Конституция – основной закон государства

Министерство образования  и науки Республики Казахстан

 

ВОСТОЧНО-КАЗАХСТАНСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ  им. Д.Серикбаева

 

Факультет машиностроения и транспорта

Кафедра « История Казахстана и право »

 

 

 

 

РЕФЕРАТ

 

 

 

На тему « Конституция  – основной закон государства  »

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Выполнила студентка  группы: 09-УД-1      Митрофанова М.А                             

Принял преподаватель: Айтходжаева С.А

 

 

 

 

 

 

    Усть-Каменогорск  

2011

Содержание

Введение

1. Понятие конституционности государства

2. Конституционный суд (на примере стран Западной Европы и США)

3. Правовое государство - государство судей

Заключение

Список использованной литературы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

Конституция — основной закон практически любого современного государства. Сущность перемен, происходящих в социально-экономических структурах, в общественно-политической жизни  страны, так или иначе отражается в эволюции конституционного законодательства. Развитие конституции в общем  и целом всегда соответствует  основным этапам развития самого общества и государства. В периоды активных политических действий, в переломные моменты в развитии общества эти  вопросы дальнейшего конституционного и законодательного развития становятся наиболее актуальными, особенно если речь заходит о  глобальном изменении  установившейся системы организации  данного общества, как это было в 1992—1993 гг. в нашей стране. Конституция  содержит положения, заметно отличающиеся друг от друга. В ее тексте имеются  декларации, программные заявления, ссылки на историю. Но вместе с тем  ей присущ юридико-нормативный характер. В этом отношении она не отличается от других законов. Свойства Основного  закона проявляются в Конституции  в другом. Охватывая своими статьями практически все стороны развития государства, общества в целом, она  определяет наиболее обобщенное регулирование. Конституция чаще, чем другие законы, в том числе и кодексы, адресуется к обществу в целом, социальным слоям, народам и другим этническим группам, человеку и гражданину. Для конституционного развития показательно повышение уровня обобщенности правового регулирования. Слово “Конституция” - латинского происхождения, от constitutio, - установление, устроение. Традиционно этим термином определяется Основной закон государства, определяющий его общественное и  государственное устройство, избирательную  систему, принципы организации и  деятельности органов власти и управления, основные права и обязанности  граждан.

Основной Закон - это фундамент  законодательства, регулирующего взаимоотношения  граждан между собой и с  государством. Конституция нужна  для того, чтобы законы не противоречили  друг другу и не нарушали права  и свободы граждан.

Развитие государства  подтверждает общее правило нашего времени: каждая страна, считающая себя цивилизованной, имеет свою конституцию. И это закономерно. Конституция  важна и необходима для современного государства прежде всего потому, что в ней закрепляются его  исходные принципы и назначение, функции  и основы организации, формы и  методы деятельности. Конституция устанавливает пределы и характер государственного регулирования во всех основных сферах общественного развития, взаимоотношения государства с человеком и гражданином. Самое главное - конституция придает высшую юридическую силу фундаментальным правам и свободам человека, защищает его честь и достоинство. Конституцию справедливо называют главным, основным законом государства. Если представить себе многочисленные правовые акты, действующие в  стране, в виде определенного организованного и взаимосвязанного целого, некоей системы, то конституция - это основание, стержень и одновременно источник развития всего права. На базе конституции происходит становление различных отраслей права, как традиционных, существовавших еще в прошлом, так и новых, создаваемых с учетом перемен в экономике, социальном развитии, политике и культуре.

Конституционный строй –  это такая организация государственной  и общественной жизни, при которой  государство является политической организацией гражданского общества, имеет демократический, правовой характер и в не человек, его права и  свободы признаются высшей ценностью, а их соблюдение и защита – основной обязанностью государства.

Советские люди живут в  самом демократическом обществе. Их широкие права и свободы  материально и юридически гарантированы. Привыкнув за десятилетия Советской  власти быть хозяевами страны, мы давно  перестали удивляться этому. Так  здоровый человек не ощущает своего здоровья.

Гражданин СССР, честно выполняющий  свои обязанности перед обществом  и одновременно получающий от общества необходимые блага, не замечает, что  его жизнь охраняется правовыми  нормами, обеспечивающими материальное благосостояние, духовные интересы, жизнь  и здоровье. Он принимает это как  само собой разумеющееся. Между тем  современная правовая система - это  результат длительной, тяжелой борьбы и побед пролетариата над его  врагами, результат героических  десятилетий строительства социализма.

