Макиавелли и "макивиаллизм"

                            Введение. 

    Никколо  Макиавелли (1469 -  1527). Никколо   Макиавелли  принадлежал  к

обедневшей семье, происходившей из среды городского нобилитета и игравшей  в

свое время определенную роль в политической жизни Флорентийской  республики.

Отец его был  юристом, доходы семьи были  самыми  скромными  и  не  позволили

юному Никколо  получить университетское  образование.  Но  выросший  в  кругу

флорентийской гуманистической  интеллигенции,  он  достаточно  хорошо  изучи

латынь, чтобы свободно читать древних авторов. С юных лет   преимущественный

интерес к политике, к современной политической жизни  определил  и  круг  его

чтения  -  это  прежде  всего  творения  историков  классической  древности,

воспринимаемые  не с позиций ученого-эрудита,  а  в  качестве  материала  для

политического анализа, учебника  политики;  Для  формирования  мировоззрения

Макиавелли характерно, что  ему  остались  чуждыми  отвлеченные  размышления

флорентийских   нес   платоников,   равно   как   и   схоластическая   наука

университетов. Зато весьма  показательно,  что  в  молодости  он  не  только

внимательно прочитал, но и  собственноручно  тщательно  переписал  для  себя

выдающийся памятник античного философского материализма - поэму Лукреция  «О

природе вещей».

     На  политической  арене  Флоренции   Никколо  Макиавелли  появляется  в

возрасте около  30  лет,  когда  весной  1498  г.  избирается  на  должность

секретаря. Второй  канцелярии,  а  затем  -  секретаря   Совета   Десяти   -

правительства республики.  На  протяжении  14  лет  он  выполняет  множество

важных политических  и  дипломатических  поручений  флорентийской  синьории,

принимает участие  в посольствах в Рим, Францию, в  Германию,  пишет  отчеты,

докладные записки,  «Рассуждения»,  в  которых  затрагивает важные  вопросы

внешней и внутренней политики  республики.  Его  «деловые»  сочинения  этого

времени свидетельствуют  о  глубоком  понимании  политической  обстановки  в

Италии и в  Европе, о незаурядной наблюдательности, остроумном  аналитическом

подходе к событиям современности. Этот богатый политический  опыт  наряду  с

изучением древних  авторов послужит основой позднейших его трудов  в  области

политической теории.

    После  падения республики в  1512  г.  и  восстановления  власти  Медичи

Макиавелли оказывается  отстраненным  от  дел.  По  подозрению  в  участии  в

антимедичейском заговоре он был заключен в тюрьму  и  подвергнут  пыткам,  а

затем сослан  в  свое  деревенское  имение.  Попытки  вернуться  к  активной

политической деятельности ни к чему не  приводят,  и  человек,  вынашивающий

планы  спасения  Италии  от  чужеземного  владычества,  вынужден  оставаться

бессильным  наблюдателем  трагедии  своей  родины.  Только  в  1526  г.  его

призывают для  организации обороны Флоренции, он пытается  объединить  усилия

итальянских  государств  и  переживает  полное  крушение  последних  надежд.

Восстановленная после нового  изгнания  Медичи  республика  отказывается  от

услуг своего бывшего  секретаря, и через 10  дней  после  рокового  для  него

решения Большого Совета Никколо Макиавелли умирает (21 июня 1527 г.).

    В годы  вынужденного отхода от Политической  деятельности им были созданы

главные   литературные   произведения.   «Макиавелли   был   государственным

деятелем, историком, поэтом  и,  кроме того,  первым  достойным упоминания

военным писателем  нового времени». 
 

                             Философия истории. 

    В мире  Макиавелли нет места если  не для божественного присутствия  (бог

отождествлен у  него с  Фортуной  и  Необходимостью),  то  для  божественного

вмешательства.  Подобно  тому  как  Леонардо  да  Винчи   рассматривал   вне

божественного  вмешательства  мир  природы,   его   земляк   и   современник

флорентийский секретарь  фактически исключил бога из  сферы  своего  трезвого

анализа общественной жизни, истории и  политики.  Как  у  Леонардо  объектом

изучения является  подчиненный  естественной  закономерности  мир  природных

явлений, так и  для Макиавелли таким  объектом  становится  мир  человеческих

отношений и поступков, прежде всего история и ход образования, возвышения  и

гибели государств.

