Кавказская война и присоединение Кавказа к России
Содержание
Введение ………………………………………………………
Глава 1. Первый период войны (1817 – 1830). Система Ермолова ………… 9
Глава 2. Второй период войны. Роль имамата в развитии событий на кавказском фронте ………………………………………………………..……. 16
Глава 3. Завершающий этап Кавказской войны ………………………….….. 28
Глава 4. Итоги войны ………………………………………………………..… 36
Заключение …………………………………………………
Примечания …………………………………………………
Список источников и литературы ………………………………………..….... 45
Введение
Тема данной работы, представляется актуальной и с научной, и, в свете современных реалий, с политической точки зрения. В настоящее время налицо вспышка острых противоречий между Россией и Северным Кавказом. Однако и ранее отношения здесь не отличались пониманием. Не случайно М. Фейгин предлагает называть нынешние проблемы на Северном Кавказе «второй Кавказской войной», поскольку они берут начало в комплексе нерешенных проблем Кавказской войны XIX в.1
Задача историков в подобной ситуации – максимально всесторонне подойти к рассмотрению предпосылок зарождения конфликта и факторов, повлиявших на его эскалацию, форм и методов разрешения противоречий, итогов и ошибок на пройденном пути военного противостояния.
Говоря о литературе, опишем некоторые историографические тенденции в изучении Кавказской войны XIX в.
В дореволюционной историографии кавказская война рассматривалась в рамках традиционного колониального подхода; примером может служить четырехтомная «История русской армии» А. А. Керсновского, переизданная в 1992 г., во 2-м томе которой рассматривается Кавказская война.2 Бросается в глаза не просто большое, а даже пафосное внимание, которое автор уделяет героизму русских солдат и офицеров, видя в горцах лишь враждебную сторону. Фактическая сторона работы имеет большую ценность. Исследователь приводит данные о погибших в тех или иных кампаниях (правда, точные цифры – только со стороны русских войск), дает подробный ход боевых действий, иногда вплоть до часов. Однако исследовательских выводов в работе немного, и они заключаются преимущественно в выводах о героизме русских воинов и пересказе официального мнения о характере горцев.
После Октябрьской революции ситуация кардинальным образом изменилась. В Кавказской войне стали видеть антиколониальное движение, направленное против царизма.
Примером может служить работа Р. М. Магомедов «Имам Шамиль»,3 где ученый рассматривает титаническую фигуру вождя кавказцев через призму несомненных личных симпатий; автору импонирует образ «бесстрашного героя, воина, талантливого полководца и мудрого администратора, боровшегося за независимость края».4 Хотя мы не собираемся подвергать сомнению подобную оценку Шамиля, тем не менее нельзя не заметить, что в работе Р. М. Магомедова высока доля субъективного фактора, который порой влияет на оценку ученым фактов действительности. Как кажется, в работе Р. М. Магомедова образ Шамиля слишком идеализирован, автор затушевывает факты жестокости Шамиля.
(В своей более зрелой работе, «Шамиль в отечественной истории»,5 написанной полвека спустя, Р. М. Магомедову удалось уйти от недостатков своей предыдущей книги. Монография «Шамиль в отечественной истории» носит историографический характер и отражает весь комплекс мнений, касающийся этой фигуры).
Ряд работ А. В. Фадеева наглядно демонстрируют развитие представлений о Кавказской войне в советской историографии 1950 – 1960-х гг. Статья А. В. Фадеева «О внутренней социальной базе мюридистского движения»6 представляет собой выражение господствующей в 1950 – 1955 гг. директивной точке зрения, представляющей Кавказскую войну не как освободительную, антиколониальную, как это было в советской историографии до 1950 г., а как антинародной, инспирированной иностранными агентами.7 Однако этот сравнительно краткий период резкого неприятия Кавказской войны с легкой руки И. В. Сталина для оправдания переселений и репрессий по отношению к целым народам, в том числе и северокавказским, и в рамках кампании против космополитизма, когда подобным образом были оценены не только кавказская война, но и другие национальные движения, завершился с началом «оттепели». Оппонентом А. В. Фадеева в середине 1950-х гг., когда в исторической науке вновь переоценивались национальные движения народов СССР, стал А. Д. Даниялов, который назвал представление о движении горцев как антинародном антинаучным.8 Надо сказать, что и А. В. Фадеев в своих следующих работах («Россия и Восточный кризис 20-х гг.»,9 «Возникновение мюридистского движения на Кавказе и его социальные корни»,10 «Россия и Кавказ первой трети XIX в.»11) постепенно отходит от этой конъюнктурной точки зрения.
