Культорологические школы

КАРЛ  ЯСПЕРС

Немецкий  философ. Выступал против европоцентризма. В работе «Истоки истории и  ее цель» разработал категории «осевое  время», «осевые народы» и др. Выделял в мировой истории 4 гетерогенных (т.е. разнородных по критериям, разнопорядковых) периода, которые объединяет уровень научного и хозяйственного производства: 1. Прометеевская эпоха, для которой характерно возникновение речи, изобретение первых орудий и начало использования человеком огня; человек еще родоплеменное существо, являющееся частью целого. 2. Великие культуры древности (V-Ш тысячелетия до н.э.; Египет, Месопотамия, Индия, позднее Китай). Возникает человеческое сообщество; общество, организованное в рамках государства. Возникают разделение труда, наука; начинается становление человека современного типа. 3. «Осевое время» — это время духовного основоположения человечества, которое имело место для культур: греческой, китайской, иранской, индийской, израильской, к которым впоследствии присоединились другие культуры. В это время (с VIII по II в. до н.э.) закладываются предпосылки человеческой духовности в Греции (искусство, философские концепции); Израиле (религия); Китае, Индии, Иране (философия). Происходит становление истории человечества как мировой, тогда как до «осевого времени» имели место лишь истории локальных культур. Возникает современный нам человек с духовной открытостью миру, с представлениями о возможностях и ответственности, существующих по наши дни. 4. Научно-техническая эпоха (с XVII в. по н.в.).

«Осевое время» — масштаб для всей последующей  истории, с ним человек постоянно  сверяет все свои последующие  культурные достижения. Народы Великих  культур древности по мере примыкания к «осевому времени» теряют свою специфику, т.е. приобщаются к общечеловеческим ценностям.

Ясперс  вводит понятие «двух дыханий»: 1) от Прометеевской эпохи через  Великие культуры древности к  «осевому времени», 2) от эпохи науки  и техники (второй Прометеевской  эпохи) через образование возможно аналогичных по значению Великих  культур древности ко второму  «осевому времени». 

СМЫСЛ И НАЗНАЧЕНИЕ ИСТОРИИ¹

ОСЕВОЕ  ВРЕМЯ

На Западе философия истории возникла на основе христианского вероучения. В грандиозных творениях от Августина до Гегеля эта вера видела поступь Бога в истории. Моменты божественного откровения знаменуют собой решительные повороты в потоке событий. Так, еще Гегель говорил: весь исторический процесс движется к Христу и идет от него. Явление Сына Божьего есть ось мировой истории. Ежедневным подтверждением этой христианской структуры мировой истории служит наше летосчисление.

Между тем христианская вера — это лишь одна вера, а не вера всего человечества. Недостаток ее в том, что подобное понимание мировой истории представляется убедительным лишь верующему христианину. Более того, и на Западе христианин не связывает свое эмпирическое постижение истории с этой верой. Догмат веры не является для него тезисом эмпирического истолкования действительного исторического процесса.

И для  христианина священная история отделяется по своем) смысловому значению от светской истории. И верующий христианин мог подвергнуть анализу самую христианскую традицию, как любой другой эмпирический объект.

Ось мировой  истории, если она вообще существует, может быть обнаружена только эмпирически, как факт, значимый для всех людей, в том числе и для христиан. Эту ось следует искать там, где возникли предпосылки, позволившие человеку стать таким, каков он есть; где с поразительной плодотворностью шло такое формирование человеческого бытия, которое, независимо от определенного религиозного содержания, могло стать настолько убедительным — если не своей эмпирической неопровержимостью, то во всяком случае некоей эмпирической основой для Запада, для Азии, для всех людей вообще,— что тем самым для всех народов были бы найдены общие рамки понимания их исторической значимости. Эту ось мировой истории следует отнести, по-видимому, ко времени около 500 лет до н. э., к тому духовному процессу, который шел между 800 н 200 гг. до н. э. Тогда произошел самый резкий поворот в истории. Появился человек такого типа, какой сохранился и по сей день. Это время мы вкратце будем называть осевым временем. 

