Институты западно-европейской геральдики в социокультурном контексте Российской Империи

Реферат

Институты западно-европейской геральдики в  социокультурном контексте Российской Империи.

В конце 17 - начале 18 веков сложились исключительные условия, когда в культурном пространстве России стало возможным существование  двух взаимоисключающих знаковых систем: эмблематика Древней Руси и геральдика, импортированная из Западной Европы. Для России 17 века геральдика была новым институтом, до этого его функцию частично выполняла эмблематика славянских и многих других народов, населяющих территорию будущей империи. Этот факт служит поводом для спекуляции на тему возраста отечественной геральдики. Здесь имеет место подмена понятий «геральдика» и «эмблематика», в итоге, российская геральдика делается едва ли не древнее европейской геральдической системы. Например, вышедшая в 1974 году книга Н.Н. Сперансова «Земельные гербы России XII-XIX вв.»¹, уже в своем названии заключала установленное заблуждение. И таких примеров в отечественной историографии и литературе немало. В самом желании найти своеобразие в своем прошлом, нет ничего отрицательного. Но важно не нарушать при этом научный принцип верификации знания, проверка фактов и дефиниция, используемых в исследовании, категорий.  Как верно подмечает известный исследователь городской геральдики Н.А.Соболева, в своей книге Н.Н. Сперансов  «смешал два вопроса: исторические корни городских гербов и время их реального появления»².

Действительно, для современной российской геральдики характерна очень сложная ситуация с терминологией, в особенности это касается ключевых понятий, которые иначе как концептами не назовешь. Такие термины как «геральдика» и «герб» впитали в себя множество стереотипов и ассоциаций, перейдя, таким образом, в категорию концептов. А это значит, что языковая картина мира не выявляет и не показывает в полной мере данные объекты действительности. Вышеупомянутое обстоятельство напрямую связано с проблемами памяти культуры, т.к. концепт «геральдика» не имеет очевидной этимологии для русской культуры, в отличие от польского herb, от немецкого Erbe - наследство. Такое положение дел было характерно для петровской эпохи и для СССР.

Главным отличием западноевропейской геральдики от древнерусской  эмблематики, являлось  наличие институтов, которые фиксируют систему и  делают её устойчивой. Под институтом в данном случае понимается определенная организация самой геральдической системы и её элементы, каждый в отдельности, воплощающая социальные правила жизнедеятельности и поведения людей. Такое широкое толкование проблемы институтов геральдики не исключает из их числа административные учреждения, отвечающие за инфраструктуру геральдики, исследовательские учреждения и учреждения, осуществляющие контроль и регистрацию гербов. В этом смысле они также являются институтами геральдики. В 18 веке таким учреждением стала Герольдмейстерская контора.

Геральдика  – «...сие дело новаго основания...». Этими словами в 1722 г. император Петр I благословил создание Геральдической конторы, специального государственного органа, призванного не только ведать делами дворянства, но и составлять гербы. Однако великий преобразователь России был прав лишь в том, что действительно впервые в России была создана геральдическая служба. В то же время геральдическая практика развивалась в России вполне самостоятельно, пусть не тем путем, что в Европе³. Происхождение семиотических эмблем известно со времен глубокой древности. Устойчивыми «территориальными» изображениями в Египте, Персии и Греции были животные, символизировавшие языческих богов-покровителей⁴. Это явление универсальное, но не во всех культурах была достигнута стадия института… Каждая культура, не зависимо от своего развития и локальных особенностей, обладает собственной системой социальной идентификации. Самыми институлизированными такими системами являются западноевропейская геральдика и японская система мон.

Создание в 1722 г. специальной  геральдической службы России стало  важной вехой в истории отечественной  геральдики. Петр I импортировал в Россию не новую семиотическую систему, а, прежде всего, институты европейской геральдики, принципы и нормы геральдической практики.

