Начало раннехристианской литературы

Введение

Апокрифы (от др.-греч. — «скрытый, сокровенный»), — произведения позднеиудейской и раннехристианской литературы, не вошедшие в библейский канон. Понятие «апокрифы» первоначально относилось к произведениям гностицизма, стремившегося сохранить свое учение в тайне. Позднее термин «апокрифы» был отнесен к раннехристианским текстам, не признанным «богодухновенными»: Евангелия, Послания, Деяния и Откровения, не вошедшие в Библию, считаются Церковью «посторонними», или «неканоническими», то есть собственно апокрифами.

По определению «Церковного  словаря» П. А. Алексеева (Спб., 1817), это — «сокровенные, то есть неизвестно от кого изданные книги, или что в церкви всенародно не читаны, как обыкновенно читается Св. Писание. Таковые книги суть все те, коих в Библии не имеется». То есть, апокрифические книги в большинстве своём извращают принципы богооткровенного учения, и они не могут быть в целом признаны боговдохновенными (например, в виду слишком сильного элемента человеческого мудрствования). Поэтому эти книги беспощадно преследовались Отцами Церкви и не вошли в канон богооткровенных книг Ветхого и Нового Заветов (Библии).

Существуют апокрифы, которые  незначительно расходятся с христианским вероучением и, в целом, подтверждают Священное Предание древней Церкви, например в иконографии и богослужении: так есть апокриф который называется «Протоевангелие Иакова» — он не признается Церковью боговдохновенным писанием, но принимается как свидетельство церковного Предания. И большинство Богородичных праздников — Рождество Девы Марии, Введение во храм, частично Благовещение (это отразилось на иконографии) подтверждаются Протоевангелием Иакова. Этот текст называется апокрифом не в том смысле, что в нем содержится нечто, противоречащее Св. Писанию. Во многом он является просто фиксацией церковного Предания.

1. Возникновение христианской литературы

Проблема определения времени  и места возникновения древней  христианской литературы, особенностей ее жанров, истоков и источников книг, как признанных, так и не признанных церковью священными, в  современной науке до конца не решена . В Новый завет - собрание почитаемых всеми христианами книг - входят двадцать семь произведений: четыре евангелия (от Матфея, Марка, Луки и Иоанна), "Деяния апостолов", двадцать одно послание апостолов. Авторство четырнадцати из них церковь приписывает апостолу Павлу (они адресованы тем или иным христианским общинам или конкретным людям), имеются также Послание Иакова, два Послания Петра, три Послания Иоанна и Послание Иуды: их принято называть "соборными" или "католическими", т. е. адресованными всем христианам. Завершает Новый завет Откровение Иоанна Богослова. Тексты Нового завета считаются каноническими ("нормативными"), церковь провозглашает их боговдохновенными. Написаны они на греческом языке - разговорном языке многих восточных провинций Римской империи (хотя в самой Палестине, где появились первые христианские проповедники, говорили преимущественно по-арамейски).

Однако писания Нового завета были лишь незначительной частью обширной христианской литературы, создававшейся  в I-III вв., т. е. до признания христианства официальной религией. Христианские писатели конца II - IV в. упоминают, цитируют, пересказывают различные евангелия: от Петра, от Андрея, от Варфоломея, два  евангелия от Фомы, совершенно различные  по содержанию, Евангелие от Марии. Во фрагменте письма богослова Климента Александрийского (ок. 200 г.) говорится, что имели хождение и три евангелия от Марка: каноническое (признанное), "подложное" (написанное неким проповедником по имени Карпократ) и тайное евангелие (написанное якобы самим Марком для "избранных") . Некоторые евангелия названы по тем христианским группам, среди которых они почитались (хотя, возможно, в их подлинных названиях также стояло имя какого-либо апостола), например Евангелие евреев, Евангелие египтян. Епископ Лугудуна (совр. Лион) Ириней (1-я пол. II-нач. III в.) в своем сочинении "Против ересей" с возмущением пишет, что последователи Валентина (крупнейший представитель религиозно-философского течения в христианстве - гностицизма) "дошли до такой степени дерзости, что свое недавнее сочинение назвали Евангелием Истины" (III. 11) {3}.

