Мистицизм и наука Б. Рассела

Титульник 
Введение 

      Британский  мыслитель, философ, логик и математик Бертран Рассел – одна из самых поразительных фигур ушедшего века. Разносторонность его дарований, плодовитость и долголетие (он прожил без малого 100 лет) заставляют вспомнить Гете, о котором поэт Евгений Баратынский сказал некогда: «...совершил в пределе земном – все земное». Богатство натуры Рассела просто ошеломляет. Этот человек занимался философией математики и математической логикой, оставил в этой области классические труды; он же лауреат Нобелевской премии по литературе за философский трактат «Супружество и нравственность» (1950 год).

      Почти все центральные работы известного английского Бертрана Рассела, посвященные критике религии и церкви, достаточно полно представляют позицию философа по проблемам религии, веры, бессмертия души, существования бога, роли церкви в истории и культуре. По мнению Б. Рассела наиболее плодотворной традицией в истории философии является стремление поставить теоретико-познавательное исследование на почву логики.

      Работа  «Мистицизм и логика» представляет собой итог его размышлений о философии религии в ранний период творчества. Философ ставит перед собой четыре вопроса об истинности либо ложности мистицизма:

1. Существуют ли такие два способа познания, которые можно назвать соответственно разумом и интуицией? И если существуют, то можно ли одному из них отдать предпочтение?
2. Иллюзорны ли всякая множественность и всякое различие?
3. Является ли время нереальным?
4. К какого рода реальностям принадлежат добро и зло?

      Размышления по поводу мистицизма и науки и ответы на эти вопросы предстоит рассмотреть в данной работе:

Мистицизм и наука  

      Бертран Рассел в книге «Мистицизм и логика»  выделяет две противоположности: мистицизм и наука. Науку, видимо, как наиболее точное выражение логического мышления. Однако совсем противопоставлять эти два понятия не следует. Один и тот же человек в одно время проявляет себя в контексте следования научному методу познания, а в другой момент оказывается самым неподдельным мистиком, сознавая это или нет. Рассел пишет: «Величайшие люди, те, кого мы называем философами, ощущали нужду одновременно и в науке и в мистицизме: в попытке гармонического соединения того и другого состояла цель их жизни». Во многом он упирается на убеждения двух философов, Гераклита и Платона, которым «удалось достичь органичного соединения того и другого».

      Тем не менее, ни то ни другое не существует само по себе, а проявляется в характерных психических реакциях конкретных людей, в их общем стиле (контексте) восприятия, характерном для науки или мистики. Например, один ученый считает, что данная проблема из области фантастики, мистики, а другой верит в ее научность. Необходимо четко осознавать, что наука и мистика – это абстрактные понятия, существующие для удобства описания этих стилей и, говоря «наука» или «мистика», подразумевается только эта условная, описательная абстракция, ограниченная использованием опять же только конкретными психическими явлениями. Соответственно, говоря «ученый» или «мистик» – подразумевается человек, демонстрирующий явную предрасположенность к той или иной абстракции.

      Можно привести в качестве примера такую ситуацию. Человек, пробираясь в ночном незнакомом лесу мимо кладбища, вздрагивая от малейшего шороха, воображая завораживающие картины и истово моля, чтобы побыстрее пронесло и кончилось, является «мистиком», а когда утром приходит в лабораторию и включает компьютерную систему экспериментальной проверки собственного предположения, вытекающего из некоторых вполне обоснованных начальных допущений, он – «ученый». Но так ли это?

      В первом случае тревога, беспокойство и даже благоговение перед неисповедимой силой и властью ситуации, в которой он оказывается, происходит, в первую очередь, от недостатка информации, неопределенности, которая делает невозможной выбор подходящего противодействия.

      Во  втором случае имеется достаточная определенность исходных наборов данных, дающую возможность делать уверенные предположения и проверять их на опыте.

      Гераклит, по мнению Рассела, отдает предпочтение научному подходу. Он верил в постоянно изменяющийся мир, в вечное становление, предпочитал «все то, что доступно зрению, слуху и изучению», что составляет непосредственно научное наблюдение.

      С другой стороны Гераклит был и мистиком, но особого рода. Для него иллюзорным было все неподвижное сущее; первовеществом природы, согласно его утверждению, является огонь – символ непрерывной изменчивости и текучести всех вещей, основная субстанция. Все, подобно пламени в костре, рождается благодаря чьей-либо смерти. «Бессмертные — смертны, смертные – бессмертны, смертью друг друга они живут, жизнью друг друга они умирают».