Слово “Конституция” латинского происхождения, от constitutio, - установление, устроение. Традиционно этим термином определяется Основной закон государства, определяющий его общественное и  государственное устройство, избирательную  систему, принципы организации и  деятельности органов власти и управления, основные права и обязанности  граждан.

Основной Закон - это фундамент  законодательства, регулирующего взаимоотношения  граждан между собой и с  государством. Конституция нужна  для того, чтобы законы не противоречили  друг другу и не нарушали права  и свободы граждан.

Развитие государства  подтверждает общее правило нашего времени: каждая страна, считающая себя цивилизованной, имеет свою конституцию. И это закономерно. Конституция  важна и необходима для современного государства, прежде всего потому, что  в ней закрепляются его исходные принципы и назначение, функции и  основы организации, формы и методы деятельности. Конституция устанавливает  пределы и характер государственного регулирования во всех основных сферах общественного развития, взаимоотношения  государства с человеком и  гражданином. Самое главное конституция  придает высшую юридическую силу фундаментальным правам и свободам человека, защищает его честь и  достоинство. Исключений сегодня практически  не существует. Даже Великобритания, в  которой нет единого и кодифицированного  основного закона, располагает комплексом юридических актов, начиная с  “Хабеас корпус акт” и “Билля о  правах” (оба приняты еще в XVII в.) , а также традиций, составляющих в совокупности ее конституцию. Более  того, для ХХ столетия, особенно его  второй половины, характерно обновление конституционного строя многих стран, включая Францию, Германию, Италию, Японию, Грецию, Португалию, Испанию. Это  продиктовано серьезными политическими  и социальными переменами, происшедшими в названных странах и во всем мире, условиями нового времени. Конституцию  справедливо называют главным, основным законом государства. Если представить  себе многочисленные правовые акты, действующие  в стране, в виде определенного  организованного и взаимосвязанного целого, некоей системы, то конституция - это основание, стержень и одновременно источник развития всего права. На базе конституции происходит становление  различных отраслей права, как традиционных, существовавших еще в прошлом, так  и новых, создаваемых с учетом перемен в экономике, социальном развитии, политике и культуре.

Разумеется, Конституция  не носит учредительного характера, она не создает новое государство. Это государство существовало - в  разных границах и при разных формах правления - многие столетия. Идея сохранения исторически сложившегося государственного единства подчеркивается в самой  Конституции.

 

1. Понятие конституционности  государства 

Практически во всех современных  государствах (независимо формы государственного устройства и господствующей политической идеологии) существуют конституции. Но наличие в государстве конституции  еще не позволяет отождествлять  его с “конституционным государством”  в современном смысле. Конституционность  государства отнюдь не исчерпывается  тем, что в нем существует некий  основной закон, возможно, закрепляющий определенный компромисс социально-политических сил, устанавливающий то или иное государственное устройство и компетенцию  органов власти. Конституционность  не исчерпывается и тем, что этот основной закон обладает реальным практическим действием, верховенством по отношению  к остальным законам и может  быть изменен лишь путем особой законотворческой процедуры. Это необходимые, но не достаточные  признаки конституционной государственности.

В современном смысле конституционность  государства — это прежде всего  его связанность правом, а конституция  — в первую очередь декларация прав человека и гражданина, гарантированных  властью и ограничивающих ее осуществление. Иначе говоря, конституция — надлежащая форма основополагающего узаконения правового характера организации  и функционирования власти в ее отношениях с субъектами гражданского общества.

“Конституционная запрограммированность” осуществления государственной  власти означает, что лежащие в  основе законотворчества представления  о праве и его позитивности, о социальных функциях и инструментальном характере законов подчинены  идеологии прав человека как совокупности дозаконотворческих требований, объективно возникающих из бытия человека в  современном индустриальном и постиндустриальном обществе. Эти требования составляют конкретное практическое основание  конституции и служат юридическим, а вовсе не моральным или политическим критерием оценки конституционного характера государства. Другими  словами, конституция содержит в  себе критерии, позволяющие судить о функционировании государственной  власти с позиции права, приводить  осуществление власти в соответствие с правом.