В импорте европейской  семиотической системы целиком, не было необходимости, знаковая и символическая  лексика русской культуры была не менее обширная, чем европейский  запас знаков и символов. Тем не мение большая часть специфических эмблем, элементы щита, условные обозначения и блазон, специальный геральдический язык их описывающий, были заимствованы из европейской гербовой эмблематики. К этому тезису можно добавить два момента: 1)существование универсальной мировой и общеевропейской символики, т.е. существование общей символики для Европы и России; 2)локальные употребления и обмен символикой осуществлялись, в силу общности границ и интересов,  до официального заимствования геральдики. Так, например, в Пскове и других приграничных землях эмблемы, напоминающие европейские гербовые формы, появились почти одновременно с городами Европы⁵. Следующим этапом в развитии древнерусской семиотики было появление институтов и юридическая фиксация этих институтов. Институты могли появиться самостоятельно, как в Западной Европе, или быть заимствованы, что совершилось в России.

Декоративные геральдические формы были завезены в Россию в 15 столетии, но это выразилось лишь в  поверхностной имитации. При царе Алексее Михайловиче геральдика в России получила официальное признание и развитие. Московское правительство решило подчинить изображение русского герба, в том числе и на государственных печатях, геральдическим правилам. И уже около 1673 г. для сближения геральдических языков России и Европы в Москву был приглашен герольдмейстер императора Леопольда I Лаврентий Хурелич (Курелич), памятью о деятельности которого осталось «Родословие Пресветлейших и Вельможнейших великих московских князей и прочая...». В Москву «Родословие…» было послано самим автором через Павла Менезия в 1674 году из Вены, что было зафиксировано в документах посольского приказа. Кроме собственно родословной русских государей, от Владимира Святославича до Алексея Михайловича, и описание родственных отношений Царя с девятью королями других стран, в работе Хурелича помещены портреты великих князей и царей. Портрет князя Владимира Святославича окружён русскими и иностранными гербами⁶. Гербовый импорт в 15-17 веках послужил для России заменой собственного средневекового геральдического опыта.

Особый социальный строй  средневековых обществ, нашедший выражение  и в иерархичности, и в определенного  рода унифицированности социального  пространства, где феодальная свобода - суверенитет и оказывались тем измерением, через которое становилось возможным выразить большинство перипетий социальной динамики, по крайней мере, для тех слоев, которые были допущены до "игры" по этим правилам. Во-вторых, предопределили столь широкое распространение герба: «Способность герба вобрать в себя и олицетворять столь различные стороны средневековой действительности сделала герб чрезвычайно простым и употребительным средством социальной идентификации, а геральдическую систему в целом - универсальным и практически удобным инструментом выражения, оценки, а в какой-то мере и регулирования социальных отношений». Процесс институциализации социального института идентификации - геральдики завершился с окончательной «геральдизацией» процесса социального общения, с одной стороны, и с оформлением органов контроля с другой, что нашло свое отражение в слиянии права с геральдикой и в оформлении института герольдов⁷.

Принятие знатью и  государством гербовых обычаев явилось  принципиальной новацией для России конца XVII-начала XVIII вв. В социальном и культурном плане это событие предопределялось собственно российскими причинами, тогда как весь комплекс основных гербовых представлений и львиная доля характерных знаковых форм были включены в местную эмблематическую культуру извне. В этом смысле корни русской геральдики большей частью надо искать на Западе, а ее глубокое изучение вне общеевропейского контекста попросту невозможно⁸. Точно так же невозможно изучение городской геральдики в СССР в отрыве от предшествующего культурного опыта Российской Империи, где сложились геральдические институты аналогичные европейским. Процесс развития геральдики как системы можно представить следующим образом: 1) на этом этапе произошло заимствование геральдических форм для выражения социально значимой информации, помещение новой эстетики в российский социокультурный контекст; 2) следующим этапом стало внедрение институтов геральдики и носителей геральдических знаний в семиотическую культуру, замещение старой эмблематической системы на систему с более развитыми институтами, признание правового статуса геральдики как института социальной идентификации; 3) адаптация и культивация собственных институтов, национальной геральдической системы. Особенно наглядно наблюдать эту схему можно на институтах герольда и тесно с ним связанного института геральдической литературы.