1. ХАРАКТЕРИСТИКА  ОСЕВОГО ВРЕМЕНИ

В это  время происходит много необычайного. В Китае жили тогда

Конфуций  н Лао-цзы, возникли все направления  китайской философии, мыслили Мо-цзы, Чжуан-цзы. Ле-цзы и бесчисленное множество других. В Индии возникли Упанишады, жил Будда; в философии — в Индии, как и в Китае — были рассмотрены все возможности философского постижения действительности, вплоть до скептицизма, до материализма, софистики и нигилизма; в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба добра со злом; в Палестине выступали пророки — Илия, Исайя, Иеремия и Второисайя; в Греции — это время Гомера, философов Парменида, Гераклита, Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда. Все то, что связано с этими именами, возникло почти одновременно в течение немногих столетий в Китае, Индии и на Западе независимо друг от друга.

Новое, возникшее в эту эпоху в  трех упомянутых культурах, сводится к  тому, что человек осознает бытие  в целом, самого себя и свои границы. Перед ним открывается ужас мира и собственная беспомощность. Стоя над пропастью, он ставит радикальные  вопросы, требует освобождения и  спасения. Осознавая свои границы, он ставит перед собой высшие цели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности трансцендентного мира.

Все это  происходило посредством рефлексии. Сознание осознавало сознание, мышление делало своим объектом мышление. Началась духовная борьба, в ходе которой  каждый пытался убедить другого, сообЩая ему свои идеи, обоснования, свой опыт. Испытывались самые противоречивые возможности. Дискуссии, образование  различных партий, расщепление духовной сферы, которая и в противоречивости своих частей сохраняла их взаимообусловленность,—  все это породило беспокойство и  движение, граничащее с духовным хаосом.

В эту  эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сей  день, заложены основы мировых религий  сегодня определяющих жизнь людей. Во всех направлениях совершался переход  к универсальности.

Этот  процесс заставил многих пересмотреть, поставить под вопрос, подвергнуть  анализу все бессознательно принятые ранее воззрения, обычаи и условия. Все это вовлечено в водоворот. В той мере, в какой воспринятая  в традиции прошлого субстанция была еще жива и действенна, ее явления  прояснялись и она тем самым  преображалась.

Мифологической  эпохе с ее спокойной устойчивостью пришел конец. Основные идеи греческих, индийских, китайских философов и Будды, мысли пророков о Боге были далеки от мифа. Началась борьба рациональности и рационально проверенного опыта против мифа (логоса против мифа), затем борьба за трансцендентного Бога, против демонов, которых нет, и вызванная этическим возмущением борьба против ложных образов Бога. Божество неизмеримо возвысилось посредством усиления этической стороны религии. Миф же стал материалом для языка, который теперь уже выражал не его исконное содержание, а нечто совсем иное, превратив его в символ. В ходе этого изменения (по существу, тоже мифотворческого), в момент, когда миф, как таковой, уничтожался, шло преобразование мифов, постижение их на большой глубине. Древний мифический мир медленно отступал, сохраняя, однако, благодаря фактической вере в него народных масс свое значение в качестве некоего фона, и впоследствии мог вновь одерживать победы в обширных сферах сознания.

Все эти  изменения в человеческом бытии  можно назвать одухотворением: твердые изначальные устои жизни начинают колебаться, покой полярностей сменяется беспокойством противоречий и антиномий. Человек уже не замкнут в себе. Он не уверен в том, что знает самого себя, и поэтому открыт для новых безграничных возможностей. Он способен теперь слышать и понимать то, о чем до этого момента никто не спрашивал и что никто не возвещал. Неслыханное становится очевидным. Вместе с ощущением мира и самого себя человек начинает ощущать и бытие, но не полностью: этот вопрос остается.

