Гуманизм и нравственность в управлении

Гуманизм и нравственность в управлении

»

Челябинск – 2011.

Содержание

Введение……………………………………………………………………...3

    Нравственность  в управлении………………………………………4

    Гуманизм в управлении……………………………………………..9

Заключение…………………………………………………………………23

Список литературы…………………………………………………………24

Введение

Особенность науки управления как самостоятельного направления  в современном познании мира во многом объясняется тем, что ее важнейшим  системообразующим компонентом (наряду с политическим, экономическим, социологическим  и др.) является сфера духовной жизни  людей, состояние общественного  и индивидуального сознания. Любой  субъект управления действует не только в определенной социально-экономической, политической, но и в духовной среде. Последняя отличается большой самостоятельностью и во многом определяет аналитические, информационные, организационные и другие возможности субъектов управления. Эффективность управленческой деятельности в целом, как и всякой деятельности, управленческой в особенности, обусловлена субъективным фактором. Поэтому качество субъективности, мера познания объективной реальности во многом зависят от состояния духовной культуры общества в целом, ее отдельных субъектов, начиная от государства и кончая каждым отдельным человеком. И значимость субъективного фактора в управлении возрастает и будет возрастать. Это связано с увеличением объема интеллектуальной собственности, повышением значимости информационного ресурса в управлении, с появлением интеллектуальных систем управления.

Поэтому уже сегодня степень  управляемости общественными делами во многом зависит от действенности  таких регуляторов, как: культура, традиции, нормы морали, идеология, зрелость сознания, научность и целостность мышления и т. п. Роль и значение этих регуляторов  не только постоянно возрастают, но и меняют сам характер управленческих отношений, которые все в большей  мере освобождаются от жесткого воздействия  и регулирования (правового, административно-командного, финансово-экономического, фискального, информационно-манипулятивного и т. п.) и обусловливаются культурными, научными, нравственными регулятивами.

    Нравственность  в управлении

В начале XXI в. эта общесоциологическая тенденция выступает как главная определяющая, расширение которой способно в будущем обеспечить устойчивое развитие, помочь преодолеть кризис управления. Расширение рамок этой тенденции связано с возрастанием роли человеческого фактора в решении всех проблем мирового сообщества, ростом творческих возможностей каждой личности, возрастанием ее ответственности за все происходящее в мире. Искусственное сдерживание этой тенденции или слабая реакция на ее требования, попытка решать возникающие проблемы только “силовыми” способами — тупиковый путь управления.

Только соблюдение необходимых  пропорций между формальными  и неформальными санкциями в  обществе, между мерами правовой ответственности, наказания и духовными регуляторами общественной жизни (культура, традиции, нормы морали, творчество, внутренняя мотивация и др.) позволит преодолеть неорганизованность в общественной жизни, изжить ее сегодняшнее болезненное  состояние, основной диагноз которого — кризис культуры, духовности, ценностно-нормативный  вакуум.

В практике управления необходимо учитывать, что как только мы вступаем в сферу управления общественными  делами, не обойтись без духовности и морали, без учета их норм и  требований. В обществе нельзя ставить  цели, достигаемые любыми средствами. Если цели безнравственны, несут людям  зло, разрушают основную ценность —  человеческую жизнь, игнорируют или  не учитывают смысл человеческого  общежития — гуманизм, тогда целеполагание  как основной инструмент управленческого  воздействия обессмысливается, становится ущербным и антигуманным. Гений и  злодейство — несовместимы. Горький опыт всей истории предупреждает: человечеству грозят неизмеримые бедствия, как только оно забывает об общегуманистических ценностях. Уровень и качество нравственного регулирования как показатель состояния духовной культ общества в целом, его зрелости всегда обеспечивали надежность эффективность общественно-политической системы управления, сбалансированность и гармоничность. [3, 54]

Кризис морали в субъектах  управления, появление “двойной морали”  — всегда верный признак разложения властных отношений, управленческих в  частности, и их неизбежного падения.

