Культура первобытного строя

                                                       Учреждение образования

                       «Белорусский государственный педагогический  университет

                                                         имени Максима Танка»

Реферат

на тему:

«Культура первобытного строя»

                                                                        Выполнила:

                                                                        студентка 2 курса 21 группы

                                                                        заочного отделения

                                                                        Радецкая Каролина Валерьевна

СОДЕРЖАНИЕ

1. Культура первобытного общества

1.1 Характерные черты первобытной  культуры

1.2 Эволюция искусства в каменном  веке

1.3 Культура и искусство в  века бронзы и железа

Список использованных источников

1. КУЛЬТУРА ПЕРВОБЫТНОГО ОБЩЕСТВА

1.1 Характерные черты первобытной  культуры

Ранние стадии развития человеческого  общества историки делят на век каменный (2,5 млн. – 4 тыс. лет до н.э.), бронзовый (III–II тысячелетия до н.э.) и железный (I тысячелетие до н.э.).

Каменный век подразделяется на палеолит (2,5 млн. – 10 тыс. лет до н.э.), мезолит (10–6 тыс. лет до н.э.), неолит (6–4 тыс. лет до н.э.) и энеолит (III – нач.II тысячелетия до н.э.).В  палеолите выделяют два основных периода – нижний палеолит (2,5 млн. – 40 тыс. лет до н.э.), завершающийся, по данным специалистов, мустьерской  эпохой (примерно 90– 40 тыс. лет до н.э.), и верхний палеолит (40–10 тыс. лет  до н.э.). За ранним этапом верхнего палеолита  следуют периоды: ориньяка (30–19 тыс. лет до н.э.), солютре(19–15 тыс. лет  до н.э.), мадлен (15–10 тыс. лет до н.э.).

Уже в эпоху нижнего палеолита  возникала орудийная и сигнальная деятельность высших млекопитающих (гоминид). В период 300–40 тыс. лет до н.э. произошел  переход от рефлекторно-орудийной  деятельности («инстинктивного труда» по терминологии К. Маркса) гоминид  к сознательному труду человека. Человек продолжал пользоваться огнем, строил первые жилища. Складывались коллективная (общинная) собственность  на добываемые продукты потребления  и средства труда и своеобразное «иго коллективности», связанное с полным подчинением индивида роду и жесткой регламентацией всех сторон его жизни. Как отмечал историк Б.Ф. Поршнев («О начале человеческой истории»), исходные формы членораздельной речи и вторая сигнальная система формировались в процессе регулирования социальных отношений на принципах первобытного коммунизма. Первыми компонентами первобытного языка, выделившимися из языкового комплекса, были глаголы, побуждавшие выполнять требования морали выживания в критических условиях («не потребляй сам – отдай матери, детенышу»).

В период верхнего палеолита появилась  членораздельная речь как специфически человеческая форма общения. Членораздельная  речь взвивалась и дифференцировалась в единстве с формами мышления и искусства. Выделились ряды слов, знаковых обозначений художественных символов для вычленения и типологизации  явлений природы, ключевых моментов общественной жизнедеятельности. Возник человек современного типа – homosapiens («человек разумный»). Шло интенсивное  становление изобразительного искусства  – скульптуры, рельефа, графики, живописи.

В эпоху мезолита человек приручил собаку, изобрел лук и стрелы, лодку, освоил изготовление корзин, рыболовных сетей.

В эпоху неолита первобытное  общество перешло от хозяйства присваивающего типа (собирательство, охота) к хозяйству  производящего типа (скотоводство, земледелие). Одновременно развивались  прядение, ткачество, гончарное производство, появилась домашняя и ритуальная керамика, зародилась торговля.

Обозревая первобытную культуру в  целом, можно выделить следующие  ее особенности. Первобытная культура – это культура доклассовая, догосударственная, дописъменная. Она долго носила синкретический (нерасчлененный) характер, что являлось следствием примитивности системы  потребностей первобытного человека и  его деятельности. Сами потребности  были не дифференцированы. Трудовые операции, художественная деятельность, магические обряды в первобытном обществе переплетались  между собой.

