Китайско – конфуцианская цивилизация

ОГЛАВЛЕНИЕ 

1. Введение…………………………………………………………………………………………………………2

2. Китайско-конфуцианская традиция……………………………………………………………….3

3. Проблема социального равенства…………………………………………………………………5

4.Иньский оракул……………………………………………………………………………………………….8

5. Сельское хозяйство………………………………………………………………………………………10

6. Развитие ремесел…………………………………………………………………………………………17

7.Строительство и торговля……………………………………………………………………………..19

8.Заключение……………………………………………………………………………………………………21

9.Список литературы……………………………………………………………………………………….22 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение 

Китайско-конфуцианская  традиция-цивилизация, основанная на безразличии  к религии как таковой с  ее верой, богами, мистикой и метафизикой (даосизм и буддизм при всей их социально-идейной значимости играли все же второстепенную роль), характеризуется  необычайно строгим акцентом на социальную этику и административно регламентированное поведение. Это вполне компенсировало слабость собственно религиозной основы и обеспечивало как стабильность догматическо-конформистской структуры, так и абсолютное господство социально-политической нормы над индивидуальной волей. Всемогущество политической администрации, опиравшейся на строгий социальный порядок и беспрекословное повиновение подданных, всегда было в Китае направлено на упрочение престижа централизованной власти и детально разработанного правопорядка, под давлением которого все частные интересы и тем более индивидуальные притязания отступали на задний план. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Китайско-Конфуцианская  традиция 

Генеральная установка  всей дальневосточной традиции -высшая ценность оптимально организованного социального бытия, фундаментом которого являются как постоянное самоусовершенствование человека, прежде всего призванного руководить обществом и государством мудреца, так и неустанное стремление всего социума во главе с общепризнанными его лидерами-мудрецами к достижению высшей внутренней гармонии. Отсюда постоянная ориентация на всестороннее культивирование этики (конфуцианские добродетели), на этически детерминированное знание и умение реализовывать его на практике, наконец, на строго формализованные и подчиненные принципу патернализма взаимоотношения между людьми (мудрые старшие заботятся о благе неразумных младших, которые беспрекословно подчиняются их воле и почитают их мудрость).

Китайско-конфуцианская  традиция осуждала тенденцию к стяжательству и материальной выгоде в ущерб высокой морали и долгу. Социальная активность индивида умело направлялась в престижное русло воспроизводства конфуцианских принципов жизни, успешное овладение которыми гарантировало авторитет, власть и процветание. Эта ориентация, опиравшаяся на предельное напряжение способностей, старание и повседневный тяжелый труд (для свободного владения иероглификой все эти качества были обязательны), в принципе оказывалась оптимальной основой для воспитания творческой активности, энергии и даже предприимчивости, т. е. тех самых качеств, которые столь нужны для частного предпринимателя. Высоко ценившаяся в Китае культура труда - как физического, так и умственного, - равно как и культ знаний и способностей, постоянного самоусовершенствования и соревновательности, могли бы при других обстоятельствах сыграть свою роль в развитии страны. Косвенно об этом свидетельствуют процветание и экономические успехи так называемых хуацяо (тех китайских эмигрантов, которые издавна селились во многих странах, прежде всего в Юго-Восточной Азии, и кое-где, как, например, в Сингапуре, в наши дни составляют этническое большинство) и, если сделать некоторые оговорки, судьба Японии, дочерней по отношению к китайской культуре, в том числе и конфуцианству. Но в самом Китае жесткость уже охарактеризованной имперской структуры ограничивала просторы для реализации экономических способностей и возможностей, оставляя открытым и высокопрестижным лишь путь к социально-политической активности в строгих рамках стабильной и тысячелетиями апробированной системы. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Проблема социального  равенства 

Проблема социального  равенства, социальной справедливости всегда была в, центре внимания конфуцианства, решавшего эту нелегкую задачу прежде всего с помощью генерального принципа равных возможностей, провозглашенного еще самим Конфуцием.

В основе его лежал  неоспоримый в Китае идеал  меритократии: система открывала  путь наверх практически перед каждым, кто наиболее глубоко овладевал  мудростью конфуцианства и мог  лучше других доказать свое умение реализовывать эту мудрость в  интересах системы. Однако при всем том конфуцианская структура  не игнорировала отставших и непреуспевших: она гарантировала каждому достаточный минимум социальных благ при условии строгого соблюдения признанной этической нормы, сохранения порядка, беспрекословного повиновения авторитету старших. В задачу власти входило создание условий для обеспечения оптимального существования всех. Неумение справиться с этой задачей, ставившее обычно под угрозу само существование структуры (кризис, крестьянские восстания и т. п.), считалось достаточным основанием для свержения администрации и замены ее новой, которая опять-таки будет ревностно стоять на страже незыблемости структуры.