Впервые появились философы. Человек в качестве отдельного индивидуума отважился на то, чтобы искать опору в самом себе. Отшельники и странствующие мыслители Китая, аскеты Индии, философы Греции и пророки Израиля близки по своей сущности, как бы они ни отличались друг от друга по своей вере, содержанию и внутренней структуре своего учения. Человек может теперь внутренне противопоставить себя всему миру. Он открыл в себе истоки, позволяющие ему возвыситься над миром и над самим собой.

В спекулятивном мышлении он возносится до самого бытия, которое постигается без раздвоения, в исчезновении субъекта и объекта, в слиянии противоречий. То, что в высочайшем порыве познается как возвращение к самому себе в бытии или … как единение с божеством или как ощущение себя орудием воли Божьей, в объективирующем, спекулятивном мышлении выражается таким образом, что допускает двойственное или даже ложное истолкование.

Это —  подлинный человек, который, будучи связан и скрыт плотью, скован своими влечениями, лишь смутно осознавая самого себя, стремится к освобождению и спасению и действительно способен обрести его уже в этом мире в порыве вознесения к идее, в несокрушимом спокойствии души, в медитации, в понимании того, что он сам и весь мир есть атман, в состоянии нирваны, в единении с дао или в покорности воле Божьей. По своей настроенности и по содержанию веры эти пути к спасению сильно отличаются друг от друга, но общее здесь то, что человек выходит за пределы своего индивидуального существования, сознавая свое место в целостности бытия, что он вступает на путь, пройти который он должен в качестве данной индивидуальности. Он может отказаться от всех мирских благ, уйти в пустыню, в лес, в горы; став отшельником, познать творческую силу одиночества и вернуться в мир обладателем знания, мудрецом, пророком. В осевое время  произошло открытие того,  что  позже стало  называться разумом и личностью.

То, что  достигается отдельным человеком, отнюдь не становится общим достоянием. В те времена дистанция между  вершинами человеческих возможностей и массой была чрезвычайно велика. Однако то, чем становится единичный человек, косвенным образом изменяет всех людей. Человечество в целом совершает скачок.

Новому  духовному миру соответствует определенное социальное устройство, аналогичные черты которого мы обнаруживаем во всех трех рассматриваемых здесь областях. В этот период существовало множество мелких государств и городов, шла борьба всех против всех, и при этом окапалось возможным поразительное процветание, рост могущества и богатства. В Китае при слабых правителях династии Чжоу маленькие государства и города жили своей суверенной жизнью, процесс политическою развития вел к увеличению одних мелких государств за счет других мелких государств, подчинившихся им. В Элладе и на Ближнем Востоке мелкие государства жили своей независимой от какого-либо центра жизнью, даже те, которые находились под властью Персии, В Индии существовало множество государств и самостоятельных городов.

Постоянное  общение способствовало интенсивному духовному движению в каждом из трех миров. Китайские философы (Конфуний, Мо-цзы и другие) странствовали, чтобы встретиться друг с другом в знаменитых, благотворных для духовной жизни центрах (они основывали школы, которые синологи называют академиями) совершенно так же, как странствовал Сократ и философы Эллады и как всю свою жизнь странствовал Будда.

Прежде  духовное состояние людей было сравнительно неизменным, в нем, несмотря на катастрофы, будучи ограниченным по своему горизонту, вес повторялось в … очень  медленном духовном течении, которое  не осознавалось и поэтому не познавалось. Теперь же, напротив, напряжение растет и становится основой бурного, стремительною  движения.

И это  движение осознается — человеческое существование в качестве истории, становится теперь предметом размышлений. Люди ощущают, знают, что в их время, в настоящем, начинается нечто исключительное, что свою очередь, ведет к осознанию того, что данному настоящему предшествовало бесконечное прошлое. Уже на ранней стадии такого пробуждения собственно человеческого духа человек преисполнен воспоминаний; у него создается впечатление, что он живет на поздней стадии религии, более того, в период упадка.

