М.М.Бахтин – философия поступка
Министерство Образования и Науки Украины
Донецкий
Национальный Технический Университет
РЕФЕРАТ
по этике
и эстетике на тему:
«М.М.Бахтин – философия поступка»
Выполнил: ст. гр. ЭлС-05
Поздняков Е. К.
Проверил: Пашков В.И.
Донецк 2007
Содержание
Введение
С конца XIX, начала ХХ веков философия вступила в период, когда на первый план начали выдвигаться своего рода "кризисные", односторонние, то есть абсолютизирующие какую-либо сторону человеческого бытия, сводящие все к ней одной, концепции: марксизм, фрейдизм, экзистенциализм, прагматизм.
Мысль, которая прослеживается в работах М.М.Бахтина, отнюдь не упускает из виду кризисный и даже катастрофический характер века и в то же время возрождает, воскрешает такое целостное восприятие и понимание чeлoвeчecкoгo бытия и сознания, которое было присуще классической философии от Платона до Канта. И прежде всего именно в этом, ее "совершенно исключительная" ценность.
Во всем мире ныне признано, что М.М.Бахтин — один из крупнейших мыслителей и ученых (в сфере гуманитарных наук) XX века. Так, например американский ученый К.Томсон писал, что творчество Бахтина, с начала и до конца, являет собой совершенно исключительный по глубине и силе источник идей, освещающий сегодняшний кризис познания, направленность бахтинских идей воспринималась как принципиальный творческий корректив этого кризиса.
Подлинным гимном человеку явилась философская концепция М.М.Бахтина, в равной степени являющаяся и философией культуры, и философией личности. Важнейшее понятие сочинений М.М.Бахтина является онтологическим условием существования «Я», условием жизни духовной переживающей личности, ибо путь спасения «Я» возможен через спасение души, а душа — это дар своего духа другому. Только в состоянии не тождественности самой себе, вступая в диалог с уникальностью «другого», личность достигает подлинной жизни и обретает собственную уникальность, творя новый мир понимающего и самоутверждающегося духа, т.е. культуру. Таким образом, культура — это смысл диалога по поводу существования разных людей.
Если в ранних работах М.М.Бахтин обращался прежде всего к индивидуальным аспектам культуротворчества, то со второй половины 20-х годов он разрабатывает идею диалога в культуре на макроуровне, т.е. социально-историческом. Прежде всего, М.М.Бахтин обращается к исследованию культуры как особого субъекта творчества (не индивидуального, а социального измерения), выражающего себя как синхронное многоголосие в соответствующем типе строения — архитектонике. Типам таких архитектоник соответствуют различные типы культуры, характеризующиеся определенными стилевыми чертами. М.М.Бахтин подчеркивал вместе с тем, что только через конкретное индивидуальное высказывание язык соприкасается с общением, проникается его живыми силами, становится реальностью.
Идеи М.М.Бахтина были восприняты спустя почти полвека. А на рубеже 1920—1930-х годов они были подвергнуты беспощадному осуждению, а сам М.М. Бахтин пережил заключение и ссылку, как и многие начавшие свой путь еще до революции виднейшие представители русских гуманитарных наук. Их, как и Бахтина, обвиняли в "русском национализме".
Роль Бахтина в дальнейшем развитии русской культуры была неоценимой, поскольку лучшие представители новых поколений отечественной философии, истории, филологии, начинавшие свой путь в 1940— 1960-х годах, так или иначе, восприняли его мысли и взгляды.
Краткая биография М.М.Бахтина
Михаил Михайлович Бахтин родился 17 ноября 1895 года в городе Орле, в семье банковского служащего. Ранние годы прошли в Вильно (ныне — Вильнюс) и Одессе, где он посещал гимназии и Новороссийский (Одесский) университет. Уже в эти юношеские годы Михаил Михайлович глубоко изучал наследие всемирной мысли и культуры. Он очень рано, с двенадцати-тринадцати лет, погружался в философские трактаты Канта.
