Идея счастья в философской и этической мысли

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

Введение 1. Идея счастья в философской  и этической мысли 2. Счастье как этическая  категория 3. Некоторые  особенности и «законы»  счастья  Заключение Список литературы

3 4 10 12 13 14

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

 

Актуальность темы. В истории этики существует достаточно устойчивая традиция, которая считает стремление к счастью основным стремлением человека. Этические теории, построенные по принципу ответа на вопрос о том, что нужно делать для того, чтобы достичь счастья, называются эвдемонистическими. Великими, известными нам эвдемонистами были Демокрит, Аристотель, Гельвеций, Дидро, Фейербах. Каждый из них на свой, только ему присущий манер, показывал, как добродетель может привести человека к счастью.

В большинстве этических концепций, даже эвдемонистических, подчеркивается, что для счастья, конечно, недостаточно ориентации только на удовлетворение элементарных потребностей, стремления к простому получению чувственных удовольствий. С течением времени все более проявляется понимание того, что удовольствия могут иметь разный характер, что сами они нуждаются в оценке и могут быть связаны не только с простыми, очевидными желаниями, но и со сложными видами духовной деятельности.

Вместе с развитием общества человек приобретал новые способности, новые навыки труда и развивал новые формы социальной жизни. На этой базе развивались новые потребности, связанные со славой, воинской карьерой, престижем ученого или политического деятеля. Нацеленность на удовлетворение одних или других потребностей создает возможности для разнообразия жизни. Поскольку же все хотят быть более счастливыми и все имеют только одну жизнь, возникает проблема надежного критерия счастья.

Цель контрольной работы — проанализировать счастье как этическую категорию и общечеловеческую ценность.

 

 

1. Идея счастья в философской  и этической мысли

 

Идея счастья существовала во всех культурах, но наиболее полное выражение она получила в западной культурной традиции, которая не только ориентирует личность на достижение счастья, но связывает его достижение с предпринимаемыми самим человеком индивидуальными усилиями.

Ни в одной культуре идея счастья не стала предметом столь пристального внимания как в западноевропейской цивилизации. Ни в одной культуре не был провозглашен столь отчетливо лозунг индивидуального счастья как цели, но нигде общество не подошло так близко к реализации идеи счастья, как западная цивилизация1.

В восточных культурах (конфуцианско-даосской, индо-буддисткой, исламской) целью индивидуального существования признавалось выполнение обязательств перед другими людьми, правильное поведение и исполнение долга, который определен местом человека в системе социальных отношений (сын, брат, муж, домохозяин, ученик).

В этих системах счастье рассматривается как побочный продукт социальной деятельности, причем совсем не обязательный. Более того, счастье — это скорее исключение, чем правило, оно не провозглашается в качестве цели существования, и уж во всяком случае, оно не зависит от индивидуальных усилий, но является результатом действия неуловимых для индивида сил и стечения обстоятельств.

Однако западные мыслители начиная с Сократа (прежде всего философы) пытались ответить на вопрос, в чем состоит счастье человека, считая самоочевидным, что именно оно является целью, как отдельного человека, так и общества в целом.

Так идея счастья получила свое рациональное оформление в античной философии и была связана с возникшей ориентацией на особую сферу идеального долженствования, которая не только не совпадает с «сущим», но и противостоит ему. Такого раздвоения мира не знал Восток, для которого «сущее» совпадало с тем, как «должно быть». Восточный человек не подвергал сомнению общественное мироустройство, воспринимая его как единственную реальность.

Самая общая установка античной этики, выраженная уже Сократом, состояла в утверждении, чтосчастье — это реализация человеком собственной природы.

Сократ, видевший специфику природы человека в разуме, выдвинул просветительскую идею счастья как самопознания, отождествил знание и мудрость, утверждая, что знание — это высшая добродетель, ведущая к счастью.

Киники связывали счастье с не менее характерным свойством человеческой природы — а именно со свободой , абсолютизировали этот момент, провозгласив, что счастье — это свобода от общества и всех его «условностей», а именно, от семьи, государства, собственности и проч.

Киренаики подчеркивали, что основным и даже единственным критерием счастья является удовольствие (hedone). Такая позиция называется гедонизм (т.е. чувственным наслаждением).

Позиция гедонизма, сформулированная Аристиппом, стала главной мишенью всех последующих теорий счастья, которые подчеркивали, что удовольствие — это ловушка; встав на путь удовольствия, человек превращается в его раба. Кроме того, многие удовольствия очень недолговечны и часто сопровождаются страданиями. 2

Тем не менее, эта позиция совсем не случайна. Именно она выражает ярче всего тупиковость самой идеи индивидуального счастья как цели. Именно потребительский гедонизм явился тем чудовищем, которое не только порождено западной цивилизацией в беспрецедентных масштабах, но которое само угрожает поглотить эту цивилизацию.