Первобытная культура ориентировалась, прежде всего, на материально-вещественные, утилитарные ценности и конкретно-чувственные  формы их репрезентации. В то же время в ней на первый план выдвигались магически значимые, фетишизированные и маркированные тотемными символами компоненты, поскольку считалось, что именно от них в первую очередь зависит выживание рода и племени. Развитие материальной культуры шло по линии доминирования охотничье-кочевого образа жизни (палеолит, мезолит) с переходом к земледельческо-оседлому (неолит). В первобытной картине мира преобладали моменты движения (кинетизм) и мифологического, знаково-символического и спиритуалистического опосредования важных видов коллективной жизнедеятельности (магизм).О многих особенностях первобытной культуры мы можем судить по стилю жизни, формам знаково-символической деятельности так называемых архаических племен, рассеянных в заповедных уголках земли. У них в сфере духовной деятельности (до конца не разъединенной с материальным бытием) до сих пор культивируются древние верования, магия, формы дологического мышления и мифы. К числу наиболее распространенных ранних форм верований первобытных и архаических племен относятся фетишизм, тотемизм, анимизм. Среди древнейших священных поклонений следует выделить погребальный, аграрные, промысловые, эротические, астрально-солярные культы. Наряду с ними появлялись персонализированные культы вождей, племенных богов, тотемных животных и т.п. Центр знакового мира всегда занимал культ предков, которые представлялись самыми главными участниками великой борьбы за выживание и воспринимались как «первичные божества».

Культовые системы сложились на почве магии в эпоху неолита. М. Холлингсворт пишет: «Возникли многочисленные общины с их весьма сложными религиозными обрядами. Раскопки на юге Турции, в  Чатал-Гуюке, неоспоримо доказывают, что  уже около 6000 г. до н.э. свершались обряды, связанные с культом священного быка (тура), и его рогами украшались места капищ. В разных частях Европы люди поклонялись различным божествам, в честь которых устраивались и разнообразные обряды. Значение тепла и солнечного света для  занятий земледелием определило возникновение большого числа общин-солнцепоклонников».

Определим фундаментальные формообразования пралогического мышления и ритуализированного поведения, характеризующие первобытную  культуру.

Фетишизм (отпорт, feitico – талисман) – вера в сверхъестественные, чудотворные  свойства выделенных естественных объектов или искусственно созданных предметов (реже – растений, животных и даже человека), превращение тех и других в протосимволы, тайным и чудесным образом благотворно влияющие на ключевые моменты жизнедеятельности  рода и племени.

Примером такого эзотерического протосимвола может служить чуринга австралийских  аборигенов. Чуринга – священный  предмет у австралийских племен, наделенный, по их представлениям, сверхъестественными  свойствами и якобы обеспечивающий благополучие группы или отдельного человека. В книге «Ранние формы  искусства» читаем: «Чуринги глубоко  почитались австралийцами, с ними ассоциировались  души предков и живых членов племени, чуринги были как бы двойниками, вторым телом, на них изображались посредством  спиралей, концентрических окружностей  и других абстрактных символов деяния мифических героев и тотемических предков, они хранились в тайниках и  показывались лишь юношам, достигшим  зрелости и прошедшим обряды посвящения, а их утрата рассматривалась как  величайшее несчастье для племени. Чуринга – это, по существу, сакральное изображение конкретного человека, изображение не его внешности, а  его тотемической сущности. Иного  австралийское общество, с его  магическим мышлением, еще не знало. Если потереть чурингу жиром или  охрой, она превратится в тотемическое животное – другую ипостась человека».

В древний и средневековый периоды  в Беларуси культовыми считались  священные камни, символизировавшие  власть вождей и князей в границах определенных территориальных общностей.

Тотемизм (от «от-отем», слова из языка  индейцев-оджибве, означающего «его род») основан на вере человека в  существование тотемов, т.е. каких-либо животных, реже – растений, в исключительных случаях – неорганических предметов, явлений природы, считающихся его  кровными родственниками (а позднее  – предками). У белорусов одним  из основных тотемов являлся медведь. Тотем свят, его запрещено убивать  и поедать (исключение – влекущие за собой «воскресение» случаи ритуального  убийства и поедания), разрушать  и вообще наносить ему какой-либо ущерб. Святость тотема символически подкрепляется  в магических обрядах жертвоприношения, якобы мистически воздействующих на него и возбуждающих в нем направленные благие действия.