Переход этот у А. В. Фадеева, надо заметить, весьма плавный, и в работе 1958-го г. «Россия и Восточный вопрос» еще весьма ощутимы отголоски конъюнктурной позиции. Это, видимо, отражает состояние научного спора середины 50-х гг. об оценке Кавказской войны, когда историческая наука не смогла резко отринуть еще пару лет назад господствующую концепцию. Не только А. В. Фадеев, но и некоторые другие исследователи опасались разрешать вопрос, настаивая на расплывчатых формулировках. Так, А. Н. Смирнов, признавая антиколониальное содержание борьбы народов Северного Кавказа, все же настаивает на факте значительного (по сути «агентурного») вмешательства иностранных государств в отношения России и народов Северного Кавказа.12
В советской историографии 1960 – 1980-х гг. в освещении Кавказской войны соседствовали две тенденции: с одной стороны, признавался освободительный характер борьбы горцев, а с другой – делался акцент на положительны моментах присоединения Северного Кавказа к России. Например, в монографии В. Н. Гаджиева «Роль России в истории Дагестана»13 делается акцент именно на плюсах во взаимодействии России с дагестанцами, причем автор отрицает существование экспансионистских намерений со стороны Империи в отношении территории Северного Кавказа.
Новый этап изучения Кавказской
войны начался с 90-х гг. ХХ столетия.
Снятие идеологических запретов, свобода
мнения с одной стороны, и развал
СССР, высказывание Б. Н. Ельцина о
том, что каждый может брать столько
суверенитета, сколько хочет, сепаратизм отдельных национальных республик России,
провал административно-
На обширном фактическом материале, с использованием широкого круга новых источников построена работа М. М. Блиева и В. В. Дегоева «Кавказская война».14 Авторы объективно подходят к рассмотрению предпосылок и итогов войны, не приукрашивают ни позицию России, ни отдельных деятелей движения горцев, признавая как ошибки и колониальную агрессию Российской Империи, так и имевшие место жестокость и провокации (в частности, виде набегов) горцев.
Как освободительная, антиколониальная война рассмотрена движение горцев в работе М. Гаммера.15 Исследователь не просто излагает биографию имама, но и рассматривает характер Кавказской войны, ее корни и причины, а также подробно останавливается на анализе расстановки сил обеих сторон накануне войны.
Глубоко и всесторонне рассматривает движение горцев в контексте имамата Шамиля М. Н. Покровский.16 Автор привлекает широкий круг источников и акцентирует внимание на проблемных моментах в истории кавказской войны.
Хотелось бы также остановиться на следующем моменте. Сложные и противоречивые процессы последних лет закрепили в российском общественном сознании глубоко конфликтное видение ситуации на Северном Кавказе. В ряде СМИ пропагандируется взгляд на Северный Кавказ как на чужеродный для России и всей европейской цивилизации социокультурный организм. Отдельные политики и политологи рисуют упрощенный образ Северного Кавказа, представляя его исключительно областью межнациональной напряженности и конфликтов, сепаратистских устремлений и религиозного (исламского) фундаментализма. Подобные стереотипы замыкают политический анализ, исторические исследования и общественную практику в рамки чрезвычайных мер и фактически питают инерцию кризисного и конфликтного развития. Они, конечно, отражают некоторые болезненные реалии жизни региона, но являются весьма неполными и односторонними.
