Концепт судьбы в контексте культур

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Процессы глобализации на планете, связанные с неконтролируемым развитием техногенной цивилизации, с триумфом информационных технологий, с невероятным динамизмом в сфере  телекоммуникаций, носят объективный  характер и оказывают все более доминирующее влияние на человека. Террористические акты, уносящие тысячи жизней, ощущение постоянной угрозы и незащищенности, страх перед будущим, которого может и не быть, — все это неизбежно вызывает изменения в массовом и индивидуальном самосознании, в социальной ориентации.

Проблема судьбы человека, которая решалась в социальной психологии при помощи передачи способности  к сохранению социального целого, взаимодополнению и взаимодействию в системе общего организма, потеряла свою теоретическую опору. Возникла острая необходимость философско-антропологического анализа и устранения «бездны неопределенности» в жизни.

Концепт судьбы присутствует в мифологических, религиозных, философских  и этических системах, представлен  в истории культур мифами, персонификациями; притчами, аллегориями, астрологической и иной символикой, профетическими, и ритуальными действиями, гаданиями, народными приметами, знаками, богатыми семантическими полями. С темой судьбы связан широчайший круг проблем. Это, во-первых, содержание понятия «судьба» и его место в философских и религиозных системах. Во-вторых, тема, судьбы занимает привилегированное место в контексте традиции иррационализма и в неклассической философии: поздний романтизм, учение о судьбе «как видимой преднамеренности» у А. Шопенгауэра, «любовь к року» Ф. Ницше. В воззрениях Ф.В. Шеллинга судьба проходит три этапа - от «слепой» к «провидению».

Объектом исследования данной работы выступает понятие «судьба», рассматриваемое в контексте различных временно-культурных пластов.

Предметом исследования является эволюция вышеупомянутого понятия, связываемая с различием в религиозном, социальном и общественном устройстве общества.

Цель данной работы состоит  в анализе различных подходов к понятию «судьба человека» и различных восприятий этого понятия.

 Для достижения поставленной; цели предполагается решение следующих исследовательских задач:

- уточнить сущностные  характеристики понятия «судьба»;

- рассмотреть различные  (религиозные, общественные, философские,  этнические) подходы к данному понятию;

- рассмотреть проблему  постижения своей судьбы как процесс формирования культуры самосознания и поиска духовной истины.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ  «СУДЬБА, ФАТУМ»

Для того, чтобы не «заблудиться»  в философских категориях, наиболее точно отобрать материал, необходимо определить, что же такое «судьба». В современном русском языке это слово в разных источниках имеет ряд общих значений.

Словарь под редакцией  С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой дает следующее  определение этому понятию:

 СУДЬБА —

1. Стечение обстоятельств, не зависящих от воли человека, ход жизненных событий.

2. Доля, участь.

3. История существования кого-чего–н. .

4. Будущее, то, что случится, произойдёт (книжн.).

5. в знач. сказ., кому с неопр., обычно с отриц. То же, что суждено (см. судить ²)¹.

Интернет-энциклопедия «Википедия»² предлагает такое толкование: «Судьба — совокупность всех событий и обстоятельств, которые влияют и не могут не влиять на бытие человека, народа и т.п.; предопределённость событий, поступков; рок, фатум; высшая сила, которая может мыслиться в виде природы или божества; древние греки персонифицировали судьбу в виде: Мойры (Клото, Лахезис, Атропос), Тиха, Ате, Адрастеи, Хеймармене, Ананке; древние римляне — в виде Парки (Нона, Децима, Морта); слово, часто встречающееся в биографических текстах. Существует мнение, что судьба - это псевдоним Бога», а Энциклопедический словарь: «СУДЬБА, в мифологии, в иррационалистических философских системах, в обыденном сознании неразумная и непостижимая предопределенность событий и поступков. В античности выступала как слепая, безличная справедливость (древнегреческая Мойра), как удача и случайность (древнегреческая Тюхе ), как всеохватывающая непреложная предопределенность (фатум). Вера в судьбу часто связывалась с астрологией. Христианство противопоставило идее судьбы веру в божественное провидение. В конце 19 в. понятие судьбы получило распространение в философии жизни. В обыденной речи часто означает: участь, доля, жизненный путь, стечение обстоятельств»³.