В 1914—1918 годах Бахтин жил в Петербурге и учился в столичном университете, в качестве вольнослушателя. Здесь Михаил Михайлович так или иначе лично соприкасался с виднейшими русскими мыслителями той поры — В.В.Розановым, Н.А.Бердяевым, Н.О.Лосским, А.В.Карташевым и другими, с сочинениями которых он был знаком и ранее.
В 1918—1923 годах он находился в Невеле и затем, с 1920-го, в Витебске и преподавал в местных учебных заведениях. К этому времени двадцатитрехлетний мыслитель достиг в своем развитии очень высокого уровня, и около него сложился философско-религиозный кружок, включавший в себя ряд замечательных людей. В 1919 году появилась первая публикация Бахтина — предельно краткая, но исполненная глубокого смысла статья "Искусство и ответственность". В 1923 году Михаил Михайлович возвратился в Петроград. Здесь он продолжал работу над начатым в Витебске сочинением — трактатом "Философия поступка", который, правда, увидит свет лишь через шесть десятилетий, в 1980-х годах. Первые труды Михаила Михайловича были изданы по ряду причин под именами близких ему людей: В.Н.Волошинов и П.Н.Медведев. В наше время они переизданы в серии "Бахтин под маской".
В начале 1929 года выходит в свет первое издание (уже под настоящим именем) всемирно знаменитой ныне книги Михаила Михайловича "Проблемы творчества Достоевского". Но незадолго до появления книги, 24 декабря 1928 года, Бахтин был арестован вместе с большой группой так или иначе связанных с ним людей и 22 июля 1929 года приговорен к "заключению в концлагерь сроком на пять лет". Он обвинялся в принадлежности к "подпольной контрреволюционной организации", пропагандировавшей "религиозные и националистические настроения".
Поскольку осужденный был тяжело болен, и пребывание в концлагере грозило ему быстрым смертельным исходом, мера наказания благодаря ходатайствам А.М.Горького и А.Н.Толстого была заменена ссылкой в город Кустанай, в Северном Казахстане, где Михаил Михайлович и прожил около семи лет, работая экономистом-бухгалтером в местном "Райпотребсоюзе".
Окончание срока ссылки не отменяло запрет на проживание в крупнейших городах СССР, тем более в столицах, и в 1936 году Бахтин стал преподавать в Мордовском педагогическом институте в городе Саранске. В следующем году он покинул Саранск и до 1945 года жил в городке Кимры и его окрестностях, работая школьным учителем. Здесь, из-за обострения болезни, ему ампутировали ногу (в 1938 году).
В 1945 году Михаил Михайлович возвратился в Саранск, где продолжил преподавательскую работу в институте. В 1967 году Бахтин был реабилитирован и в 1969 году переехал в Москву, где он и скончался 7 марта 1975 года, прожив чуть меньше восьмидесяти лет.
Для осознания всего драматизма судьбы Бахтина следует задуматься о том, что в расцвете сил (к моменту ареста ему исполнилось тридцать три года) он был, в сущности, лишен возможности публиковать свои труды. Правда, в силу инерции вскоре после ареста вышли в свет его книга о Достоевском и затем две небольшие статьи о Толстом. Но затем все попытки выступить в печати не имели успеха в течение тридцати с лишним лет — до 1963 года, когда появилось новое, значительно дополненное издание книги о Достоевском.
Но, как ни удивительно, Михаил Михайлович, не имея сколько-нибудь основательных надежд на опубликование своих трудов, продолжал интенсивную творческую деятельность все это долгое время и в Кустанае, и в Кимрах, и в Саранске. В 1946 году удалось защитить диссертацию, посвященную великому французскому художнику слова Франсуа Рабле и стать кандидатом филологических наук, а позднее он отказался от настойчиво предлагаемого ему звания профессора. В разговоре с В.В. Кожиновым, он объяснил свой отказ так: "Я — философ, а философ должен быть никем, ибо иначе он может начать приспособлять философию к своему социальному положению".