Таинственные перевоплощения тотемов  и их сверхъестественные воздействия  на живущих, целеполагаемые странствия в земном и сакральном мирах, как  правило, сопровождаются разнообразными мифологическими историями.

Проиллюстрируем это на материале  мистического опыта австралийских  племен, включенного в книгу «Ранние  формы искусства». «Тотемические  мифы аранда и лоритья строятся почти  все по одной схеме: тотемные предки в одиночку или группой возвращаются на свою родину – на север (реже –  на запад). Подробно перечисляются пройденные места, поиски пищи, организация стойбищ, встречи в пути. Недалеко от родины, на севере, часто происходит встреча  с местными «вечными людьми» того же тотема. Достигнув цели, странствующие  герои уходят в нору, пещеру, источник, под землю, превратившись в скалы, деревья, чуринги. Причиной этого часто  выставляется усталость. В местах стоянок, и в особенности в месте  смерти (точнее, ухода в землю), образуются тотемические центры.

Иногда идет речь о вождях, ведущих  за собой группу юношей, только что  прошедших обряд инициации –  посвящения в полноправные члены  племени. Группа по пути производит культовые  церемонии с целью размножения  своего тотема. Бывает и так, что  странствие имеет характер бегства  и преследования. Например, большой  серый кенгуру бежит от человека того же тотема; человек с помощью  ножей убивает животное, но оно  воскресает, затем оба превращаются в чуринг...». За «войной тотемов» кроются, по всей видимости, кровавые столкновения племен за места промысла.

Анимизм (от лат. anima – душа) – это  вера в существование у человека его «двойника» – души или нескольких душ; кроме того, анимизм предполагает веру в одушевленность различных  природных и даже космических  объектов. Согласно Древнему славянскому  поверью, солнце – это живое, разумно  Действующее существо.

Магия (от греч. mageia – колдовство) возникла в зрелом первобытном обществе. Будучи основана на пралогических формах мышления, магия представляет собой не только определенную совокупность фантастических идей и верований, но также выдуманную систему сверхъестественных, чудотворных практических приемов, обеспечивающих иллюзорно-мистическое воздействие на мир с целью полного подчинения человеку жизненно важных природных, социокосмических процессов и универсального управления ими.

О некоторых колдовских приемах  первобытных людей рассказывают их произведения искусства: изображение  пронзенной копьями фигуры медведя, рисунок быка с вонзившимся в  сердце гарпуном и т.п. Здесь перед  нами так называемая гомеопатическая, или имитативная, магия, основанная на законе подобия. «Убивая» изображение  зверя, первобытный охотник искренне надеялся на то, что это обязательно  поможет ему в охоте на реального  прототипа. Вторая разновидность первобытной  магии – это магия контагиозная, основанная на прямом взаимодействии мага с интересующими его атрибутами.

Таково, согласно Дж. Фрэзеру («Золотая ветвь»), основное деление симпатической  магии. Цели магических действий разнообразны: позитивные (с благожелательными  намерениями, например, оказать помощь ближним), предохранительные и негативные (деструктивные, разрушительные, с целью  поразить врагов оккультными силами).

Вызывает улыбку пример магического  действия, приведенный Дж. Фрэзером: «Сербские и болгарские женщины, которых раздражают тяготы супружеской  жизни, прикладывают медную монету к  глазам покойника, омывают ее вином  или водой и дают мужьям выпить эту жидкость. После этого те делаются якобы столь же слепыми к прегрешениям своих жен, как покойник, к глазам которого монету прикладывали».

Рудименты и реликты магии, магическоподобныеквазитеории и квазипрактики (оккультизм, парапсихология, спиритуализм, гесмеризм, телепатия, телекинез, личный магнетизм и пр.) существуют в цивилизационных сообществах  и поныне. Поэтому до сих пор  сохраняет значение деление Дж. Фрэзером магии на теоретическую (магия как  псевдонаука) и практическую (магия  как псевдоискусство). Последняя, в  свою очередь, делится на «белую» (позитивную) магию и «черную» (негативную), включающую разные наборы табу и методы колдовства.Неомагия как паранаука в чем-то стимулировала  развитие собственно науки (астрология–астрономия, алхимия–химия, оккультная математика–рациональная математика), но в отличие отпоследней не обнаружила способностей проверять свои допущения в чистых экспериментах.