Люди  ощущали близость катастрофы, стремятся помочь пониманием, воспитанием, введением реформ. Планируя, они пытаются овладеть ходом событий, восстановить необходимые условия или создать новые. История в се целостности мыслится как последовательная смена различных образов мира: либо в сторону постоянного ухудшения, либо как круговорот или подъем. Создаются теории, которые должны определить, как наилучшим образом устроить совместную жизнь людей, управлять и править ими. Реформаторские идеи подчиняют себе деятельность людей. Философы переходят из государства в государство, выступают как советники и учителя, их презирают и вместе с тем ищут, они полемизируют и соревнуются друг с другом. В социологическом аспекте существует прямая аналогия между неудачами Конфуция при императорском дворе государства Вэй и Платона в Сиракузах, между школой Конфуция, где воспитывались будущие государственные деятели, и академией Платона, которая ставила перед собой ту же цель.

Эпоха, в которой все это происходило  на протяжении веков, не была периодом простого поступательного развития. Это было время уничтожения и созидания одновременно. И завершения достигнуто не было. Высшие возможности мышления и практики, получившие свое осуществление в отдельных личностях, не стали общим достоянием, ибо большинство людей не могло следовать по этому пути. То, что вначале было в этом движении свободой, стало в конечном итоге анархией. И когда эта эпоха лишилась творческого начала, в трех областях культуры было произведено фиксирование концептуальных воззрений и их нивелирование. Из беспорядка, ставшего невыносимым, возникло тяготение к новому единению в деле воссоздания прочных условий жизни.

Завершение  носит прежде всего политический характер. Почти одновременно в ходе завоевания насильственно создаются большие могущественные империи — в Китае (Цинь Ши-Хуанди), в Индии (династия Маурья), на Западе (эллинистические государства). Повсюду, возникая из руин, складывался прежде всего технически и организационно планомерный порядок.

Однако  повсюду сохранилось воспоминание о духе предшествующей эпохи. Он стал образцом и объектом почитания. Его творения и великие люди стояли у всех перед глазами и определяли содержание обучения и воспитания (династия Хань конструировала конфуцианство, Ашока — буддизм, эпоха Августа — эллинистическо-римскую образованность).

Предполагалось, что сложившиеся в конце осевого  времени мировые империи будут  существовать вечно. Однако их стабильность была иллюзорной. Если по сравнению  с государственными образованиями  осевого времени существование  этих империй и было достаточно длительным, то в конечном итоге они также  пришли в упадок и распались. Последующие  тысячелетия принесли большие изменения. В атом аспекте гибель и возрождение  великих империи составляли историю послеосевого времени, продолжали историю великих культур древности, которая длилась много тысячелетий; однако различие заключалось в том, что возникшее в осевое время духовное напряжение с той поры не переставало оказывать свое воздействие на людей, придавая их деятельности новую неопределенность и новое значение.

2. Попытка  наметить структуру мировой истории,  отправляясь от осевого времени.  Ряд приведенных мною соображений  недостаточен для решающего обоснования истинности исторического воззрения. Дать ясность этому тезису — или привести к отказу от него — может только отчетливое представление о всей совокупности исторических данных. Создать его одна небольшая книга не может. Мои указания — не более чем постановка вопроса и предложение проверить значимость этого тезиса.

Если  мы сочтем его истинным, то окажется, что осевое время как бы проливает  свет на всю историю человечества, причем таким образом, что вырисовывается нечто, подобное структуре мировой  истории. Попытаюсь наметить эту  структуру:

1. Осевое  время знаменует собой исчезновение  великих культур древности, существовавших тысячелетиями. Оно растворяет их, вбирает их в себя, предоставляет им гибнуть — независимо от того, является ли носителем нового народ древней культуры или другие народы. Все то, что существовало до осевого времени, пусть оно даже было величественным, подобно вавилонской, египетской, индийской или китайской культуре, воспринимается как нечто дремлющее, непробудившееся. Древние культуры продолжают существовать лишь в тех своих элементах, которые вошли в осевое время, восприняты новым началом. По сравнению с ясной человеческой сущностью осевого времени предшествующие ему древние культуры как бы скрыты под некоей своеобразной пеленой, будто человек того времени еще не достиг подлинного самосознания. Этого не меняет ряд таких поразительных по своей глубине, но не оказавших серьезного влияния свидетельств, которые мы обнаруживаем в Египте («Разговор утомленного жизнью со своей душой»), в вавилонских покаянных псалмах и в эпосе о Гильгамеше. Монументальность в религии, в религиозном искусстве … была для людей осевого периода предметом благоговения и восхищения, подчас даже образцом (например, для Конфуция, Платона), но таким образом, что смысл этих образцов в новом восприятии совершенно менялся.

