Харьковский период научной и преподавательской деятельности Срезневского

1. Харьковский период научной и преподавательской деятельности Срезневского

Срезневский Измаил Иванович — филолог-славист и палеограф, родился 1 июня 1812 г. в Ярославле, где отец его Иван Евсеевич, состоял профессором Демидовского высших наук училища; при переходе отца профессором российского красноречия в Харьков, он был перевезен туда двухмесячным ребенком. С этих пор до 1839 г. С. жил или в самом Харькове или в других местах Малороссии и только раз, и то на самый короткий срок, в 1829 г., уезжал в Москву. Таким образом, молодость слила его с Украиной, которую он полюбил со всею своею пылкостью; это была для него вторая родина, но именно вторая, так как она всегда рисовалась ему частью его общей русской родины. После смерти отца, последовавшей в 1819 г., С. остался на попечении своей матери Елены Ивановны (урожденной Кусковой); ее заботам и энергии он обязан своим воспитанием и образованием; долгие годы она была его ближайшим другом-советником и на руках его умерла в 1856 г., в его семье. Глубокая любовь к ней Срезневского сказалась особенно в той любви к семейной жизни и семейным началам, которая была его характерной чертой, а уважение к ней — в признании первенствующего значения матери в деле начального образования детей, как это он высказывает в своих беседах об изучении родного языка. По окончании пансиона в 1826 г. Срезневский поступил в университет на этико-политическое отделение философского факультета. Будучи с детских лет человеком энергичным, умея серьезно относиться к труду и вместе с тем зная, что на нем, как на старшем (у Срезневского были брат и сестра), лежит долг помогать матери, Срезневский с полным рвением, несмотря на свои юные годы, предался университетским занятиям; в 1828 г., когда было опубликовано предложение министерства народного просвещения "об избрании студентов из университетов Московского, Петербургского, Казанского и Харьковского для приготовлений в профессоры", он не задумался включить себя в число тридцати кандидатов на посылку за границу для усовершенствования и был утвержден попечителем с пятью другими товарищами; мечта Срезневского тогда не осуществилась, но от этого он не пал духом и уже в 1829 г. блистательно кончил курс со степенью кандидата, по представлении диссертации "Об обиде". Студенческие работы по юриспруденции, несмотря на их напряженность и успешность, не были главным предметом научных увлечений Срезневского: с детских лет под влиянием матери полюбив литературу и музыку, с 9-ти летнего возраста начав писать стихи, уже с 14-ти лет он предался изучению народной малорусской поэзии и работам над этнографической стариной Украины. Годы молодости Срезневского совпали с тем временем, когда в Малороссии начало особенно развиваться это изучение народной старины и поэзии, принявшее тогда особое романтическое направление, как у южно-русских этнографов, так и в остальной России, и в Западной Европе. Вокруг Срезневского в Харькове образовался небольшой кружок его пансионских и университетских товарищей — этнографов-романтиков, любителей литературы: это были братья Евецкие (впоследствии принимавшие участие в панславистской "Деннице" Дубровского), И. В. Росковшенко (переводчик Шекспира), А. Г. Шпигоцкий (писатель-поэт), О. А. Джунковский; в среде этого кружка на страницах изданного Срезневским и Росковшенко "Украинского альманаха" (1831 г.) началась литературная деятельность С., выразившаяся тогда в ряде стихотворений, в статье "Мысли и замечания" и впервой записи малорусских песен.