Следует сказать об отношениях магии  и собственно религии, порой некорректно  отождествляемых. Магия – прарелигия.

По представлению Дж. Фрэзера, первобытная  магия в отличие от зрелой религии  основана на принуждении сверхъестественных сил к потребному действию, а не на преклонении перед ними. Он пишет: «Магия часто имеет дело с духами, то есть с личными агентами, что  роднит ее с религией. Но магия обращается с ними точно так же, как она  обращается с неодушевленными силами, то есть, вместо того чтобы, подобно  религии, умилостивлять и умиротворять их, она их принуждает и заставляет».

Надо сказать, что ранние формы  религии в древних обществах  Востока еще находились под сильным  влиянием предшествовавшего магического  мировоззрения. Читаем у Дж. Фрэзера: «Магия исходит из предположения, что  все личные существа, будь они людьми или богами, в конечном итоге подчинены  безличным силам, которые контролируют все, но из которых тем не менее  может извлечь выгоду тот, кто  знает, как ими манипулировать с  помощью обрядов и колдовских чар. Например, в Древнем Египте колдуны  считали, что они могут принуждать даже высших богов выполнять их приказания, и в случае неповиновения грозили  им гибелью. Иногда колдун, не доходя до таких крайностей, заявлял в подобных случаях, что разбросает на все четыре стороны кости Осириса или, если тот будет упрямиться, разгласит  посвященный ему священный миф. В Индии до настоящего времени  великая троица индуизма – Брахма, Вишну и Шива – «подчиняется»  брахманам, которые с помощью  своих чар оказывают на самые  могучие божества такое воздействие, что те вынуждены на небе и на земле смиренно выполнять приказания, которые их хозяевам-колдунам заблагорассудится  отдать. В Индии имеет хождение поговорка: «Весь мир подчинен богам; боги подчинены чарам (мантрам); а  чары – брахманам; поэтому брахманы – наши боги». Представители более  древней ведической религии верили, что «боги рождаются из воздуха, выдыхаемого певцом» (Л. Мечников).

Действительно, с психологической  точки зрения, боги есть не что иное, как архетипы – всеобщие представления, первообразы (К.-Г. Юнг). Боги – олицетворения  универсальных переживаний Абсолютного, и их единственная доступная обозрению обитель – душа человека. Онтологизация богов, фантастические их проекции в трансцендентный мир совершаются религиями не только с целью удобства сакрального общения с ними верующих, но главным образом для возвышения их над людьми и придания статуса всемогущих существ. Однако некоторые национальные религии на стадии развития ранних цивилизаций проявляли явную непоследовательность в этом вопросе. Древние греки поселили богов на Олимпе и обращались с ними по-свойски. Они считали, что боги и богини могущественны, но не всесильны и, как и люди, находятся во власти безличной Судьбы – Ананке (или Логоса, Мирового закона). Прометей из одноименной трилогии Эсхила обращается при столкновении с Зевсом, как маг. Герой знает тайну гибели верховного бога и терпит великие страдания, не желая ее выдать:

Я не отдам своей ужасной казни

За счастье быть у Зевса на посылках.

Уж лучше быть рабом моей скалы,

Чем Зевсовым слугой любезноверным...

Согласно художественно модифицированному  мифу, Зевс примиряется с Прометеем  и через него – с европейским  человечеством, которое двигается  в неизведанном направлении не по воле демиурга, а по собственному разумению (и, добавим, неразумению).

Магия породила мифологию, «незаконнорожденной» дочерью которой стала религия. В отличие от религии мифология  сводит сверхъестественное к естественному, космическое к бытовому, непознаваемое  к познаваемому. Любая религия, желая  приблизиться к уровню человеческого  понимания, пользуется услугами преображенной  мифологии. Так, Старый и Новый Заветы насыщены космическими и прочими  мифами и чудесами. Это характерно и для белорусской редакции христианства, в которой с помощью народного  религиозного опыта и фольклора  широко открываются двери для  языческой мифологии.