Нравственность, мораль как  важнейшие регуляторы общественной жизни наряду с интеллектуальным фактором пронизывают всю систему  управления.

Структура нравственного  сознания сводится к представлениям о смысле и целях человеческой жизни, справедливости, достоинстве, нравственных идеалах, знаниях моральных норм, этических принципов, что позволяет  личности, общественному институту, социальной группе правильно ориентироваться  в окружающем мире, облагораживать свои коренные потребности и интересы, мотивы и побуждения, словом, запускать, как говорят психологи, идейно-психологические  механизмы нравственного сознания и поведения (совесть, долг, ответственность, честь, достоинство, любовь к ближнему, к отечеству и т. п.).

Нравственность — могучий  регулятор общественной жизни, а следовательно, управленческой деятельности. Она не может быть заменена ничем другим: ни правом, ни финансами, ни административно-карательными мерами. Наоборот, нравственность воздействует на все сферы общественной жизни, и чем шире и богаче область ее проявления, тем меньше нужда в “силовых” методах управления.

Нравственное здоровье общества и благополучие государства —  взаимосвязанные явления: нередко  снижение нравственности в обществе в целом начинается с резкого  падения моральных устоев главного субъекта управления — государства, которое в силу целого ряда причин перестает служить обществу, придерживается “двойной морали”, отрывает слово  от дела, демонстрирует “цинизм  и делячество”. В этих условиях происходит утрата нравственных ценностей в  государственном аппарате управления; политические лидеры перестают быть нравственными образцами для  подражания, теряют доверие граждан, что приводит к доминированию  в обществе группового эгоизма, национальных амбиций и т. п.

Кризис духовно-нравственных ценностей проявляется в преобладании мещанских интересов, в уходе  граждан в мир частных интересов, в расширении зоны отклоняющегося поведения  и т. п. Восстановление нравственных ценностей всегда связано с возрождением общественных интересов, осознанием зависимости  судьбы каждого в отдельности  от судьбы Родины. Защитить свои права и нравственное достоинство нельзя без защиты прав Отечества в целом, без возрождения патриотизма.

Проблема интересов России — это и проблема нравственности управления, государственной деятельности в особенности, ее ценностных ориентации, формирования высоких нравственных качеств руководителей. Необходимо принять как категорический императив  норму: нравственно-ценностное воздействие  и регулирование охватывают все  стадии управленческой деятельности, всю ее систему и являются определяющими.

Понятие ценности неразрывно связано с понятием знания. Но само по себе знание не может выступать  в качестве регулирующего поведения. Оно должно не только воплотиться  в цель, в программу деятельности, но и стать убеждением данного  человека (социальной группы, социального  института, общества в целом). Только тогда знание становится не разрушительной силой, а обретает новое качество — положительной регуляции общественной деятельности, в том числе управленческой. Это требует решения экономических, политических, юридических проблем  с учетом их нравственных последствий. Это стало сегодня цивилизованной стратегией управления, которая опирается  на такие принципы:

    Приоритет личности, свобода совести, права человека.

    Сильное государство  как гарант прав и свобод; эффективное  правительство.

    Демократия как  волеизъявление народа, порядок  и законность; единство России  на базе сочетания всех интересов. [2, 154]

Эти принципы опираются на традиции духовности и общегуманистические ценности, принятые мировым сообществом.

Объединяющим стержнем в  духовно-нравственном воздействии  и регулировании, в эффективном  управлении является наличие сильных  плодотворных идей. Идеи в системе  духовных ценностей являются началом  объединяющим, обеспечивающим целостный  взгляд на мир. Как только в обществе возникает дефицит современных  идей, так ослабляются сознание и  воля людей, разрушается государственная  идеология, которая всегда остается духовным стержнем сильной государственности.