Первый русский гербовник  «Титулярник», составленный в 1672 г. переводчиком Посольского приказа Николаем Скафарием  и подьячим Петром Домовым⁹. Им был поручен перевод «Родословия…». В 1672 году уже составили текст «Титулярника».

Первым печатным отечественным геральдическим трудом можно считать книгу, имеющую  довольно длинное название: «Символы и эмблемата указом и благоповедении Его Освященнейшего Величества, Высокодержавнейшего  Императора Петра Алексеевича напечатаны». Правда издана она не в России, а в Амстердаме вместе с другими книгами, напечатанными новым русским шрифтом в начале XVIII в. по распоряжению Петра I. Познакомившись во время первого путешествия за границу с распространенными и популярными в Западной Европе эмблемами, символами, аллегориями и прельстившись ими, царь решил внести новшество в русскую жизнь. По его заказу подготовили сборник взятых из разных европейских изданий рисунков – эмблем. Их более 800. На нескольких языках, в том числе и на русском, около каждой эмблемы помещалсь её текстовое толкование, часто в виде афоризмов. Однако в русском переводе афористичность, а иногда и смысл первоначальной латинской фразы терялись.

 «Символы и эмблемата»  выполняла в России роль справочного издания  долгие годы. Из неё, например, брались эмблемы при создании украшений Триумфальных ворот в Москве, причем интерпретация эмблем нередко носила совсем иной характер, чем в книге. Использовались эмблемы из амстердамского издания в российских духовных эмблемниках, таких как «Эмблемат духовный ко обучению христианской веры со утешительными фигурами и полезными советами». Эмблемы «Символов и эмблемат» можно видеть на воротах Ростовского Кремля, расписанных по приказанию мтрополита Арсения Мациевича. Эмблемам ростовских ворот сопутствуют девизы из книги «Символы и эмблемата». Например, изображение орла на пушке имеет подпись: «ни того, ни другого не боюсь»; под изображением снопа – фраза « в мелких статьях великий состав» и т.д.

Для городской геральдики этот сборник служил настоящим кладезем, откуда черпались образцы рисунков. Сначала они использовались для полковых знамен, а потом утверждались как герб того города, где расквартировывался полк. Эмблемы из книги «Символы и эмблемата» взяты для знамен полков в 1712 г. и в 1729-1730 гг. Известно, что в эти годы были составлены так называемые знаменные гербовники, по которым военное ведомство «строило» полковые знамена. Они хранились в рукописном (нарисованном) виде, неоднократно перерисовывались. Изображения знамен с эмблемами в черно-белом варианте можно увидеть в опубликованном в XIX веке известном труде А.В. Висковатова «Историческое описание одежды и вооружения российских войск».

Рисунки из книги  «Символы и эмблемата» по своей форме  далеки от гербов, они черно-белые, в большинстве случаев не стилизованы, для обозначения цветов не использована штриховка. Геральдические правила в начале XVIII века ещё не были знакомы российским живописцам. Не случайно Пётр I в инструкции герольдмейстеру подчеркивал, что в России составление гербов – «дело новаго основания». И не случайно для развития этого «дела» русский царь приглашает в Россию иностранного специалиста, который «особливо был для сочинения гербов», Франциска Санти. Он, кстати, сразу же по приезде в страну отметил, что его работа «не токмо трудна и мало заобычайна и в других государствах, в здешнем же государстве и весьма до сего часу, как известно, не во употреблении была»¹⁰.

Ф. Санти стоял  у истоков русской геральдики. Прежде всего он упорядочил государственную символику, описав согласно геральдическим канонам российский государственный герб. Сохранилась архивная запись этого описания: «Герб его императорского величества с колорами или цветами своими».  «Колоры», т.е. финифти, отныне становятся обязательными при изображении в цвете государственного герба и гербов княжеств и царств, входящих в царский титул. За основу Санти взял рисунки Титулярника 1672 г., рукописного рисованного справочника, хранившегося в Посольском приказе, придав им строгую геральдическую форму: изменил размещение фигур в щите, по существовавшим в Западной Европе геральдическим правилам применял определенные цвета и металлы, приведя их в строгое соответствие. Дабы оказать помощь переводчикам и всем, кто будет связан с герботворчеством, Санти разработал «лексикон блазонский» - геральдический словарь.