Тот факт, что два главных труда Бахтина посвящены исследованию художественных миров Достоевского и Рабле, не помешал, воплощению в них собственно философского содержания. В книге о Достоевском перед нами предстает глубочайшая философия личности, и нет сомнения, что мир Достоевского открывает для осуществления этой цели идеальные возможности. А книга о Рабле есть своего рода открытие философии народа, и опять-таки трудно назвать другой столь же превосходный "материал" для реализации этого замысла.
Здесь слово "материал", употребляется в том смысле, что для Михаила Михайловича творчество Достоевского и Рабле не выступало только как средство решения философских задач. Его книги представляют собой одновременно и наиболее глубокое исследование этих художественных миров, и философия здесь ни в коей мере не противоречит филологии; они как раз обогащают друг друга.
Это
всецело относится и к
Философия поступка
Трактат "К философии поступка" может рассматриваться как введение в "первую философию" Бахтина, из которого видно, что основополагающий вопрос всей его философии - это событие бытия, онтологическим условием которого является способ бытия человека, а ведущий вопрос - это человеческое событие с точки зрения его воплощения, т.е. бытия в мире с другими. В связи, с чем ведущую роль приобретает понятие поступка, который есть не что иное, как событие в аспекте его воплощения.
Обращаясь к Бахтину, в философии которого ответственность выступает основополагающим феноменом, определяющим как раз нравственный характер его "первой философии", следует отметить более радикальное развитие тезисов в трактате "К философии поступка", по сравнению с другими трудами.
По Бахтину, ответственный способ бытия предполагает совершение поступков на основании признания своего не-алиби в бытии. Это значит, что принятие на себя ответственности за свое бытие всегда имеет в виду другого (других). Итак, поскольку ответственный способ бытия закрепляется в конкретном поступке, структурированном отношением к другому, другой является или соучастником, или потенциальным свидетелем такого самоудостоверения.
Не что иное, как воплощение человеческого события в мире, в мире с другими, является первостепенным основанием к тому, чтобы фундаментальная онтология была проработана как этика. Этика жизненного мира определяется тогда дилеммой, может или нет человек в бытии друг с другом "отвечать за себя". Для Бахтина это не некий вторичный уровень тематизации, а анализ человеческого события в аспекте его воплощения, или же - философия поступка. Ответственный способ бытия в силу воплощения события означает вместе с признанием своего не-алиби в бытии - "бросанием себя на самую свою собственную способность – стать виновным" - способность отвечать за себя в бытии с другими. Таким образом, изначальный феномен ответственности открывается в своем этическом содержании в соответствии с определением человеческого события, т.е. когда мы начинаем анализировать человеческое событие с точки зрения его воплощенности в мире с другими. В известном смысле ответственность как этическое понятие - это эпифеномен события с другими.
Таким образом, с точки зрения порядка обоснования, не этика направляет и определяет пути "первой философии" Бахтина, а сама философия события открывает исходное этическое измерение. Которое (используя выражение Бахтина) есть "условие возможности для "морально" доброго и злого, т.е. для морали вообще и ее фактически возможных видообразований".
Возникает вопрос об этической трактовке способа бытия: что значит быть безответственно? Вопрос о безответственном способе бытия упирается в вопрос о повседневном бытии друг с другом, которое хотя и идентифицируется как несобственное, однако не может трактоваться как этически негативное. Из этого вытекает, что этическая интерпретация ответственного способа бытия должна предполагать принципиальное различение несобственного (в смысле безответственного) способа бытия и повседневного бытия друг с другом. Таким образом, в философии поступка Бахтина выступает пара ответственного и безответственного. Соответствующий последнему способ бытия Бахтин называет самозванством. Это такой способ бытия, при котором поступки человека не удостоверяются его ответственностью, т.е. не основываются на признании своего не-алиби в бытии. Ответственность и самозванство в таком случае не равноисходные, но равновозможные способы бытия, этическое значение которых определяется бытием друг с другом в мире.
Повседневность как таковая не является сущностным определением этически негативного способа бытия. Бахтин рассматривает повседневность как нередуцируемый способ человеческого бытия как бытия в мире с другими. "В жизни, - пишет он, - я приобщен к быту, укладу, нации, государству, человечеству, божьему миру, здесь я всюду живу в другом и для других". Такое приобщение истолковывается у Бахтина как ритмизация.
