Исторический портрет Александра I. 2

    СамГМУ 2011 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    Реферата  на тему:

    Исторический  портрет императора Александра I 
 
 
 
 
 
 
 

    Выполнил: Гончаров А. Е., группа № 103

    Проверил: Мендюков Андрей Валерьевич

    Оглавление:  

    Введение……………………………………………………………………..3

    Детство, юность и образование…………………………………………….4

    Характерный портрет...……………………………………...……………...7

             Влияние Лагарпа на будущего императора………………………….7

             Между отцом и бабкой. Смерть отца………………………………...9

             Личностные особенности.……………………………………………11

    Заключение………………………………………………………………….18

    Список  литературы…………………………………………………………19

    Сноски………………………………………………………………………20

    Введение 

    Александр I царствовал на российском престоле с 1801 по 1825 г. Стоит отметить, что именно этот период в политической, экономической и социальной жизни Росси был одним самых насыщенных важнейшими событиями, в ходе которых формировался международный авторитет страны, её процветание и мощь. И Александр I сыграл очень значительную роль во всех преобразованиях, происходивших в стране и даже за её пределами. А так как в условиях сохранявшейся абсолютной монархии личностные качества правителя, его характер, убеждения и стремления буквально определяли развитие и будущее России, то Александр Благословенный, как ещё иначе его называли, являлся одним из самых важных персонажей XIX века. Соответственно, тем интереснее узнать саму личность этого, будем честными, довольно неоднозначного человека, для многих так и оставшимся «Загадочным Сфинксом», как величали его при царском дворе.  

    Целью работы является не только исследовать и показать личностный портрет императора, но понять, в какой степени особенности характера Александра как человека повлияли на жизнь населения, политику страны и международный авторитет Российской Империи. Очень большое влияние оказали, в первую очередь, разногласия между бабкой Екатериной и отцом Павлом, которого он потерял сравнительно рано и тяжело переживал утрату всю дальнейшую жизнь. Также, получая блестящее образование, он был настолько сильно подвержен влиянию своего учителя Лагарпа, превозносившего соответствующие той эпохи идеи Гиббона, Мабли и Руссо, что без критики принимал его философию. При этом Лагарп являлся скорее теоретиком-утопистом, поскольку он, живя при дворе в роскоши почете и не видя, не стараясь узнать подлинное лицо русского народа, пропагандировал будущему императору идеи, попросту не применимые для тогдашней России, тем самым провоцируя множественные заблуждения Александра по поводу тогдашнего положения дел в стране. 

    Основными задачи работы являются следующие пункты: детство и юность молодого наследника до начала его царствования; образование; события, большего всего повлиявшие на формирование личности Александра (т. е. разрыв между отцом и бабушкой, обучение у Лагарпа, смерть отца и косвенное участие будущего императора в заговоре против него,); врожденные качества, к примеру, леность, боязнь трудностей у Александра I контрастировали с острым умом; оценка престолонаследника с разных точек зрения историков и современников для выявления наиболее точного и объективного взгляда на эту неоднозначную личность; в заключении отметить не только основные моменты всей работы, но и постараться объяснить взаимосвязь между характером правителя и проводимой им политикой. 

    Детство, юность и образование 

    Детство и юность Александра I проходили в Петербурге и Гатчине, наблюдением Екатерины II. Екатерина способствовала получению Великими Князьями образования в духе европейского либерализма, и даже сама лично читала и разъясняла детям статьи конституции французской республики. Написала внукам первую книгу для чтения - "Бабушкину азбуку" (своеобразное наставление, свод правил для воспитания наследников престола, в основу которого положены идеи и взгляды английского рационалиста Джона Локка), а также рассказы по русской истории. Александра и его брата Константина обучали самые крупные учёные того времени - академики П. Паллас и А. Эпинус. Мальчики знали несколько иностранных языков и, как было принято в аристократических кругах того времени, писали по-французски лучше, чем по-русски. Александру еще не исполнилось и шести лет, когда его воспитателями был граф Н. Салтыков, познакомивший его с традициями русской аристократии, а затем швейцарец Фредерик Сезар Лагарп стал основным учителем и наставником юного наследника. 