Если Санти не оставил  печатных трудов по геральдике несмотря на активную работу по составлению  гербов, то другой иностранец – Иоганн Симон Бекенштейн, который значительно  уступал графу и в геральдических знаниях и в практике герботворчества, издал в России книгу, посвященную этой редкой науке. Книга называется «Краткое введение в геральдику и в искусство составления гербов» (на нем. яз.). Напечатана она в Санкт-Петербурге в 1731 году. И.С. Бекенштейн, «разных прав дохтур» из Кёнигсберга, приехал подобно другим иностранным учёным работать по контракту в только что открытую  Российскую Академию наук в качестве профессора юриспруденции. Расширил тематику лекций, стал преподавать «вспомогательные исторические дисциплины»: «показание о ландкартах», «показание о настоящем употреблении курантов или ведомостей», «показание о геральдии, или описание гербов». В конце 1720 - начале 1730-х годов Бекенштейн считался главным консультантом по эмблемам и гербам: принимал участие в подготовке торжественных иллюминаций, давал рекомендации по поводу изображений символических фигур, украсивших здание Академии наук, составил рисунки нескольких печатей, а так же участвовал в создании знамён морских и сухопутных полков¹¹.

Приводя сведения о геральдических «изыскателях», нельзя оставить без внимания имя первого  русского историка Василия Никитича Татищева(1686-1750). Он обратился к геральдике в начале 1730-х годов. Назначенный  обер-церемониймейстером на коронации  императрицы Анны Иоанновны, Татищев тщательно готовился к исполнению этой должности. Под его наблюдением печаталось описание коронационных торжеств, при его участии составлялись рисунки символов. Замечания относительно отдельнх фигур и символов свидетельствуют о компетентности Татищева в вопросах геральдики. Свой взгляд на геральдику как науку, на российский государственный герб, а так же на некоторые «исторические» территориальные гербы Татищев изложил в главном труде его жизни – «Истории Российской». Первая книга вышла после смерти знаменитого исследователя – в 1768 году. В ней и содержится небольшой реферат Татищева о государственном гербе. Вопрос этот казался историку таким важным, что ему он предполагал посвятить специальную главу «Истории», ибо «оное есть многих обстоятельств доказательство и гражданской истории есть к знанию не безнужное». Материалы он собирал в Разрядном, Иностранном и Дворцовом архивах, испросив согласие на то соответствующих министров. Из-за потери, черновика полностью текст о гербе историк восстановить уже не смог, поэтому в нескольких параграфах 45-й главы излагает его по памяти.

В сведениях  Татищева о геральдике много легендарного, но вряд ли его можно упрекать за это. Легендарность принесли в его  рассуждение иностранные авторы, не относящиеся к геральдистам первой величины, трудами которых Татищев пользовался. Вероятно, иных, современных его занятиям работ под рукой не оказалось¹².

Наибольший  интерес для нашей темы имеют  «пассажи» автора «Истории Российской», посвящены территориальным гербам. Татищев знал о намерениях Петра I создать городские гербы (гербы «всем градом зделать, но оное видно, что не зделано»), знал и о рассылке по городам запросов для сбора о городах сведений, скорее всего знаком с содержанием ответов. Вся работа и, в частности, городская анкета, его не удовлетворяли. Между тем нельзя признать удовлетворительными его собственные сведения о древних гербах, которые приведены в 44-й главе «Истории». Стремление удревнить отечественную геральдику и в то же время явный недостаток фактического материала принуждают Татищева представить несуществующие гербы «Великой Руси», «Малой Руси» и других древнерусских территорий в виде причудливо переплетающихся сведений из книг иностранцев (Гаваньини, Стрыйковского) с собственными наблюдениями над монетами и печатями¹³.

