Марксистская теория возникновения государства

23

Содержание

Введение

Глава I. Марксистская теория государства и права: особенности возникновения и развития

1.1 Социально-исторические корни и теоретические источники марксистского понимания государства и права

2.2 Развитие марксистской идеи государства и права в коммунистической формации

Глава 2. Особенности трактовки Марксом теории государства и права

2.1 Государство и право как надстроечные явления

2.2 Классовый характер государства и права

Заключение

Литература

Введение

Настоящая работа посвящена изучению марксисткой теории происхождения и отмирания государства

Актуальность выбранной темы обусловлена тем, что изучение процесса происхождения государства и права имеет не только чисто познавательный, академический, но и политико-практический характер. Оно позволяет глубже понять социальную природу государства и права, их особенности и черты, дает возможность проанализировать причины и условия их возникновения и развития. Позволяет четче определять все свойственные им функции - основные направления их деятельности, точнее установить их место и роль в жизни общества и политической системы. Следует заметить, что этот вопрос будоражил воображение не одного поколения людей. Были созданы десятки самых различных теорий и доктрин, высказаны сотни, если не тысячи самых различных предположений. Вместе с тем споры о природе государства и права продолжаются и по сей день.

Объект исследования – государство само по себе (в отрыве от данной теории) и внутри её.

Предмет исследования в работе марксистская теория государства и права.

Цель данной работы – всестороннее и полное изучение марксистского учения о праве и государстве.

При написании работы был поставлен ряд задач:

       Во-первых, необходимо проанализировать социально-исторические корни и теоретические источники понимания К.Марксом государства и права.

       Во-вторых, рассмотреть судьбу государство и права в коммунистической формации (т.е. их отмирание по Марксу)

       В-третьих охарактеризовать суть историко-материалистического подхода к государству и праву, которые состоит в понимании этих образований в качестве надстроечных отношений к экономической структуре общества.

       В-четвертых, рассмотреть взгляд К.Маркса на государство и право, как классовые явления.

Исходя из поставленных задач работа имеет следующую структуру: в первой главе рассматриваются особенности возникновения и развития Марксовской теории государства и права, во второй рассматривается содержание данной теории.

В работе использовались следующие методы исследования: анализ, систематизация, обобщение, историко-правовой.

Глава I. Марксистская теория государства и права: особенности возникновения и развития

1.1 Социально-исторические корни и теоретические источники марксистского понимания государства и права

Генезис учения Маркса и Энгельса о государстве и праве был подготовлен и стимулирован совокупностью экономических и общественно-политических событий западноевропейской исто­рии первой половины XIX в. Свои итоговые суждения относи­тельно состояния современного им западноевропейского общес­тва создатели марксизма изложили в «Манифесте Коммунисти­ческой партии» — программе Союза коммунистов.[1]

К каким выводам пришли они? Капитализм, победивший в этом обществе, достиг, по их мнению, пика, предела своего развития и более не может справиться с теми могущественными средствами производства и обмена, которые вызрели в лоне буржуазных отношений. Последние стали явно мешать прира­щению производительных сил, превратились в тормоз социаль­ного прогресса. Буржуазия выковала не только оружие, несущее смерть (гигантские производительные силы, вышедшие из-под ее контроля), но также породила людей, которые направят это оружие против нее, — современных рабочих, пролетариев. Сама она более не способна оставаться господствующим клас­сом. Капитализм как тип социальной организации окончательно исчерпал себя. Классовая борьба пролетариев против буржуа­зии приближается к развязке. Пролетарская революция у порога: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма». Рабочий класс в грядущей революции должен уничтожить частную собственность и разрушить все, что до сих пор охраняло и обеспечивало ее. Ближайшая практическая цель пролетариев, консолидирующихся в самостоятельный класс,— ниспровержение господства буржуазии, завоевание полити­ческой власти.[2]

