Мигранты и мигрантофобия в современной России

Введение 

В современном  мире одной из основных сил, определяющих облик XXI века становится миграция, являющаяся неотъемлемой компонентой процесса глобализации1. Прямым следствием масштабных перемещений мигрантов - в соответствии с потребностями быстро развивающихся экономик, по политическим, социальным и иным мотивам, - является все возрастающее этно-культурное и этно-конфессиональное разнообразие социумов.

 Оборотной стороной этнической эрозии локальных социумов становится возникающее напряжение между местным населением и мигрантами, которые по этническим, расовым, конфессиональным, социальным, культурным параметрам могут существенно отличаться от "аборигенов". Эти напряжения, фиксируемые во всем мире, особенно опасны для многонациональной России, в истории которой можно найти не только позитивные примеры межэтнических взаимодействий. Взаимоотношения между принимающими социумами и мигрантскими меньшинствами и являются предметом настоящей статьи.

 В России этническая принадлежность выступает сегодня определяющим маркером отношений "свой-чужой". По данным Фонда "Экспертиза", ксенофобские настроения разделяет большинство населения России, отрицательное отношение к лозунгу "Россия для русских!" преобладает только среди этнических нерусских. Особую озабоченность, наряду с динамикой, вызывают расширение социально-демографической базы ксенофобских настроений и аппеляция к ним практически всех политических сил, избирательность фобий по отношению к определенным этническим группам и ужесточение форм преследования "иных". [1]

Крайне негативно  отношение населения к чеченцам, азербайджанцам, другим выходцам с  Кавказа, представителям среднеазиатских  народов, цыганам. По данным мониторинга  Аналитического Центра Юрия Левады, 52,1% респондентов отрицательно относятся к чеченцам, половина опрошенных - к цыганам, каждый третий опрошенный россиянин - к азербайджанцам.  

Вирусу этнофобий  сегодня более подвержены жители мегаполисов, чем других поселений. Весьма настораживает подверженность этнофобиям молодежи: среди московской молодежи, например, негативное отношение ко всем этническим группам выше, чем среди москвичей. Молодежь демонстрирует сегодня более высокий уровень интолерантности, чем пожилые люди, - в отличие от 1990-х годов, когда на фоне этнических фобий старшего поколения, молодые были более терпимы к представителям разных этнических групп.

   Рассмотрим  предпросылки для возникновения  мигрантофобии в современной  России, с помощью анализа публикации  в СМИ выявим конфликтные стороны сосуществования между коренным населением и мигрантами.

  Одновременно с процессами глобализации, унифицирующими многие стороны жизни, все большую ценность для человечества приобретают культурные и индивидуальные особенности. Мы стремимся сохранить уникальность того знакомого, комфортного и безопасного мира, который называем своим, и преисполнены решимости защищать его. В наши дни человек так же, как он это делал всегда, продолжает упорно проводить видимые и невидимые границы, отделяя себя от чужих миров и людей и таким образом справляясь с порождаемыми ими страхами.

 В концентрированной форме эти страхи выражает слово «чужой» испокон веков пугающее человечество. Смысл, вкладываемый в это слово, не всегда однозначен. Если вместе с настороженностью «чужой» вызывает также интерес и любопытство, порождая амбивалентные чувства, то в этом случае «чужой» — это скорее «другой». Он нас одновременно и притягивает и отталкивает. Сама по себе такая эмоциональная двойственность не несет негативного значения, и у «чужого-другого» всегда есть шансы стать «своим».

  Но все же гораздо чаще в отношении к «чужому» начинает доминировать страх. Ведь исторически так сложилось, что люди всегда опасались непонятного, непознанного и незнакомого. Эрих Фромм в своей известной книге «Анатомия человеческой деструктивности» писал, что все чужое, представляя некоторый интерес, в то же время вызывает страх, подозрительность и отрицание, ибо требует неординарных решений. В этом случае «чужой» приобретает негативную валентность, так как помещенный в нашу собственную систему координат, не поддается испытанным способам восприятия, интерпретации и поведения . «Чужой» наполняется особой конкретностью, отличаясь привычками, ценностями, взглядами, и таким образом становится не «другим», а «чуждым», а это значит — «далеким, не имеющим ничего общего с кем-нибудь или чем-нибудь, инородным» (Ожегов, Шведова, 1997). Поэтому «чужих-чуждых» обычно сторонятся, отвергают, их считают виновниками проблем и бедствий, нередко принимают за врагов и ненавидят. И если такой стороной оборачивается рациональное чувство страха человека перед неведомым, то это не что иное, как ксенофобия — страх чужаков, неприязнь и враждебность по отношению к «чуждым», непохожим на нас отдельным людям и целым группам.