Различия между символами и эмблемой понимали по-разному. В 1788 году опубликована книга «Эмблемы и символы…» Н.М. Максимовича-Амбодика. Связь с изданными в начале века «Символами и эмблематами» очевидна: автор осуществил переиздание ставшей библиографической редкостью книги. Однако переиздание это таково, что представляет собой по сути дела абсолютно новый труд¹⁴. «Эмблемы есть остроумное изображение или замысловатая картинка, очам представляющая какое ни на естественное вещество, одушевленное существо или особливую повесть с принадлежащею к ней нарочитую надписью, состоящую в кратком слов изречении.

Символ есть краткая надпись, состоящая в  остроумном изречении немногих слов, совершенный смысл в себе заключающих, кои, будучи соединены с емблемой, руководствуют нас к познанию другой вещи или повести, исторический, нравственный или таинственный смысл или подобное тому, ознаменование содержащий. Н. Амбодика интересовали гербы, и в своем руководстве по составлению эмблем он счел нужным отметить разницу между символом и гербовой эмблемой.

С приведенным  в книге Максимовича-Амбодика «истолкованием означения изображений» можно встретиться  во многих последующих работах отечественных  геральдистов вплоть до настоящего времени, хотя эти «истолкования», собраны  в XVIII веке из разных иностранных средневековых эмблемников и гербовиков, применительно к сегодняшней символике выглядят как анахронизм.

Еще один чрезвычайно  в практических занятиях гербами  труд появился в 1805 году. Это учебное  пособие по геральдике написал известный  немецкий историк, профессор Гетингенского университета И.-Х. Гаттерер. Более 40 лет он преподавал вспомогательные исторические дисциплины: хронологию нумизматику, дипломатику, гербоведение, считаясь их видным знатоком. Именно его книгу по геральдике выбрал для перевода молодой секретарь российской Герольдии, коллежский асессор Глеб Мальгин. Выбрал из многих подобных западноевропейских трудов не случайно – по своей доступности, ясности изложения предмета книга легко воспринимается любителями геральдики, а не только специалистами. Перевод выполнен также со знанием предмета. И хотя непосредственно о городских гербах речь в книге не идет, общие правила составления гербов касаются и последних. К тому же перевод дополнен, как и в предыдущей книге, «кратким изъяснением употребляемых в гербах изображений», а также «иконологическим описанием знатнейших государств с их гербами»¹⁵.

В канун «великих реформ» 60-х годов, отменивших крепостничество  в России, впервые был осмыслен её опыт в области формирования её государственных символов. Среди дореволюционной науки следует в первую очередь назвать имя А.Б. Лакиера, настоящего классика русской геральдики – автора фундаментального обзора российской геральдики, обзора, который обобщил все достижения в этой сфере и стал отныне поистине бесценным трудом. А.Б. Лакиер увязывал историю государственных герба и печати  с изменением в титуле российских государей¹⁶. В России о научной дисциплине - геральдике можно говорить с 1856 года, это дата публикации труда А. Лакиера «Русская геральдика», который считается поворотным в научном изучении отечественных гербов.

В конце декабря 1854 года ученый секретарь Археологического общества А.Н. Попов представил участникам очередного заседания «оконченный  печатанием» 7-й том «Записок»  Археологического общества, в котором было опубликовано сочинение А.Б. Лакиера «Русская геральдика». В следующем году она вышла отдельным изданием. Появление этого труда произвело сенсацию. Не менее пяти рецензий появилось на книгу в том же году, причем откликнулись даже провинциальные издания. Рецензенты обратили внимание на сравнительно редкую для отечественной исторической науки проблематику, историческую значимость вводимого Лакиером в научный оборот материала о русских печатях и дворянских гербах, эрудированность автора (он использовал литературу на латинском, французском, немецком, польском языках), его исключительное трудолюбие. Книга была выдвинута на почетную Демидовскую премию, и в 1856 автор стал её лауреатом.

Рецензенты  предугадали заслуженную славу  «Русской геральдики». Она сразу же, действительно превратилась в библиографическую редкость.(...) В чем же секрет такого успеха? Прежде всего – редкость тематики. Однако, как показано выше книги по геральдике всё-таки появлялись в России, а учебное пособие Гаттерера, переведенное Г. Мальгиным, по своей информационности в плане теории этой науки не уступает материалам Лакиеровской книги.