В традиционной фольклорно-мифологической форме сознания современного человека сохраняются в модифицированном виде остатки постпервобытного паралогического  воззрения на мир, в котором помимо зримых, наблюдаемых явлений предполагаются еще какие-то таинственные превращения чудесных форм и могучих энергий, подобных тем, которые когда-то грезились итальянским гуманистам и художникам Возрождения. Э. Гарэн отмечает, что Джордано Бруно называл мага мудрецом, умеющим действовать. И все же магия и мифология большей частью за многие века переместились в сферу художественной картины мира (сравним оду И.В. Гете «Прометей» и творение Г.Р. Державина «Бог»). Первобытный человек, представитель архаической культуры, не рассуждая, верил в беспредельную действительность магии и мифологическую связь «всего со всем», взаимоперетекаемость всех зримых и незримых явлений. У современного человека аналогичноемиропредставление по большей части укладывается в рамках художественно творимой эстетической гармонии, поэтической идеализации и соответствует принципу «оживляющей апперцепции» (В. Вундт).

Миф – это высшая форма архаического пралогического мышления, причудливо сочетающая фантастическое и реальное в первозданной картине мира. Миф  – первичная форма протопонимания мира, включающая в себя зачаточные попытки объяснения происходящих в  нем процессов. Функции мифа в  первобытном обществе многоплановы: фантастическое объяснение первоначального  устройства универсума; сакральное обоснование  универсального порядка в обществе, его устоев, моральных норм; придание престижа незыблемым традициям; культовое  подкрепление руководства практической деятельностью; самая ранняя форма  накопления знаний. В мифах смешивались  объективные и иллюзорные представления  о «ближнем» и «дальнем» мирах. Это был способ чувственно-наглядного выражения магических верований  с помощью повествования о  ключевых моментах исторической жизни, о славном прошлом. Миф – иллюзионная  история сообщества. Миф как антропофатическое  мировоззрение, основанное на принципе одухотворения сущего, формировался в неразрывной связи с магией, оказывая вместе с ней влияние  на генезис искусства.

Согласно мнению специалистов, магия  и миф вырастают из синкретизма  первобытного мыследействия, отдельные  проявления которого можно наблюдать  в детском игровом творчестве. Обратимся снова к уже цитированной книге «Ранние формы искусства»: «Возникновение и расцвет мифа характерны именно для эпохи первобытного синкретизма. Магия – это практика синкретического сознания, тогда как миф – его теория. Лишь по мере общественного развития из этого сложного целого, отражающего синкретическое мировоззрение первобытного общества, постепенно разовьются, дифференцируясь, и собственно религия, и этика, и искусство, и наука, и обычное право...

Эволюция культуры... в известной  мере сводится к дифференциации, к  расчленению первоначально интегрированных  форм и развитию дифференцирующихся функций. В основе их находятся, по выражению  К.А. Тимирязева, «синтетические типы».

Синкретическое мышление, утрачиваемое человечеством в целом, сохраняется  в детской психологии. Здесь, в  мире детских представлений и  игр, еще можно обнаружить следы  давно минувших эпох. Не случайно и  художественное творчество ребенка... имеет особенности, сближающие его  с первобытным искусством». Ребенок  верит в то, что в мире царит  простота!

Первобытный «театр» был не только тренировкой удачной охоты, но и  включал в себя специализированные магические обряды, также приноравливаемые к охотничьему успеху. На стенах пещер мы видим преимущественно  изображения не случайных зверей, а тотемов или, по крайней мере, тех животных, которые вошли в  мифологическую картину мира в качестве базисных символов. Женская статуэтка  из стоянки Виллендорф (Австрия) –  синтетический мифологический символ высшего разряда, ибо, как отмечает А.Д. Столяр, этот абстрактно-конкретный женский образ олицетворял родовую  сущность женщины как первоисточника человеческих жизней и таинственную магическую связь с промысловым  зверем – основным источником существования. Не случайно символо-образы зверя и  женщины тесно скоррелированы в  первобытном искусстве и ранней мифологической картине мира.

В первобытном обществе наиболее высоко ценились магически-обрядовые действия, знаковые животные, предметы с символическими, тотемными изображениями, маги, вожди, родоначальницы семейных кланов, –  все то, что входило в первые мифологические повествования и  закладывало основу культуры. Это  и становилось основными предметами изображения в протосимволическом первобытном искусстве.

