Культурологические представления П. А. Кропоткина

Происхождение

Родился 27 ноября (9 декабря) 1842 в Москве. Его семья принадлежала к древнему роду князей Смоленских в тридцатом колене, а фамилия происходила от прозвища князя Дмитрия Васильевича Крапотки (Кропотки), современника Ивана III, внука Ростислава Удалого. Отец, Алексей Петрович Кропоткин (1805—1871) — генерал-майор,  Мать, Екатерина Николаевна Сулима, умерла, когда Петру было три с половиной года. По линии матери Пётр — внук героя Отечественной войны 1812 года генерала Н. С. Сулимы.

Образование и военная служба

Среднее образование получил  Петр в 1-й Московской гимназии, окончил с отличием Пажеский корпус (1862 год), был произведён в офицеры. После окончания Пажеского корпуса добровольно избрал военную службу в Сибири в казачьих частях, что с точки зрения придворных чинов выглядело глупо. 8 октября 1862 года 19-летний Пётр был назначен в Читу в чине есаула чиновником по особым поручениям при и. о. губернатора Забайкальской области генерал-майоре Болеславе Казимировиче Кукеле.

Под командованием Кукеля служил в Амурском казачьем войске несколько лет. Участвовал в экспедициях в Восточной Сибири, в Маньчжурии, сплавлялся по рекам Ингода, Шилка, Амур, (1864, 1865), где занимался геологическими, орографическими, картографическими и палеогляциологическими исследованиями. В 1864 году под именем купца Петра Алексеева пересёк Маньчжурию с запада на восток, следуя из Староцурухайтуя в Благовещенск через горы Большого Хингана. Осенью того же года участвовал в экспедиции Г. Ф. Черняева по р. Сунгари на пароходе «Уссури». Собрал материал по общественному устройству бурят, якутов и тунгусов. Встречался с декабристами Д. И. Завалишиным и И. И. Горбачевским, ссыльнокаторжным революционером М. Л. Михайловым.

Участвовал в комиссиях — по подготовке проекта реформ тюрем и систем ссылки, а также над составлением проекта городского самоуправления, однако вскоре был разочарован существующим управленческим аппаратом и потерял интерес к идее реформистского преобразования.

Был внештатным корреспондентом  газеты «Московские ведомости», печатал заметки о Забайкалье в воскресном приложении «Современная летопись», а также в изданиях «Русский вестник», «Записки для чтения».

Весной 1867 года (после восстания польских каторжан 1866 года) Пётр и его брат Александр расстались с военной службой. Ни тот, ни другой не участвовали в подавлении восстания.

Студенческие  годы и научная деятельность

В начале осени 1867 года Кропоткин  и его брат со всей семьёй переехали  в Санкт-Петербург. Тогда же 24-летний Пётр поступил на математическое отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского Императорского университета и одновременно на гражданскую службу в статистический комитет Министерства внутренних дел, которым руководил крупный учёный-географ и путешественник П. П. Семёнов (Тян-Шанский). В 1868 году был избран членом Русского географического общества[1], награждён золотой медалью за отчёт об Олёкминско-Витемской экспедиции и т. д.

Зарабатывал переводами (в  том числе Спенсера, Дистервега), написанием научных фельетонов для газеты «Петербургские ведомости». При этом несколько лет занимается научной работой на тему строения горной Азии и законов расположения её хребтов и плоскогорий.

Летом 1871 года от Географического общества отправился в научно-исследовательскую поездку по Финляндии и Швеции. Но «разъедающее противоречие» окружающего мира заставило его отказаться от научной деятельности.

Осенью, вернувшись в Москву, узнал о смерти своего отца.

Поездка в  Европу. Первый Интернационал

В 1872 году Кропоткин получил разрешение на поездку за границу. В Бельгии и Швейцарии он встретился с представителями российских и европейских революционных организаций, в том же году вступил в Юрскую федерацию Первого Интернационала (реальным лидером которой был Михаил Бакунин).

«Чайковцы»

По возвращении в Россию, не оставляя работу секретаря отдела физической географии Русского географического  общества, Кропоткин стал членом наиболее значительной из ранних народнических организаций — Большого общества агитации, известного как кружок «чайковцев». Вместе с другими членами кружка он вел революционную агитацию среди рабочих Петербурга, был одним из инициаторов «хождения в народ».