Так, идея империи, которая к концу осевого  времени вновь обретает силу и  в политическом отношении завершает  этот период, заимствована у великих  культур древности. Однако если первоначально  эта идея была творческим принципом  культуры, то теперь она становится принципом консервации и стабилизации гибнущей культуры. Создается впечатление, будто принцип, который некогда  служил импульсом развития, принцип, фактически деспотичный, теперь вновь  утверждается, но уже в качестве осознанно деспотического, и, замораживая  общество, ведет к окостенению  и застылости.

Тем, что  свершилось тогда, что было создано  и продумано в то время, человечество живет вплоть до сего дня. В каждом своем порыве люди, вспоминая, обращаются к осевому времени, воспламеняются идеями той эпохи. С тех пор принято считать, что воспоминание и возрождение возможностей осевого времени — Ренессанс — ведет к духовному подъему. Возврат к этому началу — постоянно повторяющееся явление в Китае, Индии и на Западе.

3. Вначале  осевое время ограничено в  пространственном отношении, но  исторически оно становится всеохватывающим. Народы, не воспринявшие идей осевого периода, остаются на уровне «природного» существования, их жизнь неисторична, подобно жизни множества людей на протяжении десятков тысяч и сотен тысяч веков. Люди вне трех сфер, составляющих осевое время, либо остались в стороне, либо вошли в соприкосновение с каким-либо из этих трех центров духовного излучения. В последнем случае они вошли в историю. Так, в орбиту осевого времени были втянуты на Западе германские и славянские народы, на Востоке — японцы, малайцы и сиамцы. Для многих пребывавших на уровне природного существования народов такого рода соприкосновение означало вымирание. Все жившие после осевого времени люди остались на уровне первобытных народов либо приняли участие в новом движении — единственном, имевшем основополагающее значение. Первобытные народы в период, когда уже существует история, являют собой пережиток доистории, сфера которой все время сокращается вплоть до того момента, когда она — и это происходит только теперь — полностью исчезает.

4. Между  тремя сферами, о которых здесь  идет речь, возможно — если  они соприкасаются — глубокое взаимопонимание. Встречаясь, они осознают, что в каждом из них речь идет об одном и том же. При всей отдаленности они поражают своим сходством. Правда, здесь нет того, что доступно объективации как общезначимая истина (впрочем, это вообще возможно только в строгой, методически продуманной науке, которая способна без какого-либо преобразования распространиться на весь мир и призывает всех к соучастию); однако то подлинное и безусловно истинное, чем мы, люди, черпая из различных источников, живем в нашей истории, соотносится друг с другом и распознается в разных культурах.

Все это  можно резюмировать следующим образом: осевое время, принятое за отправную  точку, определяет вопросы и масштабы, прилагаемые ко всему предшествующему  и последующему развитию. Предшествующие ему великие культуры древности теряют свою специфику. Народы, которые были их носителями, становятся для нас неразличимыми но мере того, как они примыкают к движению осевого времени. Доисторические народы остаются доисторическими вплоть до того времени, пока они не растворятся в историческом развитии, идущем от осевого времени; в противном случае они вымирают. Осевое время ассимилирует все остальное. Если отправляться от него, то мировая история обретает структуру и единство, способные сохраниться во времени, и, во всяком случае, сохранившиеся до сего дня. 
 

V. ОСЕВОЕ ВРЕМЯ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

Забегая вперед, мы уже дали характеристику осевого времени. Сделали мы это  потому, что понимание его сущности имеет центральное значение для  представления о мировой истории. Для занятий философией истории  осевое время является сферой самого продуктивного, плодотворного исследования.