    Н. И. Салтыкову при высочайшем рескрипте от 13 марта 1784 г., Екатерина излагала мысли свои «касательно здравия и сохранения оного; касательно продолжения и подкрепления умонаклонения к добру, касательно добродетели, учтивости и знания» и правила «приставникам касательно их поведения  с воспитанниками», пользовался благорасположением Александра до самой своей смерти. Выполняя указания Екатерины, Лагарп воспитывал Александра так, чтобы он в дальнейшем стал «просвещенным монархом». Взгляды швейцарца были более чем либеральными, он активно поддерживал французскую революцию и впоследствии возглавил в 1798 году Гельветическую республику в Швейцарии. Добросовестный швейцарец Лагарп, поклонник республиканских идей и политической свободы, заведовал умственным образованием великого князя, читал вместе с ним Демосфена и Мабли, Тацита и Гиббона, Локка и Руссо; он сумел заслужить уважение и дружбу своего ученика. Лагарпу помогали Крафт, профессор физики, знаменитый Паллас, читавший ботанику, и математик Массон. Русский язык преподавал известный сентиментальный писатель и моралист М. Н. Муравьёв, а закон Божий – протоиерей А. А. Самборский, человек более светский, лишённый глубокого религиозного чувства.  

    В воспитании, данном великому князю, не было сильной религиозной и национальной основы, оно не развивало в нём личной инициативы и предохраняло его от соприкосновения с русской действительностью. С другой стороны, оно было слишком отвлечённым для юноши 10–14 лет и скользило по поверхности его ума, не проникая вглубь. Поэтому хотя такое воспитание и вызвало в великом князе ряд гуманных чувств и туманных идей либерального свойства, но не придало ни тем, ни другим определённой формы и не дало молодому Александру средств к их осуществлению, следовательно – лишено было практического значения. В характере Александра сказались результаты этого воспитания. Им в значительной мере разъясняются его впечатлительность, гуманность, привлекательное обращение, но вместе с тем и некоторая непоследовательность. Самое воспитание прервано было ввиду ранней женитьбы великого князя (16 лет) на 14-летней принцессе баденской Луизе, великой княгине Елизавете Алексеевне.  

    Молодые люди сначала дичились друг друга - особенно смущался Александр, который  дня два вовсе не разговаривал с предназначенной для него девицей. Но в конце концов миловидность принцессы покорила сердце юноши. Александр Яковлевич Протасов 15 января 1792 года записал у себя в дневнике об Александре:

    "Он  мне откровенно говорил, сколько  принцесса для него приятна;  что он уже бывал в наших женщин влюблен, по чувства его к ним наполнены были огнем и некоторым неизвестным желанием, великая нетерпеливость видеться и крайнее беспокойство, без всякого точного намерения, как только единственно утешиться зрением и разговорами; а напротив, он ощущает в принцессе нечто особое, преисполненное почтения, нежной дружбы и несказанного удовольствия обращаться с нею, - нечто удовольственнее, спокойнее, но гораздо или несравненно приятнее прежних его движений; наконец, что она в глазах его любви достойнее всех здешних девиц. Из сих разговоров внимал я, что он прямые чувства нежности начинает иметь к принцессе, а все прежние были - не любви, а стремление физическое молодого человека к видной, хорошей женщине, в которых сердце не имело участия..."

    "Посему  расположась, - продолжает сообщать Протасов, - говорил я его высочеству о сих чувств и что прямая любовь, основанная на законе, соединена обыкновенно с большим почтением, имея нечто в себе божественное, поелику она, быв преисполнена нежности, прилепляется более к душевным свойствам, нежели к телесным, а по сему самому не имеет тех восторгов, кои рождаются от сладострастия; что сия любовь бывает вечная и что чем она медлительнее выражается, тем прочнее на будущие времена будет".

