованского, с объявлением Сибирцам милостивого слова за их усердие к Государям» и « от 1683 года 5 августа. Наказать Дмитрию Хлопову о сыске беглых крестьян в Казанском уезде»9 и многие другие опубликованы в 4 томе- акты собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археологическою экспедицию императорской Академией наук, которые позволяют наиболее полно познакомиться с внешней и внутренней государственной политикой царевны Софьи Алексеевны.

Структура исследования. Структура курсовой работы обусловлена целью и задачами, а также избранной автором логикой их раскрытия и включает в себя введение, две главы, четыре параграфа, заключение, список используемой литературы.

 

 

          ГЛАВА 1. ЛИЧНОСТЬ ЦАРЕВНЫ СОФЬИ И ЕЕ ОКРУЖЕНИЕ

    1. ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ ЦАРЕВНЫ

 

 

Для того чтобы лучше уяснить, как сложился характер Софьи Алексеевны, возвратимся немного назад, к тому времени, когда у Марии Ильиничны Милославской 17 сентября 1657 года родилась третья дочь, которую назвали Софьей. Алексей Михайлович, отец царевны Софьи, получил прозвище Тишайший. Но вряд ли его дворец в подмосковном Коломенском, где появилась на свет Софья было тихим местом. Терем Алексея Михайловича стал настоящим детским царством - за время его правления сложно найти год, когда у супруги государя Марии Ильиничны не рождался бы ребенок. Правда, многие из них умирали в младенчестве. Выжили семеро - пять дочерей и двое сыновей, Федор и Иван. На беду отца, царевичи росли болезненными и слабоумными, а их сестры наоборот – крепкими и здоровыми10.

Из-за того что на свет снова появилась девочка, а не долгожданный наследник престола, рождение малышки не вызвало особой радости ни у Алексея Михайловича, ни у Марии Ильиничны. Пиршества не было, ограничились простым застольем, во время которого гостям не раздавали драгоценных даров, а только лишь пироги с царского стола.

Но судьба царевен в XVII веке была незавидной. Царские дочери  жили затворницами, никем не видимые, кроме близких родственников, и не смели даже появляться публично. Кроме патриарха, духовника да близких родственников (исключительно пожилого возраста), ни один мужчина шагу не мог ступить в их терема. В дворцовые церкви царевны переходили из терема крытыми переходами. Да и в самой церкви ничей нескромный взгляд их не мог коснуться, так как положено им было становиться в особых тайниках, за занавесью из цветной тафты. Из кремлёвских хором царевны выезжали редко, а коль и случалось такое, то возили их обычно ночью. Царевен не звали ни на один из праздников, проходившем в царском дворце. Лишь при погребении отца или матери могли они идти по улице пешком, да и то в непроницаемых покрывалах и заслонённые – суконными полами, которые несли вокруг них сенные девушки11.

 Это зависело, главным  образом, от того монашеского  взгляда, который господствовал  при московском дворе и дошел  до высшей степени силы при Романовых. Боязнь греха, соблазна, искушения, суеверный страх порчи - все это заставляло держать царевен взаперти. Величие их происхождения не допускало отдачи их в замужество за подданных, а отдать их за иностранных принцев было трудно, потому что тогдашнее благочестие приходило в соблазн при мысли о брачном союзе с не православными. Надо отметить, что вообще уединение женщин, а в особенности девиц, господствовавшее в высшем классе московских людей, исходило не из народных обычаев, и не было тем гаремным положением женского пола, за которое  осуждали на Востоке; оно происходило из опасения греха и соблазна, происходило из того благочестия, которое считало монашество высшим богоугодным образцом жизни и признавало нравственным долгом каждой христианской души приближаться к этому образцу.

Теремное удаление женщин от общества могло быть то строже, то слабее, смотря по тому, в какой степени круг, в котором они жили, подчинялся такому монашескому взгляду. Где было желания, чтоб дом был похож на монастырь, там от женщины ради сохранения ее целомудрия не только телесного, но и душевного требовали строгого затворничества, где, напротив того, меньше стремились, там и женщина была менее связана. Притом же ум всегда очень уважался на Руси; и умной личности женского пола не трудно было заявить о себе, если только в том семейном кругу, в котором она находилась, ослабнут связывавшие ее оковы монашеских приличий.