Хотя в плане  этической и религиозно-доктринальной (мистика и метафизика даосов и буддистов и даже конфуцианский культ Неба) нормы Китай был близок Индии и в этом смысле составлял с ней единую метатрадицию, незнакомую с монотеизмом и некоторыми другими идейными конструкциями ближневосточ-но-средиземноморского региона, в ряде других весьма важных для его характеристики отношений он явственно обнаруживает определенное сходство с исламской структурой. Прежде всего это организованность и дисциплинированность социума, сила централизованной администрации, всесилие государства. Правда, здесь есть и различия.

Китайский социум заметно  отличен от исламского. Он основан не на вере и покорности, а, скорее, на принципах осознанного долга, восходящего к консенсусу во всем том, что касается этики, нормы, представлений о социальной гармонии, о роли мудрых старших и идентифицируемой с ними администрации, в конечном счете и государства, империи. Как и в исламе, сфера чувств в конфуцианской традиции ограничена и сознательно направлена в сторону преданности системе, мудрости старших, постижения знаний и т. п., так что на долю неформальных связей, особенно между мужчиной и женщиной, обычно оставалось не слишком много. Но существенно то, что культивируемые чувства не имели ничего общего ни с сильными страстями, ни с

исступленными радениями, ни с нерассуждающим фатализмом и тем более фанатизмом. Это были хорошо организованные, строго контролируемые (в первую очередь контролируемые изнутри, самообуздываемые) и в нужной форме направленные, общепризнанные для каждого случая эмоции этически грамотного и социально дисциплинированного индивида.

Традиционный китайский  социум не принижал индивида в той  степени, как это было характерно для ислама, где царил произвол власть имущих (пусть даже и несколько  ограниченный шариатом и адатом) и  где «поголовное рабство» представляло обычную норму взаимоотношений, а главным средством сделать  карьеру оказывались сила и удачный  случай. В Китае, где место наверху  достигалось за счет способностей, труда и знаний, положение индивида было в социальном смысле более надежным: потенциально каждый мог рассчитывать на лучшее и каждому вполне искренне желали «три много» - много лет, богатства  и сыновей. Нерелигиозная же ориентация всей жизни и деятельности индивида способствовала тому, что человек  ценил жизнь и стремился достичь в ней как можно больше - фактор весьма важный при сопоставлении китайской традиции с исламской или индуистско-буддийской. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Иньский оракул 

Судя по содержанию гадательных надписей, под г. Аньян находился культовый центр, где происходили гадания шанского и других коллективов и хранился архив так называемого “иньского оракула”. Название “иньский оракул” идет от позднейшей древнекитайской письменной традиции, в гадательных текстах знак инь отсутствует. Это может быть объяснено тем, что обращающиеся к оракулу, естественно, не вопрошали о нем самом. Тот факт, что надпись, содержащая этноним инь (единственная пока), найдена в бассейне р. Вэйхэ - далеко за пределами Аньянского культового центра, может служить подкреплением высказанной гипотезы. Инь как название оракульного центра, вероятно, совпадало с самоназванием союза племен, располагавшегося в поздненеолитическое время в бассейне Хуанхэ. 

Вопросы к оракулу  касаются многих городов (и), общинных объединений и племен (фен). Но особо  выделяются шанские поселения: “город (или города) Шан” (Шан и), “Главный (или Великий) город Шан (Да и Шан)”, “центральный Шан” (Чжун Шан), а также просто Шан как топоним и этноним. Это наводит на мысль, что местоположение оракула, почитаемого как священный культовый центр, именуемый Инь, не являлось ни резиденцией вана Шан, ни политическим центром того союзного объединения, во главе которого стоял шанский ван как главный военный предводитель.  

Шанское общество жило в условиях развивающегося бронзового века (прочная оседлость, города, отделение ремесла от земледелия). Природные условия Среднекитайской равнины - района расселения шанцев - в III-II тысячелетиях до н.э. были исключительно благоприятными для земледелия, чему способствовали лёссово-илистые почвы речных пойм, регулярные дожди и субтропический климат.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Сельское хозяйство 

Много изделий из меди и бронзы обнаружено при раскопках  в Сяотуне иньского города, столицы царства Шан (Инь): домашняя утварь и жертвенные сосуды, оружие, представленное мечами, секирами, алебардами, наконечниками стрел и копий. Найдены бронзовые орудия -- это топоры, ножи, вилы, иглы, шилья и долота. Очевидно, что в период Шан (Инь) был достигнут достаточно большой прогресс в развитии производительных сил. Если, конечно, учесть, что в дошаньский период сосуды производились, главным образом, из глины, а хозяйственные орудия и оружие -- из камня и кости. 