Такой суммарной оценки буржуазного строя, состояния за­падноевропейского общества середины и второй половины XIX в. Маркс и Энгельс в принципе держались на протяжении всего своего дальнейшего творчества. Разумеется, в эту оценку время от времени вносились определенные коррективы, допол­нения и т. п. Однако два момента оставались в ней неколебимы­ми. Во-первых, убеждение, что наконец-то создана превосходя­щая все остальные учения действительная наука об обществе и получено истинное знание капитализма как такового в его главных чертах, капитализма в целом как общественно-эконо­мической формации. Во-вторых, мысль о том что капитализм, наличествовавший тогда в передовых буржуазных странах, в основном готов для социалистической революции и стоит почти накануне ее совершения.

Совокупность определенных событий в экономике, в общес­твенно-политической жизни Западной Европы первой половины прошлого столетия, своеобразно преломившись в сознании Мар­кса и Энгельса, в конечном счете обусловила идеологическую позицию творцов марксизма. Эта позиция диктовала специфич­ность подхода Маркса и Энгельса к формированию того корпуса социального знания, который должен был составить собственно теоретический фундамент революционной пролетарской идео­логии. Выстраивая корпус подобного знания, они — чего требо­вала логика начатого дела — обращались к «мыслительному ма­териалу», накопленному историей европейской духовной культуры. Их главное внимание в этом «материале», естественно, привлекали (и пользовались предпочтением) положения, прямо либо косвенно могущие работать на данную идеологию, обога­щать и легитимировать ее.

Маркс и Энгельс занимались не просто подбором и механичес­ким воспроизведением соответствующих, «льющих воду на их мельницу», суждений предшественников. Эти суждения ими так или иначе переосмысливались и лишь затем включались в создавшуюся историко-материалистическую картину социаль­ного мира.

Взятый Марксом и Энгельсом еще в 1842—1843 гг. курс на радикальное преодоление всяких идеалистических трактовок природы власти, государственности, законодательства необхо­димо вывел их на круг плодотворных представлений, сформу­лированных в XVIII—XIX вв. классиками буржуазной полити­ческой экономии от В.Петти, физиократов и А.Смита до Д. Рикардо. В первую очередь таких представлений, которые каса­лись отличительных черт «гражданского общества» и государ­ства, характера связей между этими двумя разнокачественными сферами социума.[3]

Классики буржуазной политэкономии понимали гражданское общество как мир материальных потребностей людей, видели в нем комплекс отношений по производству, обмену, распределе­нию и потреблению материальных благ. Двигателем граждан­ского общества они считали не какие-то сверхъестественные силы, но реальные интересы составляющих его индивидов, деятельность которых подчинена объективным законам эконо­мической жизни. Государство же есть сфера администрирова­ния, совокупность вертикальных связей, система институтов и норм публичной власти. Оно возникает спонтанно, а не посред­ством соглашения, заключения договора и т. д. Получая свое социальное содержание от гражданского общества, государство всецело зависит от него. Эта зависимость — неотъемлемый элемент естественного порядка, стихийного действия непод­властных людям законов мироустройства. Одним из них явля­ется призвание государственной власти обслуживать граждан­ское общество и не вмешиваться произвольно в его дела, особенно в экономику.

Близким умонастроению Маркса и Энгельса пришлось иссле­дование «анатомии» и «физиологии» государственно-организо­ванного общества, которое проделал Руссо. Их повышенный интерес вызвали его взгляды на демократию как на норму политического бытия индивидов, соединившихся для совмест­ной жизни и деятельности в единое общество. По Руссо, сердце­вина демократии — принцип народного суверенитета, верховен­ства и полновластия народа в государстве. Этот принцип реали­зуется через контроль народа, т. е. ассоциации всех свободных и равных сограждан, за своими уполномоченными, за исполни­тельной властью, причем контроль не фиктивный, призрачный, но осуществляемый фактически.

