Исторические условия возникновения христианства

Исторические  условия возникновения христианства 

   Первым, кто строго научно поставил вопрос об исторических условиях происхождения христианства, как уже говорилось был Ф. Энгельс. Он указал на то, что основным и важнейшим условием происхождения христианства было образование Римской империи. Создание мировой монархии подготовило почву для нивелированного культа. Римское завоевание знаменовало собой крушение отдельных государств. Его деспотический, насильственный режим, порабощение провинций, тяжелые поборы, всеобщее бесправие — все это привело к появлению чувства апатии и деморализации в широких массах, не только у рабов, но и у свободного населения, в особенности у населения провинций.

   Неудачные восстания рабов, неудачные попытки  восстаний покоренных Римом народов должны были усилить и обострить это настроение всеобщей апатии, деморализации и растерянности. Крушение попыток вооруженного сопротивления в отдельных странах, неудачи рабских восстаний должны были порождать в угнетенных массах настроение отчаяния, безнадежности своего положения.

   Ф. Энгельс подчеркивал, что это  настроение отчаяния и растерянности  охватывало разные классы, все слои общества, которые одинаково не видели выхода из создавшегося положения. «...Всякое сопротивление отдельных мелких племен или городов гигантской римской мировой державе было безнадежно. Где же был выход, где было спасение для порабощенных, угнетенных и впавших в нищету - выход, общий для всех этих различных групп людей с чуждыми или даже противоположными друг другу интересами?..

   Такой выход нашелся,— говорит Ф. Энгельс.—  Но не в этом мире».

   Не  видя возможности получить спасение и избавление от гнета на земле, люди неизбежно вынуждены были искать спасения и избавления на небе.

   Но  почему понадобилась новая религия, почему нельзя было найти утешение в старых религиях?

   Старые  религии были, как указывает Энгельс, племенными и национальными религиями «которые выросли из общественных и политических условий каждого народа и срослись с ними». Эти религии сами по себе не могли выйти из своих национальных границ. Кроме того, разрушение тех государств, где сложились эти религии, подорвало их основу. Нужна была более гибкая религия, которая бы не была связана с узконациональными условиями и которая могла бы удовлетворить запросы разноплеменной массы обездоленного населения Римской империи.  

Попытки создания интернациональной религии 

     Сами  правители Римской империи делали некоторые попытки создать такую наднациональную мировую религию. Была, например, сделана совершенно непригодная попытка введения официального общеимперского культа: независимо от множества разных местных культов римское правительство пыталось ввести обязательный для всех провинций империи культ гения императора, культ богини Ромы -покровительницы города Рима и культ Юпитера Капитолийского. Но такие казенные культы не могли ни в какой степени удовлетворить потребности в утешении, охватившей широкие массы угнетенных.

   Некоторые религиозные учения могли с большим  успехом претендовать на влияние в массах верующих. Как раз в эпоху образования Римской империи получили широкое распространение некоторые восточные культы, которые до известной степени приближались по своему характеру к мировым культам. В западной половине империи распространился культ Исиды. Ее поклонников было немало и в Риме и в провинциях. Широкое распространение, особенно в римской армии, получил культ иранского Митры. И все же ни одна из этих религий не сделалась в полном смысле мировой религией, не получила мирового господства, как это стало с христианством.

   Ф. Энгельс указывает на одно существенное обстоятельство, которое мешало этим религиям сделаться мировыми. Каждая из религий древности имела сложную обрядность, смысл которой состоял в создании искусственных перегородок между людьми. Люди разных религий не могли вместе ни есть, ни пить, ни общаться. «Это отделение человека от человека было одной из основных причин гибели Древнего Востока», — говорит Энгельс. На роль мировой религии могла претендовать только такая религия, которая отказалась бы от этих обрядов, от возведения перегородок между людьми. Нужна была такая религия, которая могла бы не разъединить, а объединить широкие массы разноплеменного и разноязычного населения Римской империи.