Но, к большому сожалению, учить царских дочерей, в то время на Руси было не заведено. Значительное число царевен были неграмотными, они едва смогли бы написать свое имя. Все их  образование заключалось в рукоделии, набору молитв и нянькиным сказкам. Однако такая жизнь сильно возмущала Софью, и все чаще придворные и многочисленные няньки стали замечать неуступчивый и резкий характер юной царевны. Когда же про нелегкий нрав семилетней Софьи донесли царю, тот не только не был разозлен, но и  отдал приказ серьезно отнестись к  воспитанию дочери, наняв той самых наилучших воспитателей и преподавателей. Нет точных указаний, при каких обстоятельствах и когда именно царь-батюшка заметил, что эта его дочь разительно отличается от других. Но что заметил, сомнений не вызывает. Доказательством этому служит то, что учили Софью совершенно по-особому.

На границе младенчества и отрочества Софья оказалась в руках выдающихся деятелей просвещения, которых справедливо считали «горящими свечами Русской земли»1: Симеона Полоцкого.

Симеон Полоцкий, монах полоцкого Богоявленского монастыря, приехал в Москву в 1664 году, когда было ему 36 лет. К этому времени он закончил Киевскую духовную академию, знал греческий, латинский и польский языки и уже приобрел признание как незаурядного проповедника, поэта и драматурга, увлеченно занимавшегося еще и астрологией.

Вскоре же о глубоких и разносторонних знаниях Симеона Полоцкого стало известно в Кремле, и царь Алексей Михайлович взял его к себе, поручив Полоцкому учить и наставлять своих детей – Федора и царевну Софью. Преподавал Симеон легко и весело, говоря об одном предмете, безо всякого труда переходил на другой, приводил множество интересных примеров и часто излагал урок стихами, чтобы лучше запоминалось то, о чем он говорил. Он же приохотил своих подопечных к театру.

Занятия с царскими детьми Полоцкий строил таким образом, чтобы сделать их по мере своих сил всесторонне образованными людьми. Он придерживался этого принципа потому, что для него образованность являлась высшей ценностью бытия.

Полоцкий преподавал Софье не только чтение и письмо, но и иностранные языки. Великолепная память позволяла Софье с легкостью осваивать языки, и это обстоятельство явилось ключом к библиотеке отца, которая была вскоре предоставлена в ее распоряжение. Самые разнообразные книги на греческом, польском, латыни проглатывались с жадностью, совершенно не наблюдаемой у братьев, обучающихся вместе с нею.

 Но предпочтительней ей было изучение истории. Поэтому она знала и о византийской императрице Пульхерии, которая живьем заколотила в гроб пьяницу-мужа и стала править самостоятельно, и английской королеве Елизавете, которая вовсе не имела мужа. Не исключено, что когда Софья становилась свидетельницей происходивших перемен в царском дворце, у нее понемногу стало появляться желание подражать этим вольным и отважным женщинам12.

По природе же своей Софья явно была заводилой и командиршей, умевшей настоять на своем и подчинить себе разновозрастную ватагу братьев и сестер. Выделялась царевна и своим физическим развитием — крепкая, с по-мужски резкими, угловатыми движениями, лишенная малейших признаков девичьей нерешительности и застенчивости.

Она при любой возможности пыталась разнообразить постную теремную жизнь, и это ей удавалось. Справедливости ради надо сказать, что ее отец, Алексей Михайлович, внес свою лепту в более светское, чем полагалось по правилам, воспитание дочерей: он часто брал их с собой в загородные поездки и даже, что немаловажно, дал взглянуть на театральные представления «с французской пляскою». Эти впечатления отразились в Софье звонким эхом. Она начала писать стихи о красотах божьего мира, потом сочинила пьесу и разыграла в тереме ее представление, в которое, разумеется, солируя, вовлекла братьев и сестер.