Таким образом, в демократическом  конституционном (правовом) государстве  система гарантий свободы, самостоятельности  и собственности должна быть закреплена, прежде всего, в конституции, а это  предполагает прямое действие конституционных  норм и эффективные процедуры  конституционного контроля. В первую очередь речь идет о правах человека и гражданина, выражающих минимальную неотчуждаемую меру свободы в обществе и государстве и тем самым ограничивающих возможности законодательных запретов (закон не может запрещать то, что гарантировано конституцией) , очерчивающих пределы допустимой компетенции государственных органов и должностных лиц в их отношениях с гражданами и их ассоциациями. Отсюда следует, что если статьи конституции гарантируют права и свободы и в то же время определяют, что осуществление этих прав и свобод регламентируется или даже может быть ограничено законом, то фактически статьи конституции ничего не гарантируют. Вместе с тем конституционное право должно предусматривать случаи ограничения прав и свобод, необходимого ради свободы других и защиты конституционного строя, и, конечно, на этот счет должны приниматься органические законы, предусмотренные конституцией. Уже это обстоятельство указывает на необходимость эффективного конституционного контроля, сопоставляющего органическое законодательство с объективным смыслом гарантий свободы, самостоятельности и собственности.

Конституционное закрепление  прав человека и гражданина, равно  как и судебное признание (в решениях верховного или конституционного суда) конституционного характера других гарантий свободы, самостоятельности  и собственности, не зафиксированных  в конституции, лишает законодателя полномочий устанавливать административную процедуру регулирования тех  отношений, в которых действуют  эти конституционные гарантии. И  если законодатель не соблюдает или  упускает из виду это требование, то с точки зрения права возможен спор между любым гражданином  и высшим органом государственной  власти по поводу надлежащих гарантий свободы, самостоятельности и собственности. Такой спор может рассматриваться  только в рамках судебной процедуры  и только органом, который подчинен исключительно конституции и  в задачу которого входит ее толкование в свете аксиом и принципов  права.

Далее, законодатель вправе запрещать только те формы реализации конституционных прав и свобод, которые  являются общественно вредными, нарушают права других граждан и противоречат основам конституционного строя. Граждане должны иметь возможность оспорить любой такой законодательный  запрет, если он затрагивает их права. Но даже если конституционный суд  подтверждает конституционность такого запрета, не исключено, что в судебной практике сложится обыкновение, искажающее смысл этого запрета и тем самым нарушающее конституционные права граждан. А если конституционные права нарушаются обыкновением судебной практики, то такое нарушение, как правило, не устраняется судами второй инстанции или в порядке надзора. Эффективно защитить права в таких случаях может только конституционный суд, ибо он не связаны никакими обыкновениями законоприменительной практики.

Описанные требования конституционализма означают, что речь идет о конституционном  государстве в нормативном смысле: современная конституционная государственность  предполагает достаточно высокий уровень  развитости и эффективности формально-юридических  гарантий свободы, самостоятельности  и собственности, реальные механизмы  ограничения публичной политической власти правами человека и гражданина.

Конституция СССР 1936 г., или  “сталинская Конституция” , напротив, была фиктивным основным законом. В  ее тексте были провозглашены многие из тех прав, которые зафиксированы  во Всеобщей декларации прав человека 1948 г., причем права закреплялись как  всеобщие и равные для всех “трудящихся” (имелось в виду, что “эксплуататоры и их пособники” были уже уничтожены) . А в действительности человек  был совершенно бесправен и бессилен перед лицом сверхмощной машины тотального террора.

Фиктивной была и Конституция  СССР 1977 г.

Проекты первой Конституции  Российской Федерации в принципе соответствуют стандартам демократической  правовой государственности, особенно в том, что касается прав человека, их надлежащих гарантий и защиты. Но прежде чем все это воплотится в реальность, необходимо дождаться  тех времен, когда в стране не только сформируется нормальное гражданское  общество, но и практика эффективной  судебной защиты Конституции, конституционная  юрисдикция, являющаяся в современном  правовом государстве важнейшим  источником конституционного права. Ибо  конституция — это не просто совокупность декларативных и нормативных  установлений, а фундаментальные  правила правового общения, которые  должны постоянно применяться и  конкретизироваться в процессе непрерывного формирования и развития правопорядка. В этом смысле конституция служит основой всего правового законодательства.