      Платон  же больше склоняется к мистическому элементу. Все его понимание мира пронизывается мистическим богословием. Платон рассматривает мир, в котором мы живем, как мир изменения и догадок и мнения, в котором знание невозможно. Знание должно быть уверенным, и объект знания должен быть неизменным, вечным, и ничто в мире не удовлетворяет этим требованиям. Даже, казалось бы, в такой точной науке как математика взгляды Платона систематизировались на основе мистической теории чисел. Он указывал на связь математики с музыкой, тем самым придавая этой точной науке мистический характер вселенской гармонии. Научная сторона его ума присутствует в работах, посвященных его учителю Сократу, который в свою очередь излагает теорию идей Пармениду.

      У Рассела и Гераклит, и Платон являются доказательствами, что «высочайшим из достижений, возможных в сфере мышления» является единение мистика и ученого.

      Что же есть мистика и наука? И как связаны эти два понятия?

      Обращаясь к истории, мистические явления, происходящие в природе (гром, молния, дождь) и имевшие ранее божественное происхождение, в дальнейшем побуждали людей к выявлению, распознанию сути этих самых явлений. Загадочная наука алхимия с ее философским камнем и эликсиром  жизни, как смесь действительности и иллюзии, всегда будет производить могущественное обаяние на многие умы.

      Становится  понятно, что первый (мистический) уровень  жизненного опыта всегда предшествует второму (научному). Можно было бы просто сказать, что первый – является обязательной стадией развития личности при формировании жизненного опыта, но роль первого этим далеко не ограничивается и оказывается, что второй вообще не может существовать и функционировать без первого. И это всегда проявляется в соотношении творческого воображения и научного развития результатов этого воображения, в условном подразделении на «теоретиков» и «экспериментаторов». В этом смысле невозможно провести точную границу между мистикой и наукой и разделить их. Почти во всем используя мистическую недоопределенность «теоретик» и почти по всем используя научную определенность «экспериментатор» – осуществляют последовательное развитие познания. Наука и мистика остаются условно определенными понятиями, без возможности их строгого, однозначного разделения и определения.

      Мистическая философия – всегда точная и чёткая методология, несмотря даже на то, что имеет основанием нечто абсолютно нелогическое и «зыбкое» – опирается на веру в интуитивную способность, что является противоположностью аналитическому познанию.

      В книге «Мистицизм и логика» Рассел сравнивает человека, идущего путём веры, с человеком, идущим только путём опоры на чувства так: «Вера в путь мудрости – путь внезапных озарений, а научный путь познания внешних явлений – это медленный и изобилующий ошибками путь». Именно мистический путь (то есть духовный, путь веры) он считает переживанием и познаванием настоящей реальности. «Всякий, кто способен к концентрации на внутреннем переживании, должно быть, испытывал когда-нибудь странное ощущение нереальности окружающего; теряется контакт с повседневными вещами, пропадает ощущение надежности внешнего мира…». Это состояние сознания, переходное между телесным и внетелесным пребыванием часто называют медитативным трансом, которое также основано на полной концентрации внутри себя для достижения определенного состояния разума и психики. Рассел определяет это как негативную сторону мистического посвящения.

      Прежде  чем приступить к ответам на вопросы  Рассела, упомянутые в самом начале, необходимо отметить следующее. Бертран Рассел выделяет четыре признака мистического просветления:

• вера в интуицию, откровение как способ познания, который противоположен чувству, рассуждению и анализу;
• вера в единство, отказ принимать противоположность или различие;
• отрицание реальности времени как результат отрицания различий;
• всякое зло является иллюзией, порожденной «противоположностями» интеллекта.

      Они-то и заставляют Рассела далее задать эти самые вопросы и постараться  самому же на них ответить, что необходимо теперь сделать в концепции данной работы.

      1. Существуют ли такие два способа познания, которые можно назвать соответственно разумом и интуицией? И если существуют, то можно ли одному из них отдать предпочтение?

      В основании гераклитовой теории разума лежит тот факт, что, бодрствуя, мы живем в обычном мире. Мы можем общаться друг с другом, управлять и контролировать один другого – здесь основа нашей уверенности в том, что мы не жертвы иллюзии. Однако эта теория имеет и второе, символическое, мистическое значение. Это – теория мистической интуиции, которая дается избранным, тем, кто бодрствует, кто наделен силой видеть, слышать и говорить: «Не следует действовать и говорить подобно спящим... Для бодрствующих существует один общий мир, а из спящих каждый отворачивается в свой собственный... Мир является общим для тех, кто бодрствует, – это мистическое единство, единственность всех вещей, которые могут постигаться только разумом.