    Подобный  анализ  становится  возможен  потому,  что  мир   людей   для

Макиавелли  столь  же  неизменен,  как  и   мир   природы.   За   постоянной

изменчивостью, за непрестанными изменениями государственного устройства,  за

переходом владычества  от одних держав к другим, за возвышением  и  крушением

властителей  просматриваются,   согласно   философии   истории   Макиавелли,

постоянство  и  неизменность  человеческой  природы,   а   стало   быть,   и

постоянство и  неизменность тех  закономерностей,  которые  движут  людьми  и

государствами и  которые именно  потому  и  могут   -   и  должны   -   стать

предметом трезвого анализа.

    В   политическом  учении  Никколо   Макиавелли  на  смену   средневековой

христианской теологии истории, согласно  которой  человечество  движется  от

сотворения Адама, грехопадения, к  искуплению  и  Страшному  суду,  приходит

представление о  диалектическом единстве всеобщей изменчивости и  постоянства

законов, по которым  живут люди и  государства:  «Размышляя  об  историческом

ходе событий, я  прихожу к убеждению, что свет всегда одинаков, -  утверждает

автор «Рассуждений на первую декаду Тита  Ливия»,  -  и  что  в  нем  всегда

одинаково много  зла и добра; но это  зло  и  добро  переходят  из  страны  в

страну, как мы видим  из  истории  древних  государств,  которые  изменялись

вследствие перемены нравов, но мир сам по себе оставался  один и тот же».

    Государства  возвышаются, достигают вершин  величия, гражданской доблести

и могущества, затем  разлагаются, приходят в упадок  и  гибнут  -  то  вечный

круговорот,   не   подчиненный   никакой   свыше   предустановленной   цели,

объясняемый изменением нравов (отчасти под  влиянием  дурного  или  хорошего

правления), но не находящий еще материалистического  объяснения  в  условиях

жизни людей. Круговорот этот рассматривается  в  сочинениях  Макиавелли  как

результат  воздействия  судьбы  -  Фортуны,  отождествляемой   с   богом   и

обозначаемой также  именем Необходимости.  Фортуна-Необходимость -  это не

внешняя по отношению  к истории  и  обществу  сила,  а  воплощение  природной

закономерности,  неизбежного   хода   вещей,   определяемого   совокупностью

причинно-следственных связей.

    Однако  воздействие бога - судьбы - необходимости не  фатально.  В  этом

плане  учение  Макиавелли  откровенно  враждебно  противостоит   неумолимому

детерминизму стоиков  и аверроистов. История (а стало  быть, и  политика,  ибо

для Макиавелли история  есть политический опыт прошлых веков,  а  политика  -

ныне, сейчас творимая история)  не  есть  безличный  «ход  вещей»  или  «ход

времен», в ней  «судьба» и «необходимость» означают ту объективную среду,  ту

совокупность условий, в  которой  вынужден  действовать  человек.  А  потому

успех человеческого  деяния зависит не только от судьбы-необходимости,  но  и

от того, в какой  мере человек - деятель, политик - сумеет ее понять,  к  ней

приспособиться  и в то же время ей противостоять. 
 

                             Судьба и доблесть. 

    Разумеется, судьба сильна - «Многие называют  ее всемогущей, ибо всякий,

кто приходит в  эту  жизнь,  рано  или  поздно  ощутит  ее  силу»,  -  писал

Макиавелли в  поэме «О судьбе». Но пусть «ее  природная мощь одолевает  любого

человека», пусть  «владычество ее  необоримо»  -  за  этими  словами  следует

знаменательная  для всей  философии  и  политического  учения  флорентийского

секретаря оговорка: «Если не умерит ее чрезвычайная доблесть».