Таким образом, “конституционность”  законов — это не столько их непротиворечие конституции, сколько  их, так сказать, “конституционно-правовая органичность” . Последнее означает, что любой правовой закон является в той или иной мере “органическим” в том смысле, что он развивает и конкретизирует правовые положения, сформулированные или зафиксированные в конституции. Однако любой процесс содержательного развития конституционно-правовых начал (особенно в том, что касается прав человека и гражданина) — это процесс толкования права. А толкование права — функция не столько законодателя, ибо над ним всегда довлеют конкретные социально-политические интересы, сколько независимого суда. Такое суждение не означает принижения роли демократического законотворчества в процессе объективирования права, а лишь подчеркивает, что развитие и конкретизация конституционного права должны происходить в первую очередь через практику конституционного суда. С ней должен сверяться законодатель. Когда конституционный суд признает закон антиконституционным, он одновременно дает определенное толкование конституционно-правовых начал и формулирует “конкретное” , или “интерпретированное” , конституционное право. Соответственно правовые законы должны приниматься с учетом этих авторитетных интерпретаций и развивать конституционно-правовые начала в органичном единстве с уже выработанными интерпретациями.

Итак, конституционность  государства, рассмотренная в аспекте  организации и функционирования власти в ее отношениях с индивидами, предполагает наличие судебного  института, основная функция которого состоит в рассмотрении споров между  гражданами и органами государственной  власти по поводу конституционности  актов, издаваемых последними, т.е. по поводу нарушения прав, которые имеют  фундаментальный характер и не могут  быть нарушены даже законодателем. Таким  образом, суд, или конституционный  суд, является высшим хранителем конституционности  государства и, следовательно, не только контролирует соблюдение конституции, но и выступает как интерпретатор  наиболее фундаментальных прав независимо от их эксплицитного выражения в  тексте конституции и в этом смысле — как творец живого конституционного права". Можно сказать, что идея и практика конституционализма осуществляются через юрисдикцию, а их начало непосредственно  связано с выступлениями правосудия против неправовых или антиправовых законов.

 

 

 

2. Конституционный суд  (на примере стран Западной  Европы и США)

В русле традиции европейской  правовой культуры, восходящей ко временам античности, в Западной Европе, прежде всего в Англии и в Северной Америке, еще в ХVII-ХVIII вв. получила, развитие идея приоритета неких фундаментальных  правовых законов, которые сначала, конечно, еще не назывались конституцией в современном смысле этого понятия. Теоретическим источником этой идеи служила классическая естественно-правовая мысль, представления об универсальных  принципах и аксиомах права, Обладающих высшей юридической силой по отношению  к законам, установленным государственной  властью. Особая заслуга, естественно-правовой мысли состоит в том, что именно благодаря ей в европейской правовой культуре утвердились представления  о правах человека, которыми он обладает в силу своего рождения, а не в  силу законов, различных в разных государствах.

Эти представления отражали императивы наступавшей эпохи индустриального  развития и содержали объективно обусловленные требования всеобщего  формального равенства, всеобщей равной меры свободы для всех. По мере того как в обществе утверждались производственные отношения, основанные на формальном равенстве  их субъектов и экономическом  принуждении к труду, по мере утверждения  демократии как адекватной политической формы этих экономических отношений, конституционализм все больше проявлялся в качестве теории и практики ограничения  публичной политической власти правом. По существу, конституционализм, опирающийся  на представления о естественном праве, естественных правах человека, подразумевает, прежде всего, приоритет  права по отношению к самым  авторитетным законодательным установлениям, и с этой точки зрения наличие  писаной конституции как основного  закона не служит необходимым условием для ограничения власти правом". Ибо приоритет конституции по отношению ко всем остальным властным установлениям вытекает не из того факта, что она провозглашается  основным законом, а из тех соображений, что она обладает высшей юридической  силой постольку, поскольку является чистым выражением права (во всяком случае, она должна быть таковой) и “конституирует”  правовую форму организации и  функционирования власти в отношениях с индивидами.