Кроме евангелий в произведениях  христианских писателей упоминаются  и другие, не вошедшие в Новый  завет книги, которые почитались разными христианскими группами как источники вероучения: Апокалипсис Петра, Апокалипсис Павла, деяния некоторых апостолов (Павла, Филиппа, Андрея), послания, "Пастырь" Гермы и др. Археологические раскопки конца XIX - начала XX в. открыли фрагменты и целые сочинения, не признанные церковью. Самым крупным среди этих открытий была библиотека христиан-гностиков из Наг-Хаммади (Египет). Для того чтобы понять длительный и сложный процесс разделения священных книг христиан на признанные и непризнанные (канонические и апокрифические), нужно прежде всего представить себе особенности формирования раннехристианской литературы в целом.

Первые христианские проповедники меньше всего думали о записи своего учения. Странствующие пророки передавали то, что было известно им о спасителе, распятом в Иудее во время правления императора Тиберия (14-37), помазаннике божием Иисусе Христе, в воскресение которого они уверовали. Христианские проповедники использовали в качестве образца бытовавшие в иудейской среде притчи, поучения, рассказы об отдельных эпизодах из жизни знаменитых учителей (рабби). Так создавалась устная христианская традиция.

Само слово "евангелие" (греч. "благая весть") первоначально в представлениях последователей Иисуса означало проповедь, раскрывающую смысл новой веры. В посланиях Павла, в частности в Послании к Галатам, автор выступает против тех проповедников, которые, с его точки зрения, искажают смысл "благой вести" об Иисусе. Проповедники выступали прежде всего в синагогах, существовавших в городах восточных провинций, а также в частных домах, под открытым небом, в опустевших ремесленных мастерских. Такая картина вырисовывается из "Деяний апостолов" и некоторых других произведений, в том числе и антихристианских . В произведении "Дидахе" (Учение двенадцати апостолов), созданном, по всей вероятности, в начале II в., говорится о странствующих апостолах: "Всякий апостол, приходящий к вам, пусть будет принят как Господь. Пусть он не остается больше одного дня; а если будет надобность, то и другой (день); но если он пробудет три, то он лжепророк... Уходя пусть апостол ничего не возьмет, кроме хлеба до места ночлега" {7}.

Устная традиция продолжала существовать и в тот период, когда  появились первые писания. Выявлению истоков древней христианской традиции способствовало применение научных методов, известных как "критика текста" и "критика формы" . Детальнее всего они были разработаны на анализе первых трех евангелий Нового завета, которые принято из-за их сходства называть "синоптическими". Первый метод существует с конца XIX в.; "критика формы" возникла уже в XX в. Оба они ставят своей целью перейти от изложенного в евангелиях учения Иисуса к самому учению, к его аутентичному ядру. Сравнивались тексты евангелий от Матфея, Марка, Луки (с учетом рукописных вариантов), анализировалась грамматика, лексика, синтаксис евангелий. Сторонники "критики текста" предлагали обнаруженное в результате подобного сравнения общее положить в основу реконструкции первоначального текста. Однако, как ни важны были наблюдения над аналогиями и расхождениями в евангелиях, все же найти исчерпывающее объяснение их путем дробления текста на фразы и слова и конструирования архетипа оказалось невозможным. Поэтому ученые для подтверждения своих гипотез об источниках синоптических евангелий обращались к их общим характеристикам, к их связям с идейной жизнью эпохи.

Длительное господство устной традиции (несколько десятилетий  после гибели проповедника Иисуса ) объясняется рядом причин. Первые "апостолы и пророки", последователи его учения, продолжали считать себя иудеями по вероисповеданию, для них священным писанием были книги, включенные в Ветхий завет. Для христиан священным текстом был перевод иудейской Библии на греческий язык, сделанный в Александрии Египетской в III в. до н. э. - так называемая Септуагинта . Септуагинта была признана боговдохновенной иудеями, жившими вне Палестины, многие из которых уже не знали древнееврейского языка. Септуагинту использовали в своих произведениях Иосиф Флавий и Филон Александрийский. Святость "Закона и Пророков", как обычно христиане обозначали иудейские религиозные книги, доступные благодаря Септуагинте, не позволяла долгое время создавать новые священные книги.

У первых христиан не было потребности  в записи своих проповедей еще  и потому, что они ждали скорого  прихода воскресшего Иисуса "во время сие", как сказано в  Евангелии от Марка (10. 30). Главным  для них было проповедовать новое  учение, готовясь к установлению царства  божия на земле. В античном мире роль устного слова была исключительно  велика: политические ораторы выступали  на народных собраниях, поэты читали свои стихи на площадях, пророки  и предсказатели произносили  речи на ступенях храмов. Устное слово  оказывало большее воздействие  на верующих, чем писаное, недаром  первые христианские тексты были предназначены  для чтения вслух в собрании верующих. Как отмечает С. С. Аверинцев, "литературное слово евангельских текстов, тоже очень  простое и необработанное, есть по своей внутренней установке обрядовое  слово, словесное "действо", "таинство". Оно предполагает скорее заучивание наизусть, ритмическое и распевное  произнесение и замедленное вникание в отдельные единицы текста, чем  обычное для нас читательское восприятие".