Мы видим, что даже на сегодняшний день нет однозначно точного толкования понятия «судьба», но все определения сходятся в  том, что судьба - это совокупность событий, которая может оказывать  влияние на жизнь человека.

Сейчас подошли уже к тому ясному пониманию, что судьба как воля человека к осмысленности, это понятие должно было неизбежно пройти через кризис, через эволюцию, через вырождение и т.д. Действительно, этот процесс в мировой мысли произошел. Категория судьбы со времен античного мифа крайне демократизировалась, мы можем говорить о судьбе плотника, о судьбе столяра, нелегкой судьбе матери-одиночки. Но дело не в этом. Произошла странная подмена: судьба, которая была утверждением свободы внутри человеческого бытия, превратилась в синоним предопределенности. Что же произошло? Человек инстинктивно воспринимает негатив, бездну рока как хаос, судьбу, то есть Божественное смысловое дополнение жизни, как некую определенность,  организацию. По мере того, как он думает и созерцает эту организацию, он все больше и больше акцентирует там не смысловую, а жестко организованную, предопределенную сторону. В конечном счете он начинает рассматривать судьбу чуть ли ни как определенный физический закон, аналог некоего физического закона, который заранее управляет его действиями, заранее их предопределяет, заранее схватывает. Это происходит на довольно раннем этапе. Греческая трагедия, шекспировская драма, - все построены на интуиции того, что организованность начинает быть враждебной человеку и становится вторым порядком хаоса. Судьба, которая раньше была выражением свободы, становится инструментом бессмысленности, инструментом столкновения человека с невозможностью перешагнуть определенный порог.

И сейчас мы попытаемся проследить, как изменялся концепт судьбы в разные времена у разных народов.

ДРЕВНИЙ ЕГИПЕТ

В первобытном  обществе, где человек был вынужден слепо повиноваться законам и  капризам природы, вопроса о выборе судьбы не существовало. Родовой строй  вынуждал человека воспринимать все  происходящее с ним как данность и неизбежность. Проблема выживания в суровых условиях не способствовала анализу и рефлексии мышления человека родового строя. Описания и анализ первобытной культуры показывают, что жизнь собирателя и охотника была принудительной игрой по жестоким правилам, регулируемой добыванием пищи, размножением и самозащитой - основными функциями человеческого поведения.

С появлением социального расслоения, возникновением Государства появляется и особый подход к земному предназначению человека, т.е. судьбе. И особого внимания заслуживает взгляд прародителей мировой культуры - египтян.

В отличие  от других народов, населявших в древности  Ближний Восток, жизнь египтян  была на редкость «современной». Все люди были здесь равны перед Создателем и, как правило, объясняли свои достижения мудрым выбором фараона. Человека определяло имя его родителей и титул, соответствовавший его месту в административной системе. Мужчина и женщина были равны перед законом, хотя женщина обычно входила в дом мужа, где ей отводилась почетная роль «хозяйки дома», исполнение которой и становилось ее основным занятием.

Жизнь и ее ценности настолько ценились в эту эпоху, что они были распространены на загробный мир, в котором люди должны вести такую же жизнь, что  и на земле. Не случайно знаменитая «Книга мертвых» основана в значительной степени на принципах учения Птахотепа.

В начале Древнего царства только фараоны  могли войти в загробный мир, и только гораздо позже это  стало доступно всем египтянам. Следует  подчеркнуть, что фундаментальным принципом древнеегипетской культуры является вера в вечную жизнь, индивидуальное бессмертие. Благодаря этому принципу древнеегипетское мировоззрение, сконцентрированное на власти фараона, оставляло простым людям возможность самовыражения, и они, призвав на помощь всю магическую силу искусства, письма и обряда, старались увековечить свои мумии, имена, свою покидающую тело душу (каи) и свою жизненную силу (ка). Их ждала вечная жизнь, поистине царская (каждый превратится в Осириса) и поистине божественная (каждый станет спутником Солнца). Со времен Среднего царства считалось, что достижение этого блаженства зависит от личных качеств человека. И если в храмах только фараон мог говорить от имени всего общества, зато каждый египтянин, в зависимости от своих средств и заслуг, мог выразить себя, воздвигнув собственную гробницу.