    Екатерина, разумеется, не разделяла этой целомудренной философии добродетельного генерала. Царица не постыдилась поручить одной из дам подготовить Александра к брачному ложу, научив его тайнам "тех восторгов, кои рождаются от сладострастия". Неизвестно, удалось ли развратницам соблазнить юношу. Но эти опыты не прошли бесследно для Александра. То нежное чувство, которое возникло в душе юноши, теперь было отравлено и обезображено уроками, преподанными по предуказанию царственной любострастницы. Любовь Александра и Луизы, названной теперь Елизаветой, при самом своем зарождении была для них источником немалых страданий и сердечной боли. Ростопчин заметил, что Елизавета "хотя и любит своего супруга, но он для нее слишком молод". "Скука ее убивает". Однако, по прошествии некоторого времени молодые супруги, видимо, привыкли друг к другу и на замену простой заинтересованности пришло нечто большее. Вот что пишет юная Елизавета в одной из записок о своем супруге: "Счастье моей жизни в его руках, если он перестанет меня любить, я буду несчастной навсегда. Я перенесу все, все, но только не это".

    А в январе 1793 года она писала своей  матери: "Вы спрашиваете, нравится ли мне по-настоящему великий князь. Да, он мне нравится. Когда-то он мне  нравился до безумия, но сейчас, когда  я начинаю короче узнавать его (не то чтобы он терял что-нибудь от знакомства, совсем напротив), но когда узнают друг друга лучше, замечают ничтожные мелочи, воистину мелочи, о которых можно говорить сообразно вкусам, и есть у него кое-что из этих мелочей, которые мне не по вкусу и которые ослабили мое чрезмерное чувство любви. Эти мелочи не в его характере, я уверена, что с этой стороны он безупречен, но в его манерах, в чем-то внешнем..."

      Несмотря на большую привязанность молодых супругов, их брак был несчастливым, не в последнюю очередь из-за смерти двух дочерей.  

    Вместе  с уроками либерализма и свободомыслия  юный Александр получил при екатерининском дворе и первые уроки придворного  лицемерия и интриг. На фоне «большого  двора» Екатерины II «малый двор» её сына Павла был образцом нравственности, ведь Павел насаждал там простую и понятную мораль в немецком духе, с простыми и незамысловатыми отношениями и, конечно же, с железной дисциплиной. Великие Князья приобрели при дворе своего отца любовь к муштре, и даже во время наполеоновских войн Александр I постоянно дёргал измученные битвами и маршами войска заставляя их неустанно отрабатывать парадный строй и шаг, абсолютно бесполезные в реальном бою. Страсть к муштре и отсутствие каких либо полководческих талантов сделали Александра I более чем непопулярным в армии и после Аустерлица Александр I был вынужден под давлением офицерского состава покинуть армию, предоставив командование М. И. Кутузову, которого за полководческий талант и популярность в армии он очень сильно ревновал и стремился при первой же возможности отстранить от командования и обделить в наградах и почестях.

    Ещё одной характерной чертой Александра I как человека было умение скрывать свои истинные мысли и чувства  востребованное с самого детства, ведь юному Александру приходилось лавировать между двумя дворами со столь разными ценностями. Впоследствии жизнь только развила это качество Александра I.  

    Характерный портрет 

    Влияние Лагарпа на будущего императора

    Как уже упоминалось ранее, швейцарец  Фредерик Сезар Лагаап был главным воспитателем и наставником Александра I, оказавшим большое влияние на формирование личности своего воспитанника (как признавался в 1812 году сам император: «Если бы не было Лагарпа, не было бы и Александра»). Целых тринадцать лет, с 1783 по 1796 год, Лагарп прививал Александру "свой дух, свои идеи и планы". Какой это был дух, какие идеи и планы можно видеть из того, что когда началась французская революция, "Лагарп с великим интересом следил за ее развитием, но, мало того, он начал принимать в ней активное участие, какое только можно было из далекого Петербурга: он писал во французской печати статьи, дискутировал и полемизировал...".