Большое разнообразие форм, более искусная выделка изделий, богатая роспись сосудов свидетельствуют  о высоком уровне зарождающейся  цивилизации Шан (Инь) в обозреваемое нами время. Постепенно на смену примитивным формам хозяйствования -- рыболовству и охоте -- приходят скотоводство и земледелие. Последнее стало играть особенно значимую роль. 

Для обозначения  понятий, относимых к земледелию, в надписях на костях использовался  ряд знаков: “пашня”, “поле”, “просо”, “пшеница”, “межа” и другие. Знак “поле” (тянь) изображался в виде соединенных вместе четырех квадратов, прямоугольника, разделенного на несколько частей, или же в виде неравного пятиугольника, шестиугольника. 

В Северном Китае  из основных зерновых культур распространено было просо, которое требовало относительно мало влаги. Культивировались также  ячмень, пшеница, гаолян (сорго) и, возможно, рис, выращиваемый в то время в бассейне реки Хуанхэ. Хотя нет полной ясности, была ли шанцами освоена культура риса. 

Надписи на костях свидетельствуют  о существовании во время Шан (Инь) садово-огородных культур, о разведении шелковичных червей (шелкопряда), о выращивании тутовых деревьев. Согласно легендам, шелкопряда разводили в Китае с самых древних времен. Шелковые коконы найдены при археологических раскопках одной из неолитических стоянок в селении Синьцунь провинции Шаньси. Часто в надписях на костях встречаются знаки-изображения шелковичного червя. Гусеницы шелкопряда были у жителей царства Шан (Инь) в большом почитании. Их духам совершались жертвоприношения. В гадательных надписях часто встречаются знаки, которые изображают шелковые нити, платья и так далее. 

О том, как дальше развивалось земледелие, свидетельствует  более высокая, чем прежде, техника  обработки земли. Некоторые современные  китайские ученые высказывают предположения, что уже тогда применялось  орошение, хотя еще примитивное технически и в небольших размерах. Этот вывод  подтверждают как надписи на костях, так и древние предания, сообщение  о зарождении искусственного орошения уже в доиньский период. В надписях на костях встречаются иероглифы, которые выражают идею орошения. Один из них изображал поле и потоки воды, которые, скорее всего, следует прочитать как оросительные каналы. При раскопках шанского городища под Аньяном была обнаружена система меридиональных дренажных каналов 40-70 см шириной, около 120 см глубиной при максимальной длине 60 м. Основной принцип практиковавшихся гидротехнических мероприятий заключался в регулировании стока рек с помощью водоотводных протоков. Таким образом, теория возникновения китайской цивилизации как земледельческой речной цивилизации, основанной на искусственном орошении, не подтверждается источниками. 

При обработке земли  уже применялись орудия из металлов, о чем свидетельствуют найденные  в окрестностях Лояна и около Аньяна медные лопаты. Прочтение многочисленных знаков в надписях на костях дает возможность предположить, что древние жители царства Шан (Инь) при обработке земли использовали тягловый скот. Так, знак “у” изображал вола, стоящего возле земледельческого орудия. Знак “ли” (т. е. плуг, пахарь) означает, кроме вола, еще и лошадь. В гадательных надписях встречаются сочетания двух иероглифов, которые обозначают плуг и быка. 

Как свидетельствуют  китайские легенды, в древности  существовала “спаренная вспашка”, представляющая собой двоих человек, распахивающих  землю вместе. По-видимому, это была более эффективная форма разрыхления  земли. При этом крюкообразная бороздовая палка (ее изображения встречаются в гадательных надписях) использовалась как пахотное тягловое орудие, приводимое в действие физической силой двух людей, один из которых толкал его перед собой, а другой волоком тянул его за веревку, пятясь задом или впрягаясь в эту примитивную соху. 

Рыболовство и охота  теперь не играли существенной роли в  хозяйстве иньцев, но еще сохраняли какое-то значение, о чем говорят все те же надписи на костях. Скотоводство занимало в иньском обществе довольно значительное место. Что это было именно так, подтверждает то количество животных, которое приносилось в жертву духам. Иногда оно исчислялось десятками, в иных же случаях (особо торжественных) -- сотнями. К примеру, в двух надписях говорится о принесении в жертву трехсот быков, в одной надписи приводятся числа: 100 овец и 300 быков. 