Впрочем, разносторонняя одаренность Софьи сказалась и в таком исконно девичьем занятии, как рукоделие. О том, что и в нем она оставила позади себя многих, свидетельствует тот факт, что в апартаментах царя лежал, для вящей отцовской гордости, ковер, сотканный ее руками.

Молва об особенной царевне разошлась за пределы дворца, а царь-отец гордился дочерью и даже, наперекор всем, брал ее в свои поездки по стране. Перед интеллектом и мудростью юной девушки преклонялись приближенные, о ее эрудированности и прозорливости ходили небывалые предания. А мужчины, казалось, даже не придавали значения тому, что Софья вовсе не имела правильные черты лица и статной фигуры. Наоборот, она была немного полновата, с крутыми, угловатыми движениями и сбитым, совсем не женским телосложением. Но в мужчинах царевна вызывала искренний интерес и симпатию, хотя с ее стороны не было взаимности.

Детство Софьи оборвалось в десять лет, когда скончалась её мать, весёлая хлопотунья Марья Ильинична. Лишившись материнской ласки, Софья стала безрадостной среди скучных келий, тупоумных мамок и нянек, среди шепота богомолок. Она ненавидела сплетни сенных девушек за монотонным занятием рукоделием и мелкие интриги женской половины палат. Душа ее требовала широкой жизни, деятельности и борьбы. Оставшись без матери, Софья болезненно перенесла быструю вторую женитьбу отца на Наталье Кирилловне Нарышкиной и рождение сводного брата Петра. По дворцовым палатам ходили упорные слухи, что «опоил боярин царя батюшку, одурманил, чародействам принудил на девке Наталье жениться»13, разбрасывались письма, в которых доброжелатели предостерегали царя. Однако к молодой царевне Алексей Михайлович привязался всей душой, совсем ослабилась его забота о болезненных детях первой своей жены. Тем более что после слабенького Ивана, наконец- то принесла ему Наталья здорового и крепкого сына, Петра. Так Софья оказалась без любви и внимания со стороны отца.

Царь Алексей был очень рад рождению сына. Рады были и родственники его молодой жены, Матвеев и семья Нарышкиных. Незнатные до тех пор дворяне (про Наталью Кирилловну говорили ее враги, что прежде, чем стать царицей, она «в лаптях ходила»), Нарышкины с женитьбой царя приблизились ко двору и стали играть не малую роль в придворной жизни. Их возвышение было враждебно встречено родственниками царя по первой его жене- Милославскими. Рождение Петра увеличило эту вражду первой и второй семей царя и сообщило ей новый характер14. Для Милославских рождение Петра не могло быть праздником и вот почему: хотя наследником престола всегда, а с 1674 года официально был объявлен царевич Федор, тем не менее, при болезненности его и Ивана Петр мог иметь надежду на престол. Если бы царствовал Федор или Иван, политическое влияние всецело принадлежало бы их родне- Милославским; если бы престол перешел к Петру, опека над ним и влияние на дела принадлежали бы матери Петру и Нарышкиным. Благодаря такому положению обстоятельств с рождением Петра семейный разлад Милославских и Нарышкиных терял узкий семейный характер и получил более широкое политическое значение15.

Отсутствие любви и неприязнь между Милославскими и Нарышкиными существовала и при жизни царя Алексея; но он сдерживал эту неприязнь своим личным авторитетом, хотя уверенно можно сказать, что и его авторитет не мог примирить враждующие стороны. При полной противоположности интересов родня царя расходилась и взглядами, и воспитанием. Старшие дети царя (особенно Федор и  дочь Софья) получили блестящие образование по тому времени. Напротив, Нарышкина вышла из такой среды, которая при отсутствии богословского направления впитала в себя влияние западноевропейской культуры. Это различие направлений могло только усилить вражду. Столкновение было неизбежно.