    Этот  человек, добродетели коего восхищали  многих мемуаристов и биографов  Александра, был типичный доктринер¹ конца XVIII века. С покатым лбом" острым носом, тонкими губами, он напоминал чем-то Робеспьера. Подобно знаменитому якобинцу, он был склонен повторять непрестанно известные формулы, моральные и политические, как будто они являются божественным откровением, а не плодом весьма сухой и отвлеченной мысли. Лагарп, по-видимому, имел скудные сведения о подлинной жизни народных масс Европы, но говоря уже о том, что о русском народе он не имел никакого понятия. Он, однако, сумел привязать к себе своего питомца, который почувствовал, вероятно, неподкупность своего воспитателя. Среди развратных и корыстных вельмож екатерининского двора Лагарп должен был производить впечатление человека серафического (ангелоподобного), и не мудрено, что Александр проникся к нему уважением. Нравственный авторитет Лагарпа понудил юношу без критики принять его довольно плоскую и сентиментальную философию. Сам Лагарп был всецело удовлетворен идеями и теориями Гиббона, Мабли и Руссо, что, конечно, соответствовало духу эпохи.  

    Александр с совершенной искренностью полюбил его тогда, несмотря на всю узость и сухость доктрины этого своего ментора. Разделяя мысли Лагарпа о возможном разумном к справедливом устроении будущего государственного порядка, юноша Александр полагал, однако, что было бы очень не худо, если бы этими опытами занялись другие люди, оставив в покое его, Александра, склонного к мирной и частной жизни, а не к роли государственного кормчего, властно направляющего среди бури бег "державного корабля".  

      О содержании занятий и о тех идеях, которыми руководствовался Лагарп, можно составить представление по очень интересному списку книг, которые Лагарп приготовил для Александра. Наибольшее место в списке уделено книгам по истории, которой наставник отводил важнейшую роль в воспитании: в разделе античной литературы присутствуют Геродот, Ксенофонт, Демосфен («его «Филиппики» можно сравнить с некоторыми речами, рожденными бурными событиями конца XVIII века», считал Лагарп), Тацит (швейцарец очень высоко ценил этого историка, «достойного всяческих похвал… наиболее глубокого из всех… сильнее всех враждебного деспотизму»²), Верто («История революция, произошедших в Риской республике»), Цезарь и многие другие. В разделе списка, посвященного новой истории, упоминаются труды Вольтера, Шиллера, Юма, Сисмоди и итальянского историка Джанноне. Особый интерес Лагарп проявлял к истории гражданских войн и мятежей в таких странах как Англия, Швеция, Франция, Неаполь, Италия: «История войны за независимость», «История итальянских республик», «Беспристрастная история французской революции от её начала до смерти королевы и казни депутатов департамента Жиронды» и другие, всё также связанные с революционными гражданскими войнами.

    Очень важны также произведения, посвященные  философии и политике. К слову  говоря, среди них почти нету французских философоф-материалистов, кроме Коньдильяка, из более ранних указан только Пьер Бейль. Зато очень часто представлены чисто политические мыслители, начиная с Бодена («О республике»), которого Лагарп считал «одним из самых смелых мыслителей XVIII века». Высоко ценил книгу английского революционера Алджернона Сиднея «рассуждения о правительстве». Но выше всех среди политических мыслителей Лагарп оценивал Джона Локка, его сочинение «Гражданское правительство» - «произведение человека выдающегося и своим обширным гением, и добродетелями». Также считал «Европейское международное право» Мабли «лучшим кратким изложением того, что написано о дипломатии», а «Исследование о природе и причинах богатства народов» Адама Смита – «поистине классическим произведением».¹

      Из всего выше перечисленного  можно сказать, что Лагарп был,  во-первых, одним из образованнейших  людей своего века, во-вторых, решительным  врагом деспотизма. В стенах царского  дворца он осмеливался рекомендовать  не только передовых мыслителей века, но и произведения французских революционеров. Александр I прошел школу прогрессивного воспитателя - не якобинца, конечно, но подлинно «старого республиканца», как неоднократно характеризовал себя сам Лагарп. Политические и философские взгляды молодого наследника были целиком и полностью сформированы его наставником, оказавшим неизгладимое влияние на Александра. Другое дело, что из-за свойственной императору двуличности и лицемерии нельзя с полной уверенностью утверждать, что либеральные стремления были искренними.