Археологические раскопки в селении Сяотунь, уже упоминавшемся выше, дали очень много костей, оставшихся от домашнего скота -- овец, свиней, собак, быков, буйволов, коз. Все эти животные упоминаются в надписях на костях иньского времени. В них же, кроме того, есть свидетельства о приручении слона и оленя. Иероглифические изображения позволяют сделать заключение, какие именно животные были дикими, а какие -- уже одомашненными. Бык, например, показывался со вставленной в рога деревянной перекладиной (одной или двумя). Иероглифы, обозначавшие собаку и лошадь, изображали веревку и путы. Характерные изображения диких животных состояли преимущественно из знаков стрелы и животного. 

Слонов, очевидно, иньцы использовали в хозяйстве и во время войн с другими племенами. Кости слонов подвергались гравировке и росписи. Слоновьи кости найдены при раскопках в Сяотуне. Надписи на костях упоминают, что слонов как дань присылали иньским царям зависимые от них племена. Сяотуньские раскопки показывают, что для транспортных целей иньцы использовали лошадь. Обычно в царские повозки или военные колесницы впрягали четверку лошадей. Надписи на гадательных костях говорят о паре запряженных лошадей. 

Работы на полях  вана производились по велению оракула и в назначаемые оракулом сроки под наблюдением вана или лично подвластных ему доверенных лиц и надзирателей - сяочэней, я и др. Сяочэни, по мнению ряда историков, являлись "рабами - потомками пленных", "отроками, рожденными в рабстве" или "потомками рабов категории чэнь". Работы на полях вана выполнялись, по-видимому, казенными орудиями, о чем могут свидетельствовать находки под Аньяном складов нескольких тысяч каменных серпов и других земледельческих орудий рядом с храмом предков вана, где, вероятнее всего, и находились ванские храмовые поля. 

В ритуальных трапезах с закланием 300-400 быков и более, вплоть до тысячи голов, участвовало все взрослое население, исчислявшееся тысячами человек. Ван, как верховный жрец, выступал подателем мясной пищи народа, компенсировавшей в определенные периоды белковое голодание земледельческого коллектива. В массовых жертвоприношениях на первый взгляд, казалось бы, безрассудно расточались важнейшие материальные блага общества (домашние животные, бронзовая утварь и оружие, колесницы с лошадьми, раковины каури, золото и нефрит, продукты земледелия, охотничья добыча и военнопленные), однако они были не только ритуально значимы, считались жизненно важными, но и, видимо, должны были как-то одерживать имущественное расслоение и обогащение отдельных шанских родов и знатных семей. 

Ван выступал организатором  производства. Он, в частности, возглавлял крупные земледельческие работы в правительском хозяйстве; участие  в них "братского коллектива" (чжунжэнь) общинников считалось не повинностью, а общественно полезным трудом, частью ритуально-магического обряда, обеспечивавшего плодородие почвы на всех полях страны. Запасы продовольствия, которыми ван располагал, все еще, видимо, представлялись важным страховым, обменным, семенным и жертвенным фондом шанской общины. Из него же, очевидно, обеспечивался и управленческий персонал. Помимо общинников в ванском хозяйстве использовались и подневольные работники из военнопленных. Надписи свидетельствуют об использовании этого контингента в земледелии и скотоводстве.  

Среди ученых ведутся  споры о социальном значении терминов для групп людей, занимавшихся полевыми работами под главенством вана. Одни считают упоминавшихся выше чжунов рабами, другие - свободными. Возможно, однако, что знак чжун не был однозначен и мог использоваться не только как социальный термин, но и как обозначение всех мужчин возрастной группы “производственников”. Вместе с тем, очевидно, чжуны имели отношение не только к хозяйству вана, а чэни, сяочэни, дочэни и другие категории чэней были рабочим персоналом только или главным образом хозяйства вана. Среди чэней, видимо, были лица разных статусов: и подневольные работники типа рабов, и надзиратели (сяочэни), которые при известных обстоятельствах могли быть поставлены и над общинниками (чжунами) как их начальники (например, на период выполнения ими полевых работ на дом вана), и личная стража вана (дочэни). Как подчиненные непосредственно вану и представителям шанской администрации, чэни, в отличие от чжунов, находились вне общинного сектора. К тому же чэни скорее всего были преимущественно нешанцы по происхождению. Есть данные, свидетельствующие о том, что их "усыновляли", причем иногда целыми семьями. Наиболее вероятно, что чжуны представали в двояком качестве: они принадлежали прежде всего к коллективу своей общины, но имели известное отношение и к хозяйству вана, т.е. выступали как непосредственные производители одновременно и на своем общинном поле, и на поле вана, однако едва ли будет правильно определять эти два вида работ чжунжэнь как соответственно необходимый труд и труд прибавочный. Надписи фиксируют случаи, когда пахота производилась одновременно сотнями и тысячами людей. “Три тысячи людей привлечь ли к полевым работам?” - задается вопрос оракулу. Обработка земли осуществлялась несложными орудиями: примитивной землеройной палкой, сажальным колом, двузубой мотыгой.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Развитие ремесел 