 

    1. БОРЬБА ЗА ПРЕСТОЛ

 

 

Софье было 19 лет, когда в 1676 году Алексей Михайлович внезапно скончался. На похоронах за гробом покойного несли на носилках нового царя— болезненного 15-летнего брата Софьи, Федора. Затем шла вдова, вторая жена Алексея Михайловича, Наталья Нарышкина, а следом — царевна Софья, исполненная вражды к мачехе — молодой, красивой, успевшей познать личное счастье, да к тому же имевшей сына Петра — будущего наследника престола. Смерть государя практически сразу обнажила беспощадное, не на жизнь, а на смерть, соперничество между родней его первой жены — Милославскими и второй — Нарышкиными. Поэтому обе семейные партии были застигнуты катастрофой врасплох. На престол вступил 14-летний Федор, но дела некоторое время оставались в руках Матвеева: царствовал представитель одной семейной партии, управлял представитель другой. Так случилось потому, что в последние годы правления царя Алексея родственники второй жены были ближе к царю и делам, чем Милославские16.   

Новый царь Федор был очень болезненным – даже на похороны отца его принесли на носилках. Софья более своих сестер приблизилась к брату и почти не отходила от него, когда он страдал своими недугами. Таким образом, она смогла  выбраться из терема и  приучила бояр, являвшихся к царю, к своему присутствию, сама привыкшая прислушиваться к разговором о государственных делах и, вероятно, уже участвовала в них при своем передовом уме. К каждому Софья находила свой подход, почти любого могла расположить к себе положительно.

Ум, просвещенность и праведность Софьи ошеломляли не только обывателей Кремля, но и европейских послов. Молва о достоинствах царевны проникла и в народ: люди рассчитывали на лучшую жизнь, связав свои надежды с царицей.

В апреле 1682 года умер Федор. Детей у него не было, поэтому его приемником мог стать или Иван, или Петр. Официально царем нарекли Ивана, потому что он был старшим из наследников. Тем не менее, Освященный собор и Боярская дума, а потом и независимые люди, собравшиеся перед Передней палатой по случаю смерти Федора, сперва отвергли его кандидатуру. Действия того дня находились во власти стихии: одни желали лицезреть на троне Ивана, другие- Петра.

Царевича Ивана поддерживали светские бояре Милославские, родственники покойной первой жены царя Алексея Михайловича Марии Ильиничны. Во главе этого объединения была царевна Софья, рассчитывавшая править вместо полоумного брата Ивана. Средь единомышленников Милославских особо выделялась личность князя Василия Васильевича Голицына. Он был  представителем одного из самых старых и известных княжеских родов, имевший потрясающие данные как государственного деятеля.

Петра же поддерживали Нарышкины, родня второй жены Алексея Михайловича — царицы Натальи Кирилловны, которая должна была бы править за малолетнего сына. Однако Наталья Кирилловна хоть и имела хороший характер, но, историк, петровской эпохи, князь Борис Иванович Куракин писал о ней, «...была не прилежная и неискусная в делах и ума лёгкого»1. Поэтому в государственных делах Нарышкины полагались более всего на боярина Артамона Сергеевича Матвеева, человека мудрого и опытного, в доме которого раньше жила и росла Наталья Кирилловна.

Первоначально удача была на стороне Нарышкиных. Большинство московской аристократии, по-видимому, хотела видеть на престоле не больного и чахлого Ивана, за которым стояли бы фавориты Софьи, а перспективного Петра. И патриарх Иоаким, которому был не по нраву западный дух, господствующий в окружении Софьи, хотел видеть царём Петра.

Вступление на престол Петра должно было кардинально изменить положение Милославских: их ждала та же участь, что и Нарышкиных- жалкое существование на задворках царского дворца. Но не в обычае тщеславной царевны Софьи было смириться со своим проигрышем и беспрекословно покориться судьбе. Она ждала удобного случая, чтобы снова помериться силами с конкурентами. Нашлась и сила, на которую можно было опереться в ожидавшей баталии, - стрельцы17.