Между устными проповедями  различных проповедников существовали расхождения. Как пишет английский исследователь П. Джонсон, раннее христианство с самого начала представляло собой  множество вариантов, часто имевших  мало общего, хотя все они концентрировались  вокруг веры в воскресение спасителя; каждая группа имела свою "историю  Иисуса". Наиболее явным и резким стало расхождение между палестинскими  христианами, а также теми христианами  вне Палестины, которые соблюдали  иудейскую обрядность, и христианами  из язычников, против этой обрядности выступавших.

В условиях, когда пророчества  о конце этого мира и наступлении  царства божия на земле оказывали  на верующих огромное эмоциональное  воздействие, когда все надежды  на спасение, на уничтожение зла  и несправедливости были связаны  именно со вторым пришествием, кажется  естественным появление так называемых откровений, т. е. описаний видений, возвещающих  конец мира, действующих на воображение  причудливыми образами и символами, ставших одним из первых жанров христианской литературы. Вероятно, самым ранним из записанных пророчеств явилось Откровение Иоанна. Апокалиптическая литература была предназначена для чтения вслух. В нее нужно было "входить" эмоционально: интонационная выразительность чтеца должна была усиливать воздействие страшных, таинственных описаний, и само это "вхождение" представлялось мистическим действом.

Христианским проповедникам  приходилось не только произносить  устные проповеди, но и писать послания, разъясняя учение, которое они  считали истинным, переубеждая, давая  конкретные советы, хваля или, наоборот, порицая. Послания эти адресовались тем христианским группам, к которым  проповедник не мог прийти; они  должны были читаться на собраниях  верующих (Колос. 4.16).

К самым ранним относятся послания, связанные с именем Павла, сыгравшего весьма заметную роль в становлении христианского учения. Послания Павла связаны с жанром поучений, издавна существовавшим в ближневосточной литературе; оказала на него влияние и античная форма философских рассуждений, написанных в форме посланий, адресованных какому-либо лицу (например, "Письма к Луцилию" философа Сенеки). Но в отличие от поучений и трактатов послания Павла - действительно письма, направленные конкретным группам христиан с упоминанием конкретных лиц и событий. Это придает им особую живость, острую полемичность.

2. Оформление «Канона»

1. Предпосылки выделения каноничных книг из всей христианской литературы

Разброд среди христиан после  разгрома восстания послужил причиной усиления расхождений в содержании проповедей. Кроме того, все меньше оставалось людей, которые могли  сказать, что они слышали слова  самого Иисуса или по крайней мере слова его учеников. В этих условиях все более насущной становится потребность свести воедино отдельные элементы традиции, создать писаное "благовестив", фиксирующее учение Иисуса. Появляется новый жанр, которого не знала ни библейская, ни античная литература, - развернутое повествование, "ядром" которого было христианское учение об искупительной смерти и воскресении Иисуса; вокруг "ядра" группировались речения Иисуса и притчи, библейские пророчества о мессии, эпизоды из жизни Иисуса, соответствующие этим пророчествам ("да сбудется реченное..."), рассказы о чудесах, им совершенных. Складывается своеобразное сочетание поучения и рассказа, характерное для евангелий, вошедших в Новый завет, и для ряда евангелий, в него не включенных, в частности для евангелий иудео-христиан.

Постепенно выявляются наиболее почитаемые среди отдельных групп  общин сочинения: прежде всего это  относится к евангелиям. Из канонических евангелий на рубеже I-II вв. таковыми были евангелия от Марка и от Матфея (в греческой и арамейской версиях), а также Евангелие от Луки. Евангелие от Иоанна признавалрсь далеко не всеми группами, есть свидетельства, что оно было известно гностикам. Юстин использовал Евангелие от Петра, Папий ссылался на Евангелие евреев, которое, как и евангелие эбионитов, почиталось иудео-христианами Палестины и Сирии. Египетские христиане особо почитали Евангелие от Фомы и Евангелие от Филиппа, первоначально написанные по-гречески и позже переведенные на коптский.