Бахтинский подход к анализу человеческого события как события дает основание к тому, чтобы наряду с этическим различением ответственного и самозванного способов бытия ввести различение интенсивности и экстенсивности события. Самым загадочным, конечно, остается само сопряжение экстенсивности и интенсивности. После всего сказанного уже нельзя ограничиться формальным отношением взаимоотталкивания между ними, зафиксированным соответственно в полюсах самоутверждения и самоотчуждения. В рамках такого подхода событие с другими открывается только в своей негативной функции по отношению к собственному состоянию.
Не предопределенная заданность человеческого бытия делает риск и дерзание существенными характеристиками деятельности. По этому поводу Бахтин говорит в данном случае об "испытании человека в человеке". Бахтин приводит к тому, что человек в своем бытии есть испытание для самого себя. Человеческое бытие испытывает себя на свои собственные возможности. Поскольку же испытание не является здесь испытанием чего-то готового и определенного, но личность становится личностью в ходе (круге) самоиспытания, испытание тем самым обретает полярный бытийный смысл для человека - оно оборачивается воспитанием. Таким образом, становление личности обеспечивается феноменом испытания-воспитания.
Бахтин считает, что важнейшие акты, конституирующие личность, определяются отношением к другому. Само бытие человека есть глубочайшее общение. Быть значит общаться. У человека нет внутренней суверенной территории, он весь и всегда на границе. В этом, заключается высшая степень социальности, которую он называет также внутренней. На основании книги о Достоевском можно сформулировать следующие положения, позволяющие прояснить позитивное значение отношения к другому:
1) обладая зафиксированным выше бытийным устройством, личность в силу ее воплощенности раскрывается лишь в результате вопрошания и провоцирования;
2) обнаруживающаяся здесь причастность другого испытательно-воспитательному формированию личности - не однонаправленный акт, но момент взаимодействия, которое получает название внутренней социальности;
3) социальный характер этой диалогической структуры обретает конкретные феноменальные черты: внутрення социальность означает, что испытательно-воспитальное формирование "субъекта" события происходит в поле испытательно-воспитательного взаимодействия "Я" и другого.
Бахтин пишет, что "ближайшие обыденные, житейские звенья не пропускаются, а осмысливаются в свете последних вопросов как этапы или символы последнего решения". Он пытается удержать человеческое событие во всей его феноменальной полноте. Таковая предполагает, что всякое "последнее решение" имеет свою "предысторию", принадлежащую повседневному бытию друг с другом, которая в свою очередь связанна с поступком.
Бахтин о религии
Любое признание в приверженности религии и, тем более, православию было абсолютно исключено в печати (кроме чисто церковной) СССР до конца 1980-х годов. И это диктовалось, между прочим, не только властями, но и подавляющим большинством идеологов — в том числе и "оппозиционных" по отношению к режиму. Так, в "Новом мире" времен Твардовского регулярно публиковались предельно резкие антирелигиозные материалы, в чем каждый можно убедиться, перелистав номера этого журнала за шестидесятые годы.
Вполне понятно, что в подобных условиях религиозные убеждения Бахтина никак не могли быть высказаны в печати. Так, например, при публикации его краткого, но убедительного наброска "К философским основам гуманитарных наук" пришлось опустить некоторые слова.
Вместе с тем то, что выразилось здесь прямо и открыто, так или иначе живет в любых текстах Бахтина, и необходимо только воспринимать эти тексты непредвзято и достаточно углубленно, дабы увидеть это.
Впрочем, нельзя умолчать о том, что читая Бахтина, начинаешь сомневаются не только в его православности, но и в религиозности вообще. Камнем преткновения являются в этом отношении, прежде всего бахтинские исследования народной смеховой культуры — в особенности его книга о Рабле. При этом, по меньшей мере, странно — ухитряются не замечать очень значительную роль "смеховой темы" в книге Бахтина о Достоевском (хотя тема эта и предстает здесь, конечно, совсем по-иному, чем в книге о Рабле).