Верховный принцип древнеегипетской этики воплощался в «Маат», особом качестве мира, созданном богами в  момент творения (в нем содержатся такие идеи, как «порядок», «истина», «справедливость» и «добродетель»), оно репрезентировало волю богов. Индивид стремился действовать в соответствии с божественной волей, потому что это был единственный способ гармонизировать отношения с богами. Для древнеегипетского крестьянина Маат означало тяжелую и истинную работу, для должностного лица — справедливое решение. Маат выступало в качестве хранителя неизменного мира и общества. Его основная функция состояла в предотвращении любой попытки поставить под сомнение структуру общества или любой возможности изменить его. Мир и все в нем таковы, какими были созданы в момент творения, поэтому все фиксировано, вечно и правильно. Войны, эпидемии и засухи считались временными нарушениями установленного космического порядка. Неизменность мира означала отсутствие хороших и плохих времен. Не случайно в древнеегипетской мифологии не было ни Эдема, ни прошедшего Золотого века, ни Армагеддона. Сфера духовной жизни цивилизации Древнего Египта была ориентирована на идею бессмертия, однако в ней существовала и антитеза этой идеи, о чем свидетельствует так называемая «Песнь арфиста», совокупность текстов, появившихся в эпоху Среднего царства и Нового царства.

Все на земле бренно, утверждается в «Песне», решительно все обречено на исчезновение; испокон веков поколения  людей одно за другим нисходят в могилы, надгробные памятники разрушаются и исчезают, и от этих людей не остается даже воспоминания; о мудрецах древности Импхотепе и Джедефхоре помнят только потому, что все знают их изречения и повторяют их; никто из умерших не явился из потустороннего мира, чтобы сказать живым об ожидающей их участи; а потому надо использовать все блага жизни — веселиться и наслаждаться, ибо ничто не отвратит неизбежную смерть. «Песнь» не просто высоко оценивает земную жизнь, но и полна неприкрытого скептицизма по отношению к загробным верованиям.

Таким образом, можно  отметить, что в Египте судьба рассматривалась  как нечто данное свыше, неизменное, определенное раз и навсегда. А  отсюда и вывод: бесполезно бороться с судьбой, если изменить ее невозможно.

Многие древнеегипетские религиозные представления восприняты христианством лишь в слегка измененном виде; таковы, например, представления  о вечной жизни после смерти, о  загробном суде.

МЕЖДУРЕЧЬЕ

Шумерская мифология  ориентирована на земное, прекрасно гармонирует с рациональным и логическим началом, воплощенными в этиологическом мифе. Его основная черта — рациональность мышления, подход к событиям с позиций логики, хотя и не всегда близкой к современной, и поэтому не всегда понятной. Этиологический миф отвечает на вопросы — как? почему? для чего? Такой миф — результат мыслительного процесса, а мыслительный процесс — вторичное явление по отношению к эмоциям. Миф же, созданный традицией, не объясняет причин того или иного действия. Интеллектуальная концепция всегда вторична по отношению к чувству, в этом смысле этиологический миф и есть определенная вторичность.

Одной из таких интеллектуальных концепций является мифологема человека в Двуречье — из глины сотворен, на крови бога замешан. 
Особенно выразительно данная формула звучит в вавилонском мифе об Атрахасисе: «Воистину божье и человечье соединяется, Смешавшись в глине! Чтоб вечно мы слышали стуки сердца, Да живет разум во плоти бога, Да знает живущий знак своей жизни, Не забывал бы, что имеет разум!» 
Человек был создан для того, чтобы трудиться вместо богов и на богов, а также и для того, чтобы вкушать продукты богинь Лохар—овцы и Ашнан—зерна, которые почему-то не могли есть боги.