Это время  можно рассматривать как промежуточную  фазу между двумя эпохами великих  империй, как передышку, отданную свободе, как облегченный вздох в сфере  наиболее ясного сознания.

Структурирование  мировой истории осевым временем

Осевое  время служит ферментом, связывающим  человечество в рамках единой мировой  истории. Осевое время служит масштабом, позволяющим нам отчетливо видеть историческое значение отдельных народов  для человечества в целом. Глубочайшее  разделение народов определяется тем, как они относятся к великому прорыву осевого времени.

Мы различаем:

1. Осевые народы. Это те народы, которые, последовательно продолжая свою историю, совершили скачок, как бы вторично родились в нем, тем самым заложив основу духовной сущности человека и его подлинной истории. К этим народам мы относим китайцев, индийцев, иранцев, иудеев и греков.

2. Народы, не знавшие прорыва. Прорыв был решающим по своему универсально-историческому значению, но не повсеместным событием. Ряд народов великих культур древности, существовавших до прорыва в осевое время и даже одновременно с ним, не были им затронуты и, несмотря на одновременность, остались внутренне чужды ему.

К осевому  времени еще относится период расцвета египетской и вавилонской  культур, хотя и с несомненными признаками поздней стадии. Обе они не знали  преобразующей человека рефлексии: не испытали метаморфозы, соприкасаясь с осевыми народами, и не реагировали  на прорыв, который произошел вне  сферы их непосредственного существования. Они остались, по существу, такими же, какими они были раньше в качестве предшествующих осевому времени  культур, достигнув громадных успехов  в области организации государственной  и общественной жизни, в архитектуре, пластике и живописи, в создании своей магической религии. Однако все  это происходило уже на стадии медленного умирания. Будучи в своем  внешнем существовании подчинены  новым силам, эти народы утеряли  и свою внутреннюю культуру, которая  в каждом отдельном случае перерождалась: в Месопотамии — в персидскую, а затем в сасанидскую культуру л ислам; в Египте — в римскую  и христианскую, позже в ислам.

Обе названные  выше культуры — египетская и вавилонская  — обладали всемирно-историческим значением, ибо, воспринимая их, отправляясь  и отстраняясь от них, углубляясь в соприкосновении с ними, утверждалась как культура иудеев, так и культура греков, заложивших основы Западного  мира.

Древние культуры были вскоре почти полностью  забыты и вновь открыты только в наше время. Они потрясают нас  своей грандиозностью, но вместе с  тем остаются нам чуждыми —  нас разделяет пропасть, разверзшаяся между нами из-за того, что они  остались вне совершившегося прорыва. Китайцы и индийцы нам бесконечно более близки, чем египтяне и вавилоняне. Величие египетских и вавилонских  творений в своем роде неповторимо. Однако все то, что нам понятно  и близко, возникает в новую  эру, созданную прорывом. В исчезнувших  впоследствии подходах мы видим, особенно в Египте, удивительное предвосхищение, как будто ожидание близости прорыва, который так и не состоялся.

Основной, решающий для истории человечества вопрос таков: следует ли сопоставлять Китай и Индию с Египтом и Вавилоном и видеть их различие лишь в том, что первые сохранились до наших дней; или же надо исходить из того, что Китай и Индия своим участием в создании осевого времени сами совершили тот основополагающий переход, который приводит к их принципиальному отличию от великих культур древности.

Еще раз  повторяю: Египет и Вавилон можно  сопоставить с Китаем на ранней стадии его истории и с культурой  долины Инда третьего тысячелетия, ни не с Китаем и Индией вообще. Китай  и Индия близки Западу не только в силу того, что они существуют по сей день, но и в силу того, что  они совершили прорыв в осевое время.

На этом следует кратко остановиться, подвергнув критике существующие решения этого  вопроса.