Как нам кажется, говоря как об истории взаимоотношений народов России и Северного Кавказа в начале работы, так и об итогах Кавказской войны в конце, целесообразно было бы остановиться на положительных аспектах этих взаимоотношений: ведь война стала дестабилизирующим фактором нормального взаимодействия России и Кавказа, результатом неумения мирного разрешения накопившихся проблем, но отнюдь не единственным и абсолютным фактом развития отношений между Россией и народами Северного Кавказа. Следует не замыкаться на видении отрицательных реалий, но и суметь увидеть и подчеркнуть те положительные моменты мирного взаимовыгодного сотрудничества, которые последовали за присоединением региона к России. Стоит вспомнить слова Н. Конрада о том, что «… разные части человечества, при всех своих распрях, в области культуры всегда были в общении друг с другом».17
Цель данного исследования
заключается в комплексном
К достижению указанной цели следует пойти через решение ряда задач:
1) проследить ход войны и изучить ее итоги, очертив круг решенных и нерешенных проблемы и определив последствия для региона и России;
2) исследовать роль личностно-субъективного фактора на примерах прежде всего генерала А. П. Ермолова и имама Шамиля, а также других ключевых фигур Кавказской войны XIX столетия.
Хронологические рамки работы определяются в данном дипломном сочинении как конец XVIII – 1864 г., то есть начало втягивания России в борьбу за Северный Кавказ – конец военных действий и пленение Шамиля. Кроме того, в первой главе мы совершаем краткий экскурс в историю взаимоотношений России и Северного Кавказа, а в конце работы – прослеживаем последствия нерешенных проблем в регионе вплоть до сегодняшнего дня.
Структура работы соответствует хронологическому принципу, которого мы придерживаемся в ходе исследования. В четырёх главах рассматриваются ход войны и ее итоги.
Источниковая база работы представляет собой два комплекса документов: первая часть представляет собой позицию российской стороны, другая – точку зрения представителей северокавказских народностей.
Большое значение имеют источники, характеризующие официальную политику российского правительства в отношении Северного Кавказа, как, например, «Инструкция Главнокомандующему от 1806 года»,18 в которой даются императивные рекомендации о стиле поведения с горскими народами в контексте периодических военных столкновений.
Интересен «Рапорт Александру I. 14 мая 1818 г.» А. П. Ермолова,19 в котором отражено не только совершенное генералом на май 1818 г. на кавказском фронте, но и приводятся мнения и прогнозы А. П. Ермолова относительно дальнейшего характера военных действий, его оценка происходящего и поведения горцев, оценка собственных мотивов поведения, тактики и стратегии.
Источники личного происхождения при изучении требуют учета субъективного фактора, но при этом именно субъективность этих источников позволяет сделать выводы относительно идеологии и отношения к войне со стороны как русских, так и народов Северного Кавказа.
Большую ценность представляют для исследователя «Записки» А. П. Ермолова.20 Роль этого генерала, практически правителя Северного Кавказа в рассматриваемой войне была очень высока. А. С. Пушкин писал: «Смирись Кавказ, идет Ермолов!». В горских семьях именем генерала пугали детей. Естественно, что нас не могли не заинтересовать мысли и оценки этого человека. Хотя главное внимание генерал уделяет периоду Отечественной войны 1812 г., он пишет и о времени своего наместничества на Кавказе, характеризую природу, занятия, нравы населения, экономику региона, т. е. условия, в которых приходилось вести боевые действия. Применявшиеся жесткие и нередко жестокие меры по отношению к горцам А. П. Ермолов расценивает как необходимые и вызванные военным временем.
В качестве источника по изучению психологии русских офицеров Кавказского корпуса и их оценке этнопсихологического облика горцев мы предлагаем рассматривать сочинения Ю. М. Лермонтова.21 Было бы неверно рассматривать отношение русских офицеров к горским народам только как ненависть; в среде молодых офицеров эпохи романтизма такие черты этнопсихологического портрета горца, как честь, отвага, благородство, доблесть и т. д. вызывали уважение и восхищение, тем более что наряду с горскими народами, выступающими в качестве противника, некоторые племена в тот или иной период времени выступали на стороне русских; в Кавказском корпусе, как это будет показано в основной части дипломной работы, служили представители северокавказских народностей. Сочинения Ю. М. Лермонтова прекрасно иллюстрируют восхищение и романтизацию положительных качеств горцев.
Нами привлекались также источники со стороны северокавказских народов.