  В словаре Вэбстера ксенофобия — это «страх или ненависть к незнакомцам, или иностранцам, или к тому, что странно или чуждо». Литературное значение слова предполагает, что ксенофобы — это люди, которые не любят всех чужестранцев, их «инаковость». Такие определения показывают, что главным объектом ксенофобии всегда были незнакомцы или чужестранцы (xenos — посторонние, иностранцы). Причины здесь просты: исторически так складывалось, что появление чужаков, как правило, не предвещало ничего хорошего. В худшем случае они претендовали на поля и пастбища, на имущество, на жен. В лучшем случае — внедрялись в общество, принося с собой перемены. Хорошие или плохие, глобальные или незначительные — это другой вопрос, но чужаки представляли реальную угрозу сложившемуся образу жизни. Ксенофобия действует и на уровне личности и групп, и на уровне обществ и целых государств. Это важный психологический мотив конфликтов и войн, а также удобное орудие манипуляции, которым успешно пользуются националистические движения. Ее психологическая функция — защита от «других», которая может выражаться в стремлении к полной или частичной изоляции, в предрассудках, дискриминации, насилии.

 Ксенофобия  как ржавчина разъедает межличностные  отношения и негативно влияет  на личность. Мало того, что чувство  страха, лежащее в основе ксенофобии, уже само по себе разрушительно для личности, неприязнь, которую оно порождает по отношению к чужакам, имеет тенденцию к генерализации — распространению на представителей других групп. Социальными психологами открыта одна из закономерностей межгруппового восприятия: существование негативных стереотипов по отношению к какой-либо группе значительно повышает вероятность наличия негативных стереотипов и по отношению к другим группам.

 Выполняя  функцию изоляции, ксенофобия мешает  развитию конструктивного межкультурного диалога и тормозит прогресс человечества. Ее проявления чреваты насилием, конфликтами, конфронтациями, терроризмом. Здесь нас должны чрезвычайно беспокоить не только беспощадные террористические акты (Нью-Йорк, Кашмир, Иерусалим, Москва), но и войны, которых, к сожалению, в современном мире не стало меньше. Начиная с 1980-го года, и уже в новом тысячелетии были или еще идут войны почти в 30 странах мира. Особенно тревожит, что свыше 90% погибающих на этих войнах — гражданское мирное население.

 Термин «фобия» происходит от имени греческого бога страха Фобоса, которого древние греки изображали на своих щитах для устрашения врагов. Фобия — это скрытый, неосознанный страх, питающийся иррациональными импульсами. Ксенофобия относится к числу социальных фобий, для которых характерен иррациональный страх при взаимодействии с другими людьми, иррациональный потому, что он всегда несоразмерно больше, чем существующая реальная опасность.

  В современном обществе ксенофобия распространяется на очень широкий круг объектов, в соответствии с которыми выделяют следующие ее виды:

расовые и этнические фобии (этнофобии), определяющие предубеждение  и дискриминацию по отношению  к лицам другой расы или этнической группы (например, белый и черный расизм, антисемитизм, синофобия — фобия по отношению к китайцам, и др.); религиозные фобии, определяющие страх и предубеждение по отношению к приверженцам различных религиозных ориентаций (например, исламофобия, фобии по отношению к представителям различных религиозных культов); фобии по отношению к группам, отличающимся по социальным, культурным, материальным и физическим признакам.

 В последнюю группу входит широкий круг социальных фобий, многие из которых давно находятся в сфере внимания ученых и поэтому получили специальные и уже хорошо известные названия. Это, например, мигрантофобия — предубеждение и дискриминация против беженцев, вынужденных переселенцев, лиц, ищущих убежище.