В книге о Достоевском говорится, в частности: "... след художественно-организующей и освещающей мир работы амбивалентного смеха... мы находим во всех его романах... Но самое главное, скорее даже решающее свое выражение смех получает в последней авторской позиции. Далее цитируется текст, написанный еще даже не реабилитированным официально Бахтиным для второго издания его книги о Достоевском.: ничего окончательного в мире еще не произошло, последнее слово мира и о мире еще не сказано, мир открыт и свободен, еще все впереди и всегда будет впереди. Но ведь таков и очищающий смысл амбивалентного смеха. Курсив здесь самого автора, и ясно, что он был призван обратить сугубо пристальное внимание читателей на выделенные слова. Более того, Бахтин специально предупредил читателей, что выражает суть дела "не адекватно" и "несколько рационалистично", поскольку он не имеет возможности высказать собственно религиозное истолкование проблемы. Но при этом здесь высказано, без сомнения, именно глубоко и всецело религиозное понимание бытия Мира, где "все впереди и всегда будет впереди".
То, что Бахтин определяет как "очищающий смех", имело в православии многовековую традицию, известную под именем "Христа ради юродства". Несколько десятков русских юродивых, начиная с Исаакия Печерского (XI век; скончался в 1090 г.), причислены Православной Церковью к лику святых. Более того, черты юродства присутствуют и в поведении величайших святых, в том числе Феодосия Печерского и Кирилла Белозерского. Юродивые играли такую заметную роль на Руси, что в записках иностранных путешественников XVI—XVII веков (Герберштейн, Горсей, Флетчер и др.) им посвящены специальные параграфы.
Ясно, что наибольшие упреки вызывают бахтинские исследования смеховой культуры Запада; именно в них находят антирелигиозные тенденции. Однако обвинения такого рода направлены, если вглядеться в суть дела, вовсе не против Бахтина, а против католицизма, в котором материально-телесная стихия имеет совершенно иное значение, чем в православии. И ведь чтобы осознать это, даже не обязательно скрупулезное исследование: достаточно внимательно воспринять своеобразие католических храмов и самого богослужения.
В бахтинских трудах, раскрывающих материально-телесную стихию книги Рабле и других явлений западной литературы, нелепо усматривать нечто противоречащее религии; перед нами объективное и глубокое раскрытие тенденций, присущих культуре, которая существовала и развивалась, как и доказал Бахтин, всецело в лоне католицизма. В отличие от многих поверхностных работ западноевропейских ученых, которым тот же Рабле казался еретиком или даже атеистом, Бахтин раскрыл во всей полноте то, что, если воспользоваться термином, можно определить как "католический менталитет". Характерно, что вначале книгу Бахтина о Рабле воспринимали на Западе или недоверчиво, или даже враждебно; лишь позднее была признана.
Наконец, нельзя не подчеркнуть, что Михаил Михайлович неоднократно утверждал высшее значение религии для мыслителя и даже ученого. Только религия, говорил он, определяет ничем не ограниченную свободу мысли, ибо человек абсолютно не может существовать без какой-либо веры, и отсутствие веры в Бога неизбежно оборачивается идолопоклонством, то есть верой в нечто заведомо ограниченное временными и пространственными рамками и не дающее действительной, полноценной свободы мысли.
Нравственность и мораль в творчестве М.М. Бахтина
Время глубоких перемен, интересы социального, духовного развития требуют нравственных поступков. Все или почти все наши бедствия и катастрофы по глубинной своей сути оказываются при их анализе катастрофами нравственными. Продолжающаяся девальвация духовных, нравственных идеалов и ценностей угрожает стать необратимой. "Современный кризис в основе своей есть кризис современного поступка. Образовалась бездна между мотивом поступка и его продуктом".
Образовательным
учреждениям, в том числе военно-
Поэтому необходима неотложная разработка этико-философского компонента военной педагогики нравственного поступка как теоретико-методологического ядра парадигмы самореализации и саморазвития личности.