В культуре, которая рассматривает  всю вселенную как государство, послушание должно необходимым образом выступать первейшей добродетелью, ибо государство построено на послушании, на безоговорочном принятии власти. Поэтому неудивительно, что в Месопотамии «добронравная жизнь» была «послушной жизнью». Индивидуум стоял в центре всерасширяющихся кругов власти, которая ограничивала свободу его действий. Человек ведь был создан для рабской службы богам. Он их слуга. Так вот, усердный и послушный слуга может рассчитывать на продвижение, на знаки милости и награды со стороны своего хозяина. Нерадивый, непослушный слуга, с другой стороны, не может рассчитывать ни на что подобное.

Таким образом, путь послушания, службы и почитания есть путь для  обретения защиты, путь к земному успеху, к высочайшим ценностям месопотамской жизни: к здоровью и долголетию, к почетному положению в общине, к богатству и обилию сыновей.

Другой фундаментальной  проблемой месопотамской культуры является правомерность смерти, которая  представляет собой зло и есть, по существу, высшее наказание. Почему человек должен быть наказан смертью, если он не совершил ничего дурного? Тем более что в условиях культуры Двуречья реалистический подход к природе человека исключал какую-либо надежду на счастливую загробную жизнь. В знаменитом эпосе о Гильгамеше (начало II тысячелетия до н.э.) его герой говорит: «Кто, мой друг, вознесся на небо? Только боги с Солнцем пребудут вечно, А человек — сочтены его годы, Что б он ни делал, — все ветер!»

Основная идея эпоса  — мечта о вечной славе, заменившая мечту о бессмертии, во имя чего совершались великие подвиги. Эпос представляет собой гимн славным деяниям человека. В нем проводится мысль о том, что смерть — это зло, но она не может перечеркнуть ценность жизни. Человеческая жизнь по сути своей прекрасна, и это проявляется 
во всех сторонах обыденной жизни: в радости победы, в любви к женщине, в дружбе.

Смерть же знаменует  конец жизненного пути индивида. Более того, она как бы стимулирует человека жить мудро и осмысленно, чтобы оставить о себе память в сердцах людей. Следует умирать в борьбе со злом, даже в борьбе со смертью. В этом и состоит бессмертие человека, смысл его жизни.

Вся жизнь человека предначертана  от рождения, в ней нет места  для таких понятий, как «каприз  судьбы» или «неумолимый рок», заранее исключена возможность  как-либо повлиять на ход событий, скажем, с помощью магических средств. Именно на Древнем Ближнем Востоке была выработана мифологическая концепция жесткого детерминизма человеческой жизни. Вместе с тем, в отличие от древнеегипетской мифологии, не знающей ни Эдема, ни прошедшего Золотого века, ни Армагеддона, в мифологии культур Двуречья известны мифы о Золотом веке человечества и райской жизни, вошедшие затем в состав религиозных представлений народов Передней Азии и библейской мифологической литературы. Мы видим, что в рамках культуры Двуречья человек делает попытку нравственно преодолеть смерть, осуществляет бунт против смерти.

ВЗГЛЯД НА СУДЬБУ В  СТРАНАХ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА

Идея Судьбы не появилась  на буддийском Востоке, ибо не было того, что породило эту идею в  Греции, в частности не было представления об изначальном Хаосе, следствием которого явилась вера в непредсказуемость и неотвратимость рока с вытекающими отсюда последствиями (фатализм, детерминизм, стоическая жертвенность - трагическое мироощущение).

Б.А. Успенский делает вывод: "Судьба - это хаос, энтропия, то, чего мы не ожидаем". Но закон энтропии работает в замкнутой системе и, действительно, идея судьбы реализуется в замкнутой системе и не действует в открытой, что подтверждается духовным опытом Востока. Восток и Запад, две половины Целого, самопознаются друг в друге, в понимании судьбы в том числе. Неразрешимое для Запада противоречие между Свободой и Необходимостью не могло возникнуть на Востоке, ибо ничто ничему принципиально не противопоставлялось; мир изначально Един, недвойствен, и потому не постигаем расчленением, анализом и синтезом. Все расчлененное утрачивает свою природу, и потому о нем нельзя иметь достоверного знания. Поэтому основной мировоззренческой и познавательной установкой становится принцип "не-два" (санскр. адвайта), непротивопоставления одного другому; не отступать от Пути (кит. Дао), онтологической Справедливости, ибо мир изначально Един и совершенен.