Это положение особенно справедливо  для управления общественными делами в России, прежде всего государственного, которое никогда в силу культурно-исторических особенностей не сводилось только к  организационно-регулирующему воздействию, оно не могло не опираться на духовные ценности, прежде всего нравственные и интеллектуальные, хотя, к сожалению, делало это плохо, недостаточно, порой даже ущербно, а потому опаздывало то с отменой крепостного права, то с предоставлением демократических и социальных свобод своим гражданам, использованием достижений научно-технической и информационной революций в практике управления.

Поэтому государственная  идеология наряду с нравственностью  является неотъемлемой частью духовной жизни общества, частью его теоретического сознания, мощным регулятором общественной жизни. Все субъекты управления, прежде всего государство, не только не могут  не учитывать этого неоспоримого факта, но в целях эффективного управления должны постоянно заботиться о своевременном  развитии и обновлении тех идей, которые используются ими в управлении. Более того, идеологическая сфера  регулирования общественными делами неразрывно связана с научным  управлением.

Идеология на основе науки  позволяет правильно понять прошлое, разобраться в настоящем, предвидеть будущее. Производство и воспроизводство  идей — результат духовной деятельности всего общества, но прежде всего  научной и творческой интеллигенции.

История развития общества —  это история развития идей, на которых  основаны правовые и политические учения. К их числу относятся общественно-политические взгляды Сократа, Платона (модели идеального государства), Аристотеля, Цицерона, Сенеки, Фомы Аквинского, Макиавелли, Гоббса, Вольтера, Канта, Гегеля, Кампанеллы, Сен-Симона, Фурье, Маркса, Энгельса, Ленина и др..

Принципиальным является вопрос о соотношении интеллекта и нравственности в управлении. Ответ  на него очень сложен, но ясно одно, что нравственный императив является приоритетным. Управление или хаос, катастрофа или ее предотвращение, конфликт или его цивилизованное разрешение, оптимальное или ущербное решение — это не только интеллектуальные задачи, но и нравственная позиция  субъекта управления, каждого управляющего. Клятва Гиппократа, например, не только профессиональная установка врача, но и приверженность его к определенным нравственным нормам. Такой же характер носят и присяга Президента перед  Конституцией, присяга воина и  каждого госслужащего перед Отечеством.

“История каждого народа, — пишет профессор М.С. Джунусов, — полна примерами противостояния приверженцев и противников добра и зла, справедливости и несправедливости. Нелишне вспомнить, как Моисей, Христос, Будда, Конфуций учили тысячелетия назад: ненависть между людьми разъединяет их, а любовь объединяет”. [1, 124]

    Гуманизм в управлении

Не секрет, что отношение  к гуманизму в наше время весьма неоднозначное. Сегодня его либо отвергают с порога, либо возводят в высокую степень абстрактности. В ХХ столетии философской антропологии пришлось столкнуться с ситуацией  антропологического кризиса или, говоря языком постмодерна, «смерти человека». При этом одни философы твердят о  крахе западноевропейской гуманистической  философии в связи с невозможностью доказать идею человека как высшей ценности или с приходом «человека-массы». Тогда как для других речь идет о кризисе роста, преодолеваемом путем формирования нового образа гуманизма. Автор статьи разделяет скорее вторую позицию, связывая новое прочтение  гуманизма с концепцией социального  государства и идеей социального  творчества.

Обращает на себя внимание то очевидное обстоятельство, что  гуманизм перестает быть чисто философским  понятием и начинает включать в себя не только моральную сферу бытия, но также экономическую и политическую.

Показательно, что сегодня  концепт «гражданского гуманизма» нередко презентуется как ценностная база «всякой здоровой политики и  политической партии».

Все это свидетельствует  о наличии объективной потребности  в моральных и интеллектуальных ресурсах гуманистического мировоззрения.