Множество вариантов "благой вести", постоянные споры между  проповедниками поставили перед  христианами задачу отбора из всей литературы тех книг, которые почитались бы основными источниками христианского  вероучения. Эту проблему попытался решить Татиан (2-я пол. II в.), ученик христианского писателя Юстина. Он создал своеобразный пересказ четырех новозаветных евангелий в одном сочинении - Диатессарон (По четырем), добавив некоторые места, совпадающие с фрагментами Евангелия евреев. Возможно, он воспринимал это евангелие как версию Евангелия от Матфея. В Диатессароне нет родословной Иисуса (не было ее и в арамейском Евангелии от Матфея, как о том свидетельствует христианский писатель Епифаний), нет упоминаний о его детских годах. Татиан, вероятно, написал свое сочинение на греческом, но затем оно было переведено на родной сирийский язык. Сирийские христиане долгое время почитали Диатессарон как основную священную книгу. Существовал перевод и на латинский язык, но среди западных христиан сводное евангелие Татиана не получило признания.

2. Проблема и этапы определения “канонических” и “подложных” текстов.

Понятие "канон", как  и слово "евангелие", пришло к  христианам из окружающего их языческого мира. Слово "канон" употреблялось  в значении стандарта, нормы, правила, образца. Так, знаменитый греческий  скульптор V в. до н. э. Поликлет написал сочинение "Канон", где он пытался обосновать идеальные пропорции при изображении человеческого тела. В ранних христианских писаниях слово "канон" встречается в значении "правило". В Послании к Галатам сказано: "Ибо во Христе Иисусе ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь (творение. - Сост.). Тем, которые поступают по сему правилу (в греческом тексте - канону. - Сост.), мир им и милость..." (6.15-16). Только после длительного процесса отбора священных книг, когда сложились представления о существовании подлинных, истинных текстов и текстов подложных, искаженных, слово "канон" начало употребляться по отношению к собранию священных христианских книг, ставших образцами, с которыми нужно было сверять все высказывания, проповеди и даже поступки верующих. Такое словоупотребление распространяется с середины IV в., но начало создания канона или, точнее, канонов (ибо у разных групп каноны отличались друг от друга) относится к более раннему времени.

Вопрос о "подлинных" и "подложных" писаниях поставил в сочинении "Против ересей" Ириней. Он подверг критике множество существовавших в конце II в. учений внутри и около христианства, которые считал "еретическими". Слово "ересь" в греческом языке имело широкий диапазон значений. Применялось оно и для обозначения философской школы, учения. В христианских писаниях, в частности в "Деяниях апостолов", этим словом называют религиозные секты, например секту саддукеев (5.17); иудеи назвали христианство сектой (ересью) назореев (24.5), причем это слово не имело специфически отрицательного значения. Затем параллельно с отбором священных текстов и развитием христианской теологии слово "ересь" приобретает негативный смысл, означая учение, расходящееся с истинным.

Главным объектом критики  Иринея были многочисленные гностические учения (ереси), которые особенно широко распространились во II в. (им близко учение Маркиона). В противовес их писаниям Ириней выдвигает в качестве единственно истинных четыре евангелия. Он особенно активно защищал подлинность четвертого евангелия, тем самым косвенно свидетельствуя, что оно не было признано повсеместно и вызывало споры: "Четыре есть евангелия, не больше и не меньше, и только пустые, неученые и наглые люди, извращая форму евангелия, вводят их больше или меньше" (111.11). В противовес этим истинным евангелиям Ириней упоминает "несказанное множество апокрифических и подложных писаний" (1.20). Употребленное им слово "апокрифические" впоследствии было распространено на все не признанные церковью христианские книги. Появление этого термина связано с религиозно-философским течением гностицизма (о гностицизме подробнее см. во II части книги). Гностики сами называли свои писания тайными (они даже применяли криптограммы), предназначенными только для "избранных".