А коли так, и не могло  появиться на буддийском Востоке  всего того, что характеризует  образ мышления человека Запада, ни фатализма, ни детерминизма, ни аксиоматики, ни стоической жертвенности, ни трагического мироощущения, так как эта система представлений разомкнута в Небытие, в котором есть все, все существует в непроявленном виде.

Иногда переводят как "судьбу" понятие "воля Неба" (кит. тянь мин), но это не слепая сила, не рок, а высшее предначертание, которое человеку предстоит выполнить, если он хочет следовать правильному пути, ведущему его к освобождению от зависимости всякого рода. В отличие от греческого "тюхе" (букв. "попадание", удача, случайность), во что верили эллины, и то, что римляне называли "фортуной", китайцы считали, что если и подвернется удача, то нужно еще подумать, следует ли ею воспользоваться, не принесет ли это большую беду, если воспользуешься тем, что тебе не предназначено. "Если на роду написана бедность, - размышляет Ванчун, - но напряжением сил достигнешь богатства, то, достигнув его, умрешь. Когда силой таланта достигают богатства и знатности, судьба не в силах их принять. Это подобно вместимости сосуда. Если сосуд рассчитан на одну меру, то мера наполняет его до краев: будешь наполнять дальше - все прольется!"

От самого человека зависит  его судьба: если он нарушает предначертание, идет против своей природы, врожденного дара, то идет против воли Неба, совершает самый великий грех, - убивает в себе атмана, свое истинное Я, свое предназначение. Если же нечто отпадает от Целого, то отторгается им как чужеродное, не содействующее общему замыслу - восхождения к Добру, совершенной Гармонии. И это предопределило мировоззренческую парадигму, дух культуры. В XX в. японский писатель Акутагава Рюноскэ скажет: "Не только свобода воли и рок, но бог и дьявол, красота и безобразие, смелость и трусость, разум и вера - отношение этого должны уравновешиваться, как чаши весов. Древние называли это золотой серединой - "тюе". В переводе на английский это - good sense. Я уверен, что без этого не достичь счастья. А если и достигнешь, такое счастье обернется злом, как если в жаркий день поддерживать огонь или в холод обмахиваться веером" ("Слова пигмея"). В законе подвижного равновесия (ва) - код японской культуры, образа мышления и поведения. Умение принимать во внимание подвижность обстоятельств, перемены привело к ситуационной этике: разумный человек соизмеряет свои слова и поступки с обстоятельствами.

Таков и Дао-Человек, свободен и вездесущ. И неудивительно, чань буддизм (япон. дзэн) вобрал в себя даосские черты. Но в буддизме больше значения придается личной ответственности за свои деяния, идее Кармы. И это слово по неведению переводят порой, как "судьба". Но есть принципиальное отличие: в карме абсолютно отсутствует момент случайности. Карма - это нажитое в прежних существованиях, наработанное, содеянное (от санскр. корня "кри" - делать; дело, поступок), унаследованное человеком в его настоящем рождении. Можно сказать, это абсолютная Справедливость, нравственный закон (нравственный императив, по Канту), генетическая память, которая совершенно беспристрастна, ибо образуется подсознательно. Поступки прошлой жизни слагают элементы дхармы нового существования, входят в субстрат данной личности. После промежуточного бытия вновь накапливается энергия для дальнейшего существования, предоставляющего человеку, который ведает, что творит, искупить или отработать свою карму, избавляясь сознательно от плохого осадка, от греха на нашем языке, от тварности. По определению буддолога О.О. Розенберга, карма - формирующая сила, активность сознания, располагает элементы вместе с переживаемым личностью материальным миром, который есть составной элемент личности, результат индивидуальной кармы. "Карма иногда сближается с понятием судьбы, рока, и, действительно, она отчасти напоминает наше понятие "удела", "доли": человек страдает и живет в таких-то условиях - "такова его карма". При этом имеется в виду, что каждый поступок имеет определенную этическую ценность, положительную или отрицательную, соответственно которой человек будет награжден или наказан либо уже в этой жизни, либо в будущей... Карма определяется как "четана" и ее производное. Так называемая "четана" указывает на то, что происходит в сознании, прежде чем мы совершаем какой-либо телесный или словесный акт... в мыслях уже имеется что-то, что потом принимает форму того или другого движения или слова. Это что-то есть мысленная карма".