      Разум по Платону имеет чистую и несмешанную природу. Платон тщательно отграничивает его от всего материального, вещественного, становящегося: «разум» интуитивен и своим предметом имеет сущность вещей, но не их становление.

      У Рассела разум сопоставляется с  интеллектом, интуиция – с инстинктом. При этом «инстинкт, как и остальные человеческие способности, легко ошибается». Инстинкт подразумевается как низшая степень развития человека. Но разум необходим для исправления тривиальности, односторонности, а не для уничтожения инстинкта. Слабый разумом человек имеет обманчивое представление; в вопросах не практических, а философских самые твердые инстинктивные убеждения иногда совершенно ошибочны. Тем не менее, подсознательно, интуитивно человек чувствует искренность и фальшь, дружелюбие и враждебность, ложь и правду, несмотря на искусные маски окружающих его людей. Интуиция в полной мере проявляется там, где она непосредственно полезна, например в оценке характеров и настроений других людей.

      Интуиция  и интеллект полезны, но с ростом цивилизованности интуиция ослабевает, а интеллект становится бесполезным. Отсюда следует, что интуиция, как правило, сильнее у детей, чем у взрослых, у людей необразованных, чем у образованных.

      Интуиция  похожа на дар из ниоткуда и потому нередко рассматривалась как сверхъестественная мистическая способность, а еще сравнительно недавно также и как врожденный инстинкт. Некоторые авторы трактуют интуицию и интеллект как мешающих друг другу соперников.

      В ХIХ веке размежевание интуиции и интеллекта привело к конфликту между теми, кто поклонялся интуиции и считал недостойным внимания интеллектуальные занятия ученых и философов, и теми, кто отдавал предпочтение интеллекту и неодобрительно отзывался об иррациональном характере интуиции как о лишенном какого бы то ни было здравого смысла. Это пагубное противостояние двух крайних и односторонних взглядов на познавательную деятельность все еще продолжается до настоящего времени.

      Интуитивное суждение дается «ясным и упорядоченным  умом» и возникает в сознании сразу как целостный образ. Человек на своем непосредственном опыте больше сталкивается с интеллектуальной деятельностью, так как интеллектуальные операции представляют собой цепочки логических выводов, звенья которых поддаются наблюдению и контролю со стороны сознания, и эти звенья отчетливо отличимы одно от другого. Механизм действия интуиции понятен значительно меньше, ведь об интуиции можно судить главным образом по ее достижениям, в то время как актуальный режим ее работы, обнаруживающий тенденцию к непосредственному постижению вещи, стремится отграничиться от рассудочной деятельности сознания.

      Интересно, что противопоставление таких понятий, как интеллект и интуиция встречается неоднократно в литературе: человек может полагаться либо на одно, либо на другое. Если рассматривать эти понятия отдельно, то интуицию скорее всего в общем смысле относят к разряду иррациональных предчувствий, чутью, какому-то непонятному «нашептыванию» как бы извне. Чем выше будет уровень интеллекта, тем, соответственно, выше будет «достоверность» нашего «предчувствия».

      Рассел  отрицает противоположность инстинкта  и интеллекта. «Инстинкт, интуиция – это то, что первоначально приводит к идеям, подтверждаемым или опровергаемым последующим рассуждением; однако подтверждение, если оно возможно, в конечном счете состоит в совместимости с другими идеями, которые имеют, в свою очередь, не менее интуитивный характер».

      Таким образом, ответ на первый подвопрос  можно дать положительный, а на второй – отрицательный. Отдать предпочтение, это значит исключить из понимания другое понятие. Это два отдельные целостные понятия, допускающие взаимосвязь между собой, как, например, причина (интуиция, инстинкт) и следствие (идеи, мысли, рассуждения). 

      2. Иллюзорны ли всякая множественность и всякое различие?

      Множественность есть рассеяние, растворение целого в мире множества явлений, а единство – это взаимосвязь определенных предметов, процессов, которая образует целостную систему взаимодействия, внутренне устойчивую в изменениях и в то же время включающуюся в более широкую систему.

      Рассел  рассуждает, что, несомненно, существует единство всех вещей и Вселенная – это единое целое. Однако то, что она состоит из нескольких частей, считает иллюзией.

      Еще с древних времен поднималась  проблема единства и множественности  бытия. Для Парменида вечность бытия и его единство неразрывно связаны. То, что у бытия нет ни прошлого ни будущего, как раз и означает, что оно едино, тождественно себе. Основой мира у Демокрита провозглашались атомы – мельчайшие неделимые частицы. Поскольку атом, по определению, неделим, то предел делимости существует, и конечный отрезок нельзя делить до бесконечности (а только до атома). Бытие едино (состоит из одних и тех же атомов) и множественно одновременно (поскольку из различных сочетаний атомов рождаются разные вещи).