    Вот  почему, изложив в своем «Государе»  правила политического  действия,

которое  должно  привести  к  успеху  в   создании   «нового   государства»,

Макиавелли в  предпоследней  главе книги специально разбирает  и  опровергает

мнение, «будто дела мира направляются судьбой и богом, что люди, с их  умом,

ничего изменить в этом не могут, а наоборот, совершенно беспомощны».

    Характерно, что Макиавелли - современник Джованни  Пико делла  Мирандолы

решает этот вопрос так, «дабы не была  утрачена  наша  свободная  воля».  Но

проблема   эта,   столь   важная   для   теологов   и   философов   в   пору

предреформационных  и  реформационных  споров,  рассматривается   Макиавелли

полностью   вне   рамок   теологии:   не   божественное    провидение    или

предопределение  интересует  его,  а  конкретное  политическое  действие   в

познаваемом и  подчиненном закономерному движению мире. «Можно, -  продолжает

он, -думается мне, считать за правду,  что  судьба  распоряжается  половиной

наших  поступков,  но  управлять  другой  половиной  или  около   того   она

предоставляет нам  самим». Дело,  однако,  не  в  этой  арифметике,  впрочем,

достаточно - и  притом демонстративно  -  приблизительной.  Признав  роль  не

подвластных человеку объективных обстоятельств в  ходе исторических  событий,

Макиавелли  пытается  определить  не  «долю»,  не  «процент»,  зависящий  от

человеческой деятельности, но условия игры. Условия  же  эти  заключаются  в

том, чтобы, во-первых, тщательно и глубоко изучать  эти обстоятельства,  т.е.

стремиться  к  объективному,  свободному   от   теологических   предпосылок,

познанию закономерностей  в игре враждебных политических сил,  и,  во-вторых,

противопоставить  неумолимому «ходу» судьбы  не  только  использование  этого

знания, но и собственную  волю, энергию, силу, то, что Макиавелли  определяет

понятием  virtu -  лишь  условно и весьма  неточно   переводимым   словом

«доблесть». Макиавеллиева  «вирту» - это уже не средневековая  «добродетель»,

но и не совокупность моральных качеств,  это  -  свободная  от  моральных  и

религиозных оценок сила и  способность  к  действию,  сочетание активности,

воли, энергии, стремления к успеху, к достижению поставленной цели.

    Судьбу  Макиавелли  уподобляет  одной   из  разрушительных  рек,  которые

приносят своим  разливом  неисчислимые  бедствия  жителям.  Сила  их  и  мощь

заставляют людей  уступать и бежать перед разбушевавшейся  стихией, но той  же

стихии можно  и противостоять: «И хотя это так, оно все же не  значит,  чтобы

люди в спокойные  времена не могли принимать меры заранее, строя  заграждения

и плотины». Итак, напору, потоку судьбы  можно противостоять.  Человеческая

деятельность может, с одной стороны, приспособиться  к  «судьбе»,  учитывать

ее ход («счастлив  тот, кто сообразует  свой  образ  действий  со  свойствами

времени», «несчастлив  тот, чьи действия со  временем  в  разладе»).  Узнать,

угадать,  понять  границы  возможного,  действовать   в   «соответствии   со

временем» - задача политического деятеля, а определить общие  закономерности

этого  движения  времени  -  задача  политического   мыслителя,   наставника

государя: «Тот, кто  умеет согласовать свои деяния со  временем  и  действует

только так, как  того требуют обстоятельства,  менее  ошибается...  и  бывает

счастливее в  своих начинаниях». И все же одной  осторожности  и  благоразумия

недостаточно,  необходимы  решительность  и   смелость,   умение   подчинить

обстоятельства, чтобы  заставить их служить себе, необходимы воля  и  страсть

борца: «Лучше быть смелым, чем осторожным, потому что  судьба  -  женщина,  и

если хочешь владеть  ею, надо ее бить и толкать... судьба  всегда  благоволит

к молодым, потому что они не так осмотрительны, более отважны  и  смелее  ею

повелевают».