Отличающая  этот труд особенность – патриотичность взглядов автора, находящих отклик в среде российских читателей. Между  тем, стремление автора во что бы то ни стало обнаружить в древней русской жизни «начала  и основания» гербов увело его от всестороннего осмысления понятия «герб», не позволило дать объективную оценку последнего и именно с этих позиций рассмотреть эволюцию данного института в Русском государстве. Размышляя об определении герба, Лакиер исключает правовой момент(как-то удивительно для юриста) – утверждение герба властью, что давало его владельцу(будь то индивид, территория и проч.) определенные привилегии. Признать этот аспект в понимании герба означало бы признать, что гербы в России – явление позднее, а это не входило в задачу автора¹⁷. Определение предметно-практических отношений, лежащих в их основе, сферы, реальности, детерминирующей их специфическую знаково-символическую деятельность, позволяет проследить, как эта реальность влияет на художественное воплощение эмблем. В то же время осмысление подобного факта помогает более квалифицированно ориентироваться в символике гербовых эмблем избегая предвзятости, надуманности и просто вымысла, трактуя то или иное изображение.

Важным событием в  отечественной геральдике стало  образование Гербового отделения  Государственного Совета по этому вопросу. Управляющим отделением был Департамента Герольдии. Император Александр II 10 июня 1857 г. утвердил мнение назначен барон Б.В. Кене (1857-1886). С его именем связаны значительные реформы отечественной государственной геральдики: изменение рисунка герба, разворот в соответствии с геральдическими правилами образа Святого Георгия на груди орла, составление большого, среднего и малого гербов Империи, системы гербов членов императорской фамилии, введение флага гербовых цветов. Впоследствии во главе Гербового отделения стояли такие выдающиеся специалисты, как А.П. Барсуков (1886- 1914) и В.К. Лукомский (1914- 1917)¹⁸.

Первые годы XX века для многих вспомогательных исторических дисциплин, в том числе и для геральдики, явилось началом их научной разработки и сулили перспективы, о чем можно судить по работам таких корифеев, как Л.М. Савелов - в генеалогии, Н.П. Лихачев - в сфрагистике и др. В геральдике появилась целая плеяда исследователей и издателей. Среди них В.К Лукомский, С.Н. Тройницкий, Ю.В. Арсеньев.

Арсеньев не имел специального исторического образования. Его работа в музее привела  к появлению исследований по музейному делу и истории. В процессе преподавательской деятельности в Московском археологическом институте произошло окончательное формирование его как специалиста-историка. Большая часть его лекций посвящена западноевропейской геральдике. Автор рассматривает зарождение отечественной геральдики как заимствование европейской традиции, он говорит, что «гербы в России начинают появляться со второй половины XVII века под влиянием постоянных сношений, установившихся с Польшей и Западной Европой»¹⁹. Арсеньев видит тесную связь между историей геральдики и истории европейского дворянства, поэтому он считает важным осветить зарождение дворянства начиная с его зарождения и особенно эпоху рыцарства.

Особое место  в научном творчестве Арсеньева  занимает теоретическое гербоведение. Он дает классификацию гербов, выделяет следующие рода: гербы государственные, местные, сообществ (корпораций), гербы фамильные или родовые. Также Арсеньев уделяет внимание внешне составляющей геральдики, т.е. формам щитов, геральдическим цветам, дает обзор геральдических фигур и т.д. 

Одним из самых  замечательных явлений в геральдике России начала XX века стал журнал «Гербовед». Он выходил только в 1913 и 1914 г., но его значение для геральдических исследований как современных ему, так и последующих, оказалось чрезвычайно велико.(…) Учредители ставили перед «Гербоведом» две основные цели – научную (собирание, изучение, публикация гербов) и организационную (объединение лиц, интересующихся гербоведением). Таким образом, журнал мыслился как некий научный центр, в своем роде прообраз геральдического общества, потребность в котором ощущала Россия в 1910-е годы.

Ориентация  на научное познание подчеркивалась названием журнала. Оно было связано  с термином «гербоведение», под которым  в первую очередь подразумевали именно исследовательскую компоненту дисциплины, отделяя её от практики составления гербов.