   Потребность в религиозном утешении, в новой религии ощущалась прежде всего рабами и угнетенными. Ни одна из религий Древнего мира не могла дать рабам, угнетенным массам религиозного утешения; все они были государственными и аристократическими по своему характеру. Правда, существовали и народные культы, но и они были не для рабов, и каждый из них был тесно связан с местными национальными условиями. Для рабов и деклассированных групп населения, оторванных от своей племенной среды, от своего народа, старые национальные религии уже не подходили.

   Советские историки отмечают следующий очень важный факт: кризис рабовладельческого строя породил новые тенденции в общественном сознании. Наряду со старой аристократической идеологией, третировавшей бедность, рабство, физический труд как нечто низменное и презренное, уже в эпоху ранней империи появляются принципиально иные представления: уважительное отношение к «маленькому человеку» с его скромными потребностями и интересами, в том числе к рабу и его человеческому достоинству. Этот новый взгляд отражен и в эпитафиях и других надписях, и в литературных произведениях, сатирах Марциала и Ювенала, и в философии стоиков.

   Ф. Энгельс указывает на то, что первоначальное христианство было религией рабов и угнетенных: «...оно выступало сначала как религия рабов и вольноотпущенников, бедняков и бесправных, покоренных или рассеянных Римом народов». 

 Иудейское христианство 

 Первоначальной  почвой, на которой возникла эта новая религия, было иудейское сектантство. В иудаизме и в самой Палестине и в диаспоре в I—II вв. существовал целый ряд сект; некоторые из них представляли собой вероучения, основанные на ожидании пришествия мессии - спасителя. Для евреев, которые больше, чем какой-либо другой на род, испытали бедствия иноземного владычества  - греко - сирийского и римского,— это ожидание мессии сделалось краеугольным камнем религии, в особенности для некоторых сект. 

   Если  некоторые течения еврейской  религии, например зелоты, понимали мессию как героя-воителя, который с мечом  в руках освободит народ от римского ига (а эта надежда особенно обострилась в эпоху первой Иудейской войны и во время второго иудейского восстания), то крушение этих восстаний, первого и второго, должно было дать перевес другому направлению: тому, которое состояло в ожидании духовного мессии, духовного избавителя. Таково было учение ессеев, живших монашескими общинами в уединенных местностях Палестины. Они вели аскетическую жизнь, проповедовали безбрачие, общность имущества, не допускали рабства; мессию они понимали как «наставника справедливости». В остальном ессеи строго придерживались иудаистских предписаний.

   Гораздо менее известна секта назореев, которая, видимо, всего ближе стояла к зарождающемуся христианству. Назореями издавна назывались у евреев люди, посвятившие себя на время или на всю жизнь богу; они не стригли волос, не пили вина, не прикасались к умершим и пр. Таким назореем изображен в евангелиях и Иисус. Слова «назорей», «назарянин» часто употребляются в евангелиях как прозвище Иисуса. Предполагают, что и сама легенда о происхождении его из г. Назарета была сочинена позже для объяснения этого его имени. Последователей его тоже нередко называли назореями: так, например, апостола Павла обвиняли как «представителя Назорейской ереси». В Коране последователи Иисуса Христа именуются постоянно «назарянами». Можно думать, что так и называлась первоначально секта последователей Христа.

   Впрочем, сами себя они называли чаще просто «верующие», «братья», «призванные» и т. п. Христианами их вначале называли только их противники, и это звучало как одиозная кличка. Лишь примерно со второй половины II в. слово «христиане» становится и самоназванием приверженцев новой веры. На это очень интересное обстоятельство обратил впервые внимание академик Р. Ю. Виппер.

   Можно и точнее установить социальную и этническую почву происхождения христианства. Местом его возникновения была не еврейская Палестина, а еврейская диаспора. Это видно из христианской литературы, которая написана не в Палестине и ясно обнаруживает, что авторы ее были плохо знакомы с положением дел в Палестине. В диаспоре среди евреев, знакомых с греческой философией и с культами языческих народов, именно и могла сложиться та почва, на которой возможно было прорвать рамки национальной ограниченности еврейской религии и превратить ее в религию наднациональную.