      Иное  решение проблемы бытия было предложено Платоном. Единство, неделимость, неизменность он нашел в мире идей. Значит, идеи – это и есть подлинное бытие. Платон не только сохранил парменидовские характеристики бытия (вечность, абсолютность, неизменность и пр.), но и сумел связать мир идеального бытия с привычным нам миром вещей.

      Гераклит  же утверждает, что «добро и зло  суть одно». Так, врачи, говорит он, всячески подвергают мучениям больных, но спасают от болезни. Гераклит утверждает, что противоположности тождественны. Следовательно, по его мнению, единство и множественность – тождественные понятия. Прежде чем что-то стало множественным, оно было единым.

      Рассел  верит в единство и отказывается от всего противоположного, различного. В данном случае и всякая множественность, и всякое различие как сопоставимые понятия, являются иллюзиями. 

      3. Является ли время нереальным?

      Одни  исследователи отстаивают объективность  и реальность времени. Другие считают, что время есть не что иное, как  иллюзия человеческого сознания.  Но что есть нереальность времени?

      Время – это бесконечное множество мгновений. Существует мгновение настоящего, мгновения прошлого уже не существуют, а мгновения будущего при этом еще не существуют. Возникает возражение: если некоторое мгновение отнесено к несуществующим, оно, тем не менее, могло быть настоящим раньше, или же оно станет настоящим потом, ведь время течет! Совершенно верно, и эта важная особенность будет зафиксирована в принципе нереальности. Он гласит: элемент любого множества является реальным тогда и только тогда, когда все остальные элементы данного множества являются нереальными. Для времени это очевидно: мгновение настоящего реально тогда, когда все остальные мгновения времени вынесены в нереальность – в прошлое или в будущее.

      Если  рассматривать предсказание как событие, происходящее в настоящем или уже прошлом, но направленное на предопределение каких-то событий в будущем, то оно не может быть истинным или ложным. И в случае, если оно сбывается, и в противоположном, – нельзя сказать, произошло ли это вследствие или вопреки предсказанию или же это просто случайное стечение обстоятельств. Вообще, если считать, что предсказания могут быть в принципе возможны, нужно исходить из точки зрения, что время нереально, то есть в корне менять онтологию.

      Так, уже в античной Греции высказалась  мысль, что все диспуты и исследования, посвященные времени, неосновательны, ибо время нереально. Если Зенон, доказывая нереальность движения, косвенно доказывает и нереальность времени, то Секст Эмпирик ставит своей целью непосредственно доказать нереальность времени. Понятие «день», говорит он, складывается из совокупности измеряемых длящихся моментов, например, из количества часов, проходящих от восхода до заката. Эмпирик считает «день» нереальным понятием потому, что когда наступает первый час «дня», то еще нельзя говорить о «дне», когда наступает второй час «дня», то первый уже исчезает, а последующий еще не наступил. Таким образом, всегда будет существовать только один час, но «день» не есть один час. Следовательно, понятие «день» не имеет реального основания. Подобная логика рассуждений, примененная в отношении понятия «час», доказывает нереальность и этого понятия.

      В противоположность этому, выдающийся французский философ XX века Анри Бергсон говорил, что время и пространство реальны, независимы от материальных вещей окружающего мира. В своей докторской диссертации Бергсон впервые и употребил это понятие: реальное время или реальная длительность.

      Согласен  с ним и Бертран Рассел, который опровергает веру в то, что «подлинно реальное должно быть недвижимым». Полагать, что время нереально – ошибочно. При этом если считать время реальным, то не только настоящее, но и прошлое, и будущее.  

      4. К какого рода реальностям принадлежат добро и зло?

      Проблема  выбора между добром и злом стара, как мир. Без осознания сути добра и зла невозможно понять ни сущности мира, ни роли каждого из нас в этом мире. Без этого теряют всякий смысл такие понятия, как совесть, честь, мораль, нравственность, духовность, истина, свобода и т.д.

      Добро и зло – антонимичные понятия и, таким образом, взаимно отрицают друг друга. Добро обычно ассоциируют со светом, светлым, белым, зло – с тьмой, тёмным, чёрным. Согласно догматам некоторых религий добро со злом рассматриваются как автономные силы, ведущие извечную борьбу за право властвовать в мире.