Арест, заключение и побег

21 марта 1874 года 31-летний Пётр Кропоткин сделал сенсационный доклад в Географическом обществе о существовании в недалёком прошлом ледниковой эпохи. А на следующий день он был арестован за принадлежность к тайному революционному кружку и заключён в Петропавловскую крепость.

Значимость сделанного учёным в науке была столь велика, что  ему, по личному распоряжению Александра II, были предоставлены перо, бумага и возможность работать в тюрьме, где им была написана работа «Исследования о ледниковом периоде», обосновывающая ледниковую теорию — одну из важнейших в науках о Земле. Кропоткин предсказал существование и рассчитал координаты Земли Франца-Иосифа, Северной Земли и Барьера Кропоткина в целом, благодаря чему сохранился суверенитет России над открытыми им землями несмотря на их первые посещения иностранными, а не русскими, экспедициями)[2],

Условия тюремного заключения, напряженный умственный труд подорвали  здоровье Кропоткина. С признаками цинги он был переведен в арестантское отделение Николаевского военного госпиталя, откуда летом 1876 года совершил побег, и вскоре покинул Российскую империю, пробравшись через Финляндию, Швецию и Норвегию, из Христиании отплыл в Гулль (Англия).

Эмиграция (1876—1917)

Покидая Россию, Кропоткин  надеялся через несколько месяцев, когда активные поиски будут прекращены, вернуться под другим именем. Сначала  он прибыл в Великобританию, где находился недолго. Революционные интересы звали его в Швейцарию, и, как только это стало возможным (в январе 1877 года), он выехал из Лондона.

В Швейцарии Пётр Алексеевич поселился в Ла-Шо-де-Фон, небольшом городе, где население занималось преимущественно часовым ремеслом. Часовщики составляли главную аудиторию анархистской пропаганды, из часовщиков же выходили и некоторые лидеры этого движения[3].

18 марта 1877 года, в шестую годовщину Парижской коммуны, вместе с другими членами Юрской федерации принял участие в демонстрации, состоявшейся в Берне. В сентябре, в качестве делегата от швейцарской Юры, участвовал в двух конгрессах анархистов в Бельгии: 6—8 сентября в Вервье, 9—15 сентября в Генте, где бельгийская полиция попыталась арестовать его. Однако ему удалось благополучно скрыться и добраться до Лондона. Оттуда Кропоткин отправился в Париж, где встречался с французскими социалистами.

Весной 1878 года, после очередной годовщины Коммуны, в Париже был осуществлен ряд репрессий, из-за чего Петр Алексеевич, случайно избежав ареста, покинул Францию. Он снова вернулся в Швейцарию, поселившись в Женеве.

В 1878 году, в свои 36 лет, Пётр Алексеевич женился на Софье Григорьевне Ананьевой-Рабинович, молодой девушке, приехавшей учиться в Швейцарию из Томска. Вскоре после женитьбы они переехали из Женевы в Кларанс.

Романские страны стали главной  ареной деятельности Кропоткина. Основные силы он прикладывал в пропаганду и агитацию на французском языке. В феврале 1879 года начала выходить газета «Le Revolte» («Бунтарь»), созданная Кропоткиным и его помощниками[3].

В 1881 году швейцарское правительство, по предложению правительства Российской империи, предписало Кропоткину, как опасному революционеру, покинуть пределы страны. Кропоткин переехал во Францию.

22 декабря 1882 года Кропоткин вместе с лионскими анархистами был арестован французской полицией по обвинению в организации взрывов в Лионе. В январе 1883 года в Лионе состоялся суд; под давлением правительства Российской империи Пётр Алексеевич был приговорен к пятилетнему тюремному заключению по обвинению «за принадлежность к Интернационалу», которого к тому времени уже не существовало. Не помог протест левых депутатов парламента Франции, не помогла и петиция виднейших общественных деятелей, подписанная Гербертом Спенсером, Виктором Гюго, Эрнестом Ренаном, Суинберном и др. Как до суда, так и в течение двух месяцев после него, Кропоткин находился в лионской тюрьме.