   Ссылаясь  на верную мысль Бруно Бауэра, Ф. Энгельс указывает, что «отцом христианства» был еврейский философ Филон Александрийский, который был глубоко проникнут идеями поздней греческой философии. Он совмещал в себе черты еврейского национального духа и чисто греческой классической образованности. Библейские рассказы о сотворении человека, о грехопадении и пр. Филон толковал как аллегории. Он придерживался иудейского, строго монотеистического учения о боге, но в то же время допускал существование священного посредника между богом и материальным миром -божественного Логоса (Слова): это была характерная идея греческой идеалистической философии. Божественный Логос, сын божий, и сделался центральным образом христианства - Иисусом Христом.

   Что христианство возникло как одна из иудейских сект, лучше всего видно  вот из такого факта: первый памятник христианства--Апокалипсис--насквозь проникнут духом воинственного иудаизма и резко отличается от всей позднейшей христианской литературы. Там нет еще основных христианских догматов: нет троичности бога, нет духа святого, а самое главное, нет позднейшей христианской этики - проповеди терпения, смирения, прощения. Наоборот, как говорит Энгельс, это сочинение пронизано духом «здоровой и честной мести», ненависти к насильникам и угнетателям еврейского народа. В нем господствуют «боевой дух и уверенность в победе». Автор Апокалипсиса, как подчеркивает Энгельс, даже и не представляет себе, что он «нечто иное, чем иудей». В Апокалипсисе нет совершенно черт космополитизма, которые характерны для позднейшей христианской литературы.

   В позднейшем христианстве сохранилось  много еврейских элементов: личность основателя христианства Иисуса Христа, который изображается как еврей; место действия евангельских событий — еврейская страна Палестина; все действующие лица евангелий — евреи; Библия — еврейская священная книга - включена в состав христианского канона как боговдохновенная; еврейский бог Яхве адаптирован христианством под именем бога-отца; основные догматы еврейской религии, представление о создании богом мира и человека включены в состав христианского вероучения; отдельные еврейские обряды вошли в состав христианского культа — прежде всего пасха. Некоторые чисто иудаистские обряды в течение долгого времени удерживались в христианских общинах, в том числе празднование субботы и обрезание, которое считалось вначале обязательным для христиан и лишь постепенно вышло из употребления. 

Неиудейские элементы в христианстве 

Таким образом, на первой стадии своего развития христианство было лишь одной из иудейских, в самом прямом смысле слова, сект. Но уже к концу I в. в христианские общины вливаются элементы нееврейского происхождения. Притоку их содействовало то обстоятельство, что в самих языческих культах также складывались течения, приближающиеся к духу мессиа-нистских сект иудаизма. Восточные культы знали образы богов-спасителей, почитание которых имело широкое распространение, особенно среди угнетенных классов. Мы знаем о многочисленных культах божеств-спасителей в Египте, Вавилоне, Сирии, позже в Греции. Таковы Осирис, Таммуз, Адонис, Аттис, Дионис. Они были и богами природы и олицетворениями духа растительности, но в сознании трудящихся масс они пользовались особым почитанием в качестве таких богов, к которым можно обращаться с просьбами о спасений. Этим они особенно дороги были городской бедноте, для которой первоначальные земледельческие функции богов не представляли никакого интереса; на это вполне правильно указал марксистский историк Арчибальд Робертсон.

   В эпоху разложения античных и восточных  государств там развивались религиозные  мистерии, таинства, которые представляли зачатки религий, перераставших  племенные и национальные рамки. Мистерии представляли собой религиозные  общины, объединенные не национальной или племенной принадлежностью, а вероисповеданием, добровольным включением в данное религиозное сообщество.

   Очень важно, что мистерии были связаны  с представлениями о загробной жизни. Участие в них как бы обеспечивало лучшую участь в загробном мире. Это было не что иное, как учение о спасении души. Наличие подобных культов на почве эллинизма благоприятствовало распространению того мессианизма, учения о спасении, которое сложилось в иудаизме.

   Включение языческих, нееврейских элементов в состав раннехристианских общин повело за собой существенные изменения в христианской догматике и обрядности. В христианство проникают элементы, явно заимствованные из языческих культов.