Что, в свою очередь, заставляет обратиться к истории развития гуманистической  теории и практики. [5, 46]

Гуманизм (от лат. humanus — человеческий)3 — антропоцентристское мировоззренческое течение, возникшее в европейских странах в эпоху Возрождения, и в широком смысле обозначающее общий принцип жизнеустройства на основе признания самоценности человеческой жизни. Первым гуманистом считается Петрарка, который в своем творчестве поднял ряд принципиально важных проблем: благородства как места человека в обществе, определяемого собственными заслугами, достоинства как высокого положения человека в иерархии божественных творений и др. В XV веке, ставшем временем расцвета итальянского гуманизма, главным стало утверждение земной цели человеческой жизнедеятельности.

Пути этических поисков  гуманистов различались в зависимости  от следования тому или иному античному  автору или общественным запросам. Так, гражданский гуманизм, ориентированный  на идеи Цицерона и Аристотеля, был  этическим и общественно-политическим течением, основными идеями которого считались принцип общего блага, свободы, справедливости, юридического равенства, а лучшим государственным  строем признавалась республика. В  свою очередь, обращение к Эпикуру  дало начало этическому гуманизму, в  котором моральным критерием  выступал принцип личного блага, выводимый из естественного стремления каждого человека к удовольствию и избеганию страданий. Однако это  стремление не вступало в противоречие с благом и пользой других людей, ибо его регулятором являлся  выбор большего блага, в качестве которого выступали любовь, уважение и доверие ближних.

Логика развития гуманизма  привела к разработке в нем  вопросов, касающихся отношения к  пониманию места человека в иерархии божественных творений. Разработку этих вопросов начали Б. Фацио и Дж. Манетти, выразив достоинство человека в образе и подобии божьем. Более радикально к этим вопросам подошли гуманисты флорентийской платоновской академии М. Фичино и П. дела Мирандола, высказавшие мысли об универсальности природы человека и его сопричастности всему созданному Богом.

Временем тяжких испытаний  для гуманизма оказался XVI век, когда  подвергалась сомнению сама вера в  человека, переосмысливалась его  «абсолютно добрая» природа, а отход  от абстрактных идей сопровождался  обращением к опыту жизни. Именно так выстраивалось политическое учение Н. Макиавелли. Конечно, традиционные вопросы (антропоцентризм, идея достоинства  и «добрая» природа человека) продолжали обсуждаться, но они дискутировались  с желанием придать высоким идеям  сугубо земное выражение. Ведь в XVI столетии, наряду с гуманизмом и активно  влияя на него, развивались наука  и натурфилософия, предметом обсуждения которых стали темы, считавшиеся ранее гуманистическими. Постепенно уступая им место, гуманизм в Италии (а чуть позднее и в других европейских странах) как самостоятельное явление уходил с исторической сцены.

Тогда как в других странах  Европы мировоззрение гуманизма  оказалось теснее связано с проблемами национальной жизни. В частности, гуманистов волновали проблемы политического  объединения страны (У. фон Гуттен) и сохранения государственного единства и сильного единовластия (Ж. Боден). Одновременно они начали откликаться на острые социальные проблемы – бедность и лишение производителей средств производства (Т. Мор, Х.Л. Вивес). Кроме того, развитие реформационного движения обусловило больший, чем в Италии, интерес к раннехристианской литературе и привело к появлению христианского гуманизма (Д. Колет, Э. Роттердамский и др.) - этического учения, в основе которого лежали любовь к ближнему и активное преобразование общества на основе учения Христа, не находившееся в противоречии с требованиями природы. Однако гуманисты того времени, в отличие от своих предшественников, считавших основой развития социума совершенствование человека, больше внимания обращали на науку и производство, полагая их главным локомотивом развития человечества (Л. Леруа, Ф. Бэкон). Выпадение нравственности из сферы прогресса изменило и взгляд на человека. Человека начали воспринимать как существо сложное, постоянно меняющееся и противоречивое (М. Монтень, У. Шекспир). Уже в это время Т. Мор поставил вопрос о влиянии на человека общественных отношений и политики государства. В чисто гуманистическом духе формулировалась главная задача государства утопийцев, обеспечивающая человеку счастливую жизнь. Отталкиваясь от человека и возлагая на него ответственность за устройство общественной жизни, гуманисты пришли к идее государству, отвечающего за человека.