Итак, идея конституционализма акцентировала фундаментальные  правовые принципы, аксиомы права, которыми может руководствоваться суд, принимая решение contra legem. Первый прецедент такого рода относят к 1610 г. Судья сэр Эдуард Коук (Соkе) , ссылаясь на принципы общего права, признал недействительным закон, принятый британским парламентом. По делу врача Томаса Бонхэма (Bonham) , приговоренного врачебной палатой (орган сословно-цехового самоуправления) к уплате штрафа, половина которого по закону должна была бы поступить в распоряжение председателя палаты, судья Коук постановил, что соответствующий закон противоречит принципу общего права, согласно которому “никто не может быть судьей в своем деле” . Ибо поскольку председатель и судьи палаты прямо заинтересованы во взыскании штрафа, в каждом подобном деле они фактически выступают не только как судьи, но и как сторона; следовательно, в соответствии с общим правом они не могут быть судьями. В обобщение судья Коук, в частности, заявил: “Из наших книг следует, что во многих делах общее право заставляет исправлять законы (acts of parliament) , а иногда приходится признавать их полностью недействительными. Ибо если закон противоречит праву и разуму (common right and reason) , то в силу вступает общее право и закон признается недействительным” .

Можно сказать, что прецедент, созданный судьей Коуком, относится  к естественно-правовому направлению  раннего конституционализма, продолжением которого является американская модель конституционной юрисдикции, для  которой, в частности, характерны толкование верховным судом ценностей, положенных в основу конституции, в изменяющейся социально-исторической ситуации и  формулирование таким образом принципов, служащих критериями в оценке актов  законодателя. Иначе говоря, американская модель традиционно заключает в  себе оценку законов с точки зрения права (естественного права, принципов  права, справедливости и т.д.) . В связи  с этим считается, что конституция  связывает законодателя не столько  эксплицитными формулировками, сколько  их имплицитным смыслом. Как обычное  право онтологически предшествует установленному праву, как общее  право имеет приоритет по отношению  к закону, так и принципы права, или справедливость, обладают приоритетом  по отношению к тексту писаной  конституции. В этом смысле суды интерпретировали известное выражение судьи Коука: “Парламент сам не в состоянии  изменить основополагающие принципы справедливости, воплощенные в общем праве” . В этом же смысле через 350 лет вы сказался уже суд в стране континентальной  европейской правовой семьи —  Конституционный суд ФРГ: “Естественное  право сильнее позитивного” .

Иначе складывалась европейская  модель конституционной юрисдикции, характерная для стран континентальной  европейской правовой семьи, стран  с традиционным для их правовой культуры респектом к законному праву. Это видно уже из характера  рассуждений, использовавшихся для  обоснования конституционной юрисдикции, в частности из доводов аббата Сийеса, впервые сформулировавшего  идею специального судебного контроля за соблюдением приоритета конституции  государственными органами. Идея эта  и по сей день оспаривается в континентальных  европейских странах. Ее сторонники исходят из того, что с точки  зрения разделения властей именно правосудие предназначено для защиты права  от его нарушения властными актами. И если право, сформулированное в  конституции, нарушается каким бы то ни было государственным органом, в  компетенцию которого изменение  конституции не входит, то специальный  судебный орган должен защищать конституционное  право.

Аббат Сийес выдвинул требование защиты конституции конституционным  судом исходя из довольно простых  аргументов: “Конституция есть совокупность общеобязательных законодательных  правил; если это не так, то она ничтожна. Если это совокупность общеобязательных правил, то спрашивается, где охраняющая ее инстанция, где судейская власть, защищающая этот кодекс? В гражданской  жизни упущение такого рода было бы сколь необъяснимым, столь же и  нелепым; почему же вы это терпите  в жизни политической? Законы... заключают  в себе возможность их несоблюдения, а значит необходимо принуждать к  их соблюдению “.

Противоположное мнение тоже опирается на идею разделения властей: нельзя ставить какую-либо из трех “ветвей” государственной власти выше других. Основная опасность судебного контроля за соблюдением конституции и  законов вообще усматривается в  том, что в странах, в которых  такой контроль противоречит традициям  правовой культуры, велика вероятность  злоупотреблений судебным механизмом со стороны тех политических сил, которые противостоят законодателю или правительству. Однако очевидно, что в современном гражданском  обществе и современном демократическом  конституционном государстве не менее велика вероятность злоупотреблений  властью со стороны парламентского большинства. И если 200 лет назад  аббат Сийес по той или иной причине не писал о том, что  конституция — это не просто кодекс основных законов, а кодекс прав, защищающих индивида, в частности, и от власти парламента, то современные европейские  конституции содержат указания на этот счет.