Гностики, о которых писал  Ириней, пользовались сложной символикой образов, придавали магическое значение числовым сочетаниям, которые тоже могут быть постигнуты только "избранными" и останутся тайной для непосвященных. Именно такой подход и дал основание Иринею назвать сочинения гностиков апокрифами, а так как он полемизировал с гностиками, стремясь доказать, что они искажают подлинное учение Христа, то для него их сочинения, также написанные от имени апостолов, были не только тайными, но и подложными. Такое же словоупотребление (тайные - подложные) встречается у Тертуллиана, христианского философа рубежа II и III вв. В конце II в. встречается выражение "Новый завет" как название собрания признанных священными книг. Евсевий Кесарийский упоминает о сочинении неизвестного автора, направленном против одной из радикальных христианских групп - монтанистов; в этом сочинении слова "Новый завет" употреблены применительно к писаному тексту, хотя само понятие существовало значительно раньше. Слово "завет" восходит к идее союза народа с богом, выраженной в библейских книгах; "Новым союзом" назвали себя кумранские сектанты, считая, что старый ("ветхий") союз бога с иудеями потерял силу из-за искажения первосвященниками, фарисеями, вероотступниками истинного смысла божественных установлений, и они заключили с богом "Новый союз". В Септуагинте слово "союз" передано словом завет, завещание (исходящее от бога). В смысле нового союза с богом это словосочетание встречается и в Евангелии от Луки: "...сия чаша есть новый завет в Моей Крови, которая за вас проливается" (22.20). Когда источником вероучения стали почитаться определенные отобранные писания, то на них было перенесено название "Новый завет".

Процесс отбора христианских книг, которые должны образовать этот "новый" (по сравнению с Ветхим) завет, был процессом сложным  не только потому, что отдельные  группы общин почитали разные писания, но и потому, что наряду с резко  расходившимися по вероучению текстами были писания, восходившие к общей  традиции, но отличавшиеся передачей  отдельных эпизодов и интерпретацией отдельных речений Иисуса. Кроме того, когда сложились основные евангелия, ставшие хорошо известными верующим, и их переработка (или, вернее, редактирование при переписке) могла сводиться только к изменениям отдельных деталей, стали создаваться самостоятельные произведения, как бы дополняющие древнюю традицию: описания детства Иисуса, жизнеописание его матери, описания деяний отдельных апостолов, упомянутых в евангелиях, - Петра, Павла, Филиппа, Андрея и др. Последние были особенно многочисленны в связи с тем, что во II в. наиболее значительные христианские общины начинают связывать свое происхождение с деятельностью непосредственных учеников Иисуса: община Рима якобы ведет свою родословную от Петра, община Эфеса - от Иоанна. Отношение к подобным произведениям было различным. Некоторые христианские теологи и апологеты христианства рубежа II-III вв., принимавшие в качестве основных источников вероучения четыре канонических евангелия, ссылались как на авторитет и на другие священные книги. Так, Ориген использовал Евангелие от Петра и "Книгу Иакова", содержащую историю детства и замужества Марии (оба этих произведения приведены ниже), цитировал Евангелие евреев и "Деяния Павла", только с оговоркой, что их нельзя ставить в ряд с четырьмя евангелиями. Встречаются цитаты из неканонических произведений и у Климента Александрийского. В то же время продолжали вызывать сомнения у ряда богословов те произведения, которые вошли впоследствии в Новый завет, прежде всего Апокалипсис Иоанна и анонимное Послание к Евреям, которое сам автор назвал "словом утешения" (или "увещевания". - 13.22). Тертуллиан не упоминал среди священных книг Второе послание Иоанна; Ириней - Послание Иуды.

Таким образом, христиане, особо  почитавшие четыре новозаветных евангелия, были знакомы и с такой литературой, апостольское авторство которой  или верность в передаче вероучения хотя и не отвергались совсем, но вызывали некоторые сомнения. У Оригена встречаются три группы писаний: "согласные, "ложные" и те, которые находятся "под сомнением". Вопрос о возможности пользоваться теми или иными писаниями решался во II-III вв. руководителями христианских общин. В этот период в большинстве христианских групп складывается аппарат управления, главой которого были епископы, первоначально "надзиратели" за порядком и финансами, затем - духовные пастыри рядовых верующих. Им приходилось высказываться по вопросам вероучения, ссылаться на авторитетные писания. В Письме к Филадельфийцам, приписанном христианской традицией перу антиохийского епископа Игнатия (II в.), автор пишет о том, что некоторые христиане говорят ему: "Если я не найду этого в древности, я не поверю в евангелие", а, когда я говорю, что это действительно написано в наших древних писаниях, они отвечают: "Это нужно доказать". Судя по словам Игнатия, вопрос об авторитетности писаний стоял очень остро, причем особо почиталась сама древность традиции, лежащей в их основе.