В 1941 г. был опубликовано сочинение Мухаммеда-Тахира аль-Карахи,22 впоследствии известного дагестанского ученого, в 1850 г. назначенным секретарем Шамиля. Мухаммед-Тахир аль-Карахи пересказал устные рассказы самого Шамиля и приближенных к нему людей, она была дополнена его сыном Хабибуллахом уже после смерти отца. Поэтому репрезентативность источника весьма относительна, поскольку данные преломились, по сути, сквозь тройную призму субъективизма: личности рассказчиков, личность самого Мухаммеда-Тахира аль-Карахи и через личность Хабибуллаха. В то же время хроника Мухаммеда-Тахира аль-Карахи представляет собой подробнейшее изложение хода событий, вполне точное, что показывает сравнение с другими источниками.
Другая работа Мухаммеда-Тахира аль-Карахи, «Три имама»,23 дает интересные сведения о личностях имамов, их целях и устремлениях. Ей присущи те же достоинства и недостатки, что и предыдущей работе.
В 1990 г. был опубликован
источник высокой научной ценности
– «Сказание очевидца о Шамиле»
личного секретаря имама Гаджи-
Глава 1. Первый период войны (1817 – 1830). Система Ермолова
Традиционно историю Кавказской войны начинают с 1817 года, хотя имеются и другие мнения, которые отсылают начало Кавказской войны к началу XIX в. и даже ко второй половине XVIII. Как кажется, здесь играет роль того, что мы понимаем под названием войны: начало регулярных официальных военных действий на Северном Кавказе, связанное с деятельностью генерала А. П. Ермолова, или вообще историю столкновений русских регулярных войск с горцами.
Так или иначе, император Александр I в 1806 г., говоря о проведении тактики сдерживания, называл проводимую кампанию войной, Инструкция Главнокомандующему от 1806 года гласит: «С горскими народами вести войну по-прежнему: сохраняя возможную бдительность для отражения их наглостей, соразмеряя, однако же, наказание с преступлением, поскольку война есть обыкновенный их образ жизни. Единственный способ, могущий быть действенным и полезным против горских народов, состоит в том, чтобы, довольствуясь наружными знаками их подданства, стараться удержать их в блокаде».25
Когда набеги горцев на русские селения стали невыносимыми, русские ответили репрессиями. После ряда карательных операций, в ходе которых русские войска беспощадно сжигали «провинившиеся» аулы, император в 1813 году повелел генералу Ртищеву снова изменить тактику, «стараться водворять спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и снисходительностью». Однако мы уже указывали на те особенности менталитета горцев, которые препятствовали мирному урегулированию на подобных условиях. Миролюбие было расценено чеченцами как слабость, и набеги на русских только усилились. По мнению исследователей, «Петербург проявлял полное незнакомство с обстановкой, а горцы считали «снисходительный» образ действий за признак слабости русских и все более смелели».26
В связи с этим политика царского правительства перешла от «косвенного управления через местных князей и феодалов к установлению прямого правления».27 В лице генерала А. П. Ермолова российское правительство нашло верного человека для воплощения этих идей: генерал придерживался твердого убеждения, что весь Кавказ должен стать частью Российской империи.28 По убеждению генерала, «Россия должна повелевать властию, а не просьбами».29 Предстоящая борьба, обещавшая быть длительной и кровавой, А. П. Ермолова не пугала.
В 1816 году расположенные на Кавказе войска были сведены в отдельный Кавказский корпус. Главнокомандующим же вместо генерала Ртищева был назначен А. П. Ермолов. еще юношей получивший свою первую награду из рук А. В. Суворова за умелое командование батареей при штурме предместья Варшавы и вызвавший одобрительные отзывы М. И. Кутузова, был прост в обращении и неподкупно честен. Гигантского роста и редкой физической силы, он вызывал доверие подчиненных, восхищение солдат и был рожден вести полки.
Ермолов получил огромнейшие
С момента появления на Кавказе генерала Алексея Ермолова в 1816 году снова была сделана ставка на силу. С 1816 г. изменилась методика военных действий. Было решено вести дело постепенно: закрепляясь на завоеванных позициях, прорубая в лесу просеки, дабы избежать засад, строя новые укрепления. Фирменный ермоловский стиль ведения войны – медленно и неуклонно двигаться вперед, методично оттесняя чеченцев в горы и систематически наказывая их за каждое разбойное нападение. Строгость, как разъяснял сам генерал, способна предупредить «много преступлений», а меры экономической блокады против непокорных заставят, «крови… не проливая», переменить «разбойнический образ жизни» тех, кто занимается набегами.32 Однако жесткий образ действий генерала, по замечанию М. М. Блиева, приводил к тому, что генерал «нередко становился похожим на тех, кого называл «дикарями».33
Не случайно начало длительной, непрерывной, затяжной войны можно отнести к появлению на Кавказе А. П. Ермолов, который придерживался твердого убеждения, что весь Кавказ должен стать частью Российской империи34 и, не взирая на предыдущие мирные соглашения и возмущение горцев, в общем-то, справедливо указывавших на вероломное нарушение соглашений России с народами Кавказа, приказал войскам 12 мая 1818 года перейти Терек.