Марксистская политико-юридическая концепция складыва­лась не без влияния воззрений выдающихся французских ис­ториков эпохи Реставрации О. Тьерри, О. Минье, Ф. Гизо и др.[4]

Эти ученые сумели реалистически взглянуть на факты тесной зависимости государственного строя, правовых установлений от материальных условий общественной жизни, от происходившей в истории борьбы классов. Они полагали: политические инсти­туты, юридические нормы создаются обществом, являются отражением общественного строя, первичного по отношению к ним; порожденные обществом политико-правовые учреждения потом начинают сами воздействовать на социальную жизнь, видоизменять ее.

В большей мере оказались созвучны идеологическим пред­ставлениям Маркса и Энгельса развитые упомянутыми истори­ками положения о классах и классовой борьбе. Вот некоторые из них. Общество глубоко расчленено на классы, отличающиеся друг от друга социальными, имущественными, правовыми при­знаками. Каждый из классов непременно стремится поставить у власти требуемое ему правительство. Тот класс, который доминирует в хозяйственной жизни страны, должен быть геге­моном также в государстве, поскольку интересы собственнос­ти — важнейшие и преобладают над всеми остальными потреб­ностями; никакие политико-юридические резоны не выдержи­вают конкуренции резонов собственности.[5]

Разработанная Тьерри, Минье, Гизо формула о том, что борь­ба классов наполняет и составляет всю гражданскую историю, сыграла крупную и неоднозначную роль в развитии социально-политической мысли XIX столетия. В частности, эта формула после своего рождения зажила второй жизнью, смысл которой (такова «ироничная» диалектика истории идей) обернулся по отношению к первоначальному ее значению прямо противопо­ложным образом: она была воспринята, преображена и обраще­на против самой же буржуазии представителями революцион­но-утопического коммунизма 30—40-х гг. прошлого века.

Маркс и Энгельс вовсе не скрывали факта преемственности определенных собственных представлений о будущем обществе, обществе посткапиталистическом, о способах перехода к нему со взглядами на сей счет своих социалистических предтеч. Они не упускали удобного момента для того, чтобы продемонстрировать плюсы и минусы таких взглядов. Однако им самим не всегда удавалось в должной степени ощутить и осознать глубину и масштабы этой преемственности, которая отнюдь не в каждом конкретном случае сказывалась на марксизме позитивно.

Немалую роль в возникновении марксизма сыграли идеи ряда представителей европейской философии. Среди них справедли­во выделить классиков немецкой философии, особенно — Геге­ля. Ни Кант, ни Фихте, ни даже Фейербах не оказали такого значительного и многопланового влияния на процесс формиро­вания марксистской концепции государства и права, как автор «Философии права».

Марксизм испытал притяжение развитой еще до него (в частности, Гегелем) идеи свободы — антипода произвола. Маркс и Энгельс восприняли от Канта, Фихте, Гегеля отчетливо вы­раженную в их трудах конструкцию права в качестве специфи­ческого реального отношения, складывающегося между субъек­тами общественного взаимодействия. Участники этого отноше­ния контактируют друг с другом в ходе обмена социальными ценностями (вещами, услугами, иными благами) как равные, свободные (самостоятельно делающие свой выбор), автономные индивиды.[6]

В собственно идеологическом плане классовым симпатиям и антипатиям марксизма более всего соответствовали воззрения, в которых с позиций угнетенных трудящихся масс критикова­лись и осуждались право и законодательство эксплуататор­ского общества. В социалистической литературе от Т. Мора до О. Бланки сложился взгляд на законы государства как на орудия защиты интересов имущих людей, богатых и привилегированных слоев.

Многое в марксистских представлениях о функциях, выпол­няемых законодательством в буржуазном обществе, идет от предшествующей марксизму социалистической мысли. Напри­мер, доказательство того факта, что формальное (официальное) закрепление определенных принципов как общеобязательных, устанавливаемых и защищаемых аппаратом государства норм и практическое поведение сообразно этим нормам нельзя истин­но оценить без выяснения вопроса о наличии у человека реаль­ных (в первую голову, материальных) возможностей использо­вать закон в своих интересах.