Именно в иньское время ремесло получило дальнейшее развитие. О том свидетельствуют, прежде всего, раскопки иньской столицы, от которой сохранились остатки жилых построек и дворца. Сооружения строились из дерева, только фундамент был из камня. При раскопках дворца были обнаружены различные мастерские иньских ремесленников. Там, где когда-то находилась мастерская умельцев - бронзолитейщиков, остались обломки бронзы, разбитые формы для литья, шлак и пепел. Судя по остаткам заготовок и другой утвари, можно предположить, что мастера производили бронзовое оружие, доспехи, шлемы, орудия производства, сосуды, различную кухонную утварь. 

Также были обнаружены и мастерские резчиков по кости. Они  выделывали наконечники для стрел, шпильки для волос и многое другое. Археологи нашли мастерские ремесленников, выделывавших орудия из камня: ножи, топоры, наконечники для  стрел и копья. 

В рассматриваемый  нами период значительного развития достигло гончарное производство. Гончары, позаимствовав технологию производства бронзы, стали строить более совершенные печи для обжига. Раскопки дали много образцов различных горшков, кубков, чаш, тазов и пр. Для изготовления этой утвари использовалась глина различных сортов, в том числе и белая каолиновая. Гончарный круг в это время уже был достаточно известен иньским мастерам, хотя сосуды производились также и ручным способом. Глиняные изделия обжигались, украшались орнаментом, иногда покрывались глазурью. Следует упомянуть о развитии шелководства в иньское время.  

Высокий уровень  ремесла иньских мастеров, наличие множества ремесленных отраслей говорят нам о том, что ремесленное производство прошло уже немалый путь в своем развитии. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Строительство и  торговля 

Получило развитие монументальное зодчество, и в частности  градостроительство; руководство последним  было одной из важных функций вана, который должен был для этого соответственно располагать достаточно большими материальными и людскими ресурсами. Из надписей известно о существовании специальной категории вангунов (“ремесленников вана”), а также гунчэней, дичэней, догунов (храмовых и общинных ремесленников). Видимо, первоначально шанцы были хранителями секретов бронзолитейного искусства.  

Знак шан означает “торговля, торговать”, хотя, вероятно, это не первоначальное значение данного знака, а производное от изображения каких-то изделий шанцев, скорее всего бронзовых (в знаке шан один из элементов является изображением тревожного сосуда), и, возможно, связано с особыми функциями шанцев в “обществе гадательных костей” как посредников в межобщинном и межплеменном обмене; эти функции могли способствовать их возвышению среди других раннегородских обществ Великой Китайской равнины. 

В целом торговля была развита слабо и носила меновой  характер, но все же имелись товаро - деньги - раковины каури. Хождение имели как естественные каури, так и их бронзовые имитации, что для шанцев как монополистов в области бронзового литья могло служить особым источником обогащения. Не только в эту эпоху, но и позднее, в чжоуском Китае, специфика товарно-денежных отношений заключалась в том, что государственная распределительная система товарообмена сочеталась с отдельными элементами рыночной системы. 

Существовал и международный  обмен, о чем говорят хотя бы каури, прибывавшие с морского побережья; из бассейна Янцзы поступали олово  и медь, из Синьцзяна - золото и яшма, а в обмен шли изделия шаниньского мира, прежде всего бронзовые, на севере они доходили до Сибири. Основной формой международного обмена был захват - самый примитивный, хищнический способ международных связей. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Заключение 

О шан-иньской цивилизации мы знаем на сегодняшний день несравненно больше, чем обо всех остальных центрах раннегородской культуры на территории Китая II тысячелетия до н.э., безусловно стадиально с ней сопоставимых. Поэтому представление о ней помогает восстановить общую картину возникновения и первых шагов развития в древнем Китае классового общества и государства.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Список литературы 

1. Варенов Д.В.  Древнекитайское оружие эпохи  Шань Инь. Новосибирск, 1998.

2. Васильев Л. Древний  Китай. М., 1995. Т. 1

3. Малявин В.В.  Китайская цивилизацияю М., 1979

4. Фицджеральд С.П.  Китай. Краткая история культуры. СПб, 1998

5. Хрестоматия по  истории Древнего Мира. М., 1950. Т. 1