Учение о карме напоминает человеку: он не должен забывать о том, что его развитие продолжается и  после того, как данное существование  закончилось, и что придется за все  отвечать, и ни одно его деяние не останется незамеченным.

Карма и есть память, которая  не дает покоя душе (сознанию) и возвращает ее на землю до тех пор, пока душа совсем не очистится и не будет  в ней один Свет, пока не гармонизируются  все связи, ибо основная причина  страдания (дукхи) дисгармония сущего. Цель буддизма, таким образом, не отсутствие бытия, а отсутствие суетности, ложного бытия, вибраций дхарм, - достижение покоя. Бытия в Покое, который изначален, как и Свет, что и предполагает избавление от кармических клеш. Существует личная, национальная, космическая карма, и об этом можно сказать словами Вильгельма фон Гумбольдта: "Субъективность отдельного индивида снимается, смягчается и расширяется субъективностью народа, субъективность народа - предшествующими и нынешними поколениями, а субъективность этих последних - субъективностью человечества вообще". Отработать личную карму - значит, избавиться от эгоцентризма, сосредоточенности на себе, на своем маленьком, вторичном "я". Сосредоточиваясь на себе, эгоцентрик приходит в противоречие с законом Целого и рано или поздно выпадает из Бытия, отторгается им как чуждый элемент. И то же самое с человечеством: если человечество берет на себя право бездумно вторгаться в космическое пространство, не считаясь с его законами, то неизбежно отторгается им. То есть, одно не может посягать на Свободу другого, на индивидуальную природу сущего, ибо у каждого свое предназначение, свой Путь, следуя которому мир восходит к Добру, которое изначально (как и Благо неоплатоников).

Тогда приходит избавление от Судьбы, слепого Рока, когда приходит осознание того, что невозможно ущемлять природу отдельного, ибо через неповторимую, индивидуальную душу происходит всемирное общение и достигается Гармония. Лишь через полное раскрытие индивидуальной природы, внутренней формы, достижимо царство Свободы, Единство высшего порядка, или положительное Всеединство (по Вл. Соловьеву).

ИНДИЯ

Учение Будды  провозглашало всех людей равными вне зависимости от принадлежности к касте. Каждый мог продвинуться в духовном развитии настолько, чтобы прекратить круговорот рождений и достичь нирваны. Это 
противоречило интересам высших индийских каст и их противодействие не дало учению Будды укорениться на родине.