В середине марта Кропоткина в числе 22 других заключенных по Лионскому процессу перевели в центральную  тюрьму в Клерво (Clairvauxангл. ). За год тюремного заключения состояние его здоровья ухудшилось: мучили боли в боку, цинга и малярия. Но благодаря стараниям жены Кропоткина, заботившейся о нём в течение всего срока заключения, условия содержания вскоре улучшились, появилась возможность работать. В Клерво Кропоткин написал на английском языке статью «Чем должна быть география» (впервые опубликована в 1885 года в журнале «The Nineteenth Century» («Девятнадцатый век»)). В середине января 1886 года, благодаря протестам левых депутатов и целого ряда общественных деятелей, Кропоткин получил свободу.

Весной 1886 он вместе с семьёй переселился в Великобританию, где  проживал до 1917 года[3].

Возвращение в Россию

В июне 1917 года, после Февральской революции, 74-летний Пётр Алексеевич Кропоткин вернулся в Россию.

30 мая 1917 года в 2 часа 30 минут Кропоткин прибыл на  Финляндский вокзал в Петроград.  В зале его ждали военный  министр Александр Керенский и старый друг Николай Чайковский, ставший после Февральской революции депутатом Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов.

После Февральской революции  возникавшие комитеты, клубы, общества стремились заручиться именем П. А. Кропоткина. 22 июня Комитет по формированию добровольческого отряда из увечных воинов выдвинул его в свои почётные члены.

После июльского кризиса  Александр Керенский предложил  Кропоткину войти в состав Временного правительства..Кропоткин отказался.

В середине августа 1917 года Кропоткин участвовал в созванном  по инициативе главы Временного правительства А. Ф. Керенского государственном совещании, призванном упрочить позиции Временного правительства. Оно проходило в Москве в Большом театре с 12 (25) — 15 (28) августа 1917 года. К работе совещания были привлечены деятели «освободительного движения»: князь П. А. Кропоткин, Е. К. Брешкова—Брешковская, Г. А. Лопатин, Г. В. Плеханов и Н. А. Морозов. Кропоткин высказался за мирное, эволюционное развитие[10]. Он искренне призывал всех к классовому миру во имя революции, звал «весь русский народ» продолжать войну «до победного конца». Участие Кропоткина в работе Государственного совещания осудил украинский анархо-коммунист Нестор Махно, который очень уважал Петра Алексеевича и считал одним из столпов анархизма[11].

16 октября культурно-просветительное  общество «Народное дело» наряду  с В. Г. Короленко, Ф. И. Шаляпиным, И. А. Буниным и Н. В. Чайковским пригласило Кропоткина в члены-учредители.

Кропоткин жил в Москве, где его и застала Октябрьская революция. За два дня до октябрьского переворота анархист Александр Моисеевич Атабекян опубликовал «Открытое письмо П. А. Кропоткину», в котором призывал Кропоткина возглавить анархическую социальную революцию, которая должна защитить трудящихся как от ожесточённой классовой борьбы, так и от «уличного большевизма»[12].

К Октябрьской революции  Пётр Алексеевич отнёсся неоднозначно: он приветствовал сам факт свержения  буржуазии и формальное установление власти в форме Советов, однако он оправданно опасался, что при отчётливой тенденции к концентрации новой  власти в центре, партия, обладающая этой властью, не желала её ни с кем  делить, а главное — опасалась отдать её народу, в то время как революция должна стать делом всенародным, всеклассовым.

Встреча с  Нестором Махно

Весной 1918 года встречался с  Нестором Ивановичем Махно, украинским крестьянским казачьим атаманом, известным  сторонником анархического коммунизма, который почитал Петра Алексеевича как своего учителя. Махно уговаривал теоретика мирового анархизма приехать в Гуляйполе.