Рассуждения аббата Сийеса, видимо, родились не без влияния  североамериканской дискуссии о  конституционном контроле, в частности  под влиянием воззрений А. Гамильтона, сформулированных им в 1788 г. Он доказывал, что решение органа государственной  власти, противоречащее смыслу властных полномочий, предоставленных этому  органу, должно считаться недействительным. Следовательно, законодательное решение, противоречащее конституции, уже на этом основании не может быть действительным. Отрицать это — значит утверждать, что уполномоченная инстанция стоит  выше той, от которой она получила свои полномочия.

Рассуждая о судебной власти, А. Гамильтон писал: “Собственная задача суда заключается в толковании права. По сути своей конституция — это  фундаментальное право (fundumental law) , и  судьи должны рассматривать ее именно как таковое. Следовательно, они  обязаны устанавливать ее смысл  точно так же, как они устанавливают  смысл любых правовых актов, изданных законодательной властью. Если же между  законодательными актами существует непреодолимое  противоречие, то предпочтение должен получать тот закон, который обладает высшей юридической силой и значимостью  более высокого уровня” . Эти воззрения  А Гамильтона были отнюдь не новы для  своего времени и опирались на практику американских судов колониального  периода, продолжавшую линию судьи  Коука.

Через 15 лет после выступления  Л. Гамильтона Верховный суд США  использовал такие рассуждения  для аргументации знаменитого решения  по делу Marbury v. Madison. В частности, судья  Джон Маршалл заявил: “Это положение  слишком очевидно, чтобы можно  было его оспаривать: либо конституция  подавляет любой законодательный  акт, который ей противоречит, либо простой акт законодательства может  изменить конституцию. Третьего не дано. Либо конституция — это право  наивысшего ранга (Superior paramount law) , которое  нельзя изменить обычным законодательством, либо она стоит на одном уровне с обычными законами и наравне  с другими актами может быть изменена в случае принятия соответствующего закона. Если верно первое из этих взаимоисключающих  суждений, то законодательный акт, противоречащий конституции, — это не закон. Если истинно второе суждение, то писаные  конституции — это бессмысленные  попытки народа ограничить власть, которая по своей природе является неограниченной” .

Подобная аргументация, известная  со времен судьи Коука, лежит в  основе конституционной юрисдикции, судебного контроля за конституционностью законов, который с 1803 г. осуществляется Верховным судом США. Но в Европе в ХIХ в., несмотря на распространение идеи конституционализма, конституционной юрисдикции быть еще не могло. Даже в Англии государственно-правовая практика ориентировалась на полновластие парламента. Бурные революционные политические процессы во Франции были причиной крайней нестабильности конституционного законодательства, так что в этой стране романо-германской правовой семьи конституционная юрисдикция была бы бессмысленной. Конституции германских государств служили выражением компромисса между монаршей властью и еще недостаточно сильной буржуазией, фактически закрепляли полицейские режимы, в связи с чем писаные конституции еще не были конституциями в собственном смысле, не могли выполнять функцию реального ограничения власти правом, и, естественно, вопрос о судебной защите конституционных прав практически не стоял на повестке дня. К тому же учреждение судебного контроля за конституционностью нормативных актов нарушало бы политический компромисс в пользу народного представительства, что в тех условиях воспринималось скорее как негативное явление.

С утверждением легалистского  позитивизма во второй половине ХIХ  в. в странах континентальной  правовой семьи была отвергнута сама теоретическая возможность судебного  контроля за конституционностью нормативных  актов. Ибо с точки зрения легалистского  позитивизма источником юридической  силы нормативного акта является факт издания его властным органом  и его обеспечение принудительной силой государства; следовательно, не только не может идти речь о контроле за конституционностью, но и вообще проблемы конституционности нормативных  актов не существует.

Иной позиции придерживался  в этом вопросе легистский неопозитивизм, согласно которому действительность юридической  нормы определяется ее соответствием  норме более высокого ранга, а  из норм, установленных государством, нормы конституции обладают высшей юридической силой. В связи с  этим следует упомянуть о существенном влиянии “чистой теории права” Г. Кельзена и личной роли его, а также  А. Меркля и Ф. Вейра в процессе учреждения первого конституционного суда — в Австрии в 1920 г.

После первой и особенно после второй мировой войны проблема судебного контроля за конституционностью нормативных актов приобрела  принципиально новое звучание — в контексте требования безусловной связанности законодателя правами человека, основными правами и свободами, гарантированными конституцией. Требование учреждения конституционной юстиции выдвигалось уже как требование судебных гарантий прав личности.