Государственно-правовые взгляды Маркса и Энгельса испы­тали влияние еще одного идеологического комплекса. Прежде о нем было не принято говорить. Речь идет о западноевропейском политическом либерализме — направлении общественной мыс­ли, связанном с именами Дж. Локка и Ш. Монтескье, И. Канта и К. Т. Велькера. Сами Маркс и Энгельс не акцентировали внимания на близости некоторых своих воззрений либерализму. Напротив, где могли, старались от него дистанцироваться, считая такую идеологию по преимуществу буржуазной, чуждой пролетариату. Тем не менее трудно отрицать родство с либе­ральными представлениями столь известных положений мар­ксизма, как: «всякий раз, когда под вопрос ставится та или другая свобода, тем самым ставится под вопрос и свобода вообще», «свободное развитие каждого является условием сво­бодного развития всех», «нет прав без обязанностей, нет обязан­ностей без прав», «свобода состоит в том, чтобы превратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обществу всецело подчиненный». Необходимо, правда, подчер­кнуть, что именно приведенные и другие подобные им положе­ния Маркса и Энгельса были инородными пролетарски-классо­вой природе марксизма.

Всегда надо иметь в виду, что форма, содержание и смысл марксистских государственно-правовых воззрений постигаются по-настоящему только при том условии, что эти воззрения исследуются в контексте предшествующего и современного им политико-юридического знания, в процессе постоянного и тща­тельного сопоставления с таким знанием.

2.2 Развитие марксистской идеи государства и права в коммунистической формации

Помимо социально-классовых и собственно внутринаучных причин, побуждавших Маркса и Энгельса заниматься вопросом о будущем государства и права, имелся еще один момент — идеологический, требовавший пристального внимания к данному вопросу. Существенным компонентом идейно-политической жизни 40—90-х гг. XIX в. являлись всевозможные проекты устройства власти в свободном от эксплуататорских порядков мире, выдвинутые теоретиками утопического социализма, анар­хизма и т. п. По этим проектам общественное мнение судило о намерениях коммунистов; в немалой степени через них опреде­лялось отношение к коммунистическому движению. Маркс и Энгельс показали, что публичная власть есть функ­ция управления обществом. Она реализует сознательно осущес­твляемое централизованное согласование индивидуальных по­ведений и придает всей этой бесконечной массе действий ориентацию, целесообразную для данной социальной системы. Специфические орудия и способы публичного властвования меняются от эпохи к эпохе, будучи детерминированы различны­ми комплексами господствующих производственных отноше­ний, разными типами социокультуры и т. д. Непреходящей ос­тается потребность любого общества в публичной власти. Свое понимание судеб власти при коммунизме Маркс и Энгельс развивают, отправляясь от этих позиций.

В «Манифесте Коммунистической партии» указывается: «Когда в ходе развития исчезнут классовые различия и все производ­ство сосредоточится в руках ассоциации индивидов, тогда пуб­личная власть потеряет свой политический характер». Трудно выразительнее и однозначнее изложить мысль о «продолже­нии» публичной власти в том обществе, где будут преодолены «классовые различия и все производство сосредоточится в руках ассоциации индивидов». Маркс и Энгельс не ограничива­ются здесь формулированием только этой мысли. Они предска­зывают неизбежность изменения характера публичной власти в будущем обществе (утраты ею черт политической власти). Описываются также условия и время, при которых закономерно произойдет окончательное сбрасывание с публичной власти ее политических покровов.[7]

Перемены, которые предстоят публичной власти, Маркс пря­мо ставит в зависимость от развития коммунистической форма­ции в целом. В исторической эпохе, которую откроет акт ниспровержения классового господства буржуазии, Маркс раз­личает три периода: 1) переход от капитализма к первой ступени коммунистического общества — социализму; 2) первую (низшую) фазу коммунистического общества; 3) высшую фазу коммунизма. В политическом плане переход от капитализма к социализму специфичен тем, что государство данного периода должно быть орудием диктатуры пролетариата, его социальной власти и решать задачи, обусловливаемые продолжающейся классовой борьбой, сопротивлением свергнутых классов, иско­ренением частной собственности, строительством социалисти­ческого общества.