Социальный гуманизм своим  появлением обязан Новому времени с  его решительной критикой нарождающейся  капиталистической системы. Совершенно очевидно, что глубочайшим историческим источником марксизма является гуманистический  протест против угнетения человеческой личности, на что обращали внимание Э. Фромм и Ч. Миллз.

Очередной кризис гуманизма, во многом связанный с Первой мировой  войной, а позднее с антигуманной практикой большевизма и фашизма, был, в ряде случаев (Ф. Ницше, О. Шпенглер, Э. Фромм), интерпретирован как крушение ценностей европейской цивилизации. Примечательно, что в это же время в Европе шел процесс становления гуманизма индивидуальности, переросшего со временем в гуманизм полезности. Тогда как идеи этического гуманизма в европейском обществе начали реанимироваться только во второй половине XX ст. Например, П.А. Сорокин писал о возможности интегрального общества, в котором сочетались бы положительные стороны капитализма и социализма, и мог бы реализоваться гуманистический идеал. [2,87]

Основы гуманистического сознания, сочетавшего в себе черты  этического и христианского гуманизма, были заложены в России в XVII веке. В  частности, русский православный философ  В. Несмеянов утверждал, что центром  русской духовности является идея достижения всеобщего счастья и добра, осуществляя  которую, человек одновременно достигал бы личного счастья и совершенства. Но в XIX ст. в российском обществе появилась идея построения социально справедливого государства, ставшая идеологией демократической разночинской интеллигенции. Возникшее противоборство этико-христианского и социального гуманизма просуществовало до Октября 1917 года и предопределило взлет русской духовной мысли конца XIX – начала XX вв. Так, Н.А. Бердяев отмечал, что в России «в силу религиозного ее характера» человеческое начало не может раскрыться в форме гуманизма, то есть безрелигиозно. Так как на Западе гуманизм исчерпал себя, то повторять с запозданием западные формы гуманизма Россия не может. Говоря о том, что «социальный гуманизм имел слишком ограниченный и слишком поверхностный базис», философ, конечно, имел в виду не гуманизм эпохи Возрождения, а гуманизм, «доведенный в XIX веке до своих последних выводов, соединившийся с позитивизмом, отвергнувший все ценности, кроме человеческого блага», антирелигиозный по своей природе.

Противоборство между  этическим и социальным гуманизмом из духовной сферы перешло в сферу  политическую и закончилось революцией 1917 года и Гражданской войной. В  годы строительства социализма была предпринята очередная попытка  внедрить в сознание людей социальный гуманизм с его «группоцентрической» (по определению Б.С. Братусь) направленностью. Однако реалии индустриального скачка и построения технократического общества привели к тому, что социальный гуманизм в СССР выродился в тот же гуманизм полезности, хотя и на иной, чем на Западе, идеологической основе.

Впрочем, распад Советского Союза не означал, что социальный гуманизм окончательно прекратил свое существование. Наоборот, как показывает практика проведения социальных реформ (в том числе предпринимаемых  в рамках национальных проектов) в  современной России, он переживает свое второе рождение. В качестве примера  можно привести используемый силами самого разного партийного спектра  лозунг построения рыночного государства  с «социальным лицом».

Дело в том, что актуализация проблемы человеческого фактора  в социальной жизни связана с  вступлением развитых стран в  стадию «постиндустриального» или  «информационного» общества. Это  проявилось, прежде всего, в попытках установления общекультурных, образовательных, просветительских и социальных стандартов общественной жизни. В силу чего, многие авторитетные ученые как у нас  в стране, так и за рубежом не только считают, что потенциал гуманизма  не исчерпан, но и пишут о трансформации  гуманизма в постмодернистском  пространстве.