первобытность фетишизм тотемизм религия

1.2 Эволюция искусства в каменном  веке

Палеолит. Обычно авторы популярных пособий  связывают отсчет развития первобытного искусства с началом верхнего палеолита (40–30 тыс. лет до н.э.), чему есть свои объяснения. Именно с этой стадии жизни первобытного общества, судя по раскопкам, начался процесс  формирования дифференцированного  искусства, прежде всего изобразительного. Последовательно возникли скульптура, рельеф, графика, рисунок, живопись (вначале  безкомпозиционная, а затем сюжетная); появились знако-образные, или символические, структуры; в особую область выделился  орнамент. Исследователи пишут о  первобытном театре, синтезировавшем  разновидности «охотничьей драмы», ритуального танца, инструментального  и голосового сопровождения. Он выполнял поначалу функции тренировочной  имитации охоты, магического вовлечения промысловых зверей в орбиту добывающей деятельности, а также применялся для выполнения обрядов посвящения представителей подросшего поколения  в категорию охотников и полноправных членов родовой общины.

Виды искусства эволюционировали под воздействием медленно изменявшихся форм и операций практической деятельности и были тематически лимитированы доминантами коллективного сознания, регламентировались стереотипными  предписаниями родового опыта. От искусства  в первобытную эпоху требовалось  одно: создание серийных образцов коллективного  чувствования, мышления, действия, сводимых к принципу «поступай как все». Этим, быть может, грешит и современная  «массовидная» культура: завлекательные шоу, профанные формы рекламы (которую  канадский философ Х.-М. Мак-Люэн рискнул назвать «пещерным искусством XX в.»), шаблоны аудиовизуальной индустрии.

Однако дифференцированное первобытное  искусство не возникло «из ничего». Оно имело предпосылки в так  называемом предискусстве (специалисты  окрестили его натуральной изобразительной  практикой) и заключалось в составлении  из отдельных костей зверя (медведя) праэстетически значимых конфигураций. Их сотнями складывали в особые каменные ящики – палеолитические «сейфы»  – и помещали в пещеры.

Самое крупное «художественно-анималическое  захоронение» такого типа было найдено  в пещере Драхенлох (Швейцария). Вновь  процитируем книгу «Ранние формы  искусства»: «В таких особых пещерах, существовавших по всей зоне расселения неандертальцев в Европе – от Франции  до Черноморского побережья Кавказа, – обнаружены кости от сотен убитых дегдерных медведей (в отдельных  местонахождениях остатки соответствует 1000–1200 особям). Это главным образом  черепа медведя и его конечности, специально доставляемые неандертальцами  в определенные убежища... Первичный  генезис «естественного» обозначения  зверя его же характерными частями  сейчас следует относить к ашелю  – не только позднему... но и к  раннему... Таким образом, зарождение «натурального» анимализма датируется древностью примерно в 200 тыс. лет. Апогей же его приходится на эпоху неандертальца...

Ухудшающиеся природные условия  мустьерского периода – времени  развития вюрмского оледенения –  делали широкое освоение пещер под  жилье одним из важнейших условий  жизненности коллектива. Но значительная часть пещер имела своего исконного  хозяина – чаще всего пещерного  медведя. На этой почве развернулся  многотысячелетний поединок неандертальца  с пещерным хищником... Коллективно-эмоциональный  характер каждого предприятия –  постоянного источника избыточных общих переживаний, связанных с  темой зверя, – привел к возникновению  ряда побочных, сопутствующих явлений, относящихся уже к области  складывающейся идеологии... Они позволили  качественно обогащающемуся первобытному сознанию решить следующую вставшую перед ним задачу, а именно впервые  записать наипростейшим способом («экспонированием»  и сохранением символических  частей зверя) складывающиеся темы-доминанты, общественно закрепить и увековечить  их. Подобные обрядовые материальные жертвы, приносимые неандертальцами  своим социально-производственным чувствам и просыпающейся фантазии, исторически с лихвой себя окупили. Не только потому, что весь этот комплекс действий открыл для работы мысли  совершенно новую сферу отвлечения и обогащения, но и в связи с  рядом практических результатов (дополнительное сплочение коллектива, совершенствование  координации, обогащение и отработка  звуковой сигнализации, расширение возможностей общения и т.п.)».