Издавна принято считать, будто Китай  и Индия, в отличие от Запада, не имели подлинной истории. Ибо  история означает движение, изменение  сущности, начатки нового. На Западе сменяют друг друга совершенно различные  культуры: сначала это древнеазиатские  и египетские, затем греко-римская  и, наконец, германо-романская. Меняются географические центры, территории, народы. В Азии же всегда остается нечто  незыблемое; модифицируясь только в  своем явлении, погружаясь в глубины  катастрофических потрясений, оно все  время вновь возникает на неизменной основе, вечно тождественное самому себе. При такой точке зрения складывается представление, что к востоку  от Инда и Гиндукуша царит не знающая  исторического развития стабильность, к западу же —- динамическое движение истории. Тогда резкая граница между  великими культурами должна проходить  между Персией и Индией. До Инда европеец может еще считать, что  он находится в Европе, утверждает лорд Эльфинстон (которого цитирует Гегель).

Утверждение такого рода объясняется, как мне  кажется, исторической ролью Китая  и Индии в XVIII в. Лорд видел условия своего времени, а совсем не Китай и Индиго в их подлинном целостном значении, В то время обе эти страны достигли самого глубокого упадка.

Разве упадок Индии и Китая, начавшийся в XVII в., не есть великий по значению символ того, что может произойти со всеми людьми? Разве и для нас роковой вопрос не состоит в том, как избежать возврата к азиатской основе, из которой уже вышли Китай и Индия?

3. Последующие народы. Все народы делятся на тех, основой формирования которых был мир, возникший в результате прорыва, и тех, кто остался в стороне. Первые — исторические народы; вторые — народы первобытные.

Элементом, политически структурировавшим  новые мировые империи в мире прорыва, были македонцы и римляне. Их духовное убожество связано с  тем, что они не сумели воспринять всей душой опыт осевого времени. Поэтому они были способны в историческом мире к политическим завоеваниям, к  управлению, к организации, к восприятию и сохранению образованности, к непрерывности  в передаче опыта, но не к его продолжению  или углублению.

По-иному  обстояло дело на севере. Здесь, так  же как в Вавилоне и Египте, не было великого духовного преобразования. Нордические народы пребывали в  дремотности примитивного состояния, однако в объективно труднопостигаемой  для нас сущности своей духовной направленности (Гегель называет ее нордической  душой) они уже достигли субстанциальной  самобытности к тому моменту, когда  соприкоснулись с духовным миром  осевого времени.

…Замечательные духовные творения Европы 1500—1800 гг., вперед которыми блекнут достижения науки и техники, — творения Микеланджело, Рафаэля, Леонардо, Шекспира, Рембрандта, Гете, Спинозы, Канта, Баха, Моцарта — заставляют нас сопоставить европейскую культуру с осевым временем две с половиной тысячи лет тому назад. Следует ли видеть в этом более близком нам времени вторую ось истории человечества?

Различие  здесь значительно. Чистота и  ясность, непосредственность и свежесть первого осевого времени здесь  не повторяются. Слишком сильно теперь все подчинено власти неумолимых традиций, и на каждом шагу общество попадает в тупик, откуда, как бы невзирая на это, одинокие в своем  величии люди находят путь к поразительным  свершениям. Однако эта вторая ось  обладает такими возможностями, которых  не знала первая. Поскольку она  могла перенимать опыт, усваивать  идеи, она с самого начала и многозначнее и богаче. Именно в ее разорванности  открылись глубины человеческой природы, до той поры никому не видимые. Преимущество этой второй оси объясняется  тем, что она, находясь в континууме развития и будучи вместе с тем изначальной, возвышаясь над тем, что уже было создано в период первой оси, обладала большим горизонтом к достигала большей широты и глубины. Однако ей следует присудить второе место, поскольку она не питалась только своими соками, подвергалась сильным искажениям и извращениям и терпела их. Она — наша непосредственная историческая основа. Мы находимся попеременно то в борьбе с ней, то в непосредственной близости от нее и не можем созерцать ее в спокойной дали, как первую ось. И прежде всего она — чисто европейское явление и уже по одному тому не может считаться второй осью.