        Между отцом и бабкой. Смерть отца

        Александр никогда не мог быть таким грубым, как брат Константин. Приходилось ладить и с императрицей и с отцом, но он никогда не мог понять, как, например, брат решался, насмехаясь, передразнивать отца за его спиной в присутствии Екатерины и ее любовника, а там, в Гатчине, издеваться над слабостями самодержавной монархини.  

    Нет, он, Александр, спасая себя, выдумал  иные приемы, чтобы внушить к себе доверие и бабушки и отца. Он льстил, расточал нежные признания, покорно со всеми соглашался, обезоруживал кротостью, тая свое настоящее лицо под маской "сущего прельстителя", как впоследствии выражался М. М. Сперанский.  

    От  своей бабушки будущий император  унаследовал гибкость ума, умение обольщать собеседника, страсть к актёрской игре, граничащую с двуличием. Поскольку Екатерина руководила не только научным образованием Александра, но и духовным, её влияние на тогда юного императора было очень велико. Императрица растила его как любимого внука и уже с детства усиленно готовила к вступлению на престол. Будучи сама очень неординарной и сильной личностью с передовыми для тех времен взглядами, она старалась донести до внука свое понимание жизни.  Результаты такого воспитания проявились позже, когда уже взрослый Александр стал делать всё для того, чтобы самоутвердиться, показать всем, что он чего-то стоит. Император старался показывать свою состоятельность как правителя и самостоятельного уверенного в себе человека. Александра Павловича постоянно одолевал комплекс неполноценности. Он пытался избавиться от этого, самоутверждаясь то как политик, то как военачальник. Особенно трудно было ему сопоставлять себя с личностью Наполеона. Тем радостней были победы в походах против гениального полководца. Даже после сражения при Бриенне в январе 1814 г., где врагу все же удалось одержать верх, Александр I, проезжая мимо приветствовавших его воинов, бросил генералу А. П. Ермолову такую фразу: "В России все почитают меня весьма ограниченным и неспособным человеком; теперь они узнают, что у меня в голове есть что-нибудь". Эти слова он повторил русскому генералу спустя два месяца, когда армия-победительница вступила в Париж.  

    От  Павла I Александр унаследовал любовь к постоянной и зачастую просто излишней муштре, что особенно ясно стало видно во время Отечественной войны, когда и без того усталые войска по приказу императора были вынуждены разучивать парадно-строевой шаг, абсолютно бесполезный и непригодный в условиях военных действий. Павел не признавал авторитеты своего сына, считая, что идеи, продвигаемые Лагарпом, являются не более чем либеральным вздором и абсолютно неприменимы по отношению к России. И хотя отец и сын были очень разными и между ними стояла бабушка Александра, всё же будущий наследник любил своего отца и был очень привязан к нему. 

    11 марта 1801 г. император Павел  I был убит заговорщиками. Александр  знал о заговоре и даже принимал  участие в его подготовке. Многие  историки считают, что цесаревич  не желал смерти отца. Он хотел  лишь отстранить его от управления государством, чтобы пресечь деспотизм и самодурство в России. Гибель отца потрясла наследника, а угрызения совести с годами преследовали его все больше и больше. Вот как описывает историк Чулков реакцию молодого императора на столь печальное событие:  

    «Этой ночи Александр никогда  не мог забыть. Ему  даже порою снилась  одна из комнат Елизаветы  в нижнем этаже  замка. Там белая  мраморная девушка  играла с голубем  и тикали часы, изображавшие Бахуса на бочке. Александр  тогда ушел из своего кабинета, чтобы не быть одному. Но Елизавета сидела недвижная и молчаливая, и монотонное тиканье часов почему-то казалось страшным. Какая была мертвая тишина!

    На  одно мгновенье глаза  Александра встретились  с голубыми холодными  глазами непонятной красавицы, которая  восемь лет тому назад была повенчана с ним по приказанию бабушки-императрицы. Теперь она поневоле делила с ним ужас этой ночи.