 Стремление человечества разделять мир на «своих» и «чужих» неистребимо. Такая особенность человека может быть использована в разных целях, в том числе и в таких, которые эквивалентны территории, власти, капиталу и материальным ценностям. Как правило, эти цели остаются за кадром. А вот поводы, которые изобретаются для их реализации и даются на откуп массовому сознанию, часто не отличаются особой аргументированностью. Нелепые и абсурдные, они, тем не менее, могут поднять на мятеж толпы людей, спровоцировать кровопролитные войны. В изобилии такие примеры представлены в литературе. С детских лет мы все помним истории фантастического противостояния «тупоконечников» и «остроконечников» Джонатона Свифта («Приключения Гулливера»), или «долговязов» (худых и трудоголиков) и «толстопузов» (упитанных и релаксирующих) Андре Моруа («Долговязы и толстопузы»).

 Это художественная литература, но множество похожих примеров можно найти и в реальной истории. Не все ли равно, на каком языке молиться единому Богу? Но это один из поводов, повлиявших на уровне массового сознания на возникновение кровавого противостояния католиков и протестантов в ХVI—XVII вв. Так ли уж важно, двумя или тремя перстами совершать крестное знамение? Но это тоже один из поводов, определивших конфронтацию старообрядцев и новообрядцев на Руси в XVIII веке после реформы церкви. Если перейти к более частным примерам, то не трудно отыскать и гастрономические ксенофобии, как у Свифта. Например, для объяснения негативного отношения к русским эмигрантам в 20-е годы прошлого века французам было достаточно того, что русские отрезали у сыра корочку. Как мы видим, для ксенофобии не нужны основания, достаточно поводов.

ксенофобия нередко превращается в социально опасный психологический феномен: когда различия между людьми сами по себе начинают восприниматься как проблема, когда этих различий боятся — тогда «чужие» из «других» превращаются в «чуждых», вызывают страх и воспринимаются как угроза нашей позитивной идентичности и привычному образу жизни. Страх порождает неприязнь, которая может перейти в ненависть и враждебность. И тогда психологический механизм «мы — они» активизируется в полной мере и определяет формирование негативных стереотипов и предрассудков, отталкивающих образов врага, разных форм дискриминации, становится причиной «охоты на ведьм» и поисков «козлов отпущения».

  Посредством персонификации страх рационализируется, а агрессия канализируется: всегда находятся «козлы отпущения» и враги. Похоже, что их поиск — это одно из любимых занятий человека во все времена. У древних евреев «козлами отпущения» были настоящие животные. В специальные «дни искупления» священнослужитель приводил на главную площадь старого козла, на которого каждый член общины возлагал свои грехи. После этой психотерапевтической процедуры отягощенный людскими грехами козел изгонялся в пустыню. В древних Афинах ту же функцию выполняли фармаки — рабы, которых в дни бедствий или войн водили по городу в качестве бесплатного и безответного объекта для всех возможных форм оскорблений и издевательств. Затем происходила церемония избавления от фармака. Это жертвоприношение умиротворяло и объединяло афинян. [4]

  В средние века, а также в начале нового времени поиск «козлов отпущения» приобрел чудовищный размах в форме печально известной «охоты на ведьм». Она длилась несколько столетий — с середины XVI до XVIII века и проходила наиболее интенсивно в Германских государствах, Швейцарии, Франции и Шотландии. По самым скромным подсчетам «охота на ведьм» унесла от 60 до 100 тысяч жизней. Важным фактором распространения ведовской истерии послужили демонологические ученые трактаты — разъяснения о существовании дьявольских сил, виновных в различных бедах и несчастьях (неурожаях, войнах, эпидемиях и др.), доказательства их реальности и подробные инструкции по поиску и искоренению ведьм. Самыми известными знатоками ведьмовского мира были признаны монахи-доминиканцы Якоб Шпренгер и Генрих Инститорис, написавшие в 1487 году по поручению папы Иннокентия VIII знаменитый трактат «Молот ведьм». Этот трактат, несколько столетий инициировавший и регламентировавший ведовские судебные процессы, сыграл большую роль в том, что подавляющей частью жертв охоты на ведьм стали женщины. Ответ на вопрос, почему женщины более склонны к колдовству, помещенный в начале трактата, проникнут убежденным женоненавистничеством и однозначно задает вектор поиска главных врагов и источников бед человечества (Шпренгер, Инститорис, 2001).[4]