Много важных аргументов против гедонизма высказал уже Эпикур. Хотя на воротах его «сада» была надпись: «Здесь удовольствие — высшее благо», сам Эпикур проповедовал теорию ограничения удовольствия, удовлетворения самых естественных и необходимых удовольствий (которые не позволяют человеку умереть от жажды, голода, холода).

Эпикур понимал, что не нужно и невозможно насытить все человеческие желания, некоторые желания легче отбросить, чем удовлетворить. Кроме того, можно выделить не естественные и не необходимые желания (связанные с властью, богатством, славой), которые способны порождать отрицательные чувства (такие, как страх и зависть).

Уже античная этика сформулировала три великих парадокса, связанных со стремлением к счастью:

— кто хочет быть счастливым, пусть остерегается внешних благ;

— пусть ограничивает свои потребности;

— избегает удовольствий2.

Эвдемонизм (Платон, Аристотель, Эпикур, стоики, христианство) связывает счастье с обладанием добродетелью.4

Слово эвдемония имеет несколько значений: во-первых, оно обозначает покровительство богов; во-вторых, это особое («эв» — хорошее) состояние души или блаженство.

Аристотель создал наиболее совершенную для античности теорию эвдемонизма, описав многие необходимые для счастья добродетели (мудрость, рассудительность, мужество, ровность, остроумие, дружелюбие и др.).

Аристотель исходил из идеи целесообразности мира: все стремится к определенной цели, или к благу.

Среди множества целей должна быть основная, высшая цель, которая завершает систему целей. Если такой высшей цели нет, тогда все наше поведение является бессмысленным.

Такой высшей целью и главной ценностью в жизни человека является счастье. Счастье выступает как высшая ценность, так как оно всегда является целью и никогда не может быть средством.

Этика Аристотеля — учение о добродетелях, которые он разделяет на два вида.

Дианоэтические добродетели образуют высшее счастье или первую эвдемонию, высшее блаженство, которое Аристотель называет проявлением божественного в человеке. Это созерцательная деятельность повелевающего разума.

Этические добродетели составляют вторую, собственно человеческую, эвдемонию. Это деятельность практического разума, направляющего в правильное русло стремления страстей и чувств3.

Добродетели зависят от самого человека, от его сознательного выбора, затем они переходят в привычку. Таким образом, задача каждого человека — воспитывать в себе добродетели, а задача этики — максимально способствовать этому.

Стоики довели до логического конца одну из основных тенденций античной этики, рассматривая в качестве основного фактора счастья внутреннее состояние человека. Они провели резкую грань между внутренним миром человека, непроницаемым для других людей, и внешними обстоятельствами его жизни, выдвинув тезис, что ничто внешнее не может повлиять на внутренний мир человека.

Христианство, опираясь на теорию тесной связи счастья и добродетели, а также на учение стоиков о чуждости душе человека всего внешнего, материального, выдвинуло идею трансцендентного счастья, недостижимого в «земной жизни». Счастье — вневременное слияние души с Богом. Ничто внешнее не имеет значение, но только по внутреннему состоянию определяется счастье. Высшая христианская добродетель — это любовь к Богу. Чем ближе человек к богу, тем он счастливее. Высшее счастье не зависит от индивидуальных усилий человека, это божественная «благодать», которая предопределяется любовью Бога к человеку. Никакие индивидуальные усилия не могут приблизить человека к счастью, если он не избран (Августин)4.

Просветители возродили в новом виде рационалистическую концепцию счастья как результата собственных усилий человека, и прежде всего его интеллектуальных способностей к познанию и преобразованию мира.

Так И. Кант выразил радикальные сомнения в плодотворности самой идеи счастья, отвергнув не только позицию гедонизма, но и эвдемонизм. Он критикует идею счастья как моральную цель, ведь счастье — это естественная цель каждого человека и не может быть вменено человеку как моральный долг. Кроме того, это цель, которая не для всех доступна, очень субъективна и совсем не связана с добродетелью. Задача человека — быть достойным счастья, т.е. выполнять свой долг, заключающийся в том числе в любви к ближнему и содействии счастью окружающих. Как носители нравственности, мы выбираем не счастье, а долг, и эта свобода достижима.

Тем не менее, в «Критике чистого разума» Кант дает такое определение: «Счастье — это удовлетворение наших желаний; экстенсивно, в смысле их множественности; интенсивно, в смысле их степени; протенсивно, в смысле их длительности».