    Александр сидел в кресле, сутулясь, как будто  чьи-то незримые руки давили ему на плечи. Он вспомнил, как  на днях он уговаривал плац-майора Михайловского дворца Аргамакова примкнуть к заговору и, когда тот колебался, упрекал его "не за себя, а за Россию". И Аргамаков согласился. Такова судьба. Теперь все кончено. Сегодня, сейчас все решится. Пален приведет заговорщиков, и они заставят безумного отца отречься от престола. Неужели он станет упрямиться? Разве не великое счастье сбросить с себя это свинцовое бремя власти? Александр окружит его своим добрым попечением. Павел Петрович скоро убедится, что корона вовсе не нужна сыну. Надо освободить Россию, дать ей коренные законы, как в Англии, а потом покинуть трон, уйти куда-нибудь от этой отвратительной и, в сущности, мнимой самодержавной власти... Александр согласился на переворот не для себя, а для России.

    И вдруг он вспомнил, что сегодня вечером, в восемь часов, дежурный полковник Саблуков явился к брату  Константину с  рапортом и был  свидетелем постыдной  сцены. Он застал там  Александра. Раздались  неожиданно знакомые шаги императора, распахнулась дверь, и, гремя шпорами, вошел Павел. Саблуков ничем не обнаружил боязни, по Александр, наследник и, быть может, завтра император, вел себя, как испуганный заяц... Этот Саблуков, чего доброго, напишет, пожалуй, в своих мемуарах, как цесаревич дрожал в постыдном страхе. И будущий историк не забудет рассказать потомству об этом позоре. Сегодня Обольянинов водил братьев в церковь для вторичной присяги. И Александр перед крестом и Евангелием клялся в верности монарху. Значит, он, Александр, клятвопреступник? Но что же ему было делать? Надо было выиграть время. Пален сказал, что император готовил или казни, пли вечную тюрьму жене и детям. Но почему же сегодня за ужином отец смотрел на него так добродушно? И почему, когда Александр чихнул, отец сказал, улыбаясь: "Будьте здоровы, сударь..."

    От  этого воспоминания мучительно заболело сердце. И вдруг - странный топот наверху. Александру почудился  даже крик. Быть может, заговорщики бежали или арестованы. Тогда  все кончено. Павел  казнит сына...

    Ровно в половине первого  распахнулась дверь  и вошел Палеи. Но Александр не узнал  его. Нет, это не граф Петр Алексеевич. Куда девались его насмешливые, веселые глаза? Где  же его холодная, ироническая улыбка? Какой странный и  жестокий у него взгляд! И говорит он что-то непонятное и страшное. Умер! Как умер? Почему? Ведь ему, Александру, обещано сохранить жизнь отца. Значит, император Павел убит! Он представил себе знакомое опрокинутое бледное лицо с мертвыми теперь глазами. Александр простонал: "Скажут, что я убийца..." Все заволоклось синим туманом, исчезли комната с мраморной девушкой и часами, граф Пален, голубоглазая подруга... Когда Александр очнулся, перед ним было опять жестокое лицо Палена. Граф тряс его за плечи и кричал ему в ухо:

    - Довольно быть мальчишкой!.. Извольте царствовать!

    Но  Александр опять  повалился на кушетку, рыдая.

    К нему подошла Елизавета. Когда он увидел ее сухие глаза и  почувствовал прикосновение  ее руки, ему сделалось  стыдно.

    Пришлось  выйти на крыльцо  дворца, где стояли мрачно семеновцы и преображенцы. А в два часа Александра повезли в Зимний дворец. Елизавета осталась успокаивать императрицу-мать, которую солдаты не пускали к обезображенному телу императора.

    Так началось новое царствование. Этой ночи Александр  никогда не мог забыть»²  

    Личностные  особенности

    I

    К моменту своего восшествия на престол 24-летний Александр I был уже сложившейся  личностью. Внешне красивый, подтянутый, он всегда был подчеркнуто скромен, элегантен. Его любовь к порядку, симметрии порой доходила до абсурда и была поводом для добрых шуток в первые годы пребывания у власти и для злословия в последние годы жизни.