На первой ступени коммунистической формации (при социа­лизме) картина иная: средства производства уже вышли из частной собственности и принадлежат всему обществу, нет больше эксплуататорских классов и поэтому классово-полити­ческое насилие (т. е. подавление какого-либо класса) делается ненужным; но государство на этой ступени сохраняется («госу­дарственность коммунистического общества»). Что касается характеристики Марксом политического аспекта высшего этапа коммунизма, то именно она содержит предвидение полного отмирания государства.

В своем конспекте книги М. А. Бакунина «Государственность и анархия» Маркс высказывает предположение, что с полной победой рабочего класса (ликвидацией частнособственнических отношений и устранением из жизни общества социальных антагонизмов) классовое господство пролетариата закончится. Но вовсе не закончится после этого бытие государственности. Таковая сохранится и будет функционировать. Ее характер, правда, существенным образом изменится: она утратит свой прежний «политической смысл». Хотя бытие государственности не прекращается после полной победы пролетариата, тем не менее и у него есть конечный рубеж. Так же, как государство «появляется только на определенной ступени развития общес­тва, оно опять исчезнет, как только общество достигнет до сих пор еще не достигнутой ступени»,— отмечает Маркс в 1881 г., конспектируя книгу Генри Мейна «Лекции по древней истории институтов».

Продолжая такой ход Марксовых мыслей, Энгельс формули­рует принципиальную позицию Маркса и свою по вопросу о происхождении и отмирании государства: «Итак, государство существует не извечно. Были общества, которые обходились без него, которые понятия не имели о государстве и государственной власти. На определенной ступени экономического развития, которая необходимо была связана с расколом общества на классы, государство стало в силу этого раскола необходимостью.

Мы приближаемся теперь быстрыми шагами к такой ступени , развития производства, на которой существование этих классов не только перестало быть необходимостью, но становится пря-: мой помехой производству. Классы исчезнут так же неизбежно как неизбежно они в прошлом возникли. С исчезновением  классов исчезнет неизбежно государство. Общество, которое по-, новому организует производство на основе свободной и равной  ассоциации производителей, отправит всю государственную машину туда, где ей будет тогда настоящее место: в музей древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топором». Сегодня эти выводы и прогнозы далеко не во всем и далеко не всем кажутся реалистичными.

Коммунизм, полагали Маркс и Энгельс, явит собой высокоор­ганизованный, гармоничный и планомерно развивающийся «союз свободных людей». Как никакой другой строй до него, он будет нуждаться в едином и научно обоснованном руководстве важ­нейшими аспектами общественной жизни. Орудием такого руко­водства, средством упорядочения и оптимизации данной соци­альной структуры выступит публичная власть, которая получит должное предметно-материальное и организационно-техничес­кое воплощение в системе соответствующих учреждений, свя­зей и процедур.

Труд по руководству высокоорганизованным и планомерно развивающимся «союзом свободных людей» подобен труду «под давлением той внешней цели, которая должна быть осуществле­на и осуществление которой является естественной необходи­мостью или социальной обязанностью,— как угодно». Участие в труде по управлению делами общества превращается в долг, в социальную обязанность каждого трудоспособного человека, ибо горстки «избранных», касты «государственных жрецов», неког­да почти целиком узурпировавших заведование публичной властью, теперь нет.[8]

Рассеивается иллюзия, будто политика, администрирование, руководство делами общества — «это какие-то тайны, трансцен­дентные функции», которые могут быть доверены исключитель­но определенному узкому кругу лиц. Рабочие, указывает Маркс, кроме своего производительного труда должны будут сами выполнять для себя еще и труд непроизводительный (в данном конкретном случае управленческий), сделав непременное учас­тие в управлении «побочной функцией многих». Красивое, но иллюзорное, невыполнимое предсказание. Политика, администрирование, руководство обществом нуждаются и еще очень долго будут нуждаться в деятельности групп специалистов, профессионалов.

Маркс и Энгельс подвергли критике опубликованную в изда­нии общества «Народная расправа» (рупор М. А. Бакунина) статью: «Главные основы будущего общественного строя». В ней говорилось, что при новых порядках производственная, коллек­тивистская и личная жизнь людей станет объектом самого тщательного регулирования. При новых порядках «стремлени­ем каждого будет производить для общества как можно более и потреблять как можно меньше; в этом сознании своей пользы для общества будет заключаться вся гордость, все честолюбие тогдашних деятелей». Маркс и Энгельс, критикуя эти представ­ления, находят лаконичное определение, высвечивающее самую суть модели «главных основ будущего общественного строя»,— «казарменный коммунизм». «Какой прекрасный образчик ка­зарменного коммунизма! Все тут есть: общие столовые и общие спальни, оценщики и конторы, регламентирующие воспитание, производство, потребление, словом, всю общественную деятель­ность, и во главе всего, в качестве высшего руководителя, безымянный и никому не известный «наш комитет». Несомнен­но, это чистейший антиавторитаризм». Они осуждают сей ком­мунистический порядок, провозглашающий добродетелью жер­твенность и аскетизм, подменяющий рациональную организа­цию общественной жизни установлением контроля за каждым шагом членов общества, прячущий от глаз общественности, от трудящихся центральные учреждения власти.

Правда, остается неясным, как конкретно удастся, по Марксу и Энгельсу, избежать пришествия «казарменного коммунизма», если пролетарии уничтожат мир частной собственности, если в ходе коммунистической революции те, кому в ней нечего терять, кроме своих цепей, насильственно ниспровергнут весь сущес­твующий общественный строй. Ведь создатели «научного соци­ализма» не предусмотрели конституирования в постбуржуаз­ном обществе правового государства, отвергли принцип разде­ления властей; они ничего не говорили о необходимости сохра­нения политического и идеологического плюрализма, обещали в будущем преодоление «узкого горизонта буржуазного права» (а широкие горизонты какого-либо другого права не обозначили).

История — самый беспристрастный и мудрый Учитель — очень строго проэкзаменовала марксистское учение о государ­стве и праве на предмет его соответствия реальностям эпохи. По итогам этого нелицеприятного экзамена сегодня происходит существенная переоценка ценности и актуальности данного учения. Но как бы ни видоизменялись подходы к тем или иным взглядам Маркса и Энгельса на политику, государство, право закон, как бы ни варьировались их оценки, одно остается несомненным: эти взгляды навсегда вошли в историю всемирной политико-юридической мысли, составляют ее солидный пласт. Они сыграли и играют значительную социальную роль. Без всестороннего постижения марксизма невозможно представить истинной картины политической и духовной жизни мира XIX и XX вв.[9]

Глава 2. Особенности трактовки Марксом теории государства и права

2.1 Государство и право как надстроечные явления

Суть историко-материалистического подхода к государству и праву состоит в понимании этих образований в качестве над­строечных по отношению к экономической структуре общества. Уподобление государства и права надстройке — исследователь­ский прием, призванный доказать наличие того факта, что данные явления коренятся в «материальных жизненных отно­шениях», опираются на «реальный базис» и в своем бытие зависят от него.