А. Шопенгауэр пошел дальше Канта, объявив идею счастья обманом или глупостью. «Счастье — это сон нищего, который видит себя королем». Жизнь полна страданий, которые гораздо более онтологичны, чем удовольствия. Вечным источником страдания является бессознательная и злая воля. Ненасытность воли — главная причина страдания, но моменты ее насыщения порождают скуку. Поэтому наша жизнь качается, подобно маятнику, между страданием и скукой. Высшее благо — это окончательное и полное удовлетворение воли, «но ничего подобного нельзя и помыслить, т.к. воля также не может после какого-то удовлетворения перестать вечно желать сызнова, как не может время кончиться и начаться». 9

Идея счастья была в новых исторических условиях возрождена утилитаризмом (Й. Бентам, Д.С. Милль), предложившим узко-рассудочную концепцию счастья, возродившую идею связи счастья и удовольствия. Цель утилитаризма — наибольшее удовольствие для наибольшего числа людей. Эта достаточно демократичная цель сочетается с моралью естественного человека, стремящегося к простым, но надежным удовольствиям: дружба, доброе имя, доброжелательность. Кратчайший путь к счастью — правильно понятый принцип полезности. Таким образом, понятие счастья подменяется понятиями — удовольствия, выгоды, пользы, хотя они далеко не всегда совпадают (напр., брак по расчету включает выгоду, но не включает удовлетворение от любви).

В трудах современных философов разрабатываются новые теории счастья, хотя иногда встречается новое обоснование старых доктрин. Психологические концепции разрабатывают концепции «душевного здоровья», близкие к понятию счастья5.

Курт Голдштейн впервые применил термин «самоактуализация», признавая у человека существование единственного стремления — к максимальной актуализации. К. Хорни понимала актуализацию личности прежде всего как удовлетворение потребности в любви и понимании, определяя счастье как достижение, которое сопряжено с деятельностью и риском. Многие не осмеливаются даже стремиться к нему и никогда не испытывают настоящего счастья.

Возрождая идеи гуманистической этики, многие философы нашего века (Б. Рассел, Э. Фромм) анализируют социальные и психологические условия возможности. С. Рассел, например, считал, что счастье связано с возможностью самореализации человека как рационального, нравственного и политического существа, выделяя такие составляющие счастье, как познание, любовь и сострадание.

Э. Фромм, основываясь на идеях психоанализа и философской антропологии, попытался обосновать современность идеи счастья и сложности в ее осуществлении. Главная сложность состоит в том, что современному человеку навязывается рыночная, непродуктивная ориентация (накопительская, потребительская, эксплуататорская), что создает иллюзорные и извращенные формы удовлетворенности, культивируя иррациональные потребности, которые разрушают человека физически.

Счастье, как утверждает Э. Фромм, — это критерий искусства жить и показатель продуктивности человека, оно является свидетельством того, что человек нашел ответ на загадку своего существования. Он горит, не сгорая. Одним из критериев продуктивности человека является его способность к любви6.

 

2. Счастье как этическая  категория

 

Если смысл жизни  — это как бы объективная оценка значимости существования человека, то счастье — это сопровождающееся чувство глубокой моральной удовлетворенности  личностное переживание полноты  своего бытия, результатов своей  жизнедеятельности. Поэтому счастье  всегда связано с ощущением необыкновенного  подъема духовных и физических сил, стремлением к переживанию всей многомерности бытия, а состояние  счастья прямо противоположно состоянию  пассивности, равнодушия, инертности.

 Правда  если понимать счастье лишь как чувство  удовлетворения, то придется признать равноценность любых переживаний  удовлетворенности, а значит, и счастья: и в случае совершения добра, и  в случае совершения зла. Поэтому  существует множество «моделей»  счастья — общепризнанных и личных, в рамках которых счастье соотносится  с благом — с обладанием им или  созиданием его. Однако и здесь «возможны  варианты».

В гуманистической этике существует мнение: для того чтобы человек  был счастлив, он должен не иметь, а  быть (Э. Фромм) — быть нравственно  автономной, самодостаточной личностью, отличающейся определенными моральными качествами. Поэтому счастье —  это осуществление внутренней свободы, процесс реализации глубочайшего личного  «хотения». Необходимые условия  счастья:

Объективные — удовлетворение основных жизненных  потребностей человека. Поэтому материальное благополучие и жизненный комфорт  — еще не счастье, а лишь норма  человеческого существования, условие  счастья.

Субъективные — внутренняя готовность и способность  личности к счастью — своего рода талант, в котором проявляется глубина и яркость личности, ее внутренняя энергия. В конечном счете это — нормальное состояние человека. И поэтому отказ от счастья есть предательство личности, подавление в себе собственной индивидуальности, а утрата способности к счастью – показатель деградации личности, душевного хаоса, неспособности найти главную линию в жизни7.