В современном понимании сущность личности определяется как ансамбль общественных отношений в их соподчиненности, сопряжении, иерархии и гармонии. Ансамбль предполагает интеграцию в человеческой сущности отнюдь не всех отношений, а только тех из них, которые могут быть освоены и персонифицированы. Человек не стремится остаться чем-то окончательно установившимся: он находится в "абсолютном движении становления" (К. Маркс, А.С. Арсеньев, В.В. Давыдов, Т.Д. Шапошникова). В этом его уникальная пластичность, широта возможностей выбора индивидуальных проявлений и траекторий личностного развития. Ориентация на "абсолютное движение становления" и развития человека может осмысливаться как один из современных принципов гуманистической философии военного образования и педагогики. Стержнем, основной линией развития ансамбля отношений, его системообразующим фактором предстает гуманизированная деятельность, то есть деятельность свободная, нравственная, центральным элементом которой является нравственный поступок как цель, средство и результат образования личности, как высшая общечеловеческая ценность. Самым опасным результатом образования являются прекрасно информированные люди, не отягощенные совестью.
В
трудах М.М.Бахтина обоснованно
Принципы нравственности (внутренняя свобода, самоценность человека, равенство, совесть и пр.) безусловны, бесспорны и всеобщи. Мораль же всегда групповая (национальная, классовая, сословная, корпоративная и пр.), не всеобщая, не общечеловеческая. Мораль связана с актуальной ограниченностью человека как члена того или иного человеческого сообщества и представляет собой конечную систему норм и правил, ограничивающих человека определенными рамками. Нравственность формируется всегда с личностью, составляет принцип и способ ее бытия и неотделима от содержания "Я". Мораль же в готовом виде предписывается человеку извне, противоречит его "Я" уже тем, что он должен подчиниться этой системе норм и правил. Мораль поэтому связана с внешней целесообразностью (необходимостью), а нравственность - со свободным целенаправленностью и самоопределением самого человека. Нравственность существует для себя, для саморазвития своей личности, мораль же - прежде всего для других, и ею могут пользоваться, в том числе и в корыстных целях. В большинстве случаев, поэтому мораль выдают за общечеловеческую нравственность, что зачастую позволяет более обоснованно требовать подчинения личных интересов интересам социума, государства, его идеологическим установкам. Если моралью могут пользоваться в самых различных целях, зачастую небескорыстных, то нравственностью пользоваться нельзя, она не может быть переведена в план отношения использования (полезности). Награда в области морали, например, может иметь вполне ощутимые формы, начиная от похвалы и престижа и кончая материальными и иными выгодами. Награда за нравственный поступок не может иметь вещной формы и лежит в сфере самосознания человека, его совести.
Это не значит, что во всех столкновениях морали и нравственности человек должен отдавать предпочтение нравственности. Тогда ему пришлось бы отказаться от жизни в реальном мире, к моральным нормам функционирования которого по необходимости человек должен адаптироваться. И все же нравственный поступок как цель и идеал должны жить в его духовном мире как образец, как критерий оценки самого себя и своего практического действия: они составляют свободное, неограниченное пространство нравственного развития человека, являются источником обновления моральных норм и предписаний социума.
Педагогика нравственного поступка предполагает развитие у человека чувствительности к внутреннему конфликту между общечеловеческим и социально-групповым как источнику мотивации его нравственной деятельности. Освоение системы моральных норм и предписаний социума является первоначальной ступенью адаптации человека к жизни в реальных социальных условиях, средством его социализации, а в последующем развитии - средством их согласования, коррекции и гармонизации по нравственным критериям.
- ММВБ – главный фондовый рынок РФ
- ММВБ и РТС - основные фондовые биржи
- М.М. Ковалевский и его вклад в Социологию
- М. Монтессори
- М.М. Сперанский
- М.М. Сперанский
- М. М. Сперанский и его планы преобразований
- Млечный путь – дорога с Олимпа на Землю
- Млечный Путь – наша Галактика
- Млечный Путь – наш звездный дом
- Млечный Путь, строение Галактики
- М.Мақаев
- М. Мақатаетың философиялық - әлеуметтік ойлары
- М.Маметова и А.Молдагулова Герои Советского Союза