Начался первый период Кавказской войны, который «может быть назван по имени главного героя Ермоловским».35 Кратковременное командование Паскевича, целиком занятое защитой Кавказа от покушения внешних врагов — Персии и Турции, можно считать одним целым с «ермоловской эпохой» и ее логическим продолжением.
Итак, по заключению Гюлистанского
мира с Персией российское правительство
решило заняться устройством
Ознакомившись с обстановкой, Ермолов сразу же наметил план действий, которого затем придерживался неуклонно. Новый главнокомандующий решил, что установить мирные отношения при существующих условиях совершенно невозможно. Это решение генерала не раз осуждалось историками, но следует заметить, что Ермолов был хорошо знаком с психологией горцев: он учитывал фанатизм горских племен, их необузданное своеволие, враждебное отношение к русским, то, что горцы привыкли считаться только с силой.
Ермолов составил последовательный и систематический план наступательных действий. Не спуская горцам ни одного грабежа, не оставляя безнаказанным ни одного набега, он в то же время положил никогда не делать второго шага, не сделав первого, — не начинать решительных действий, не оборудовав предварительно их баз, не создав раньше наступательных плацдармов. Существенную часть плана составляла постройка дорог и просек, возведение укреплений (топору и заступу Ермолов отводил место наравне с ружьем) и, наконец, широкая колонизация края казаками и образование «прослоек» между враждебными нам племенами путем переселения туда преданных нам племен. «Кавказ, — говорил Ермолов, — это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. Надо или штурмовать ее, или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого. Так поведем же осаду!».37
После тегеранского посольства Ермолов в ноябре 1817 г. предоставляет Александру I детальный план наведения порядка в подвластных территориях. Прежде всего предполагалось заняться чеченцами «народом дерзким и коварным» - возвести укрепленную линию по реке Сунже. А в междуречье Терека и Сунжи предполагалось поселить казаков и ногаев. В нижнем течении Сунжи и Сулака предполагалось захватить соляные промыслы. Казакам и военным частям с Кубанской линии разрешалось преследование уходивших за линию «закунбанцев», совершающих набеги на русскую территорию.38
Эти меры, по мнению Ермолова должны были вынудить горцев либо признать власть русских либо уйти в горы и вести полунищенское существование. Покончив, в первую очередь, с Чечней, предполагалось заняться закубанскими народами и двинуться на Кабарду и правый фланг. Всю кампанию Ермолов намеривался закончить в 1820 году. Эта доктрина продвижения на Кавказе в дальнейшем получила название «система Ермолова».
Ознакомившись с планом Ермолова, Император Александр отдал повеление, в котором как бы резюмировал его сущность: «Покорять горские народы постепенно, но настоятельно; занимать лишь то, что удержать за собою можно, не распространяясь иначе, как став твердою ногою и обеспечив занятое пространство от покушений неприязненных».39
Осенью 1817 года кавказские войска были усилены прибывшим из Франции оккупационным корпусом графа Воронцова. Корпус Воронцова с 1814-го по 1817 год оставался во Франции и, по свидетельству современников, более других проникся «новыми идеями», так что войска эти (в которых телесные наказания были совершенно выведены из обихода) были не столько «посланы» на Кавказ, сколько «сосланы». В состав этого корпуса входили полки, которым суждено было обессмертить себя подвигами в надвигавшейся почти полувековой военной грозе, — апшеронцы и ширванцы, тенгинцы и куринцы, гренадеры — херсонцы и егеря — мингрельцы. С прибытием этих сил у Ермолова оказалось в общей сложности около 4 дивизий, и он мог перейти к решительным действиям.