После избрания Петра, Софья не отреклась от своих планов, тем более что сложившаяся в тот момент в Москве ситуация, могла оказать содействие на их осуществление. Весной 1682 г. в столице намечался стрелецкий бунт.  Стрельцы давно уже изъявляли недовольства своими начальниками, которые делали им различные угнетения, насилия. Так же начальники вымогали у стрельцов деньги, зная, что те занимаются торговлей и промыслами. Через несколько дней после того, как состоялась присяга Великому Петру, некие люди выбранные стрельцами явились во дворец и потребовали отдать девяти полковников, которые прежде «вымучили» у них деньги. В кругу царицы Натальи Кирилловны не было никого, кто был бы способен утихомирить разгневанных. Молодые и малоопытные Нарышкины, перехватав значительные должности, испугались, и дали распоряжение тотчас выдать деньги и покарать полковников на площади. Но это ещё больше разозлило стрельцов, которые решили сами позаботиться о себе. Неугодных начальников задерживали и скидывали с башен.

Из всех начальников стрелецкого войска завоевать благосклонность стрельцов получилось только у князя Ивана Андреевича Хованского. Он всячески им делал поблажки, с разных лиц вымогал для них деньги, не препятствовал бесчинству, которое устраивали стрельцы. Хованский, вероятно, хотел стать популярным только ради удовлетворения своего тщеславия. Ему очень нравилось быть в центре внимания, имел завышенное  мнение о себе, считал свою персону выше других знатных бояр. За свою бурную и бестолковую деятельность Хованский заработал себе прозвище Тараруй (т. е. бестолковый болтун), и каждый, по словам покойного царя Алексея Михайловича, называл его дураком.

У Софьи получилось достичь соглашения с Хованским. Рассчитывая на почтение и вознаграждение, он стал настраивать стрельцов против Нарышкиных. И уже в скором времени среди стрельцов стали слышны речёвки: «Не хотим, чтобы нами управляли Нарышкины и Матвеев, мы им всем шею свернём!»1.

Но к радикальным деяниям ополченцы приступили только лишь тогда, когда из ссылки в Москву возвратился Матвеев, единственный, кто мог, как все считали, управиться с бунтом. Утром, 15 мая 1682, в стрелецкие слободы прискакали посланные царевной Софьей и её партией Александр Милославский и Пётр Толстой с криком, что Нарышкины задушили царевича Ивана, и звали стрельцов в Кремль. В слободских церквах загудел набат. Стрелецкие полки быстро собрались и с пушками и барабанным боем двинулись к царскому дворцу, захватив правительство врасплох. Время было около полудня. Члены боярской думы только что окончили заседание и начали расходиться. А. С. Матвеев, узнав о стрелецком бунте, вернулся во дворец и поспешил к царице Наталье. Послали за патриархом, пробовали запереть Кремлевские ворота. Но мятежники уже ворвались в Кремль, подступили к Красному крыльцу и потребовали выдачи Нарышкиных, которые-де убили царевича Ивана. По совету Матвеева, Наталья Кирилловна взяла обоих братьев, Ивана и Петра Алексеевичей и в сопровождении бояр вывела их на крыльцо. Толпа опешила, видя, что ее нагло обманули. Некоторые стрельцы спрашивали старшего брата, точно ли он царевич Иван Алексеевич и кто его изводит? «Я самый, – отвечал царевич. – И никто меня не изводит». Матвеев и патриарх, спустившись с крыльца, принялись уговаривать толпу разойтись. Матвеев сошел вниз к стрельцам и повел умную речь об их прежних заслугах, напоминал о том, как они сами укрощали бунты. Стрельцы притихли и просили Матвеева ходатайствовать за них перед царем. Тот дал обещание. Стрелецкий бунт уже как будто бы успокаивался, но его вновь разожгла неосторожность Михаила Долгорукого, товарища своего отца Юрия Алексеевича по начальствованию Стрелецким приказом, очень нелюбимого подчиненными. Как говорят, он стал грозить притихшим стрельцам карами, если они сейчас же не уйдут из Кремля, чем привел их в ярость. Клевреты царевны Софьи, вращаясь в толпе, возбуждали ее против намеченных бояр, которые как только избавятся от опасности, так и начнут-де жестоко мстить стрельцам. Им удалось вновь увлечь толпу. Часть стрельцов проникла наверх. Одни схватили Долгорукого и бросили его вниз на копья товарищей, которые затем изрубили его бердышами. Другие напали на Матвеева, убийцы также сбросили его вниз и изрубили в куски. Патриарху Иоакиму не дали говорить. Толпа бунтующих стрельцов ворвалась во дворец и принялась искать свои жертвы. Тут все предалось бегству. Бояре, сопровождаемые всегда отборною челядью, многочисленные дворяне и прочие придворные чины, будучи людьми военными, могли бы оказать значительное сопротивление. Но неожиданность стрелецкого бунта и отсутствие энергичного вождя произвели между ними панику. После этого толпа разъярённых стрельцов вторглась во дворец, ища и истребляя Нарышкиных. Стрелецкий бунт разгорался всё сильнее. Стрельцы рассыпались по городу, разыскивая намеченных жертв. Впоследствии в городе три дня продолжались убийства, и царил хаос18.