Если научная цель реализовывалась в журнале достаточно успешно, то со второй – организационной  – ситуация складывалась неоднозначная. С одной стороны, «Гербовед» вызывал определенный общественный резонанс, выразившийся в многочисленных просьбах об атрибуции гербов, которые поступали в редакцию, но с другой – полностью объединить русских геральдистов не удалось. Остались в стороне профессор Московского археологического института Ю.В. Арсеньев, знаменовед П.И. Белавенец²⁰. В 1910-1911 гг. он состоял членом Особого Совещания по вопросу о русском государственном национальном цвете, в связи с чем усиленно занимался геральдикой. В составе материалов этого совещания была издана его работа «Краткая записка о старых русских знаменах». В 1912-1917 гг. П.И. Белавенец работал в «Комиссии по описанию боевых трофеев русского воинства и старых русских знамен», созданной по его инициативе. Комиссия составила многочисленные картотеки, подготовила фиксационные материалы, большинство которых хранится в настоящее время в Эрмитаже. За свои научные труды П.И. Белавенец был награжден золотыми знаками Петербургского и Московского Археологических институтов, Общества ревнителей истории, Тамбовской ученой архивной комиссии, избран почетным членом Историко-этнологическо-го общества в Афинах, действительным членом Одесского общества любителей истории, Русского собрания и т.д²¹.

В исследованиях, опубликованных в журнале, получил широкое распространение иконографический анализ вариантов отдельного герба. В источниковедческом отношении он соответствовал этапу внешней критики, требующему выявления вариантов основного текста источника. (…) Одновременно становилась хорошо заметна структуралистическая сущность геральдических исследований в целом и опубликованных в «Гербоведе» в частности. Дело в том, что гербоведение в силу специфики своего предмета – герба было очень предрасположено к восприятию структурализма – направления гуманитарного знания, сформировавшегося в 20-е годы XX века. В геральдике струтуралистические методы изучения начали возникать даже раньше, поскольку герб представляет собой набор неких знаковых компонентов, т.е. особую структуру. Все её части заменяемы, оказывают взаимное влияние и определяют общий смысл герба как идеальной струтуралистической модели²².

В.К. Лукомский  был не только чиновником Департамента Герольдии и членом присутствия  Гербового отделения. Это был  широко образованный ученый (окончил  в 1906 г. юридический факультет Петербургского университета, в 1909 г. Петербургский археологический институт), крупнейший специалист по гербоведению и геральдике, автор ряда блестящих трудов по этим наукам, член Русского генеалогического общества в Петербурге, Историко-родословного общества в Москве. Начало XX века ознаменовалось оживлением деятельности Департамента Герольдии.

Полузабытый в  послереволюционные десятилетия исторический источник, графическая форма которого вобрала в себя специфику отечественного быта, культурных традиций и национального мироощущения, а процесс создания отразил малоизученные стороны русской жизни, очень ярко проявляет себя в современном обществе²³.

¹Сперансов Н.Н. Земельные гербы России XII-XIX вв. М., 1974. 200 с. ил.

²См. Соболева Н.А. Российская городская геральдика// Вопросы истории. 1976. № 3. С. 49-50.

³Вилинбахов Г.В.  Геральдика– «...сие дело новаго основания...»

⁴Мурзин-Гундоров В.В. Геральдическая формула власти в светской и духовной символике России XVII столетия//Обсерватория культуры: журнал-обозрение. 2007. №1. С. 128-136.

⁵См. Гербы городов, губерний и посадов Российской империи. Репринтное воспроизведение издания 1899 года Винклера П.П. фон.- М., 1990.

⁶См………………

⁷Груздов Е.В. Геральдика за семиотикой и символогией// Культурологические исследования в Сибири. Омск, Изд-во Омского пед. унив., 2000. 1. С. 52.

⁸Медведев М.Ю. Роль профессиональных концепций в формировании российской геральдики //http://sovet.geraldika.ru

⁹ Вилинбахов Г.В.  Геральдика– «...сие дело новаго основания...»