    Если  движение  истории,  исторических  событий   подчинено   причинно-

следственной  связи,  природной  необходимости,  то  и  само   возникновение

человеческого  общества,  государства,  морали  объясняется  в  политической

философии  Макиавелли  естественным  ходом   причин,   а   не   божественным

вмешательством, и  здесь  флорентийский  секретарь  оказывается  учеником  и

последователем античных материалистов. Забота о самосохранении и  самозащите

привела к объединению  людей в общество и к  избранию  ими  «из  своей  среды

самого  храброго»,  которого  они  сделали  «своим   начальником   и   стали

повиноваться ему». Из общественной жизни людей, из необходимости  самозащиты

от враждебных сил природы и друг  от  друга  выводит  Макиавелли  не  только

власть, но и мораль, причем само понятие добра определяется  гуманистическим

критерием «пользы»: «Отсюда  возникло  познание  разницы  между  полезным  и

добрым и вредным  и  подлым»,  а  для  соблюдения  возникших  таким  образом

первоначальных  правил  человеческого  общежития  люди  «решились  установить

законы, учредить  наказания  для  их  нарушителей;  отсюда  явилось  понятие

справедливости и правосудия». 
 

                             Политика и религия. 

С чисто земных, практически-политических позиции  рассматривает Макиавелли  и

религию. Ни о каком  божественном  ее  происхождении  у  него  и  речи  нет.

Религии рассматриваются  им как явления общественной  жизни,  они подчинены

законам возникновения, возвышения и гибели; как и вес  в  жизни  людей,  они

находятся во власти необходимости. И  оцениваются  они  с  точки  зрения  их

пользы для политической цели, стоящей перед обществом. Общества без  религии

Макиавелли не мыслит. Религия представляется ему  необходимой и  единственной

 формой  общественного  сознания, обеспечивающей духовное  единство  народа  и

государства. Государственным  интересом,  общественной  пользой  определяется

его отношение  к различным формам религиозного культа. Не отвергая  этических

принципов христианства, он в то же время показывает, что  они не  соблюдаются

в современной  ему европейской,  и  особенно  итальянской,  действительности.

«Если  бы  в  христианском  государстве  сохранилась   религия,   основанная

учредителем  христианства,  христианские   государства   были   бы   гораздо

счастливее и  более согласны между собой, чем  теперь». Но  религия  оказалась

в  разительном  несоответствии  с  повседневной  житейской   практикой,   в

особенности  с   пагубной   для   общества   и   государства   деятельностью

католической церкви: «Но как глубоко упала она,  -   продолжает  свою  мысль

Макиавелли в  «Рассуждениях на первую декаду  Тита  Ливия»,  -   лучше  всего

показывает  то  обстоятельство,  что  народы,  наиболее  близкие  к  римской

церкви, главе нашей  религии, оказываются  наименее  религиозными».  Дело  не

только в том, что Макиавелли считал папский Рим  виновником  бедствий  своей

страны,  главным  препятствием  к  достижению  ее  национального   единства.

Благодаря разложению католической церкви и духовенства  общество  не  только

отошло от «основных  начал» христианства, но итальянцы  «потеряли  религию  и

развратились». Но не о возвращении к  попранным  церковью  истинным  началам

христианства мечтает  флорентийский секретарь. Причину  упадка он видит  также

и в самой христианской религии, оказавшейся в  противоречии  с  политической

практикой.   Этические   начала   христианства   он   считает    практически

неосуществимыми, а потому и непригодными для укрепления государства, к  чему

должна сводиться, по учению Макиавелли, положительная  функция религии.

    Размышляя  о том, почему древние  народы  были  «больше  нашего  преданы

свободе», он видит  причину в «разнице воспитания» и  в  «различии  религии».

По мнению Макиавелли, христианство, пусть  и  открывая  верующим  «истину  и

правильный путь жизни», учит, однако,  переносить  все  надежды  на  небеса,

меньше ценить мирские блага. Христианство «признает  святыми  большею  частию

людей  смиренных,  более  созерцательных,  чем  деятельных»,  оно  «полагает

высшее благо  в смирении, в презрении к мирскому, в отречении  от  жизни».  В

результате «этот  образ жизни, как кажется, обессилил  мир  и  предал  его  в

жертву мерзавцам. Когда люди,  чтобы  попасть  в  рай,  предпочитают  скорее

переносить побои, чем мстить, мерзавцам открывается  обширное  и  безопасное

поприще».  Так  в  творчестве  Никколо  Макиавелли  гуманистическая  критика

христианского нравственного идеала достигает своего логического  завершения.