   Христианское  учение о смерти и воскресении  бога есть отражение восточных культов умирающих и воскресающих богов. Христианская пасхальная обрядность повторяет известные обряды смерти и воскресения Аттиса. Даже отдельные подробности пасхального богослужения скопированы с древних ночных обрядов по случаю смерти и воскресения Аттиса.

   Культ бога Митры тоже послужил христианам образцом для заимствования: день рождества Христова приурочен к 25 декабря — моменту зимнего солнцестояния, в который праздновали и рождение Митры.

Почитание христианской божьей матери скопировано с культа египетской Исиды. Надо сказать, что культ Исиды имел очень сильные шансы на распространение в качестве мирового культа благодаря своей эротической окрашенности. Чтобы успешнее бороться с подобного рода религией, христианство должно было установить культ женского божества, без которого оно не могло помериться силами с культом Исиды. Отсюда появился культ богоматери в христианстве, совершенно невиданный в древнееврейской религии и в самом христианстве до IV в. не существовавший. Появились апокрифические жизнеописания девы Марии (Книга Марии девы, Книга младенчества).

Целый ряд других элементов   был   заимствован из египетской  или  других религий.

        Культ креста, например, ничего не имеет общего с предполагаемым орудием казни Христа. На крестах действительно распинали, но они имели форму буквы «Т». Христианский крест — это чрезвычайно древний религиозный символ, который встречается на древнеегипетских, критских и других изображениях. Происхождение его установить пока трудно, но во всяком случае культ креста никоим образом не связан с легендой о крестной смерти спасителя. На древнейших христианских памятниках (погребениях) в качестве священных символов встречается не крест, а другие изображения: агнца, пастуха с агнцем на плечах, рыбы и др. Позже появляются кресты разных форм, но без всякого распятия. Изображения распятого на кресте Иисуса начали делаться только с VIII—IX вв.

    Идея  непорочного зачатия Иисуса Христа девой Марией от святого духа чужда иудаизму; но это верование о половой связи бога со смертной женщиной широко распространено в целом ряде восточных и античных культов. Корни же этой идеи лежат в глубочайшем прошлом - в древних тотемических верованиях.

    Таким образом, в христианстве наряду с  еврейскими элементами имеется ряд элементов, заимствованных из древневосточных религий. 

Формирование  церковной организации 

  Первые  века христианства были наполнены ожесточенной борьбой идеологических направлений, в которых отразилась борьба разных классовых интересов. В ходе этой борьбы происходил постепенно и процесс формирования церковной организации, которая в значительной степени обеспечила христианству успех в его борьбе с другими религиями.

  Христианская  церковная организация сложилась  Д сразу. В раннехристианских  памятниках мы ее почти не  видим. Там выступают апостолы и пророки, которые являются странствующими проповедниками. Появляются они на короткое время в отдельных общинах и не задерживаются больше чем несколько дней. До начала II в. руководство христианскими общинами принадлежало слою, который позже получил название харизматиков, то есть лицам, которым приписывалось обладание особой благодатью святого духа — харизмой. Эти люди учили, проповедовали, посещали отдельные общины, но не занимали в них никакого официального положения.

  Более поздние памятники отражают появление  в общинах первых постоянных должностных лиц — дьяконов и епископов. Дьяконы обслуживали текущие потребности общины, епископы заведовали материальной частью, деньгами и имуществом общин.

  Позже появляются пресвитеры — старейшины. В III в. появляются митрополиты — руководители отдельных церквей, в IV—V вв.— партриархи — руководители целых областных церковных объединений.

  Особенно  значительную роль в развитии христианской церкви сыграло усиление епископата. Из перечисленных должностных лиц епископы имели наибольшие шансы на преобладающую роль благодаря тому, что в их руках находились денежные средства.

  Со  II в. епископы начинают играть роль не только в хозяйственных делах, но и в вопросах идеологии. Епископы выступают как главные специалисты по вопросам догматики и культа. Епископы отдельных общин поддерживали друг друга, что послужило важным фактором в деле укрепления христианских общин. 

Секты, ереси 

  Однако  это укрепление было достигнуто ценой  жестокой внутренней борьбы. Борьба принимала по большей части форму споров за догматы. Но за этими догматами стояли разные идейные течения, принадлежавшие разным национальным и классовым группам и отражавшие их интересы.