 В современном обществе «козлами отпущения» часто становятся мигранты, пытающиеся адаптироваться в чужом городе. На них обыватель сваливает свои беды и неудачи. Ритуалы очистительной и искупительной жертвы и смещения агрессии давно изменились, но психологическая суть осталась прежней — мы ищем виновных, чтобы справиться со страхами, чувством неудовлетворенности и собственной неполноценности. А тот, кто виноват, и есть враг. «Козлами отпущения» в расчете на безнаказанное отпущение грехов выбирают слабых, тех, кто не может за себя постоять и дать отпор.

 Мигрант – лицо, совершающее территориальное передвижение (миграцию) со сменой постоянного места жительства и работы навсегда или на определенный срок (от 1 дня до нескольких лет), и мигранты – социальные группы лиц, совершающие миграционное движение.

 Проблема отношения к мигрантам, судя по всему, не только стоит особняком в общей миграционной проблематике, но подчас выходит за ее пределы, характеризуя состояние российского общества в целом, его важнейшие ценностные представления и поведенческие аспекты. С некоторой натяжкой здесь можно применить известный афоризм: в современной России мигрантофобия возможна и без значительного числа мигрантов. Уровень враждебности по отношению к иноэтничным и иноконфессиональным группам, да и просто к приезжим, непропорционально велик в сопоставлении с реальными изменениями условий жизни коренного населения, которые вызывает или может вызывать миграция. Одним из доказательств этого тезиса может служить то обстоятельство, что настороженность, неприязнь и желание выдворить из своей среды обитания "чужаков" проявляются и по отношению к тем группам, чьих представителей большинство мигрантоненавистников редко видит хотя бы издали, не говоря уже о том, чтобы непосредственно контактировать с ними в повседневной жизни.

 При этом нелюбовь к приезжим носит не идеологический характер (реальная база поддержки националистов не превышает 5-7%, рекрутируемых из маргинальных молодежных групп), а скорее инструментальный, бытовой, ситуативный. Негативное отношение к мигрантам сигнализирует о внутренних напряжениях в современном российском обществе, о значительной распространенности понижающего типа социальной адаптации, о непреодолимых барьерах, мешающих социальной мобильности, а также формированию позитивных жизненных стратегий и их реализации.

 Неприятие "инородцев" зачастую имеет чисто поведенческие корни: сталкиваясь со слишком активным, экспрессивным культурным типом, обыватель испытывает растерянность, не знает, как реагировать, раздражается и развивает упреждающую (иногда встречную) агрессию.    Враждебное отношение к мигрантам естественным образом способствует сплочению иноэтничных групп, их готовности помогать "своим", упорно стремиться к успеху. Все это, в свою очередь, воспринимается русскими как экспансия, желание занять лучшее положение в обществе, так или иначе "оттеснить коренное население", "выжить русских с насиженных мест".

 Относительные экономические успехи чужаков (реальные или воображаемые) нарушают нормативные представления коренного населения о должном - "позиционно-иерархическом" - порядке стратификации, согласно которому местные жители (вообще русские) обладают заведомым преимуществом при распределении жизненных благ. То, что другие их обгоняют, воспринимается как жестокая несправедливость.

 Осознание собственной неудачи (несоответствия запросов и реальных достижений) делает невозможным позитивное отношение к другому, признание его успехов, более того, подталкивает к поиску в другом моральных изъянов, позволивших ему добиться большего.