Макиавелли не только раскрывает общественную  функцию  религии  в  классовом

обществе; он настаивает на ее необходимости для укрепления  государства,  но

религия эта, по его  убеждению, должна носить совершенно иной характер;  она,

по примеру древнего  язычества,  должна  воспитывать  мужество,  гражданские

добродетели, любовь к земной славе. В язычестве его  привлекают  «великолепие

жертвоприношений», торжественность и пышность обрядов. Но главное -  религия

древних воспитывала  активность, она видела высшее благо  «в величии  души,  в

силе тела и  во  всем,  что  делает  человека  могущественным».  Достоинство

язычества, а вместе с тем  и  той  идеальной,  с  точки  зрения  Макиавелли,

религии, которая  всего более отвечает интересам укрепления  государства,  он

считает то, что  «древняя религия боготворила только людей,  покрытых  земной

славой, как, например, полководцев и правителей государств»; его  привлекают

обряды,  сопровождавшиеся  «кровопролитием  и  жестокостями»,   потому   что

подобный культ  возбуждал храбрость, приводил к  тому,  что  древние  были  в

своих поступках  «более жестоки, чем мы». 
 

                             Политика и мораль. 
 

    Таким  образом, не  только  анализ   политики  отделен  и освобожден  у

Макиавелли  от  религии,  но  и   сама   религия   оказывается   подчиненной

политическим  соображениям.  Анализ  общественных,  политических  проблем  у

Макиавелли отделен  от каких бы то  ни  было  теологических  или  религиозных

соображений. Политика  рассматривается  им  автономно,  как  самостоятельная

область человеческой деятельности, имеющая  свои  собственные  цели  и  свои

законы, независимо не только от религии, но и от морали.  Было  бы,  однако,

неверно  рассматривать  политическое   учение   Макиавелли   как   проповедь

безнравственности.  Моральные  соображения  у  Макиавелли  всегда  подчинены

целям политики. Политическая деятельность,  т.е.  прежде  всего  создание  и

укрепление государства,  имеет  единственный  собственный  критерий  оценки,

заключенный в  ней  самой:  критерий  этот  -  польза  и  успех,  достижение

поставленных целей. Хорошим и благим флорентийский  секретарь объявляет  все»

что  содействует  укреплению  государства,  его  похвалы  удостаиваются   те

политические деятели, которые добиваются успеха  любыми  средствами,  в  том

числе и с помощью  обмана, хитрости, коварства и открытого  насилия. 

    Государь  Макиавелли - герой его политического  трактата -  это  разумный

политик, применяющий на практике  правила  политической  борьбы,  ведущие  к

достижению  цели,  к  политическому  успеху.  Имея  в  виду  государственный

интерес, пользу правления, стремясь «написать нечто  полезное»,  он  считает

«более  верным  искать  настоящей,  а  не  воображаемой  правды  вещей».  Он

отвергает  распространенные  в  гуманистической  литературе   сочинения   об

идеальных государствах и идеальных государях,  отвечающих  представлениям  о

должном ходе государственных  дел: «Многие измыслили республики и  княжества,

никогда не виданные и о которых ничего на  деле  не  было  известно».   Цель

автора «Государя» иная -  практические  советы  фактическому  политику  ради

достижения реального  результата.  Только  с  этой  точки  зрения  Макиавелли

рассматривает и вопрос  о  нравственных  качествах  идеального  правителя  -

государя. Реальная политическая  действительность  не  оставляет  места  для

прекраснодушных мечтаний: «Ведь тот, кто хотел  бы всегда  исповедовать  веру

в добро, неминуемо  погибает среди столь многих людей, чуждых добра.  Поэтому

князю,   желающему   удержаться,   необходимо    научиться    умению    быть

недобродетельным  и пользоваться или не пользоваться добродетелями смотря  по