Итак, для счастья необходимы следующие  условия:

• оптимальное удовлетворение материальных потребностей;
• самореализация  личности через профессиональную деятельность и бескорыстное общение.

 

 

3. Некоторые  особенности и «законы»  счастья 

 

Счастье можно обрести только в процессе самоосуществления, самореализации личности. Оно невозможно при пассивном  образе жизни.

Счастье не есть непрерывное состояние радости. В нем нельзя пребывать, как в  некоей «зоне непрекращающихся удовольствий». Это миг, «звездный час» человека, наиболее яркие точки его жизни.

Предчувствие, предвкушение счастья, его ожидание часто значительнее, острее и ярче, чем его осуществление.

Счастье существует только во взаимном общении, во взаимодействии людей. Им нельзя владеть, обособившись ото всех. Для счастья  всегда нужны другие: только тогда, когда другие приобщены к «моему»  счастью, а я к счастью других — только тогда счастье сохраняет  свою полноценность, наполненность.

 Счастье не может быть абсолютным. Оно —  не полное отсутствие несчастий, но способность  преодолевать невзгоды и неудачи. Счастье  временно, преходяще. Когда мы счастливы, мы всегда испытываем неосознанный страх: страх потерять счастье, страх, что  оно пройдет, кончится. Это, с одной  стороны, омрачает счастье, придает ему привкус горечи, а с другой — ориентируем нас на бережное отношение к счастью.

Счастье не есть безмятежность и спокойствие, оно всегда сопряжено с борьбой  — преодолением тех или иных обстоятельств. Переживание полноты бытия, достижение глубокой: внутреннего удовлетворения невозможно без преодоления собственной  инертности, пассивности, внешних обстоятельств, наконец, без преодоления «самого  себя».

Счастье может базироваться не только на высоких  моральных ценностях, в его основе могут лежать и антиценности ради которых человек иногда сознательно  идет на саморазрушение личности, будучи не в состоянии отказаться от мгновений  пусть призрачного, но счастья.

Мера  счастья зависит от степени нравственности индивида: удовольствие в жизни может  испытать каждый, счастье — только по-настоящему нравственный человек.

 

Заключение

 

Итак, в целом счастье как понятие морального сознания и как образ жизни — фундаментальная категория человеческого существования, задача каждого человека. Это понятие, обозначающее общую положительную оценку человеком своей жизни в целом, такая оценка может сопровождаться эмоциональным подъемом, ощущениями радости, удовольствия, блаженства.

Идея счастья содержит в себе значительный нормативно — ценностный аспект, выступая высшей ценностью, целью и нормой человеческой жизни.

В обыденном сознании слово счастье ассоциируется с удачей, успехом, неожиданным выигрышем. В философии счастье связывается с личностными характеристиками человека как морального и культурного существа, способного совершать поступки, т.е. действия, которые не подчиняются законам естественной необходимости, а осуществляются по законам свободы. Счастье связано с творческой одаренностью и способностью достигать желаемые цели.

 

 

 

 

 

 

 

 

Список литературы

 

1. Гусейнов А.А., Апресян Р.Г.Этика. М., 2000. –С. 111-112.
2. Гусейнов А. А. Этика и мораль в современном мире // Этическая мысль: современные исследования. М.: Прогресс-Традиция, 2009. С. 5–18.
3. Ивин И.Н. Философский словарь. – М.: Алгоритм, 2006, - 512 с.
4. Татаркевич В. О счастье и совершенстве человека. – М.: Прогресс, 1981, - 522 с.
5. Этика. Под ред. Каменской Е.Н. Ростов на Дону: Феникс, 2004.-С. 66-67.

 

 

 

 

1 Татаркевич В. О счастье и совершенстве человека. – М.: Прогресс, 1981, - С.14

2 Этика. Под ред. Каменской Е.Н. Ростов на Дону: Феникс, 2004.-С. 66

3 Ивин И.Н. Философский словарь. – М.: Алгоритм, 2006, - С.356

4 Гусейнов А. А. Этика и мораль в современном мире // Этическая мысль: современные исследования. М.: Прогресс-Традиция, 2009. С. 5

5 Этика. Под ред. Каменской Е.Н. Ростов на Дону: Феникс, 2004.-С. 67

6 Татаркевич В. О счастье и совершенстве человека. – М.: Прогресс, 1981, - С.55-56

7 Гусейнов А. А. Этика и мораль в современном мире // Этическая мысль: современные исследования. М.: Прогресс-Традиция, 2009. С. 8