Жизнь в Дмитрове

В июле 1918 года Кропоткин  поселился с женой в подмосковном городе Дмитрове, получив «охранное» удостоверение, подписанное Председателем Совнаркома В. И. Ульяновым-Лениным. В нём говорилось: «Дано сие удостоверение… известнейшему русскому революционеру в том, что советские власти в тех местах…, где будет проживать Петр Алексеевич Кропоткин, обязаны оказывать ему всяческое и всемерное содействие… представителям Советской власти в этом городе необходимо принять все меры к тому, чтобы жизнь Петра Алексеевича была бы облегчена возможно более…»

Друг Льва Толстого граф М. А. Олсуфьев, прежде уездный предводитель дворянства, продал ему за символическую плату пустующий дом на бывшей Дворянской улице, переименованной в Советскую (ныне — Кропоткинская). Несмотря на трудные условия жизни, Кропоткин продолжил активную общественную деятельность, тесно сотрудничал с Дмитровским союзом кооперативов, продолжал работу над новой книгой — «Этика».

Развитие ситуации, красный террор и диктатура партии большевиков заставили его критичнее отнестись к революции.

В начале 1921 года Кропоткин  тяжело заболел воспалением легких. Ленин экстренно направил в Дмитров  группу лучших врачей во главе с  народным комиссаром здравоохранения  Н. Семашко и В. Бонч-Бруевичем. Пётр Алексеевич Кропоткин скончался  в ночь на 8 февраля 1921 года в возрасте 78 лет. На следующий день, 9 февраля, центральные газеты на первых полосах поместили траурное объявление Президиума Московского совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, извещавшее о смерти «старого закаленного борца революционной России против самодержавия и власти буржуазии».

10 февраля в Дмитров  прибыл специальный траурный поезд, на котором гроб с телом был доставлен в Москву и установлен для прощания в Колонном зале Дома союзов (бывшем здании московского Дворянского собрания) на Большой Дмитровке. Это положило начало многолетней советской традиции. С Кропоткиным прощались в течение двух дней — пришли сотни делегаций от заводов, фабрик и учреждений Москвы, тысячи простых людей. Около гроба в почетном карауле стояли и друзья Кропоткина анархисты, некоторые из которых под честное слово (!) были выпущены из тюрьмы на похороны того, кого они считали своим вождём.

13 февраля состоялись  похороны. Похоронен П. А. Кропоткин в Москве на Новодевичьем кладбище.

В 1930 г. посёлок Тихоно- Задонскийв Бодойбинском районе был переименован в честь П. А. Кропоткина. 