Неандертальскаяпракультура, репрезентированная в данном случае «натуральным» анимализмом, охотничьей пантомимой и доречевым  эмоционально-звуковым сопровождением, выделяла палеантропное сообщество из животного царства и поднимала  его над последним. Гоминиды впервые  ясно ощутили свое превосходство  над самым сильным зверем, почувствовали  себя «господами природы» (может быть, здесь находится исток первобытной  магии) и посредством трудоемкой изобразительной деятельности, требующей  «инженерного» искусства и широкой  кооперации труда, создали каменные мемориалы поверженных хищников.

Очевидно, одним из побочных эффектов данной формы пракультуры (ритмичная  пантомима сражения и победы, звуковое сообщение о содеянном, его знаково-символическая  репрезентация пространственно-изобразительными формами) стало зарождение членораздельной  речи. Ряды пространственных, двигательных, звуковых ритмических членений игрового сюжета структурировали сообщение  о самом главном – о победе над зверем.

Но для того чтобы получить и  оформить речевым способом абстрактно-чувственное  понятие именно о данном виде зверя, его необходимо было представить  в качестве внешнего знака, обозримой  пространственной формы, более конкретной, конфигурированной. Так, уже в начале верхнего палеолита, в период ориньяка, возникла первобытная скульптура. Первые скульптуры лепились неоантропами в  натуральную величину из глины; каждая представляла собой своего рода макет  определенного зверя.

Примером может служить «медведь»  из французской пещеры Монтеспан: на вылепленное из глины туловище насажен  череп натурального зверя. На глиняном теле - следы от удара копий, а  вокруг на песке – следы босых  ног относительно небольших размеров. Очевидно, отмечает А.Д. Столяр, «медведь»  использовался в обряде инициации  подростков, упражнявшихся в магическом «умерщвлении» изображения. «Надо  также отметить, что наблюдающаяся  здесь связь изображения, по существу выполнявшего роль символической мишени в обряде, с разыгрывавшимся театрализованным действом, также уходящим глубокими  корнями к стихийной пантомиме  неандертальцев, убедительно свидетельствует  о первоначально законном и обязательно слитном существовании зачатков изобразительного и выразительного творчества.

Натуральный макет оказался итогом начального изобразительного опыта  множества сменявшихся поколений, опыта, в котором за особыми действиями неотлучно, как тень, следовала специфически упражнявшаяся и логически развивавшаяся  мысль. Эта мысль по мере своего обогащения и «кристаллизации» в свою очередь  эффективно стимулировала последовательно  усложнявшиеся акции». По наблюдению А.Д. Столяра, в «глиняный период»  появились лепные фигурки меньшей  величины: до одного метра (лепная фигурка  медведя из стоянки Долни-Вестонице) и более полутора метров (лепная фигурка хищника кошачьей породы из пещеры Монтеспан). Это свидетельствует  о способности кроманьонцев создавать  более отвлеченные, «иллюстративные» образы зверей разных видов. Затем для  воспроизведения понятия-образа оказалось  достаточно внешней пространственной формы, что отразилось в преобладании барельефов и барельефных композиций (налепленные на стены фигуры бизонов  в пещере Тюк д'Одубер). Настала  пора раннеориньякской графики (контурный  рисунок лошади на глине в пещере Монтеспан); гравировка на камне развивала  образно-абстрактные аспекты первобытного мышления. В итоге был открыт путь живописи – царице изобразительного искусства, незаменимой в плане  развития возможностей свободной компоновки объемных изображений, а затем и  создания жанровых композиций.

Осмысливая эволюцию первобытного искусства, так сказать, в обратном направлении и погружаясь в мир  все более элементарных изобразительных  форм, невольно приходишь к мысли  о том, что первобытным художником были намечены некие изначальные  архетипы, «формообразующие нормативные  конструкты », которые впоследствии развитое искусство как бы воспроизводило вновь в совершенных (и уже  эстетически освобожденных формах), следуя по «отметкам» геннокультурной  канвы. Например, праискусство животного  анимализма сопоставимо с дадаизмом  и отчасти с поп-артом –  модернистскими течениями, эпатирующими публику стилизованным синкретизмом, причудливыми комбинациями внеэстетических  объектов и их частей, втянутых в  квазихудожественные композиции из бытовой среды. Первобытный прототеатр отдаленно напоминает хэппенинг, перформанс. Ряд аналогий можно продолжить.