В мировой теории и практике государственного строительства в  последние десятилетия в качестве комплексной сущностной характеристики все больше утверждается понятие  «социальное государство», которое  можно анализировать на трех уровнях: научном - как общую идею и ее развитие в целом ряде концепций; нормативном - как конституционный принцип, закрепленный в конституциях все возрастающего  числа стран; эмпирическом - как реальную практику деятельности государственных институтов по решению острых социальных проблем социума. Анализ этих трех составляющих показывает настоятельную необходимость синтеза социального государства с идеей гуманизма. Сущностью формирующейся современной формы гуманизма является социальное творчество, в силу чего он может быть определен как социальный гуманизм.

Не удивительно, что сегодня  идея социального гуманизма начинает подниматься на щит разными политическими  силами в качестве ориентира государственного строительства и цели социального  развития. Например, возникшее в 1998 г. социально-гуманистическое движение Свердловской области «Берег» в  своей Программе декларировало  «приоритет «гуманистических ценностей  над потребительскими». Однако, при ближайшем рассмотрении, меры в области государственного устройства представляют собой набор, скорее, неолиберальных положений: четкое разграничение полномочий между ветвями власти; предоставление представительной власти контрольных полномочий; обеспечение независимости и безопасности судей, адвокатов и свидетелей; законодательное и исполнительное обеспечение реального равенства всех избирательных объединений и кандидатов; свобода слова и т.п. Что касается социальной области, то здесь Программа, в большей степени, ограничивается призывами к гуманистическому оздоровлению «социальной среды человека», созданию «социально-экономических условий реализации творческого и трудового потенциала каждого человека на благо Общества» и «гуманитарной и культурной инфраструктуры (среды) воспитания и существования человека». В числе предлагаемых мер можно обнаружить такие как: «комплексная трудовая реабилитация трудоспособного населения»; «целевые программы занятости беженцев, уволенных из вооруженных сил, правоохранительных органов, освобожденных из мест лишения свободы», «реформа пенитициарной системы» и «комплексная программа молодежной политики». В свою очередь, реализация концепции развития отечественного производства, как инструмента социальной политики, предполагает, прежде всего, «возвращение отечественного общественного и трудового потенциала к мировому уровню» и «приоритет наукоемкому производству».

О программе «гуманизации политической системы, социальных отношений, бытовой культуры» заговорил в свое время заместитель руководителя президентской администрации Владислав Сурков.12 Более того, спикер Совета Федерации, лидер партии «Справедливая Россия» Сергей Миронов намерен строить в России «социальный гуманизм» - некое новое издание «социализма с человеческим лицом». Суть этой концепции, по словам Миронова, составляют такие положения, как: создание независимой службы социального контроля власти, а также оценка эффективности власти с применением «показателей социальной эффективности» (количества детских садов, состояния дорог, показателей рождаемости, смертности и численности населения).

Таким образом, трансформация  понятия «гуманизм» в обществе постмодерна  включает в себя:

· попытки установления общекультурных, образовательных, просветительских и социальных стандартов общественной жизни и применением и «показателей социальной эффективности» государственного управления;

· синтез конструкта социального государства с идеей гуманизма;

· новое понимание сущности социального гуманизма, в основу которого положена идея социального творчества;

· приоритет гуманистических ценностей над ценностями потребления;

· гуманистическое оздоровление «социальной среды человека»;

· развитие отечественного производства как инструмента социальной политики;

· гуманизацию политической системы и социальных отношений и, прежде всего, признание равенства человеческого достоинства всех участников общественных отношений.