В чём же заключалось  Учение? Прежде, чем приступить к  его 
изложению, необходимо разобраться в том, что для Будды было 
понятиями самими по себе разумеющимися. Речь идет о реинкарнации 
и карме. В индийской традиции понятие реинкарнации сложилось задолго до 
возникновения буддизма. О реинкарнации говорится еще в индуизме, 
истоки которого теряются в веках. По самым поверхностным оценкам 
время возникновения индуистской культуры относится к четвертому 
тысячелетию до нашей эры, то есть ей не менее шести тысяч лет. 
(9.с.13). Поэтому ко времени жизни Будды многие философско- 
религиозные понятия уже сложились и были понятны любому индийцу. К 
сожалению, для нас, принадлежащих другой культуре и другому 
bpelemh, эти термины не столь понятны. Это дает возможность 
спекулировать на них, истолковывая в удобном направлении. Так, 
можно слышать, как термин “карма” часто употребляется как синоним 
слову “судьба”. Правильно ли это? Начнем с того, что буддизмом 
понятие “судьба” не принимается. Судьба, как ее привыкли 
рассматривать европейцы, складывается из многих составляющих 
это привычки, страсти, желания, привязанности, настроение, роль в 
обществе и т.д., то есть то, что человек при помощи своих знаний и 
воли может менять по своему усмотрению. Рассуждая таким образом 
можно придти к логическому выводу: судьбы как заранее 
обусловленных жизненных событий не существует. (5.5-24). Что же 
касается кармы, то, как мы увидим ниже, это понятие настолько 
тесно связано с понятием “реинкарнация”, что говорить отдельно о 
каком-то из них просто невозможно. Слово “реинкарнация” обычно переводится как “перерождение”. В определенном смысле это верно, но здесь мы сталкиваемся с кажущимся парадоксом. Дело в том, что буддизм отрицает не только переселение душ, но и существование какой-либо вечной души вообще! Ключ к пониманию этого можно найти только разобравшись в 
терминологии. Парадокс исчезает как только мы поймём, что 
буддисты и христиане в понятие “душа” вкладывают разный смысл. 
Дело в том, что христианское понятие “душа” включает в себя “Я” 
человека, осознание его целостности и самости. В этом смысле 
“души” в буддизме не существует, равно как и переселения душ. 
Говоря о реинкарнации буддисты имеют в виду несколько иное. 
С точки зрения буддизма “Я” понятие субъективное, существующие 
только по-видимому. Существует множество представлений и множество 
состояний сознания, но отдельно существующего носителя этих 
представлений и состояний найти невозможно. В этом случае “Я” 
лишь совокупность свойств или состояний индивидуума. Однако если 
существование “Я” человека субъективно, то существование канд (на 
санскр. - сканд) психических феноменов, составляющих человека, 
достаточно объективно. (На самом деле разделение на субъект-объект 
существует только в умах европейцев и буддисты используют эту 
терминологию только для того, чтобы объяснение было более 
понятным людям, воспитанным на европейской культуре. На Востоке 
какой-то линии, разделяющей мир на субъективные и объективные 
феномены, не существует). После смерти человека матрица суммирует информацию, давая начало новой “душе”. На прекращение бесконечной цепочки перерождений и было направлено Учение Будды. Сам он, по преданиям, перерождался в этом мире 555 раз (цепочку его перерождений можно проследить в “Джатаках”). Практически все учение было представлено в знаменитой бенаресской проповеди. Вот ее текст: 
“Отверзните ваши уши, монахи; избавление от смерти найдено! Я 
поучаю вас, я проповедую учение. Если вы будете поступать 
сообразно с моим учением, то ещё в этой жизни познаете мудрость и 
узрите её лицом к лицу...

Буддизм, как и джайнизм, был реакцией небрахманских слоев  древнеиндийского общества на брахманизм. Основы его учения изложены и бенаресской проповеди Будды, суть их такова: жизнь есть страдание. Рождение и старение, болезнь и смерть, разлука с любимым и союз с нелюбимым, не достигнутая цель и неудовлетворенное желание — все это страдание. Оно происходит от жажды бытия, наслаждений, созидания, власти, вечной жизни и т.п. Уничтожить эту ненасытную жажду, отказаться от желаний, отрешиться от земной суетности — вот путь к уничтожению страданий. Именно за этим путем лежит полное освобождение — нирвана. Исстрадавшимся людям не могло не импонировать учение о том, что наша жизнь — страдание (аналогичный тезис, как известно, в немалой степени обеспечил успех и раннему христианству), и что все страдания проистекают от страстей. Желание умерить свои страсти, быть добрым и благожелательным — и это перед каждым (а не только перед посвященными брахманами, как в брахманизме) открывает путь к истине, а в итоге и к нирване. Понятно, почему буддизм стал наиболее влиятельным и популярным в Древней Индии.

КИТАЙ

Если Индия — царство религий, а религиозное мышление индийца насыщено метафизическими спекуляциями, то Китай являет собой культуру иного типа. Если в Индии индивид стремился раствориться в духовном Абсолюте и этим спасти свою бессмертную душу от оков материи, то истинный китаец выше всего ценил именно материальное тело, т. е. свою жизнь. Статус китайца мог меняться на протяжении его жизни. Простолюдин в Китае не раз становился даже императором, тем более он мог стать даосом, буддийским монахом, а позже мусульманином или христианином.