Работы Срезневского по народной словесности получили особое развитие в 1832—1833 гг., проведенных им в Екатеринославской губернии близ Днепровских порогов в качестве учителя у помещиков Подольских. Здесь он столкнулся с "живыми памятниками минувшего" — стариками-запорожцами, слушал их рассказы о старой жизни и усердно начал записывать думы и песни. Результатом юношеских этнографических работ Срезневского, преимущественно работ в Екатеринославской губернии, поддержанных содействием друзей и знакомых, был выход в свет ряда книжек "Запорожской старины" (с 1833 по 1838 г.) — сборника материалов по истории Украины от Гедемина до Мазепы, заключающего в себе собрание исторических песен и дум малорусских, свод малорусских летописцев и извлечений из других исторических документов, в сопровождении объяснительных примечаний и заметок о быте и нравах запорожцев. "Запорожская старина" в свое время сыграла чрезвычайно важную роль в деле развития изучения украинской народной поэзии и произвела сильнейшее впечатление на современников; в то же время она создала первую литературную славу Срезневского, выдвинув его и как ученого собирателя-этнографа, и как талантливого писателя и пламенного украинца. Впоследствии, в 1870-х гг., это издание подверглось критике Антоновича и Драгоманова в предисловии к их изданию "Исторических песен малорусского народа" и Костомарова в статье по поводу книги Антоновича и Драгоманова; с несомненностью выяснилось, что наряду с произведениями действительно народными в "Запорожскую старину" попало много поддельных; Срезневский не отвечал критикам его юношеской работы: он ранее их увидел ее недостатки и понял, что среди его корреспондентов были люди и недобросовестные; намеком это он высказал еще до выхода в свет сборника Антоновича и Драгоманова в одном из примечаний к изданной им переписке А. X. Востокова; промахи "Запорожской старины", можно думать, были причиной того особенно строгого его отношения к изданиям произведений народной словесности, которое появилось у него в зрелые годы. "Запорожская старина", сделав имя Срезневского известным в Украине, обратила внимание на молодого писателя и в столицах; у него завязались сношения с учеными Москвы и Петербурга (И. М. Снегиревым, В. Г. Анастасевичем и др.), статьи его начали печататься в "Сыне Отечества", "Северной Пчеле", "Телескопе", "Московском Наблюдателе", "Ученых Записках Московского университета", затем в "Журнале Министерства Народного Просвещения". Научные интересы и занятия этнографией сблизили Срезневского с новым кругом лиц, более глубоко смотревших на эти занятия, чем первые его товарищи и помощники; он близко сошелся с А. Л. Метлинским — украинофилом-идеалистом, с ранних лет посвятившим себя изучению поэтической старины своей родины, — с В. В. Пассеком, особенно благодаря изданию последнего "Очерки России", в котором Срезневский принимал видное участие; при посредстве Метлинского, с Срезневским сблизился Костомаров, под влиянием Срезневского развивший в себе, как он сам пишет, "стремление к изучению малорусской народности" и при его помощи начавший изучать малорусский язык и этнографию. В те же годы Срезневский вошел в сношения с Н. В. Гоголем, Г. Ф. Квиткой, В. Н. Карамзиным, И. П. Котляревским, Л. И. Боровиковским и многими другими.

Из ряда работ Срезневского по украинской старине и литературе особого внимания заслуживает его статья-письмо к И. М. Снегиреву — "Взгляд на памятники украинской народной словесности" (1834); она интересна, между прочим, в том отношении, что в ней автор высказывает свое мнение о языке малорусском в связи с великорусским; в те годы он признавал его самостоятельным языком, "одним из богатейших языков славянских", имеющим полное право на литературное существование; этот взгляд впоследствии значительно изменился; в 1860-х гг. в отзыве об исполненном Морачевским переводе Евангелия на малорусский язык, при признании русской словесности достоянием всего русского народа (а не великороссов только), он еще высказывает решительное убеждение в праве и необходимости существования отдельной малорусской словесности и говорит, что будущее ее "полно надежд"; но в лекциях 1870-х гг. отношение малорусского наречия к русскому языку уже приравнено к отношениям местных говоров в литературах других европейских языков к языку господствующему: "нет никакой нужды", читаем там, "уничтожать или прекращать письменность этих наречий, но нет необходимости делать эту письменность самостоятельной, отдельной литературой, принадлежащей как бы отдельному народу".

Для полноты изображения трудов Срезневского по изучению Украины следует упомянуть, что наряду с исследованиями по малорусской народной словесности и изданием ее памятников он тогда же приступил и к изданию литературных произведений современных ему малорусских писателей, начав печатание "Украинского сборника", в котором поместил "Наталку-Полтавку" и "Москаля-Чаривника" И. П. Котляревского, в дальнейших книжках предположив дать выбор стихотворений Артемовского-Гулака, Боровиковского, Гребенки, Шпигоцкого, Падурры, Корженевского и др., сочинения Сковороды и пр. Наконец нельзя не упомянуть еще об одном труде по изучению Малороссии, стоящем особняком в ряду других, — это его "Историческое обозрение гражданского устроения слободской Украины со времени ее заселения до преобразования ее в Харьковскую губернию".

После окончания университетского курса Срезневский поступил на службу в харьковское дворянское депутатское собрание, откуда по болезни был уволен в 1832 г.; через год (18 сент. 1833 г.) он вновь зачислился на службу сначала в харьковский совестный суд, затем в 1834 г. в депутатское собрание на должность библиотекаря харьковской городской библиотеки; плодом библиотечных занятий Срезневским был изданный им "Систематический указатель книг и рукописей, находящихся в харьковской публичной библиотеке, № 1" (1834 г., без фамилии составителя). Вместе с тем он все время занимался преподаванием русского языка и словесности, истории и географии в частных училищах и в семействах. Не прерывая и юридических занятий, он приготовлялся мало-помалу к магистерству, а вместе с тем и к профессуре — давней его заветной мечте. В сентябре 1835 г. он сдал экзамен на степень магистра политической истории, статистики и политической экономии; диссертация на назначенную факультетом тему, "О сущности и содержании теории в науках политических" была представлена в факультет в начале 1836 года и в апреле 1837 г. одобрена к защите. Защита состоялась 16 июля 1837 г., утверждение в звании магистра со стороны министра последовало 27 августа и 9 сентября Срезневский был назначен профессором Харьковского университета по кафедре политической экономии и статистики.

Как видно из "Обозрения публичного преподавания наук в Харьковском университете" Срезневский читал студентам 1-го курса 1-го отд. философского факультета теорию статистики с приложением к государствам европейской системы просвещения по методу профессора кенигсбергского университета Шуберта. Записок лекций Срезневского по статистике не сохранилось, за исключением обработанного к печати и изданного в 1838 г. в "Журнале Министерства Народного Просвещения" его "Вступительного чтения в курс статистики государств европейской системы просвещения в их современном состоянии". Судя по рассказам слушателей, лекции Срезневского резко отличались от лекций других профессоров; лектор блистал в них и новизною взглядов, и богатством данных, черпаемых из иностранных сочинений, и мастерством и живостью изложения; аудитория его была полна, о чтениях говорили в городе; но этот успех Срезневский имел и невыгодную для него сторону в том отношении, что, по-видимому, явился одной из причин недоброжелательства к нему со стороны многих из старших его товарищей; особенно сильно это недоброжелательство проявилось при суждении о диссертации Срезневского "Опыт о предмете и элементах статистики и политической экономии сравнительно", представленной им в 1838 г. для соискания докторской степени. Основная мысль "Опыта" была высказана в двух положениях эпиграфа к нему: 1) "Статистика, имея предметом целое государство, должна сделаться средоточием и основанием прочих политических наук, из которых каждая объемлет не более одной части" (К. Герман) и 2) "Политическая экономия зависит от статистики так, что даже могла бы не существовать как отдельная наука: статистика могла бы заменить ее без ущерба пользе наук и вместе с тем освободить мир познаний от суесловных и часто суемудрых мечтаний" (автор). Для суждения о диссертации были собраны члены юридического факультета и 1-го отделения философского; в пользу автора высказались только два наиболее почтенные профессора — Лунин и Валицкий, другие или уклонились от выражения своего мнения или высказались против; мысли, проводимые диссертацией, казались слишком новыми, не согласными с обычными, "насмешкою над наукою"; диссертация была отвергнута. Событию этому пришлось сыграть решительную роль в судьбе Срезневского

2. Путешествие в славянские земли

В октябре 1837 г. в Харьковский университет от министерства народного просвещения пришло предложение об избрании из среды профессоров лица для посылки в заграничное ученое путешествие по славянским землям, с целью подготовления к занятию вновь учрежденной по университетскому уставу 1835 г. кафедры славянских наречий. Выбор факультета, по указанию ректора Гулака-Артемовского, остановился на кандидате словесных наук Α. Π. Рославском-Петровском. Лично мало склонный к занятию предлагаемой кафедры, преимущественно интересовавшийся науками историческими, Рославский представил в совет университета условия командировки, трудно приемлемые в другое время, но в данную минуту не возбудившие сомнений, и был избран. Решение совета, однако, не получило утверждения со стороны попечителя харьковского учебного округа гр. Ю. А. Головкина; с своей стороны он предложил послать за границу Срезневского, который, как он писал, "постоянно и с успехом занимался уже исследованием и изучением некоторых языков, составляющих отрасли славянского", Рославскому же дать возможность "выдержать испытание на степень магистра по предмету исторических наук, что составляло и его собственное желание, с тем, чтобы потом он занял место Срезневского". В декабре 1837 г. от имени совета университета Срезневским был сделан запрос относительно согласия его отправиться в путешествие в славянские земли для приготовления к кафедре славяноведения, с условием по возвращении прослужить в звании преподавателя не менее 12 лет. Издавна уже знакомый с языками польским, словацким, чешским и сербским, интересуясь западнославянской литературой, еще в 1832 г. со слов словаков-ходебщиков записавший и издавший их песни, писавший статьи о Краледворской рукописи, о чешском словаре Юнгмана, об уменьшительных словах в славянских языках, — Срезневский с большой радостью принял предложение университета; вскоре, впрочем, по-видимому, в связи с работой над докторской диссертацией, в нем возникли сомнения и колебания; этим колебаниям положило конец оскорбительное для него отвержение университетом его диссертации. 7 янв. 1839 г. С. доложил университету о полном своем согласии отправиться в путешествие в славянские земли, подчинившись всем поставленным ему условиям, и в сентябре этого года отправился в путь.

Общий план путешествий лиц, избранных русскими университетами для подготовления к занятию кафедр славяноведения был выработан в Московском университете; для путешествия Срезневского он был несколько переработан в Харьковском университете П. П. Гулаком-Артемовским, которым совместно с Валицким кроме того была составлена и инструкция для путешественника. Помимо внимательного изучения "диалектических свойств, отличающих язык или наречие" одной страны от другой, "смысла и духа" народных песен, "мелодий их напева", записывания преданий и сказок, инструкция эта указывала путешественнику систематическое подробное изучение страны, населенной данным племенем, ознакомление с ее географией, климатом, природою, советовала обратить внимание на степень цивилизации ее обитателей, на развитие промышленности и пр. Единственным способом выполнить эти задачи для путешественника были пешеходные экскурсии. "Летнее время года", говорится в инструкции, "он должен проводить в путешествии по замечательнейшим и наименее исследованным странам, входить под мирную кровлю поселянина, сдружиться с ним душою и беседою и выпытать от него все, что только напоминает в нем славянина, не оставляя без замечания и чуждого влияния, которое стерло в нем черты его народного первообраза"; зимнее время рекомендовалось проводить в городах, "пребывание в которых могло бы быть для него поучительно: там с помощью библиотек, богатых собраний, в беседе с учеными мужами он поверит свои наблюдения, на досуге приведет в порядок и систему собранные им материалы". Как ни трудны были задачи, данные Срезневскому инструкцией, они оказались ему под силу, благодаря природным дарованиям, опытности, приобретенной в работах по украинской этнографии, и сохранившемуся до последних лет его жизни уменью легко и попросту сходиться со всяким, без различия его общественного положения. Путешествие Срезневского длилось три года: 17-го сентября 1839 г. он выехал из Харькова, 23-го сентября 1842 года — вернулся. Путь его за границу лежал через Москву и Петербург, частью по необходимости служебной, частью для научных занятий и подготовительных работ к путешествию. Первую зиму за границей Срезневский провел в Берлине, где под руководством Боппа занимался санскритским языком, и в Праге, где основался надолго, изучая чешский язык у Шумавского, другие славянские языки под руководством Челяковского, пользуясь советами и указаниями Шафарика и Ганки, работая в музее и постепенно подготовляясь к будущим пешеходным странствованиям. В мае месяце начались они несколькими небольшими путешествиями по Чехии из Праги, потом уже из Вены по Моравии; отсюда Срезневский двинулся на север в Вратиславь (Бреславль), где дружески сошелся с чешским патриотом, профессором-физиологом Пуркиней; из Вратислави он делал экскурсии для изучения наречия слезаков, в самой Вратислави работал в библиотеке и изучал дольне-лужицкое наречие. В августе направился в горно-лужицкие земли, в Сгорелец (Герлиц), где сблизился с лужичанами-патриотами — Смоляром, при помощи которого стал изучать горно-лужицкое наречие, Гауптом и др.; затем отправился в Будишин (Бауцен), отсюда в Дольние Лужицы и наконец поздней осенью добрался до Дрездена. Зимою 1840—1841 гг. он опять был в Праге, где закрепил свою дружбу с Прейсом, потом в Вене; здесь он готовился к путешествию в южнославянские земли и работал над сербским и хорватским языками под руководством Караджича. К весне Срезневский отправился в путь — в Штирию, Загреб, где свел знакомство с Гаем, сдружился и побратался с Ст. Вразом, сделавшимся его спутником в путешествии по Крайне, сошелся со многими другими патриотами-хорватами, деятелями иллирского возрождения; из Крайны, уже без Враза, С. отправился в Хорутанию, Резию, Горицу, в Триест и далее, вместе с П. И. Пройсом, в Далмацию, Черногорию и обратно в Загреб, где на этот раз познакомился с Колларом; отсюда осенью 1841 г. в одиночку он поехал в Славонию и Сербию и к зиме через Пешт вернулся в Вену. Весной 1842 г. Срезневский посетил хорватов, живущих в Венгрии, и словаков; в Бретиславе (Пресбурге) он сошелся с К. Штуром, в Тернаве с знаменитым Яном Голым; после путешествия по Венгрии в июле С. направился в Галичину, Краков, Вратислав, Познань, Варшаву и через Киев в Харьков.

Время путешествия Срезневского было эпохой широкого развития на славянском западе идей панславизма; путешествие его было радостно приветствуемо: в Срезневском видели не только ученого, преследовавшего научные цели, но и представителя великого русского племени, гражданина русской империи, которая, рисуясь в то время в глазах западных собратий в ореоле славы, казалась единственной силой, могущей объединить все славянство в одно нераздельное целое. Срезневского встречали и провожали с объятиями, как друга в брата, о его ожидаемом проезде писали в газетах, его деятельности старались придать современную, иногда политическую окраску. И как ни чужд был "политики" сам Срезневский, он невольно поддавался влиянию окружающего общества; считая обязанностью государственной власти уважать народность и охранять духовную самостоятельность каждого подчиненного ей племени и вслед за тем своими глазами увидав жестокое угнетение славян и невзгоды, рушащиеся на них со стороны немцев и мадьяр, он проникся ненавистью к господствующим племенам; наряду с серьезной научной работой над языком, древностями, литературой, народной словесностью и этнографией, в нем бился живой интерес к действительной, текущей жизни славян, так привлекавший к нему всех, с кем ему случалось сойтись.

Из заграничного путешествия Срезневский вывез массу самых разнообразных литературно-научных материалов; многие из них обработаны, но многие лежат доныне в его архиве почти не использованными; в высшей степени ценные его отчеты о путешествии были напечатаны в "Журнале Министерства Народного Просвещения", путевые письма к Ганке в те годы в "Часописи Чешского Музея" по-чешски (в переводе), недавно (в 1907 г.) в русском оригинале в издании переписки Ганки (В. А. Францева), путевые письма к матери — полные жизни, сверкающие талантом и наблюдательностью — в "Живой Старине" 1893—1894 гг. и в 1895 г. отдельной книгой с приложением карты и маршрута.

3. Профессорская деятельность в Санкт-Петербургском университете и преподавательство в педагогическом институте

Когда ученый вернулся в Харьков, он получил командировку в Петербург. Научные интересы его, так расширившиеся со времени путешествия, уже не находили в Харькове достаточно материалов. "Средств для должного усовершенствования себя в науке (писал он Ганке), пособий не только рукописных и старопечатных, но даже и новых печатных" не было почти никаких; "ни одного труда (читаем там же) не могу окончить удовлетворительно"... Эта бедность Харькова научными пособиями еще в августе 1846 года побудила Срезневского начать хлопоты о переводе в Петербургский университет, лишившийся в мае 1846 года П. И. Прейса. К моменту отъезда Срезневского окончательное решение о переводе еще не состоялось, и по приказанию министра он был откомандирован без обозначения цели; ни сам Срезневский, ни его харьковское начальство и сослуживцы не думали, что он оставляет Харьков навсегда; он предполагал провести несколько лет в Петербурге для изучения памятников древнерусского и славянского языков — рукописных сокровищ петербургских библиотек; как писал он Ганке, из-за его отъезда Харьковский университет не только не проиграет, но выиграет, потому что по возвращении его в Харьков найдет в нем "профессора несравненно более опытного"; так думал Срезневский и в первые годы петербургской жизни. Но судьба решила иначе: переехав в январе 1847 г. в Петербург, он там остался до самой смерти, последовавшей в ночь с 8 на 9 февраля 1880 г.

Срезневский был допущен к чтению лекций в Петербургском университете 27 января 1847 г. и 28 числа прочел свою первую лекцию "О пользе изучения славянской филологии" с вступлением о жизни и заслугах Прейса, "умнейшего и образованнейшего из славянских филологов нового поколения", как говорил он в лекции, которому (как читаем в другом месте) он считал себя обязанным "более, чем всем другим в отношении к изучению филологических задач и приемов".

Первоначальная программа чтений была та же, что и в Харьковском университете, но в 1848 г. оказалось необходимым ее переработать для представления в министерство. Это было время страха перед идеей славянства и гонения как на славянофилов, так и на всех лиц, у которых мелькали общеславянские мечты, даже вне политики; в III отделении было решено сообщить министру народного просвещения "о предостережении цензоров, профессоров и учителей, чтобы не допускали рассуждений и возгласов полуполитических и двусмысленных", было решено следить за московскими журналами и сборниками и особенно за "Чтениями Общества Истории и Древностей" и за всякими книгами славянофилов, Краевского же поощрить печатать статьи, подобные той, в которой он "опровергает бредни славянофилов". Естественно подверглись гонению и кафедры славяноведения — науки, касающейся всей совокупности славян, как единого целого. Министерству нужно было точно определить границы этой науки, нужна была исчерпывающая предмет программа; составление ее поручили Срезневскому. Новая программа, по словам Бычкова, своей точностью и ясностью отстранила от славянских кафедр грозу, которая была готова разразиться над ними.

Целью университетских чтений, как читаем в вступительной лекции 1850-х годов, Срезневский ставил "филологическое знание того племени, к которому принадлежит русский народ, племени славян"; филологическое знание "не значит знание только языка как языка, нет, — языка, как выражения жизни, — и следовательно не исключительно языка, а вместе и всего, в чем выражается жизнь славян — прошедшая и современная, т. е. быта и образованности славян, только преимущественно с помощью языка". В другом, более позднем вступительном чтении в курс (1860-х гг.) читаем: "....Славянская филология должна исследовать славянский язык, а вместе с ним и народную словесность и письменность славян, как выражение жизнедеятельности славян, как источник для изучения судеб славян и как пособие для разумения исторических фактов. Имея же в виду, что славяне в продолжение своей исторической жизни принадлежали к двум различным степеням образованности — древней языческой и новой христианской, славянская филология должна обратить внимание на ту и другую в отношении к славянам отдельно, т. е. на славянские языческие древности и на судьбы языка, словесности и письменности и вообще образованности славян в христианские века".

Путь к достижению знания славянской филологии должен быть таков: во-первых, рассмотрение главных черт славянского племени; во-вторых, изучение древностей славян; в-третьих, изучение судеб их образованности, языка и литературы, наконец, в-четвертых — древностей русского языка (из вступительного чтения 1850-х гг.). Эти четыре подразделения науки славянской филологии легли в основу четырех главных курсов С.: "Введение в славянскую филологию" (иначе "Общие филологическое обозрение славян"), "Славянские древности". "История и литература славянских наречий" и "Древности русского языка и словесности". Первоначально (по программе 1849 г.) последний курс носил название "Чтение древних памятников русских"; вскоре к нему было присоединено общее обозрение русского языка, затем он был совершенно переработан. К этим четырем основным курсам было присоединено два добавочных: 1) "Грамматика наречия старославянского церковного сравнительно с другими наречиями, преимущественно с русским, польским, чешским и сербским" и 2) "Чтение замечательных памятников западно-славянских наречий, особенно сербского, польского и чешского".

Кроме университета Срезневский состоял профессором главного педагогического института по кафедре славянских наречий с самого учреждения этой кафедры в институте в 1848 г. до закрытия института в 1859 г. Вследствие особенных целей, преследовавшихся институтом, специально предназначенным для подготовления молодых людей к учительским должностям, Срезневскому пришлось несколько изменить свою университетскую программу и характер преподавания, опустив изложение древностей быта и увеличив количество практических упражнений. Позже, в 1855 году, программа эта была принята в руководство министерством народного просвещения и напечатана. По ней курс славянской филологии распадался на два главных отдела: 1-й, общий для всех студентов, подготовительный (для 1-го и 2-го курсов), 2-й чисто филологический — для студентов-филологов (3-й и 4-й курсы). В первый отдел входило общее филологическое обозрение славян (1, о славянском племени и народах, его составляющих; 2, основные черты славянского языка; 3, филолого-литературное обозрение славянских наречий) и практический курс наречий старославянского, сербского, польского и чешского. Во второй отдел входил курс древностей славянского языка (1, исторические припоминания о судьбах славян в IX — XIV вв.; 2, обозрение памятников языка; 3, судьбы народного языка и народной словесности; 4, судьбы книжного языка и литературы) и курс новой истории славянской литературы (введение, литература сербская, чешская и польская).

4. Изданные филологические труды Срезневского

В основе всей научной деятельности этого периода лежали труды филологические; им, можно сказать, посвящена эта часть жизни Срезневского, и все, над чем он работал, к ним велось, их имело целью. Первые работы Срезневского по филологии относятся еще ко времени его путешествия по западным славянским землям и частью к более ранним годам, из числа их следует припомнить "О славянских наречиях" — характеристика хорутанского наречия (1841 г.), "Исследование о границах славянских наречий" (1843 г.), "Обозрение средства звуков в славянских наречиях" (1845 г.). С переездом в Петербург, открывшим С. доступ к памятникам русского письма, филологические разыскания его по преимуществу направились к историческому изучению русского языка. Первым результатом этих работ был замечательный труд его "Мысли об истории русского языка" (изданы были 4 раза: два в 1849, в 1850 и 1887 гг.), — первоначально актовая университетская речь, впоследствии дополненная обширными примечаниями и отчасти переработанная.

Непрерывной полосой почти через всю жизнь Срезневского идут его работы по собиранию лексических материалов славянских языков. К работам этим он приступил еще до заграничного путешествия, начав собирать материалы для малорусского словаря, который и был впоследствии составлен вчерне под заглавием "словарь южно-русского наречия". Как один из результатов путешествия в западнославянские земли, был словарь наречия горных словаков, оставшийся в рукописи, и несколько мелких словариков западнославянских наречий. По переезде в Петербург и вступлении в Академию С. принял деятельное участие в работах над областным русским словарем (редакция которого была взята на себя А. X. Востоковым); по поручению отделения он составил его программу и внес в него свое обширное собрание материалов по областному языку. Длинный ряд статей был посвящен им вопросу лексикографии; таковы: обширный разбор Академич. словаря 1847 г. (1848), разбор словарей Рейфа (1851), заметка о Словаре литовского языка Нессельмана (1852), "Замечания касательно нового издания русского словаря" (1853), "Обозрение замечательнейших из современных словарей" (1854), записка о словаре малорусского наречия, сост. А. Афанасьевым (1854), разбор церк.-славянского словаря Востокова (1857), "Заметки по поводу чтения мнений Я. Гримма о словаре" (1859), "О французских словарях по поводу словаря Поатвеня" (1860), "Замечания о словаре славянских наречий и о трудах А. Шлейхера" (1866), записка о составлении словаря русского языка (1866).

Работы над тем монументальным трудом, который увидеть в печати самому ему не пришлось и который теперь еще продолжает выходить выпусками под заглавием "Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам", начаты С. издавна — с конца 1840-х гг. Сначала составитель не предполагал ограничить его материалом письменных памятников древней литературы, думая внести в него и новый язык; но план этот, постепенно перерабатываясь, к концу 1860-х гг. вылился в словарь древнерусского языка по памятникам до ХІV в.; тогда же была сделана первая проба его издания, остановившаяся на первом же листе; причиной остановки этой был, конечно, сильный прилив памятников: это была пора открытий в истории изучения русской письменности. Увеличивая число памятников данного периода (до ХІV в.), вносимых в материал для словаря, С. после 1860-х гг. понемногу стал расширять и самый период времени, из памятников которого он черпал материалы, захватив и своих работах, кроме XI — XIV вв., XV и частью XVI века. Наиболее трудный вопрос при составлении словаря заключался в систематизации, т. е. в выделении из всего запаса собранного лексического материала, включавшего помимо древнего русского языка и церковно-славянский, именно того, что представляло собою язык русского народа XI — XV вв.; этот вопрос составителю словаря пришлось решить, приняв в основу принадлежность или ее принадлежность данного памятника к русский письменности; отделение языка церковно-славянского от древнего русского он находил настолько невозможным, насколько невозможно теперешний русский язык отделить от простонародного; и словарь свой, нужно думать, понимал не только как сборник слов и речений живого народного языка древней Руси, но и как совокупность всех слов, находящихся в памятниках русского письма, — т. е., таким образом, и церковно-славянских, — усвоенных, понимаемых и распространенных в образованном классе древней Руси, среди русских книжных людей X — ХV вв. Словарь после смерти С. остался в рукописи, вернее — в массе карточек и ряде частных словарей к отдельным памятникам. Значение словаря еще при жизни С. было оценено и отдельными учеными, пользовавшимися его материалами, и сочленами С. по отделению русского языка, хорошо знакомыми по неоднократным его сообщениям с ходом и направлением его словарной работы и принимавшими участие в обсуждении ее плана; это счастливое обстоятельство сделало то, что словарь не остался под спудом: Академия дала средства на его печатание, которое и продолжается доныне, начавшись в 1890 году. Собранный С. лексический материал громаден: в настоящее время, когда приближается к концу печатание буквы У, — словарь достиг размера 285 печатных листов или 4550 столбцов; по приблизительному подсчету количество всех выписок достигает 120000.

Труды С. по географии русского языка и по разработке вопросов лингвистики в связи с этнографией сосредоточились в географическом обществе, в которое он был избран действительным членом по этнографическому отделению вскоре по приезде в Петербург, в феврале 1847 г. Наибольшую напряженность работы С. по отделению этнографии имели в 1850-х гг., когда он состоял сначала (1850—1856) помощников председательствующего в отделении Н. И. Надеждина, а затем председательствующим (1857—1859). С самого вступления в общество С. приступал к разработке обширного собрания рукописных материалов, поступавших в общество в ответ на рассылаемую этнографическую программу; в 1852 г. С. предложил начать издание разработанных им материалов географического общества с приложением своего собственного собрания таких же материалов, и в 1853 г. приступил к печатанию сборника материалов для географии русского языка под заглавием "Памятники народного русского языка и словесности"; в 1856 г. внес предложение о необходимости издания материалов для этнографического словаря русского языка, приняв на себя его редакцию; оба эти предположения С. не были, однако, приведены в исполнение. В изданиях Общества С. поместил ряд ценных статей по географии русского языка; это были: "Этнографическая карта Европы и пояснительная статья к ней" (1849), "Замечания о материалах для географии русского языка" (1851), "Русь Угорская, отрывок из опыта географии русского языка" (1852); к этому ряду статей надо отнести еще напечатанную в Академических Известиях историко-географическую статью "Русское население степей и южного поморья в XI — XIV вв." (1860).

К общим работам по русскому языку следует отнести те, которые были посвящены вопросам преподавания языка. Они явились, как С. сам пишет, результатом его служебной деятельности: в 1848 г. он был назначен для наблюдения за преподаванием и испытаниями по русскому языку и словесности в петербургских гимназиях, потом с 1851 по 1857 г. состоял инспектором частных пансионов и школ в Петербурге, с 1856 по 1859 г. был членом ученого комитета главного управления училищ по русской словесности. В ряду педагогических трудов С. первое место занимают его беседы "Об изучении родного языка вообще и особенно в детском возрасте" — извлечение из читанных им в 1860 г публичных лекций в пользу недостаточных студентов; беседы эти доныне не потеряли значения, в свое же время возбудили оживленный обмен мнений (напечатаны в "Известиях Ак. Наук" в 1860 и 1861 гг. и отдельно, вновь переизданы с некоторыми дополнениями в 1899 г.). К той же области относятся еще две статьи С.: одна, напечатанная в 1859 г. — "Замечания о первоначальном курсе русского языка", другая — в 1871 г. — "Замечания об изучении русского языка и словесности в средне-учебных заведениях". Немало кроме того заметок, принимавших иногда размер обширных статей, ответов на запросы попечителей округа и министров рассеяно в его бумагах и до сих пор еще не издано.