Однако, в этих и других конструкциях социального гуманизма (не говоря уже об его управленческой платформе) очевидны попытки совместить несовместимые понятия «социального гуманизма» и «социальной справедливости». Показательно, что до сих пор категории  социальной справедливости и гуманизма  рассматриваются как однопорядковые в системе высших ценностей государства и общества. Именно на это основано данное в Энциклопедическом словаре Конституция Российской Федерации» определение правового государства. Более того, категория социальной справедливости, превратившаяся в «разменную монету» для разных политических сил, выступает одной из основных составляющих социального государства в Конституциях западных стран. Основатель Римского клуба А. Печчеи объявил справедливость «условием sine gua non самого существования человеческого общества», полагая, что «без справедливости нет, и не может быть никакого стабильного мира или безопасности, никакого социального развития, никакой свободы личности, человеческого достоинства и приемлемого качества жизни для всех». А Ватикан в марте 2008 г. пополнил католический список смертных грехов, в число которых, наряду с генной инженерией и опытами на людях, загрязнением окружающей среды и употреблением наркотиков, доведением до бедности и неумеренным обогащением вошла и социальная несправедливость. Как видно, к прежним грехам индивидуального характера добавились грехи общественного значения.

Впрочем, Русская православная церковь отнеслась к этому  нововведению достаточно прохладно, отметив, что жесткая регламентация противоречит духовному понятию греха.

Тем не менее, в последнее  время концепт социальной справедливости все больше подвергается критике  как «справа», так и «слева». В частности, в известной работе Ж.Ф. Лиотара, написанной еще в 1979 г. и с тех пор неоднократно переиздававшейся, ставилась задача объяснить кризис метанарративов истины и справедливости.18 Во многом критика связана с неопределенностью и идеологической перегруженностью, противоречивостью и относительностью (исторической и цивилизационной) данного понятия, не способного стать интегрирующим ценностным основанием социального государства в современном понимании этого слова. Да и само понятие справедливости включает в себя множество смыслов и мировоззренческих образов различных ступеней цивилизационного развития, которые проходят страны (в том числе и России) в своей истории. Здесь можно обнаружить и уравнительно-распределительное понимание справедливости,имеющее своим истоком общинную жизнь и трансформировавшееся в идеал «коммунистического общежития» в советскую эпоху. Кстати, критика партийных привилегий второй половины 1980-х годов во многом опиралась на такое понимание справедливости. Как это не парадоксально, но этот же «брэнд» использовали пропагандисты рынка, представляя его в образе западного супермаркета, исключающего дефицит, а значит и несправедливые закрытые распределители. В условиях «олигархического капитализма» гуманными представлялись даже гарантии личной свободы, которые дает крупная собственность. [4,54]

Любые принципы справедливости имеют смысл только на фоне определенным образом структурированной социальной реальности, особенности которой  представляют возможности поиска справедливой системы взаимоотношений между  членами общества. Например в СССР, где несколько поколений людей выросли с верой в социализм как справедливый строй, идея социальной справедливости воспринималась одновременно как вектор движения в прогрессивном направлении. В свою очередь, для реализации чувства справедливости необходим мощный внешний ресурс - распределяемых материальных благ или легитимной власти. Неслучайно, в системе смыслов, определяющих архетип понимания справедливости, имеется слой, восходящий к идеалу сильной центральной государственной власти, олицетворяемой справедливым правителем.

Многие исследователи  исходят из возможности и необходимости  сформулировать единую и единственную теорию обоснования справедливого  распределения, из которой должен следовать  единый и единственный дистрибутивный принцип. Однако до сих пор однозначной  связи между ними так и не сформировалось. По мнению ряда исследователей, высшая справедливость состоит в преодолении  самой необходимости справедливости. Впрочем, идея преодоления обстоятельств справедливости на основе апелляции к самой этой ценности попадает под действие аргументов, условно обозначаемых как аргументация «скользкого склона». Следует учитывать и сложность примирения различных форм справедливости с абстрактным инвариантом «справедливости как таковой». Пример такого рода демонстрирует попытка Шаима Перельмана выделить 6 концепций справедливости: