Масляница

Масленица

Масленица - древний  славянский праздник, доставшийся нам  в наследство от языческой культуры. Она справляется за семь недель до Пасхи и приходится на период с  конца февраля до начала марта. Это - веселые проводы зимы, озаренные  радостным ожиданием близкого тепла, весеннего обновления природы.

Масленица была одним  из самых веселых и разгульных, истинно народных праздников. Ее повсеместно  именовали «веселой», «широкой», «пьяной», «честной» и т.п. Как календарная  граница, разделяющая зиму и весну, Масленица, с одной стороны, как  бы подводила итоги прошедшего года, а с другой, – была «ориентирована на активизацию, восстановление всех сторон и аспектов жизни в начале года наступающего, жизни биологической, природной, социальной». Этот великий  праздник возник задолго до принятия славянами христианства, а потому сохранил немало языческих черт; к  нему приурочивалось множество обычаев  и поверий, осуждаемых церковью, но пользовавшихся в народе большой  популярностью. Так, например, столь  характерные для больших языческих  празднеств маскарады, приходившиеся  на Масленицу, воспринимались духовенством как «непристойный разгул, неистовство  и разврат». Многие священники весьма возмущались тем, что «в то самое  время, когда бы всякий с сердечным  раскаянием должен был приготовляться к созерцанию страданий Христовых, в то время сии заблуждения  люди предают душу дьяволу... Во всю  Масленицу день и ночь продолжается обжорство, пьянство, разврат, игра и убийство, так что ужасно слышать о том всякому христианину». По этой причине Масленицу долгое время старались уничтожить, однако это так и не удалось: ее лишь сократили до восьми дней.

У русских начало Масленицы приходилось на воскресенье  за неделю до Великого поста, на так  называемое мясное заговенье, когда  в последний раз перед постом разрешалось есть мясо. Каждый день Масленицы имел свое название и за каждым были закреплены определенные действия, правила поведения, обряды и т.д. Так, понедельник масленичной недели именовался «встречей», так как в этот день «встречали Масляницу»; вторник называли «заигрышем» (так как с этого дня начинались разного рода развлечения); среду – «лакомкой» (так как в этот день начинались угощения блинами и другими лакомствами), «разгулом» (из-за нарастающего праздничного веселья) или «переломом» (потому что это – середина недели и праздника); четверг – «широким», «разгуляем» (так как с него начиналось самое веселье, собственно сам истинный всенародный праздник); пятница – «тещиными вечерами, вечеринками» (так как в этот день зятья приглашали в гости и угощали своих тещ); суббота – «золовкиными посиделками» (так как в этот день молодые невестки приглашали к себе на пир родных) или «проводами» (ибо на этот день часто приходились проводы Масленицы); воскресенье же – «заговеньем» или «прощеным днем» (так как здесь прощались с праздником и, кроме того, прощали друг другу все грехи, прощались и с покойниками).

Собственно, в некоторых  местах о подобающей встрече и  должном проведении ожидаемого с  нетерпением праздника заботились еще с субботы предшествующей недели. Например, в Калужской губ. женщины в этот день начинали заранее печь блины к празднику, и каждая хозяйка давала один блин мальчику лет восьми-десяти, посылая его «встречать Масленицу»; размахивая блином, мальчик скакал по огороду верхом на ухвате или кочерге и кричал: «Прощай, зима сопливая! Приходи, лето красное! Соху, борону – и пахать пойду!». С субботы начинали праздновать «малую Масленку» и в некоторых селах Владимирщины: там ребятишки группами бегали по всей деревне и собирали лапти, а потом встречали взрослых, возвращающихся с покупками с базара, следующим вопросом: «Везешь ли Масленицу?»; кто отвечал им: «Нет», того били лаптями. В этот же день ребята с особым азартом катались с гор, так как считалось, что у того, кто дальше прокатится, лен уродится длиннее.

Последнее воскресенье  перед Масленицей называлось в народе «мясное воскресенье». В вологодских  селах принято было в этот день наносить визиты родственникам, друзьям  и соседям, чтобы пригласить их в  гости на Масленицу . Кроме того, в этот же день тесть ездил звать зятя «доедать барана». А в народе про вечер перед масляной неделей говорили: «Заговляюсь на сыр да на масло».

Подготовка  к Масленице. Масленичная  еда.

К первому дню  Масленицы повсюду – и в  городах, и в селах – обустраивали места для народных забав: делали общественные качели, подготавливали горы для катания, ставили балаганы для скоморохов, а также лавки  и столы для продажи сладостей  и прочих яств. «Не ходить на горы, не качаться на качелях, не потешаться над скоморохами, не отведать сладимых яств – значило в старину: жить в горькой беде, и то при старости, лежать на смертном одре, сидеть калекой без ног». Правда, масленичный разгул обычно развертывался во всю ширь не с первого дня масленичной недели (в это время веселились по большей части одни ребятишки), а с четверга, называемого в народе «широким»; первая же половина масленичной недели обычно посвящалась подготовке к празднику и, в частности, закупкам.

Основной едой на Масленицу являлись молочные продукты, рыба и, разумеется, блины. Блин, как  символ солнца, у русских считался непременным украшением масленичного стола ; недаром в народе говорили: «Без блинов – не Масленица». Готовить это обрядовое кушанье начинали с самого первого дня праздника и пекли потом всю неделю (иногда называемую из-за этого блинницей, блинщиной). На Руси блины готовили обычно из гречневой или пшеничной муки и пекли их большими, во всю сковородку, тонкие и легкие; при этом каждая хозяйка имела свой собственный рецепт и держала его в строжайшем секрете от соседок. К блинам на праздничный стол подавались также самые разные приправы: сметана и молоко, сырые или вареные яйца, рыба и икра, масло, мед и пр. Некоторые хозяйки готовили к празднику целые пироги-блинники, представлявшие собой сложенные стопкой блины, перемазанные болтушкой из коровьего масла и сырых яиц и запеченные в русской печи. Блинами буквально обжирались все от мала до велика, а хозяйки только подбавляли золотистые стопки, приговаривая: «Как на масляной неделе из трубы блины летели! Уж вы блины мои, уж блиночки мои!», или: «Пришла масляна неделя, была у кума на блинах. У кума была сестрица, печь блины-то мастерица. Напекла их кучек шесть, семерым их не поесть. А сели четверо за стол, дали душеньке простор, друг на друга поглядели… И блины-то все поели!»

Заводя в начале праздника опару и приступая  к стряпне блинов, женщины непременно прибегали к особым обрядам. Например, некоторые стряпухи готовили опару на дворе, часто на снегу или у воды, с особым приговором: «Накануне [масленичного понедельника] вечером, когда появятся звезды, старшая в семье женщина выходит на реку, озеро или к колодцу потихоньку от прочих и призывает месяц выглянуть в окно и подуть на опару: “Месяц ты месяц, золотые твои рожки! Выглянь в окошко, подуй на опару!”»; делалось это для того, чтобы блины получились белые и рыхлые. Иногда в тесто вместо обычной воды добавляли снег, видимо, надеясь на животворящую силу мартовской влаги . Готовить первую опару доверяли только «старшим», самым уважаемым в семье женщинам, хорошим стряпухам. Приготовление первой опары держалось в величайшей тайне от всех домочадцев и тем более от посторонних, ибо, по народному убеждению, в противном случае блины получатся плохими, невкусными.

Блины, приготовляемые хозяйками на Масленицу, использовались отнюдь не только в качестве обычного лакомства. Например, их подавали колядующим (участникам ритуальных обходов), нищим  и священникам , в большом количестве выставляли на стол во время традиционных визитов родни и прочих желанных посетителей (отчего даже приглашение в гости нередко звучало как приглашение «на блины», «на блинный стол»); девицы брали их с собой на молодежные гуляния и вечеринки и угощали блинами понравившихся парней. Первый блин на Масленицу традиционно посвящался умершим предкам ; его смазывали маслом и медом, после чего клали на божницу, слуховое окошко или на крышу для «душ родительских» со словами: «Честные родители наши, вот для вашей душки блинок!». Иногда первый блин бросали за спину через голову, считая, что таким образом «кормят души». В некоторых местах первый блин также посвящали Власию , либо съедали сами за упокой усопших, либо отдавали нищим «на помин души» (т.е. чтобы они, поедая его, помянули всех усопших). Блины также приносили умершим предкам на могилы в Прощеное воскресенье (последний день праздника). Помимо этого, блины и некоторую хозяйственную утварь, используемую для их приготовления, давали в руки чучелу Масленицы, а по окончании праздника уничтожали вместе с этим чучелом.

Встреча праздника.

На первый день Масленицы  русские обычно устраивали встречу  праздника – «встречу честной  Масляницы, широкой боярыни». Дети с самого утра выходили на улицу строить снежные горы и, покончив с этим делом, принимались скороговоркой причитывать: «Звал, позывал честной Семик широкую Масляницу к себе в гости во двор. Душа-ль ты моя, Масляница, перепелиные косточки, бумажное твое тельце, сахарные твои уста, сладкая твоя речь! Приезжай ко мне в гости на широк двор на горах покататься, в блинах поваляться, сердцем потешиться. Уж ты ль, моя Масляница, красная краса, русая коса, тридцати братов сестра, сорока бабушек внучка, трех матерей дочка, кеточка, ясочка, ты же моя перепелочка! Приезжай ко мне во тесовый дом душой потешиться, умом повеселиться, речью насладиться. Выезжала честная Масляница, широкая боярыня на семидесяти семи конях козырных, во широкой лодочке, во велик город пировать, душой потешиться, умом повеселиться, речью насладиться. Как навстречу Маслянице выезжал честной Семик на салазочках, в одних портяночках без лапоток. Приезжала честная Масляница, широкая боярыня, к Семику во двор на горах покататься, в блинах поваляться, сердцем потешиться. Ей-то Семик бьет челом на салазочках, в одних портяночках, без лапоток. Как и тут ли честная Масляница на горах покаталася, в блинах повалялася, сердцем потешалася. Ей-то Семик бьет челом, кланяется, зовет во тесовый терем, за дубовый стол к зелену вину. Как и она-ль, честная Масляница, душой потешалася, умом повеселялася, речью наслаждалася». После такой встречи дети сбегали или съезжали с гор и кричали: «Приехала Масляница! Приехала Масляница!».

В некоторых местах к первому дню праздника специально сооружали из соломы или дерева чучело «Масляницы», надевали на эту куклу женскую или мужскую одежду , а потом сажали на салазки и с песнями везли на гору. Иногда этим занимались те же ребятишки, что «встречали Масляну», а иногда молодые парни и девушки. Например, в Дмитровском р-не (под Москвой) «в понедельник в семьях, где есть молодежь, делают из тряпок женскую фигуру с длинной косой, одетую в девичий наряд… в руки этой фигуры дается помазок и блин». «Масленицу» возили по селу со «встречальными» песнями: «А мы Масленицу дожидали, / В окошечку поглядали… / Сыром, маслицем поливали. / На горушку выходили, / Сыр с маслицем выносили, / Сыром, маслицем поливали, / Чтобы горушки были катливые, / Чтобы девушки были гудливые» и т.п. Вместо чучела могли возить и украшенное бубенцами и лоскутками дерево; а в Архангельске мясники возили быка.

Собственно, ритуалы  «встречи Масленицы» могли устраиваться по-разному, однако все они, как правило, отличались веселой торжественностью и грандиозностью; участвовало в  них все население. Так, например, в городах Сибири торжество по случаю Масленицы некогда было таким: заранее, еще до праздника сколачивалось  несколько саней огромного размера, а на них устраивался целый  корабль с парусами и снастями, на котором ехали ряженые –  скоморохи, «медведь» и сама «госпожа Масленица» . В сани впрягали до 20 лошадей, и всю эту повозку с песнями и весельем возили по городу, а за поездом следовали толпы людей.

Традиционные  посещения и обходы.

Хождение в гости  на праздники было характерно для  всех славян, да и для многих других народов тоже. Особенно это относилось к переломным временам года, к календарным  границам, в честь которых община закатывала пиры на несколько дней, иногда даже недель (как это происходило  при встрече Нового года). В это  время, свободное от забот, принято  было посещать родных, близких и  знакомых с подарками и благими  пожеланиями.

В народной традиции гость всегда и везде выступал как лицо, соединяющее сферы «своего» и «чужого», как представитель  «иного» мира, определенным образом  влияющий на судьбу обитателей дома. При  этом различались собственно гости (т.е. люди, явившиеся по специальному приглашению ), случайные посетители (в частности, нищие, странники) и ритуальные визитеры (колядующие, полазники и пр.); но в любом случае, приход гостя всегда сопровождался определенными ритуалами, ибо гость воспринимался как носитель судьбы, и от способа его встречи зависело благополучие хозяев . Для Масленицы, как и для некоторых других праздников, было обычным появление всех трех категорий гостей: визиты родных и близких, обходы колядующих и появление случайных посетителей (в частности, нищих, которым подавали блины «на помин души»).

Ритуальные  обходы (колядование).

Колядование заключалось обычно в том, что группа неких лиц (молодежи или ребятишек, ряженых, иногда даже священнослужителей) обходила все дома в деревне, распевая благопожелания, псалмы или народные песни (причем как ритуальные, так и обычные, нередко шуточного содержания) и получая за это плату угощением (блинами, ватрушками, колбасами и пр.) и мелкими деньгами. Традиционно колядование приурочивалось к зимним праздникам, в первую очередь – к Рождеству, Новому году и святкам; но в несколько измененном виде этот обычай присутствовал и в масленичной обрядности.

Масленичное колядование приходилось на разные дни праздника, но обычно сочеталось либо со встречей Масленицы, либо со всенародными четверговыми гуляньями. Например, в Ярославле колядовщики начинали ходить с четверга: «фабричные ходят по домам с бубнами, рожками и балалайками для поздравления с праздником: “Прикажи, сударь-хозяин, Коляду пропеть”… За колядские песни колядовщиков угощают пивом и награждают деньгами». В деревнях же (во Владимирской, Курской, Калужской и др. губ.) колядовать бегали в первую очередь ребятишки: в первый день праздника, собравшись группками, они поутру обходили дворы, поздравляли хозяев с наступлением Масленицы и выпрашивали блины: «Тин-тинка, подай блинка, оладышка-прибавышка, масляный кусок! Тетушка, не скупися, масляным кусочком поделися!», «Ах ты Домнушка, красно солнышко! Вставай с печи, гляди в печь: не пора ли блины печь!», «Мы давно блинов не ели, мы блиночков захотели… На поднос блины кладите да к порогу подносите!» и т.п. После этого ребятишки входили в дом и просили: «Подайте широкой Масленице!», а хозяйке полагалось угостить их блинами . Если хозяйка подавала мало или вообще отказывала в угощении, ребятишки убегали со словами: «Паршивые блины по аршину длины!» После обеда попрошайничество заканчивалось, ребятишки отправлялись кататься с гор и, съезжая, выкрикивали: «Широкорожая Масленица, мы тобою хвалимся, на горах катаемся, блинами объедаемся!».

Следом за ребятами на колядование отправлялись и парни с девицами. В один из первых дней праздника молодежь принималась ходить от дома к дому и собирать «на Масленицу» песнями и прибаутками: «Масленица-кривошейка, состречаем тебя хорошенько! С блинцами, с каравайцами, с вареничками!», «Ой да Масленица на двор въезжает, / Широкая на двор въезжает! / А мы, девушки, ее состречаем, / А мы, красные, ее состречаем! / Ой да Масленица, погостюй недельку, / Широкая, погостюй другую! / Масленица: “Я поста боюся!” / Широкая: “Я поста боюся!” / “Ой да Масленица, пост еще далече, / Широкая, пост еще далече!”», «О, мы Масленицу устречали, / устречали, лёли, устречали , / Мы сыр с масельцем починали, / Мы блинками гору устилали, / Сверху масельцем поливали, / Как от сыра гора крута, / А от масла гора ясна, / А на горушке снеги сыплют, / А нас мамочки домой кличут, / А нам домой не хотится, / Нам хотится прокатиться, / С горушки да до елушки! / Наша горушка всё катлива, / Наши бабушки воркотливы, / Они день и ночь все воркочут, / Они на печке лежат, все про нас говорят, / “Не пришел бы к нам кто, не принес бы чего, / Или сыра кусок, или мыла брусок”. / Гоголечек, гоголечек, лёли, гоголечек!» и т.д. За такие песни колядующих потчевали блинами, а иногда также прочей снедью и мелкими деньгами.

Самый масленичный  разгул с гостеванием, пиршествами и всенародными гуляньями обычно начинался в четверг сырной седмицы и продолжался до субботы-воскресенья. Как уже говорилось выше, даже встреча Масленицы нередко устраивалась именно в этот день, во время игрищ и прочих увеселений. Основными забавами на Масленицу являлись катания с гор, на санях и на коньках , кулачные бои, взятие снежного городка, качание на качелях, молодежные игрища и т.п. В городах же и больших селах Масленица непременно сопровождалась пышными ярмарками, скоморошьими представлениями, вождением медведя и т.п. В конце XIX – начале XX вв. эти обычаи воспринимались уже как простое веселье, «до коего больно охоч наш народ»; однако когда-то они относились к числу обрядов аграрно-хозяйственного цикла, весьма важных для древнего земледельца .

Музыка  и скоморошьи забавы.

Пожалуй, ни один праздник на Руси не обходился без веселых  карнавальных шествий скоморохов. «Гусли, гудки (ящики со струнами), сопели, дудки, сурьмы (трубы), домры, накры (разновидность литавр), волынки, медные рога и барабаны – всем этим тешили православный люд скоморохи, составлявшие у нас в некотором смысле особенный ремесленный цех… Иногда они образовывали вольную группу из гулящих людей всякого происхождения, иногда же принадлежали к дворне какого-нибудь знатного господина. Они были не только музыканты, но соединяли в себе разные способы развлекать скуку толпы: одни играли на гудке, другие били в бубны, домры и накры, третьи плясали, четвертые показывали народу выученных собак и медведей. Между ними были глумцы и стихотворцы-потешники, умевшие веселить народ прибаутками, складными рассказами и красным словцом. Другие носили на голове доску с движущимися куклами, поставленными всегда в смешных и часто соблазнительных положениях; но более всего они отличались и забавляли народ позорами или действами, то есть сценическими представлениями. Они разыгрывали роли, наряжались в странное (скоморошное) платье и надевали на себя маски, называемые личинами и харями… Скоморохи ходили большими компаниями, человек в пятьдесят и более, из посада в посад, из села в село и представляли свои позоры… И старые, и малые глазели на них и давали им кто денег, кто вина и пищи. Скоморохи возбуждали охоту в зрителях, и последние сами принимались петь, играть, плясать и веселиться. Зимой разгулье скоморохов было преимущественно на святках и на Масленице; тут они ходили из дома в дом, где были попойки, и представляли свои потехи… Вообще же песни их были большей частью содержания, оскорбляющего стыдливость; их танцы были непристойны; наконец, их позоры также имели предметом большей частью что-нибудь соблазнительное и тривиальное… » (Н.И.Костомаров).

Выступления музыкантов и лицедеев издревле были популярны  как на Руси, так и в других славянских землях. Более того, люди, играющие на духовых, струнных и ударных  инструментах, гусляры и скоморохи, ряженые в маски и «деющие на глумленье человеком», в языческие времена не просто развлекали толпы, но представляли собой особый разряд волхвов, выполнявших необходимые для благополучия общины ритуалы. В частности, они были хранителями различных баллад, сказаний и мифов; под их руководством происходили «русалии» – языческие празднества и ритуалы, стимулирующие вегетативные силы земли.

«Русалии» – «играния бесовские» – подробно описаны в «Слове святого Нифонта о русалиях», написанном (на основе греческого жития) в Ростове в 1220 г. «Слово…» повествует о том, как на городской площади около церкви св. Нифонт встретил процессию русальцев. Впереди шел «унылый и дряхлый» старец, за ним следовал флейтист и зрители: «скачя с сопельми и с ним идяше множество народа, послушающе его; инии же плясаху и пояху... влекомы в след сопельника». Горожане радостно встречали музыкантов и одаривали их деньгами; Нифонт же упрекал их за это, «бе одержим великою печалью о таковей погибели... и моляшеся остати всем игр бесовских, – наипаче же свое имение дают бесу лукавому, иже суть русалия иние же скоморохом». В русской переделке поучения Ефрема Сирина тоже говорится, что Христос посредством пророков и апостолов призывает людей, «а дьявол зовет гусльми и плесце и песньми неприязненными и свирельми». Так же относились к скоморохам и другие церковные авторы: «Се же суть злая и скверная дела: плясанье, бубны, сопели, гусли, пискове, игранья неподобныя, русалья», «Егда играють русалия, ли скомороси... или како сборище идольскых игр – ты же в тот час пребуди дома!», «Смеха бегай лихого; скомороха и слаточьхара и гудца и свирца не уведи у дом свой глума ради» и т.п.

Таким образом, церковные  власти неодобрительно относились к  народным увеселениям вообще и к  инструментальной музыке в частности. Общение со скоморохами считалось  греховным и строго запрещалось, а правительство, следуя внушениям  церковников, не раз приказывало  ломать и жечь инструменты и хари, избивать батогами скоморохов и тех, кто их призывал . Доставалось и обычным музыкантам, хотя в первую очередь карающие меры церкви были направлены именно против участников древних ритуальных обходов (типа «вождения кобылки»), носивших личины и отличавшихся «непристойным поведением». Даже в XIX в. «у тех, которые хотели быть и казаться благочестивыми, церковное пение было единственным развлечением... Музыка преследовалась церковью положительно, даже народные песни считались бесовским потешением. Православная набожность хотела всю Русь обратить в большой монастырь ». Но это вовсе не значит, что народ отказался от запретных увеселений: скоморошьи выступления на протяжении веков оставались неотъемлемой частью народных праздников, равно как ряженье и ритуальные обходы считались непременным элементом зимнего цикла праздников. Этих забав не чурались даже светские власти: например, «царские семейства забавлялись песнями, которые пели им потешники, сказками, смотрением на пляску и даже разными действами или сценическими представлениями. Во дворце были веселые гусельники, скрипичники, домрачеи, цимбальники, органисты; штат двора составляли, в частности, дураки-шуты и дурки-шутихи, карлы и карлицы, потешавшие высоких особ своими шалостями». На Масленицу же скоморохи и им подобные артисты, так сказать, «правили бал»: именно они руководили народными гуляньями, катанием, встречей и проводами Масленицы, игрищами и ярмарочными увеселениями.

Кулачные  бои и драки.

Рукопашное состязание двух бойцов без применения оружия было одним из главных развлечений  мужчин на праздниках. Эта забава была широко распространена у русских, но также встречалась и у других славян; она давала деревенским и  городским удальцам возможность  «показать силушку», проявить себя, привлечь внимание девушек и женщин, а также снять накопившееся за будни напряженье. Кроме того, рукопашные состязания, предположительно, в древности  символизировали борьбу зимы и лета, повышали производительные силы природы, т.е. стимулировали плодородие земли  и обильные урожаи .

Кулачные побоища  в русских городах и селах  начинались прямо с самого утра масленичного четверга при большом стечении народа, невзирая ни на какую погоду, и поселяне считали их обязательным развлечением. На базарную площадь собиралась вся община, от мала до велика; приходили и люди из соседних деревень. Обычно сначала дрались ребятишки (но не моложе 10 лет), потом молодые парни, а последними – мужики. На площадке для бойцов нередко состязалось одновременно несколько пар, и победители в каждой паре боролись потом друг с другом, пока не оставался только один боец, самый сильный и умелый. Некоторые удальцы боролись также с медведем; правда, такие схватки считались очень опасными, и решались на них только самые отчаянные сорвиголовы.

Русские знали четыре вида борьбы с разновидностями, и  каждый вид имел определенный набор  разрешенных приемов. Например, часто дрались «в схватку» («в охапки», «в обхват»), когда борец обхватывал противника (одна рука – над плечом, другая – под плечом, и обе соединяются на спине) и пытался уложить его на землю. Другой вид борьбы назывался «в одноручку» («на одну руку», «за вороток», «наперекосок»), когда соревнующиеся брали друг друга за одежду одной рукой и пытались бросить противника на землю приемом «бросок с носка». Нередко дрались и «на вольную», «не в схватку», когда борцы хватали друг друга как попало, стараясь уложить противника на спину и удержать его так, покуда он не признает свое поражение. А четвертый вид борьбы – «на поясах» («на кушаках», «за ремни», «за пояски») заключался в том, что соперники обхватывали друг друга крест-накрест, захватывая на спине пояс противника.

Помимо «честных»  соревнований, на праздниках нередко  происходили и драки, общие побоища. Собственно говоря, во время масленичных  забав часто дрались сперва «сам на сам» (один на один), а дальше уже сходились «стеной», и после часового упорного боя устраивалась передышка. Такие соревнования были более характерны для городов; а в деревнях кулачные бои и драки чаще были разделены: бои «по правилам» устраивали на ярмарках, при большом стечении народа, а драки затевали парни на молодежных гуляниях. Как правило, драка происходила между компаниями («артелями», «ватагами») из разных деревень, и участие в таких побоищах знаменовало возрастную состоятельность юношей: в схватке они показывали свою силу, проворство и мужественность. Парней, убегающих от драки, считали трусливыми; они теряли уважение односельчан и девушки отказывались с ними гулять.

Драки случались  обычно в то время, когда молодежь из нескольких деревень собиралась в  одно селение на какой-либо праздник – Масленицу, святки и т.д. Какая-нибудь ватага подначивала группу из другой деревни , после чего противники кидались друг на друга и начиналось сражение. В ход пускалось разнообразное оружие: не только кулаки, но и камни, дубинки, колья, плетки, гирьки, иногда даже ножи. Драка велась без правил, так что многие оказывались сильно избиты и покалечены, некоторые даже погибали. Тем не менее, во многих местах молодежные драки считались непременным элементом праздничного гуляния и одобрялись всей общиной. В сущности, они являлись более жестким вариантом многих зимних игрищ, таких, как взятие снежного городка или «игра в мяч». И драки, и эти игры можно рассматривать как своего рода инициацию, посвящение в братство взрослых мужчин: они готовили парней к воинской службе, а также давали выход природной мужской агрессивности, позволяли юноше самоутвердиться и возвыситься среди сверстников. Поэтому, когда завязывалась драка, поселяне обычно только смотрели на нее со стороны, не пытаясь угомонить разбушевавшуюся молодежь. Посторонние вмешивались в драку только в том случае, если сражение становилось совсем уж беспорядочным: например, взрослые мужики могли растащить излишне разгорячившихся противников или помочь «своим» (односельчанам), если противник был более многочисленным; а девушки, старавшиеся обычно держаться подальше от дерущихся, иногда бросались в сражение, чтобы защитить поверженного дружка или брата . В целом же, праздничные драки были делом исключительно молодых неженатых парней, представителей разных территориальных групп. Однако женатые мужики тоже нередко затевали побоища, хотя и несколько иного вида: выпив в праздник немало спиртного и изрядно «подгуляв», они начинали «задирать» прохожих, любой жест или слово могли воспринять как оскорбление и немедленно кидались на обидчика. Это уже были обычные пьяные стычки, но в них могло участвовать довольно много народу, так как «русский человек спокойно мимо драки не пройдет» – друзья и знакомые зачинщика, едва завидя потасовку, обычно спешили в ней поучаствовать. После подобных стычек многие ходили с довольно тяжелыми увечьями, а после особенно жаркой схватки расходились почти нагишом: и сорочки, и порты на иных участниках битвы бывали разодраны в клочья.

Драки и бои не только калечили людей, но и приводили  к смертоубийствам. Например, в Москве, согласно свидетельству иностранных  путешественников, «в течение всей Масленицы только и слышно, что  того-то убили, того-то бросили в  воду», «у русских на этой (масляной) неделе убитых нашлось более ста  человек». То же отмечали и русские  писатели: например, согласно описанию Н.И.Костомарова, «на Масленице... ночью  по Москве опасно было пройти через  улицу; пьяницы приходили в неистовство, и каждое утро подбираемы были трупы опившихся и убитых. <…> В праздничные дни народ собирался на кулачные и палочные бои. Эти примерные битвы происходили обыкновенно при жилых местах, зимой чаще всего на льду. Охотники собирались в партии, и таким образом составлялись две враждебные стороны. По данному знаку свистком обе бросались одна на другую с криками; для возбуждения охоты тут же били в накры и в бубны; бойцы поражали друг друга в грудь, в лицо, в живот – бились неистово и жестоко, и очень часто многие выходили оттуда калеками, а других выносили мертвыми. Палочные бои имели подобие турниров и сопровождались убийствами еще чаще кулачных боев. Зато на них-то в особенности русские приучались к ударам и побоям, которые вообще были неразлучны со всем течением русской жизни и делали русских неустрашимыми и храбрыми на войне».

По-видимому, обычай состязаться в силе друг с другом появился еще в те древнейшие времена, когда небольшие племена людей  враждовали друг с другом и военные  стычки были самым обычным делом. По сути, люди вели себя подобно стае животных: самцы одной стаи сражались  с другой стаей за территорию и  между собой – за право оплодотворить  самку и продолжить свой род; подростки, играя, боролись друг с другом, чтобы  научиться сражаться всерьез. Эти  первобытные инстинкты жили в  человеке на протяжении столетий и  находили выражение в различных  народных обычаях. Борьба, драки и  различные состязания, повсеместно  проводимые в городах и селах, преследовали одни и те же цели: демонстрировали  молодецкую удаль и воинские достоинства, тренировку силы, ловкости и различных  боевых приемов, а также служили  для «выпускание пара», т.е. выбрасывания накопившихся за время рутинной работы негативных эмоций. Помимо этого, состязание давало возможность «покрасоваться» перед девушками и общиной, занять более высокое положение в социальной иерархии. Однако со временем обычай народных сражений претерпевал значительные изменения, с одной стороны, под воздействием утвердившейся морали, а с другой стороны, под давлением Церкви . Церковь вообще не одобряла первобытные инстинкты и старалась их подавлять; она проповедовала смирение и покорность судьбе, а воинственные игры, тем более имевшие языческие корни и нередко приводившие к насильственной смерти, вопиюще противоречили ее доктрине. Соответственно, различные схватки, происходившие в праздники, были объявлены делом нечистым и бесовским. Предающихся запретным соревнованиям когда-то карали отлучением («да изгнаны будут от сынов Божьих церквей»); а убитые в драках, кулачных и палочных боях и вообще «заплатившие нечаянно жизнью за удовольствие потешиться» приравнивались к нечистым покойникам и считались проклятыми («да будут прокляти и в сей век и в будущий; аще ли нашему законоположению кто противится, ни приношения из них принимати, рекше просфоры и кутии, свечи; аще же умрет таков, к сим иерей не ходит и службы за них не творит»). Соответственно, опасные для жизни и здоровья драки потихоньку переходили в более безобидные состязания: бег наперегонки, стрельбу по мишеням, метание копий и дубинок и т.д.

Катание с гор.

Сооружение специальных  катальных гор начиналось обычно еще за одну-две недели до праздника; занимались этим молодые мужчины  и неженатая молодежь обоего пола. В больших селах к Масленице  непременно строили одну большую  катальную гору для всей деревни  и еще несколько меньших горок, а для детей заливали лед возле  ворот дворов . Для верхней части горы («головы», или «гузна») вкапывали в землю четыре высоких столба, клали наклонные слеги и на них начинали укладывать параллельно друг другу более-менее ровные и одинаковые по длине бревна. Сверху всю конструкцию замазывали конским навозом и постепенно покрывали снегом, который утрамбовывали и периодически поливали водой до появления толстой ледяной корки. Для удобства катания ледяную полосу – «скат», или «катище» – окружали невысокими защитными бортиками, а в конце ската еще делали длинную ледяную дорожку («улицу», «раскат», «хвост»); если же горку делали на берегу реки, то раскатом служил речной лед. Полосу катания также нередко украшали по краям вкопанными елками, снежными и ледяными фигурами и пр., а вечером освещали фонарями или факелами, сооруженными из намотанной на шесты пакли. В городах иллюминация была еще более яркой: там горки освещали с помощью лампад (плошек с жиром), смоляных бочек и фонарей.