Культурологические  представления

 
П. А. Кропоткин отдал предпочтение анархизму, хотя тогда и теперь с именем анархизма связано множество предрассудков. Но высший нравственный идеал справедливого общества требовал соответствующей высоты нравственно го уровня его адептов, прежде всего в личных взаимоотношениях, в вопросах, связанных с теоретической разработкой идеала, стратегии и тактики его осуществления. Анархизм рассматривался им как логический итог тех либеральных политических и этических учений, которые исходили из принципа предельной минимизации функции государства и увеличении (расширении) автономии нравствен ной личности. Обобщение опыта буржуазных революций создало определенное негативное отношение к политическим аспектам революции и породило естественный крен к анархизму. Причем устами М. Бакунина русский анархизм дополнил идеи европейского анархизма двумя моментами, которые, собственно, и сблизили анархизм с социализмом. Это идея коллективной собственности на орудия и средства производства и положение о том, что осуществить анархию можно только с помощью социальной революции, т.е. непосредственного решения вопроса о собственности в пользу народа.  
Перед П. А. Кропоткиным стояла та же задача, что и перед К. Марксом: дать научное обоснование  
социалистического идеала. Но шли они к этому разными путями: К. Маркс строил свою концепцию на основе анализа тенденций современного ему общественного производства и форм классовой борьбы; П. А. Кропоткин стремился найти ответы на те же вопросы, исходя из изучения главным образом природы человека и эволюции его общественных форм. И тот и другой исходили из различных форм материалистического созерцания, оба высоко оценивали роль науки в исследовании общества и, по существу, пришли к сходным выводам. Но при этом К. Маркс  считал, что для коммунистического общества необходим и более высокий уровень производительных сил, и более высокий уровень этической и общей культуры человека. Отсюда он выводил необходимость государства для проведения социальных преобразований, их защиты, установления диктатуры пролетариата для переходного периода, которому определялись сугубо гуманистические функции: создание производства, максимально удовлетворяющего потребности человека, условий для его духовного и нравственного развития. П. А. Кропоткин, напротив, полагал, что социальный и нравственный потенциал человека вполне достаточен для того, чтобы после революции начать созидание коммунистического безгосударственного общества на основе  
союза сельскохозяйственных общин, производственных артелей и ассоциаций людей по интересам, а в силу сложившихся хозяйственных, торговых и культурных связей такой союз, по мнению Кропоткина, с неизбежностью должен был бы вступать в сношения с другими союзами, объединяя этими связями все человечество.  
Суть разногласий заключалась в понимании не конечной цели, а путей ее достижения. Многие идеи П. А. Кропоткина звучат ныне весьма актуально. Пройдя суровый и порой трагический путь, мы сейчас, по существу, воз вращаемся к идее о местном самоуправлении, местной инициативе, о минимизации централистских функций государства, которые связаны с хозяйственной, социальной, культурной и национальной жизнью отдельных людей, территориальных и национальных общностей, трудовых коллективов предприятий, учреждений, строек и т.д. Причем он был, весьма далек от идеи региональной замкнутости, экономического и национального эгоизма. "Сама история нашего времени, -писал он, -не доказывает ли, что дух федеративных сою зов уже представляет отличительную черту современности? Если только где-нибудь Государство дезорганизуется по какой-либо причине, если только его гнет ослабевает где-либо, - и сейчас же начинают образовываться союзы, вызванные естественными потребностями отдельных областей... " Этика Кропоткина не является некоей самостоятельной дисциплиной, трактующей специфический предмет нравственных отношений, она есть одновременно концепция общества, его становления и прогресса. Неслучайно поэтому такие важнейшие понятия его социологии, как "взаимопомощь", "справедливость", "солидарность", несут в себе значительную нагрузку.  
Основным импульсом к постановке проблем этики, ее научному обоснованию и пониманию прогресса послужили для П. А. Кропоткина конечно же задачи обоснования анархистского идеала - прогрессивной общественной системы, одновременно исходящей из нравственной природы человека и создающей условия для его нравственного развития. Однако П. А. Кропоткина беспокоило то, что глубоко научное дарвиновское учение об эволюции животного мира, во первых, интерпретировалось лишь как концепция борьбы за существование(и игнорировалась идея об инстинкте общительности) , позволяющая "научно" обосновать правомерность эгоизма и  
аморализма в жизни общества: во-вторых такая трактовка теории Ч. Дарвина позволяло возродить идеи сверхъестественного внеприродного происхождения нравственности. Коль скоро природную основу человека составляет борьба всех против всех, то внушить человеку нравственные чувства может только высшее существо - Бог. Не могли не тревожить его и аналогичные тенденции и в самом анархизме, особенно в его индивидуалистическом направлении, в котором происходил своеобразный симбиоз реанимированных идей М.Штирнера об абсолютной, ничем не ограниченной свободе индивида и Ф. Ницше о сверхчеловеке, свободном от каких-либо моральных норм.  
Марксистская концепция борьбы классов также не вызывала сочувствия у П. А. Кропоткина.  