  Уже в I в. внутри христианских общин существовали течения, которые боролись между собой. В Откровении Иоанна упоминаются еретики николаиты, о которых, правда, ничего определенного не известно.

  Во  II в. в христианстве происходила ожесточенная борьба между отдельными сектами и течениями. Наиболее интересно движение гностиков, в том числе маркионитов, и движение монтанистов.

  Вопрос  о роли гностицизма в раннем христианстве неясен. Слово «гносис» по-гречески значит знание, познание; но тут имелось в виду не подлинное опытное познание реального мира, а мистическое познание бога. Гностики — это философы-мистики, утверждавшие, что человек может познать разумом тайну божества и суть мира. Историки христианства обычно рассматривают гностицизм как боковое ответвление этой религии, как ересь, сектантское вероучение, вскоре подавленное правоверными христианскими богословами. Напротив, другие ученые, прежде всего А. Древе, считают, что не гностицизм вырос на почве христианства, а, напротив, христианство на почве гностицизма, то есть гностицизм древнее христианства. Доля истины есть, видимо, в той и другой точке зрения: ранние гностические учения (I—II вв.) действительно повлияли на самое становление христианской идеологии; Филон Александрийский, которого называют «отцом христианства», был гностиком; а более поздние (с середины II в.) стали рассматриваться как отклонения от «истинного» христианства.

  Суть  учения гностиков, выросшего на основе позднеэллинистической идеалистической философии, состояла в дуалистическом противопоставлении светлого, доброго духа и темной, полной страданий материи. Добрый великий бог, дух плерома (буквально «полнота»), не мог быть создателем такого дурного мира. Мир создан каким-то подчиненным, злым и ограниченным богом. Некоторые гностики отождествляли его с еврейским Яхве. Между недоступным благим богом и низменным материальным миром нет никакого прямого соприкосновения. Но между ними есть посредник, божественный Логос (слово, смысл, разум), который и может спасти страдающее человечество и ввести его в царство светлого духа-бога. Правда, это доступно не всем людям, а только избранным, людям духа, «пневматикам» (от греческого дух, дыхание).

  Гностическое  учение о Логосе перешло в христианство, влившись в образ Христа-спасителя. Особенно это видно в четвертом  евангелии («от Иоата»), пронизанном гностическим духом. Но в отличие от христиан (иудео-христиан) большинство гностиков решительно отклонило всю еврейскую религию, считая еврейского бога Яхве злым существом, противопоставляя ему своего светлого великого бога и спасителя — Логоса. Это неприятие иудаизма особенно резко выражено было в проповеди Маркиона (середина II в.), который начисто отвергал весь Ветхий завет. В учении Маркиона и других гностиков достигли высшей точки антиеврейские настроения. Христианство, однако, не пошло по этому пути, а, напротив, постаралось примирить еврейскую религию с культом спасителя.

  Впрочем, гностицизм и не мог сделаться  господствующим течением в христианстве уже по одному тому, это было мировоззрение философски образованных, утонченных интеллигентов, богатых людей, учение, недоступное широким массам; массам нужен был живой образ спасителя, а не отвлеченно философский Логос и тому подобные умозрительные умствования. Но все же кое-что из гностической философии вошло в христианское вероучение.

  Другое  еретическое течение, возникшее  тоже во II в., представляло собой попытку возродить боевой дух иудео-христианства I в. Это было движение монтанистов, хорошо исследованное советским историком А. Б. Рановичем. Основатель секты Монтан, бывший жрец Кибелы во Фригии,— о нем, впрочем, очень мало известно — решительно выступал против всякой регламентации церковной жизни, против растущей власти епископов. Он был харизматиком и проповедовал от имени самого бога («Я господь бог вседержитель, пребывающий в человеке», говорил он), придерживался и требовал крайнего аскетизма и безбрачия (хотя его последователи и не соблюдали этого требования), провозглашал скорое второе пришествие Иисуса Христа и конец света. Это была безнадежная попытка остановить неотвратимый процесс перерождения первоначального революционно-демократического христианства в мирную религию, выгодную рабовладельцам. Монтанизм был распространен главным образом во Фригии. К нему примыкал и видный христианский апологет Тертуллиан, хотя революционную сторону этого учения он затушевывал.