Весной 1818 года Ермолов обратился на Чечню. Рядом коротких ударов он привел в повиновение всю местность между Тереком и Сунжей, построил крепость Грозную и поселил по Сунже враждебные чеченцам племена, следуя принципу «разделять и властвовать». Обезопасив левый фланг со стороны Дагестана, Ермолов пошел в Аварию, на Дженгутай, где совершенно разгромил скопища аварцев. На зимние квартиры войска стали по Тереку.
В 1819 году построена в Дагестане крепость Внезапная. Аварский хан пытался было предпринять поход с целью изгнать русских из своих владений, но предприятие это закончилось полной неудачей, и он вынужден был покориться. От Наурской станицы горцы были отражены женщинами-казачками (мужское казачье население было в походе).
В следующем, 1820 году предпринимались экспедиции, расширившие зону нашего влияния. В этом году Черноморское войско (кубанские казаки) было причислено к Кавказскому корпусу.
Постройкой в 1821 году крепости Бурной был закончен на левом фланге треугольник опорных пунктов. Проученные рядом жестоких уроков, чеченцы не отваживались больше нападать на линию, но подговорили ставропольских туркменцев напасть на кубанские поселения. Однако туркменцы были разгромлены генералом Власовым{95} 3-м. Обеспечив левый фланг, Ермолов обратился в 1822 году на центр линии — и постройкой там новых линий и укреплений совершенно усмирил Кабарду.
Оставалось Закубанье, где волновались черкесы. В 1823-м и 1824 годах была усмирена смута в Абхазии. В Дагестане по внешности все обстояло благополучно, но в недрах его тлел огонь — в толщу воинственного его населения стала проникать фанатическая проповедь мюридизма. Слово «мюрид» значит послушник. «Мюридизм», с точки зрения догматической, является проповедью неизвестной народу части Корана — деяний Пророка, так называемая Тариката. Практически «мюриды» — послушники давали обет посвятить все свои силы и жизнь газавату — священной войне, борьбе с неверными. Движение возглавил мулла Магомет, стяжавший себе громкую известность под именем Кази-муллы.
В 1825 году обострение отношений
с Персией потребовало
Но дни Ермолова на Кавказе были уже сочтены. По мнению некоторых исследователей, «против него давно велись интриги в Петербурге. Ермолов был опальным генералом».40 В пользу этого суждения говорит то, что Ермолов нажил много врагов — и врагов сильных и влиятельных. Не выносивший новых «священносоюзных порядков» и немецкого засилья, этот последний продолжатель традиций екатерининских орлов «пришелся не ко двору» в России 20-х годов XIX века. Лица, запарывавшие шпицрутенами сотни людей у себя в военных поселениях, упрекали Ермолова в «жестокости с туземным населением».
В то же время другие авторы считают отставку генерала Ермолова если и не полностью обоснованной, то по крайне мере закономерной, поскольку его действия на Северном Кавказе усугубили отношение горцев к русским.41 В конце 1820-х гг. появляется ряд записок (П. Чайковского, А. Раевского, Д. Милютина) с конкретными предложениями по урегулированию конфликта с горскими народами. Авторы записок доказывали невозможность усмирения горцев только оружием, а предлагали мирные средства по урегулированию вопросов.42
Наиболее эффективно мысль о необходимости изменить методы покорения горцев развивал Д. А. Милютин, служивший в конце 30-х – начале 40-х гг. в отряде генерала Граббе. По мнению Д. А. Милютина, главной ошибкой на Кавказе было отсутствие четкого плана военных действий и использование военной силы и насилия в качестве основного средства присоединения края.43 Д. Милютин выступал за более гибкую политику, против жестокости по отношению к горцам, предложил дифференцировать отношения к различным горским племенам в зависимости от их лояльности.44
- Кавказская война. Присоединение Кавказа к России
- Кавказская война. Присоединение Кавказа к России
- Кавказская горная страна
- Кавказская исламская армия
- Кавказская кухня
- Кавказская кухня
- Кавказская ссылка, дуэль и гибель Лермонтова
- Кавказская война
- Кавказская война
- Кавказская война
- Кавказская война 1817-1864 гг
- Кавказская война 1817-1864 гг.
- Кавказская война XIX в
- Кавказская война XIX века