 В целом миграция воспринимается большей частью российского общества как явление скорее вредное и опасное, нежели сулящее какие-либо выгоды России: соотношение положительных и отрицательных отзывов здесь составляет 15 к 85. Наиболее негативно высказываются о роли миграции респонденты, считающие, что они "не получили от реформ ничего хорошего", тогда как респонденты, считающие, что они в результате реформ выиграли (получили возможность свободно высказывать свое мнение, открыли собственное дело или нашли интересную, перспективную работу, освободились от вмешательства государства в частную жизнь), существенно чаще говорят о положительной стороне миграционных процессов, хотя и среди них негативное отношение преобладает. [5]

 Несмотря на значительное снижение порога чувствительности к публичному выражению шовинистических, а порой и нацистских взглядов, многие еще не готовы поставить свою подпись под наиболее одиозными лозунгами и идентифицировать себя с открытыми поборниками этнической чистоты.      Однако "в разумных пределах" большинство готово согласиться с подобными доктринами. К сожалению, сомнительный тон известных деклараций о зачистках в помещениях общего пользования настраивает население на столь же решительный лад во взаимодействии с любыми лицами, вызывающими подозрения уже хотя бы своею инаковостью. Разумеется, эта немудреная риторика сама по себе не рождает ксенофобию - она лишь придает форму давно копившемуся неясному чувству раздражения и обиды, вызванному узостью личных перспектив и разобщенностью общества. Сразу на весь мир не обидишься - вот и приходится искать критерии разграничения "своих" и "чужих". В отсутствие механизмов гражданского взаимодействия, сколько-нибудь значительной социальной мобильности и весомого опыта межкультурных контактов такими критериями становятся самые очевидные, внешние признаки принадлежности к общности: место рождения, язык, стиль одежды и поведения. В ситуации внутренней осады эти признаки превращаются в пароль, рассчитанный на отсечение "чужих". Однако исходная задача при этом так и остается нерешенной: исключение чужаков не дает позитивных оснований для формирования общности "своих". Оказываясь в новой социокультурной среде, в процессе взаимодействия с принимающим населением мигранты всегда испытывают затруднения, обусловленные различиями в традициях, обычаях, установках, поведении, ценностных ориентациях, сформировавшихся в разных условиях. [5] У местного населения непохожесть мигрантов вызывает непонимание и раздражение, приводя к возникновению взаимной нетерпимости и конфликтам. Всплеск миграционных процессов в последние годы в России способствовал тому, что в обществе распространилось новое негативное социальное явление, особая разновидность ксенофобии - мигрантофобия. Неприятие со стороны принимающего населения приводит к возникновению у беженцев и вынужденных переселенцев изоляционистских установок и ориентации на 'своих'. Объединение мигрантов в группы зачастую ускоряет и усиливает процесс их превращения в устойчивый объект негативных социальных установок.

 В ситуации сложности современных социальных процессов трудно надежно спрогнозировать, правильно учесть и скорректировать все последствия (политические, экономические, демографические, культурные и т. д.) массовых миграций.

 С одной стороны, миграционные процессы выполняют важную функцию перераспределения населения мира: компенсируют нехватку трудовых ресурсов в одних регионах (демографически слабых, но экономически сильных) и демпфируют их избыток в других (демографически сильных, но экономически слабых).

 С другой стороны, этническая миграция сегодня — это, в какой-то степени, новый тип колонизации, захвата территорий и ресурсов. Отсюда вытекает неотвратимость роста социальной напряженности и этнических конфликтов.

 В мировом миграционном пространстве Россия занимает статус страны, принимающей мигрантов. Положительный миграционный баланс сегодня демографически оправдан: он частично возмещает катастрофическую убыль собственного населения и возникающий при этом дефицит трудовых ресурсов.

  Однако интенсивность этнически окрашенных миграционных потоков из бывших республик СССР и, как их следствие, усложнение этнокультурной гетерогенности отдельных стратегически важных регионов нашей страны (Москвы, Краснодарского края, Дальнего Востока и т. д.) ставят ряд актуальных вопросов: каковы тенденции прослеживающиеся во взаимоотношениях между мигрантами, приезжающими в Россию, и коренным населением (принимающей средой); формируется модель взаимодействия между мигрантами и принимающей средой  по принципу интеграции или изоляции;как повлияет миграция на социальную стабильность и устойчивость общества.