  К середине II в. в христианских общинах уже прочно захватили власть зажиточные элементы, рабовладельцы и торговцы. Им удалось подавить это демократическо-фанатическое течение.

  В борьбе против монтанизма, за укрепление епископальной организации церкви и было создано учение об апостольской преемственности епископской власти, о том, что сам Христос через апостолов передал епископам власть и уполномочил их руководить церковью в делах веры.

  После преодоления мистических и эсхатологических течений II в. в III в. мы видим появление новых сект. Из них особенно характерна секта манихеев, распространившаяся на Востоке, в Иране и соседних странах. Это было своеобразное соединение христианства с зороастризмом: резко дуалистическое вероучение. Названо по имени полулегендарного Мани (Манеса, Манихея), казненного в 276 г. Главное в учении манихеев — это идея полярной противоположности света и тьмы, добра и зла. Видимый нами мир, в том числе и люди, порожден смешением частиц света с частицами тьмы. Иисус, воплотившийся в призрачном теле, учил людей разделять свет от тьмы, добро от зла. Тому же учил Мани. Весь Ветхий завет и большую часть Нового завета манихеи отвергали. Общины их были разделены на классы; высший класс — «избранных», «чистейших» — участвовал во всех религиозных обрядах, другие только в некоторых. После превращения христианства в государственную религию манихейская секта была подавлена, но идеи ее позже возродились в средневековых сектах павликиан, богомилов и др., и там они получили яркую классовую окраску.

Наиболее  отчетливо классовые корни видны  в ереси донатистов (по имени епископа Доната), распространившейся преимущественно в Северной Африке в IV в. Донатисты восставали против всяких компромиссов с государственной властью, не признавали епископов и священников, чем-либо запятнавших себя, хотя бы и в личной жизни. По мере обострения кризиса рабовладельческой Римской империи движение донатистов к концу IV в. (когда уже христианская церковь стала господствующей в империи) приняло форму открытого восстания бедноты против богатых: это известное движение агонисти-ков (Христовых воинов), или циркумцеллионов, которые с оружием в руках громили имения богачей. Правительству с трудом удалось подавить движение; однако донатистские общины в некоторых районах Северной Африки сохранялись до самого мусульманского завоевания (VII в.).

  Но  если донатисты-агонистики по догматическим  вопросам почти не расходились с  господствующим вероучением и глубокого раскола в церкви их движение не породило, то иначе получилось с ересью Ария, самым крупным оппозиционным движением в церкви IV в., уже после превращения ее в господствующую. Главным очагом арианства был Египет, особенно Александрия, где очень крепки были эллинистические традиции. Арий был священником в Александрии. Он пытался смягчить догматическую нелепость церковного учения о богочеловеке, сделать его более приемлемым для людей, привыкших мыслить. По утверждению Ария, Иисус Христос не был рожден богом, а создан им; следовательно, он не «единосущен» богу-отцу, а «подобносущен» ему. Разница между этими двумя словами по-гречески выражалась в одной букве «I», но эта разница казалась тогда чрезвычайно важной: ведь речь шла о природе Иисуса Христа — спасителя, а это была основа основ христианского вероучения. Вокруг проповеди Ария загорелись жаркие споры. Ария поддерживали широкие массы населения Египта, особенно Александрии, и дело доходило до уличных схваток. За этим, конечно, крылись политические мотивы: нежелание жителей Египта терпеть централизаторскую политику империи. Но как раз для императора всего важнее было тогда сохранить единство государства. Император Константин, хотя он сам и не был еще тогда христианином, принял энергичные меры для преодоления раскола. Он созвал по этому поводу вселенский собор духовенства (1-й Вселенский собор 325 г. в г. Никее). Ересь Ария была осуждена, и сам Арий с того времени считается в ортодоксальной церкви самым ужасным еретиком и грешником.

  Однако  арианство еще долго существовало. Оно распространилось и за пределами империи, его приняли готы, вандалы, лангобарды, позже, правда, перешедшие в католичество.