Понятия, которыми оперировали  конфуцианцы, не отличались от понятий  других школ в силу единой семантической  обусловленности письменного языка, развитие которого сохраняет преемственность  с первых гадательных надписей середины 2-го тыс. до н.э. (конфуцианцы — преемники гадателей-скрибов). Смысл этих понятий реконструируется на основании трех типов документов, в общем хронологически сменяющих друг друга.

В этой системе понятий, как и в древнекитайском языке, есть только один аналог понятия "судьба" — иероглиф ming. Его бытовое понимание как участи, доли остается на периферии этой системы. Тем не менее общеизвестна процитированная у Конфуция поговорка "В жизни и смерти есть судьба, богатство и знатность — на Небе". Такая судьба-доля сохранилась до наших дней в виде малораспространенного сочетания ming fen и фразеологизмов типа "слушаться Неба, следовать судьбе".  

   В системе древнекитайских протонаучных понятий иероглиф ming прежде всего входит в один ряд с иероглифами tian "Небо", "природа", "высшее начало" и xing — природа человека, его врожденные свойства (минимальная конкретизация этого понятия — "пол")⁵. Далее ming, как правило, будет передаваться через слово "судьба" (но иногда "предначертание"), tian — через слово "Небо", а xing — через слово "натура".

Соотношение судьбы и  Неба задается прежде всего формулировкой  Мэнцзы:

Когда нечто  никем не делается, а делается —  это Небо! 
Когда нечто ничем не каузируется, а происходит, — это судьба. 

   В традиционной китайской системе понятий справедливое и должное составляют единое понятие, а фиксирующий это понятие иероглиф уi имеет еще значение "смысл". Так судьба приобретает явный оттенок смысловой детерминации. Впрочем, телеологичность китайской судьбы в специальных доказательствах не нуждается — достаточно вспомнить заявление Конфуция о том, что важнейшим, но не последним этапом становления его личности было познание им в 50 лет Мандата Неба (2.4), или его положение о том, что, не познав судьбы, нельзя стать благородным мужем. 

   Китайская судьба — это еще предопределение человека, его "мандат на жизнь" sheng ming. В смертельной опасности китаец вместо "Помогите!" кричит "Спасите судьбу!".

Протознак судьбы состоит  из угла вершиной вверх с перекладиной (сверху) и фигуры человека, сидящего на согнутых ногах (снизу). Верхний элемент принято интерпретировать либо как камень (но в камне стороны угла совпадают со сторонами иероглифа), либо как рот (но у рта угол закруглен и обращен не вверх, а вниз). В то время как наличие рта удовлетворяет представлению о приказании, наличие камня маловразумительно (если только не вспомнить о ветхой стене).

Анализ комплекса знаков с таким  элементом сверху (здесь он опускается) и сопоставление с древними изображениями  позволяет идентифицировать верхний  элемент как угольник — основной древнекитайский измерительный прибор и эталон для выправления. А поскольку человек в указанной позе — это человек-деятель (последнее также вытекает из опущенного анализа комплекса протознаков с этим элементом), протознак судьбы прежде всего выражает идею регуляции человеческой деятельности.

Однако ни общество в  целом, ни человек в отдельности, как бы ни были они окованы официальными догмами конфуцианства, не могли  всегда руководствоваться только ими. Ведь за пределами конфуцианства оставалось мистическое и иррациональное, к чему всегда притягивает человека. Экзистенциальная функция религии в этих условиях выпала на долю даосизма (философия Лао-Цзы, старшего современника Конфуция) — учения, ставившего своей целью раскрыть перед человеком тайны мироздания, вечные проблемы жизни и смерти. В центре даосизма — учение о великом Дао, всеобщем Законе и Абсолюте, господствующем везде и во всем, всегда и безгранично. Его никто не создал, но все происходит от него; невидимое и неслышимое, недоступное органам чувств, безымянное и бесформенное, оно дает начало, имя и форму всему на свете; даже великое Небо следует Дао.