      Добро и зло – наиболее  общие  представления  людей, содержащие осмысление и оценку всего существующего: состояние миропорядка,  социального устройства, качеств человека, мотивов его поступков и результатов действий. Добро – это то, что хорошо, полезно, нужно человеку, с чем связаны надежды и чаяния людей, представления о прогрессе, свободе  и  счастье. Оно может выступать как цель человеческой деятельности, как идеал, к которому следует стремиться. Зло всегда имеет отрицательный смысл и обозначает плохое, ежелательное, предосудительное для людей,  порицаемое ими, влекущее за собой беды, страдания, горе, несчастье.

      Уже первобытная мифология не скупилась  на выразительные  средства, изображая место и роль добра и зла в мировой драме. Для классовой цивилизации с ее обостряющимися антагонизмами эта тема приобрела еще большую важность. От идеологии, объединяющей разные народы и  социальные группы, ждали разъяснений, как правящие миром силы  относятся к человеку, дружественно или враждебно, кто в этом мире «свои»  и кто «чужие», с чем следует сражаться и что поддерживать. Отсюда   возникла проблема происхождения добра и зла, важнейшая в религии и этике.

      Если  в безрелигиозном сознании добро  рассматривается только как результат человеческойоценки, то есть некоей субъективной позиции, то в  религии добро выступает характеристикой самого мира. Оно онтологично, задано Богом. Более того, Бог сам  есть  благо,  высшее  из  всех  возможных  благ, он – источник и средоточие человеческого ценностного мира. Таким  образом, облик добра оказывается предзадан человеку, предпослан ему.  Люди должны не измысливать свои представления о добре, а искать и  открывать их как объективно существующие.

      Во  все времена философы и богословы  стремились осознать смысл  своего существования, проникнуть в тайну мироустройства, определить  нравственные ориентиры, способные указать путь к гармонии и благодати,  обосновать наличие страданий, горя и других негативных явлений в мире.   Многие религиозно-философские системы прошли путь от дуализма, когда  добро и зло мыслились как некие самостоятельные антагонистические силы,  к монизму, когда эти силы стали рассматриваться как части единого целого.

      Согласно  мистицизму, добро и зло являются иллюзией, чаще говорится, что вся реальность есть добро. И то и другое можно найти у Гераклита. «У бога все прекрасно, хорошо и справедливо; люди же считают одно справедливым, другое несправедливым». Похожей позиции придерживается и Спиноза, который под добром понимал «то, что, как мы наверное знаем, для нас полезно».

      Добро и зло субъективны: что для  одних – добро, для других –  зло. Человек узнает зло, поскольку имеет определенное представление о добре; он ценит добро, испытав на собственном опыте, что такое зло. Необходимо в практической жизни различать эти два понятия, правильно осуществлять выбор между ними. 

Заключение 

      Что и говорить, философ Бертран Рассел был неоднозначной фигурой. Его выдающиеся заслуги заслуживают несомненного уважения, одобрения и преклонения.

      Что касается его работы «Мистицизм и логика», логичнее было бы назвать творение «Мистицизм и наука», так как изучению этих двух определений отводится значительное место.  С одной стороны, в его работе прослеживаются ответы на все вопросы, но, пытаясь размышлять о них, он часто уклоняется в сторону пространственных суждений, не относящихся к сути проблемы. Поэтому, с другой стороны ответить на все четыре вопроса  оставляется возможным читателю.

      Таким образом:

1. Да, существуют два способа познания, которые можно назвать соответственно разумом и интуицией, но не следует какому-либо одному из них отдавать предпочтение.
2. И всякая множественность, и всякое различие как сопоставимые понятия, являются иллюзиями.
3. Время реально.
4. Добро и зло сопоставимы неправильному восприятию реально существующего объекта, то есть являются иллюзиями.

      Стоит напоследок лишь отметить ироничное высказывание этого замечательного философа: «Даже если все держатся одного мнения, все могут ошибаться». 

Список  литературы 

1. Волченко  Л.Б. Добро и зло как этические категории. – М.: Изд-во «Знание», 1975.
2. Макарова Н.И. Тайные общества и секты. – М.: Изд-во «Литература», 1997.
3. Гринберг Я. Интуиция и интеллект в изобразительном искусстве.
4. Лаут А. Происхождение христианской мистической традиции. От Платона до Дионисия.
5. Рассел Б. Мистицизм и логика
6. Современный философский словарь. Под. ред. Кемерова В.Е. – 2005.
7. http://www.aforismo.ru/authors/596/
8. http://www.scorcher.ru/art/science/science_and_mist.php
9. http://noblit.ru/content/view/407/1/
10. http://www.gumer.info