Словом, существовал целый комплекс причин, побудивших его заняться проблемами этики, и главная из них- необходимость ответить на вопрос: куда ведет человечество нравственное чувство к вырождению человеческого рода и господству слабых или к позитивным, желательным последствиям? П. А. Кропоткиным была написана целая серия работ, которые впоследствии составили книгу "Взаимопомощь как фактор эволюции". В ней он развивал и обосновывал фундаментальную для своей социологии и этики категорию взаимопомощи. Подтверждение своим идеям он нашел у Ч. Дарвина в работе "Происхождение чело века".  Взаимопомощь как инстинкт общительности возникла, по мнению П. А. Кропоткина, естественным путем из  опыта жизни общественных животных и человека. Этот инстинкт не отменяет закона борьбы за существование, но позволяет понять ее в более широком и глубоком смысле; не отрицая межвидовой борьбы, он помогает животным внутри вида, используя взаимную поддержку в борьбе с неблагоприятны ми обстоятельствами жизни и внешними врагами, достигать более ощутимых результатов в развитии вида. Одновременно, считал он, взаимопомощь содействовала смягчению внутривидовой борьбы, выработке привычек, нравов, обычаев и традиций, которые  
особенно человеку позволяли создавать различные формы общежития, соответствующие месту, роду занятий и историческому времени. К таким прогрессивным формам эволюции человеческого общежития он относил род, общину, средневековые цехи, гильдии и вольные города, а в более позднее время - различные страховые, научные, культурные сообщества, кооперацию и, естественно, будущее общество коммуну. Принцип общительности, или как он его называл, "закон взаимопомощи", выработанный в ходе эволюции природы, стал основой появления таких зачатков нравственности, как чувства долга, сострадания, уважения к соплеменнику и даже самопожертвования. Поэтому природа считал П. А. Кропоткин, может быть названа первым  
учителем этики, источником нравственного начала в человеке. "Общественный инстинкт, прирожденный человеку как и всем общественным животным, - вот источник всех этических понятий и всего последующего развития нравственности". Взаимопомощь выступает, таким образом, первым, исходным, и в то же время природным принципом нравственности. Его развитие и усложнение в процессе эволюции человеческого общества, по мнению  
П. А. Кропоткина, связано с постепенной выработкой второго основного понятия этики справедливости, которая одновременно выступает как требование равноправия и равноценности всех членов общества.  
П. А. Кропоткин высоко оценивал разработку этой идеи П. Ж. Прудоном, но Прудон считал справедливость высшей идеей, задающей по рядок миру наподобие мира идей Платона. Кропоткин стремился и понятие справедливости найти в истории эволюции человеческого общества. Он даже высказывал предположение, что, возможно, справедливость вытекает из своеобразия физиологических свойств нашего мышления. Впрочем, считая  
этот вопрос спорным, он подчерки вал важность того, что справедливость составляет основное понятие этики, поскольку не может быть нравственности "без равного отношения ко всем, т.е. без справедливости". Требование справедливости - требование одновременно и нравственное, и социальное, и экономическое, поскольку предполагает равенство людей во всех этих областях. Поэтому он и не мог согласиться с утверждениями о "справедливости" отношений капиталиста и рабочего, помещика и крестьянина, называя их софизма ми умозрительной этики. Без признания справедливости "общественная нравственность останется тем, - писал П. А. Кропоткин, - что она представляет теперь, т.е. лицемерием. И это лицемерие будет поддерживать ту двойственность,  
которой пропитана современная личная нравственность". На уровне деклараций - "свобода, равенство, братство", а на уровне реальной жизни - угнетение, неравенство, эксплуатация.  
Справедливость, являясь важнейшей составной частью нравственности, по мнению П. А. Кропоткина, еще не дает всей нравственности. Ее третьей составной частью выступает то, что он условно называл готовностью к самопожертвованию, великодушием. По духу этот принцип чрезвычайно близок собственной нравственной концепции П. А. Кропоткина, его нравственному выбору. Конечно, последний принцип этики П. А. Кропоткина - это не только собственный, теоретически обобщенный нравственный опыт автора и его товарищей по революционной борьбе. Это скорее принцип этики будущего общества. И не случайно он подчеркивал, что именно с этого принципа начинается действительная нравственность человека. Резюмируя вкратце этические взгляды П. А. Кропоткина, надо подчеркнуть, что суть инстинкта общительности, принципа взаимопомощи, лежащего в основе нравственности, заключается в следующем: человек "считает добром то, что полезно обществу, в котором он живет, и злом то, что вредно этому обществу". Дальнейшим развитием этого принципа является понятие справедливости, смысл которого можно выразить следующим образом: если я не хочу, чтобы меня грабили, убивали, обманывали, эксплуатировали, то я и сам обязуюсь не делать того же. Равенство, по мнению П. А. Кропоткина, и есть синоним справедливости, а и плане социальном - синоним анархизма-коммунизма. Равенство - это одновременно и уважение к личности, к ее свободе, к  
полноте ее существования и развития. Однако истинная нравственность по мнению П. А. Кропоткина, начинается тогда, когда человек, чувствуя в себе силу, энергию, избыток ума и воли, начинает действовать на благообщества и людей, не задумываясь над тем, получит он за это воздаяние или нет. Он называет этот третий принцип самопожертвованием, считая его истинным  
принципом нравственности будущего общества. Именно он дает жизни наибольшую сумму счастья, полноту ее проявления. Этим принципом, ставшим знаменем жизни самого П. А. Кропоткина, он и заканчивает свою этическую  
концепцию.