    Многие  современники, с детства знавшие  будущего царя, отмечали противоречивость его характера; человек умный  и образованный, он в то же время боялся государственных забот, казавшихся ему непосильными. Не случайно А. И. Герцен называл его "коронованным Гамлетом". Это определение было очень метким, если иметь в виду духовную жизнь царя, его нравственные переживания. Но, в отличие от принца датского, он умел проявлять в политике твердость, гибкость, а порой, используя свой артистический талант, и хитрость. Наполеон, уже находясь на острове Святой Елены, писал: "Александр умен, приятен, образован. Но ему нельзя доверять. Он неискренен. Это - истинный византиец, тонкий притворщик, хитрец".

    Историки  отмечали, что в хитрости царя было что-то женское. Недаром шведский посол  в Париже Лагербиельне говорил о  нем: "...Тонок, как кончик булавки, остер, как бритва, и фальшив, как  пена морская". Александр I как-то чудно совмещал в себе проницательный ум, большие разносторонние способности, великолепное остроумие с ленью, стремлением к праздности, увеселениям. Он умел быть одновременно патриотом России, другом либерального графа П. А. Строганова и в то же время мог не замечать ничего человеческого в крестьянах - точно так же, как ближайший его помощник, исполнитель всех неприглядных затей царя, жестокий и по-своему неглупый служака А. А. Аракчеев.

    Душевная  двойственность императора была не признаком  слабоволия, а скорее следствием личных сомнений в том, что он имеет право на власть. Примеров тому множество. Отправив после многолетних праведных трудов в ссылку видного реформатора М. М. Сперанского, царь печалился по этому поводу, называя того "способным и полезным" человеком. Он открыто заявлял, что очень виноват перед этим политическим деятелем, что не упускает ни одной оказии, чтобы передать М. М. Сперанскому дружеский поклон. Позже, узнав об этом, Михаил Михайлович, вдоволь "насладившийся" своим пребыванием в Нижнем Новгороде и Перми, говорил, что никаких угрызений совести царь не испытывал, да и поклоны передавались ему редко...

    Не  менее двуличен был Александр  Павлович и по отношению к А.С.Пушкину. Как-то И.А. Васильчиков передал государю переписанное от руки стихотворение "Деревня". Александр I с пониманием воспринял стихи, попросил поблагодарить поэта за добрые чувства к людям труда и... стихотворение удалось опубликовать только после смерти Благословенного.

    Не  украшала царя, а скорее доставляла ему массу страданий его мнительность. Мнительность и подозрительность порой граничили с психическим расстройством. Как-то раз генералы Киселев, Кутузов и граф Орлов, находясь во дворце государя, развлекались рассказыванием друг другу анекдотов. Проходивший неподалеку Александр I обратил внимание на их веселый смех. Через несколько минут он вызвал к себе Киселева. Тот застал царя тщательно рассматривающим себя в зеркале. Больших трудов стоило генералу объяснить, что поводом для веселья были байки, а не что-то в облике императора...

    В решительные минуты истории российский император умел быть честным и  благородным, не любил присваивать  себе чужой славы. После поражения  под Аустерлицем (1805 г.) царь, находившийся в тот момент возле сражавшихся  войск, не стал винить в поражении М. И. Кутузова, хотя именно тот руководил боевыми действиями, Александр I основную тяжесть вины взял на себя. Позже он так оценивал эти события: "Я был молод и неопытен. Кутузов говорил мне, что нам надо было действовать иначе, но ему следовало быть в своих мнениях настойчивее". Через несколько лет, во время Отечественной войны, когда французские войска оставили Москву и успех дальнейших действий был предрешен, Михаил Илларионович приглашал государя возглавить военные действия. У Александра I хватило благородства удержаться от соблазна. Он ответил отказом, сославшись на то, что не желает пожинать лавры, не им заслуженные.