  Ниже приводятся данные VI этапа мониторинга социальной сферы России, которые в определенной степени позволяют очертить некоторые, протекающие в этой сфере, тенденции. [7]

  При ответе на вопрос «Считаете ли Вы, что для преодоления дефицита населения и рабочей силы в России следует привлекать мигрантов на временную работу?» мнения россиян разделились: 44,6% респондентов считают, что следует, и примерно столько же (43%) — что не следует.

Однако, допуская для себя возможность видеть мигрантов  к качестве дешевой рабочей силы, большинство россиян не желает принимать  их в качестве своих соотечественников, граждан своей страны.

Так, на вопрос «Считаете  ли Вы, что для преодоления дефицита населения и рабочей силы в  России следует привлекать мигрантов  на постоянное место жительство?»  большинство респондентов (72,6%) ответило, что не следует (рис. 1).  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Рисунок 1 — Мнения россиян о необходимости привлечения мигрантов

на постоянное место жительства

(в % от числа  ответивших)  
 

Результаты исследований показывают, что в настоящее время  между мигрантами и принимающей  средой увеличивается социальная дистанция, растет социальный разрыв. Мигранты и коренные жители России стремятся обособиться и изолироваться друг от друга, создать свои собственные социокультурные пространства на единой территории страны, региона, города.

  Россияне, признавая определенную пользу мигрантов для экономики, воспринимают их как некую враждебную силу, с которой связана угроза национальной безопасности страны.  

На вопрос «Создает ли привлечение мигрантов угрозу национальной безопасности?», 63,4% наших  граждан ответили утвердительно  и только 19,6% отрицательно.

  В рейтинге угроз, ощущаемых респондентами от мигрантов, на первых местах стоят страхи, обусловленные ростом преступности, межнациональной напряженности и безработицы среди местного населения (таблица 1). 
 
 
 
 
 
 

Таблица 1 — Мнения россиян об угрозах от мигрантов

(допускался  выбор нескольких вариантов ответов)  

    Ощущение угроз формирует у коренных жителей стремление изолироваться от мигрантов, оградить себя от тесных межличностных коммуникаций с ними.

 Одним из  важнейших факторов, формирующих общественное мнение, являются средства массовой информации. Основная направленность публикаций в российских СМИ , – как раз создание образа мигранта как чужака, врага, отнимающего у россиян работу, места в школах, детских садах и т.д. На самом деле определенное напряжение может создаваться не просто изменением этнического состава населения, а слишком быстрыми темпами этого изменения, имевшими место в последние годы. Но эта проблема могла бы быть сглажена, если бы не сознательное провоцирование властями и послушными им СМИ этнофобий…

 Только в российской сфере Интернета свыше тысячи сайтов откровенно нацистской, террористической, экстремистской направленности. Очень часто государство само провоцирует ксенофобию, потому что у нас серьезные пробелы по части миграционной политики, и политики, чиновники сами зачастую провоцируют мигрантофобию, средства массовой информации переполнены мигрантофобными статьями. Часто делаются безответственные заявления политиками и чиновниками относительно криминализации мигрантов. Сейчас ведется полемика между правительством Москвы и Федеральной миграционной службой относительно проявлений преступности среди мигрантов. Правительство Москвы называет какие-то ужасающие цифры, что свыше 80 процентов преступлений совершается мигрантами. Глава ФМС говорит о четырех процентах. Поэтому чиновники путаются в цифрах, понятиях, и в общество постоянно идут сигналы такого мигрантофобного характера. Наиболее часто встречаемые формулировки, встречающиеся в прессе: «в Москве миграция зашкаливает» и «вышла за пределы разумного», запугивая «этнической преступностью», действующей в Москве,  «захвате» мигрантами «некоторых секторов экономики», что приводит к взвинчиванию цен.

  Все эти  заявления выставляют мигрантов исключительно в негативном и разжигают к ним ненависть.

Голословно утверждается, что среди нелегалов - «огромное  количество преступников, бежавших от правосудия в своих странах», а  многие из них «в свое время участвовали  в изгнании русского населения из Закавказья и Средней Азии». Авторы статей в прессе утверждают, что гастарбайтеры работают «из рук вон плохо», а построенные ими дома «буквально разваливаются на следующий день после новоселья» .