Но следующим утром 16 мая стрелецкий бунт возобновился. Стрельцы снова устремились в Кремль и другие места, разыскивая «изменников».  В этот день погиб известный любимец царя Федора Иван Языков. Он спрятался в доме своего духовника; но холоп-предатель его выдал. Стрельцы изрубили Языкова на Красной площади. Из домашней челяди было немало предателей, мстивших недобрым господам. Но другие челядинцы отличались преданностью. Несколько таковых тоже пали жертвой стрельцов. Старание мятежников взбунтовать многочисленный класс холопской дворни обещанием свободы и тем превратить чисто стрелецкий бунт в общее восстание простонародья осталось тщетным. Несвободное состояние было в нравах времени, и человек, освободившийся от одного господина, нередко тут же сам закабалялся к другому.

Стрельцы пока тщетно разыскивали Нарышкиных, главным образом Ивана, и царского доктора Даниила фон Гадена, крещеного еврея, которого обвиняли в отравлении Федора Алексеевича. Доктор убежал из Немецкой слободы и скрылся в Марьиной роще. А Нарышкины, отец царицы Натальи Кирилл Полуэктович с сыновьями, и Андрей Матвеев, сын убитого Артамона Сергеевича, спасаясь от стрелецкого бунта, спрятались в комнатах вдовы умершего царя Федора, царицы Марфы Матвеевны. Не нашедши Нарышкиных и в этот день, стрельцы объявили, что придут за ними на следующий.

17 мая стрелецкий бунт  и убийства продолжались. Главная  толпа стрельцов оцепила дворец, требуя выдать Нарышкиных. Их  теперь спрятали в темном чулане, наполненном перинами и подушками, оставив дверь в него не  притворенною, чтобы отклонить подозрение. Бунтовщики несколько раз проходили  мимо, заглядывали в чулан, но  тщательных поисков там не  вели. Наконец, они объявили, что  не уйдут и побьют всех бояр, пока им не выдадут Ивана  Нарышкина. Очевидно, его гибель  царевна Софья и князь Хованский  считали необходимой. Говорят, что  Хованский накануне спрашивал  стрельцов, не выгнать ли из  дворца Наталью Кирилловну? Те  отвечали: «Любо»; однако, не решились  на такое дело.

Не теряя времени, Софья заручилась поддержкой хозяйничавших в Кремле стрельцов, одержала верх над царицей Натальей Кирилловной и её окружением. Участникам стрелецкого бунта была объявлена особая милость, и во дворце каждый день угощали по два полка. Захватив власть фактически, Софья пожелала и юридически закрепить ее за собою влиянием того же стрелецкого войска. Стрельцы выдвинули требование, чтобы оба царевича царствовали вместе, причём Боярская дума и Освященный собор (собрание высших церковных деятелей страны) нарекли Ивана первым царём, а Петра — вторым. 29 мая по требованию стрельцов за малолетством обоих царевичей царевна Софья была провозглашена регентшей. С этого времени и до 1687 года она стала, собственно говоря, правительницей государства. За помощь стрельцов Софье довелось не только осыпать бунтовщиков различными милостями, но и официально признать их воздействия верными. На Красной площади был возведен столб, на котором были начерканы имена «изменников», павших жертвами справедливой ярости верных «государевых слуг».

Государственная деятельность Царевны Софьи