«Реальный базис», производственные отношения не только лежат в основании политической и юридической надстройки, но и образуют ее условие, определяют ее саму: «Способ производ­ства материальной жизни обусловливает социальный, полити­ческий и духовный процессы жизни вообще». К государству и праву от экономической структуры идёт и линия причинно-следственной зависимости. Конечную причину и решающую движущую силу всех важных исторических событий марксизм находит в экономическом развитии общества. По словам Энгель­са, «конечных причин всех общественных изменений и полити­ческих переворотов надо искать... в изменениях способа произ­водства и обмена...».

Наряду с отмеченными отношениями детерминации полити­ко-юридические институты связывают с экономической струк­турой и зависимость соответствия. «Возьмите определенную ступень развития производства, обмена и потребления, и вы получите определенный общественный строй, определенную организацию семьи, сословий или классов — словом, определен­ное гражданское общество. Возьмите определенное гражданское общество, и вы получите определенный политический строй, который является лишь официальным выражением граждан­ского общества» (Маркс). Объясняя архитектонику и развитие всякой общественной формации исключительно производствен­ными отношениями, Маркс и Энгельс постоянно прослеживают соответствующие этим производственным отношениям над­стройки. Указанное соответствие носит форму своеобразного повторения в надстройке некоторой суммы признаков, компози­ции, ритмов движения, присущих базису и «транслируемых» им «наверх». Сходство, параллелизм, обнаруживаемые между ба­зисом и надстройкой, не стирают, понятно, специфики каждого из этих явлений, не ведут к утрате ими собственного социаль­ного качества.[10]

Марксизмом утверждается, что «реальный базис» (экономи­ка) всегда остается первичным и определяющим моментом для политической и юридической надстройки. Это — всеобщий за­кон. Конкретные его воплощения от эпохи к эпохе меняются. Например, детерминация буржуазной государственности капи­талистической экономикой не является по своим формам, мето­дам, социально-психологическим рычагам и прочим факторам копией детерминации государств античного мира производ­ственными отношениями того времени. Даже в границах одной общественно-экономической формации решающее воздействие производственных отношений на государственный строй осу­ществляется на ее начальных этапах по-другому, нежели тогда, когда она клонится к закату. Дело тут в историческом «перепаде» состояний самой экономики, вследствие чего один и тот же экономический базис обнаруживает в своем проявлении, в своем влиянии бесконечные вариации и градации.

Не обладая монополией влияния на надстройку, «царство экономических отношений» к тому же оказывает на нее решающее воздействие, по общему правилу, косвенно и лишь «в конечном счете». Его определяющая роль реализуется через массу причинно-следственных связей с другими сторонами общественной жизни (социальными закономерностями, взаимо­отношениями классов, историческим опытом и традициями культуры, внешнеполитическими условиями и т. д.).

Идея детерминации надстроечных учреждений экономичес­ким базисом неразрывно связана с идеей относительной самос­тоятельности и постоянной активности надстройки (государства и права в особенности). Обе эти идеи естественно дополняют друг друга; их единство образует теоретическую модель соотно­шения политико-юридических систем и социально-экономичес­кой структуры классового общества.

Сущность такого состояния, как относительная самостоятель­ность, выявляет Марксова формула: «внутренняя зависимость и внешняя самостоятельность». «Внешняя самостоятельность» имеет несколько граней. Она обнаруживается в движении над­строечных институтов согласно законам, лишь им одним свой­ственным, в обратном воздействии этих институтов на базис способом, только им одним присущим. Ее характеризуют про­хождение каждой частью надстройки своих специфических фазисов развития.

Относительная самостоятельность учреждений надстройки вырастает из общественного разделения труда и связанных с ним процессов постепенной дифференциации и обособления разнородных социальных функций. Вокруг указанных функций концентрируются автономизирующиеся области общественной жизни (в частности, государство и право). Эти сферы отличают­ся по содержанию, типическим признакам, занимаемому в обществе месту, поскольку различна природа лежащих в их основе социальных функций.