Самым первым известным списком  почитаемых книг является фрагмент, составленный в Риме около 200 г. и обнаруженный в 1740 г. По имени нашедшего его  исследователя он назван "Каноном  Муратори". В этом фрагменте нет начала, но ясно, что в первых строках речь шла о возглавлявших список четырех евангелиях. Составитель списка указывает, что они "согласны между собой". Эта оговорка знаменательна: по-видимому, и в самом конце II в. вопрос о рас- хождениях между каноническими евангелиями (прежде всего - между синоптическими евангелиями и Евангелием от Иоанна) волновал умы верующих. Канон включает "Деяния всех апостолов в одной книге" - имеются в виду новозаветные "Деяния апостолов"; автор списка подчеркивает, что эти деяния писаны в одной книге. Включены в "Канон Муратори" и тринадцать посланий Павла - без Послания к Евреям; из канонических соборных посланий отсутствуют послания Петра, Послание Иакова, Третье послание Иоанна. Любопытно, что в "Каноне Муратори" упомянута ветхозаветная книга "Премудрость

Соломона", которая относится к так называемым ветхозаветным апокрифам, т. е. книгам, не включенным в иудейский канон Библии. "Премудрость Соломона" входит в Септуагинту: по-видимому, вокруг этого произведения шли споры между христианами и иудеями (или иудео-христианами), говорившими по-арамейски и не пользовавшимися Септуагинтой, поэтому составитель списка особо отметил эту книгу.

По поводу апокалипсисов  составитель пишет: "Из откровений мы признаем только Иоанна и Петра, которое некоторые из наших не хотят читать в церкви. Но Герма написал "Пастыря" уже в наши дни в Риме, когда епископом был его брат Пий. Поэтому его нужно читать, но не публично в церкви, ни среди (писаний) апостолов, ни среди пророков". Отсюда следует, что при отборе священных книг играло роль не только содержание, но и давность, авторитетность сочинения, которое читалось в собрании верующих (в тексте канона под церковью понимается не помещение, а собрание верующих, экклесия). Герма не мог считаться ни пророком, ни апостолом, хотя был, вероятно, весьма уважаемым среди христиан человеком; записанное в "наши дни" не могло идти в сравнение с древней традицией. При чтении писания, освященного такой традицией, действовал не только смысл читаемого, а сам образ слова, некогда произнесенного Иисусом и записанного его учениками: для верующих от такого слова исходила святость.

Не случайно отсутствие в  каноне Послания к Евреям (о его  спорности говорилось выше) и Послания Иакова. Это последнее некоторые  современные ученые считают наименее "христианским" и наиболее "загадочным" из новозаветной литературы. Оно было создано, по всей вероятности, в среде  иудеохристиан и адресуется "двенадцати коленам в рассеянии" (1.1). В нем содержатся резкие выпады против богатства, защищается требование соблюдения иудейского Закона ("дел"); в частности, там есть прямая полемика с Павлом, считавшим, что христианин спасется не делами Закона, а верой: "Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе" (2.17). Собрание христиан в этом послании названо синагогой (в синодальном переводе дано слово "Собрание". - 2.1).

Иудео-христианская направленность этого послания и привела к  тому, что в "Каноне Муратори" его нет. С некоторой осторожностью относится составитель канона ко Второму посланию к Коринфянам и Второму посланию к Фессалоникийцам, в списке оговаривается, что эти послания - повторные (т. е., возможно, являются повторением первых посланий); послания к Тимофею, Послание к Титу и Послание к Филимону включены, как там сказано, из любви к Павлу, таким образом, можно думать, что составитель (составители?) "Канона Муратори" происходил из среды ортодоксальных христиан, почитателей Павла, но даже при той любви к нему, о которой упомянуто в списке, он с колебанием относился ко многим посланиям как источникам вероучения.

В III в. появились и другие списки священных книг. Существовал  список в Риме, несколько сокращенный  по сравнению с "Каноном Муратори"; в нем отсутствовал, в частности, Апокалипсис Петра. Другой канон, александрийский, был значительно шире римского. В него вошли кроме основных произведений Нового завета Учение двенадцати апостолов ("Дидахе"), "Пастырь" Гермы, Апокалипсис Петра, Послания Варнавы (по христианскому преданию, спутника Павла) и Климента Римского.

Евсевий Кесарийский много внимания уделял вопросу о подлинности священных книг, но и у него наряду с "подложными" упомянуты те, которые можно назвать "сомнительными". Он не признавал "Дидахе", Апокалипсиса Петра, Послания Варнавы, а также, "если кому это покажется (правильным)", - Откровение Иоанна и Евангелие евреев. В древнейших дошедших до нашего времени рукописных сводах Нового завета IV в., Синайском и Ватиканском, содержатся Ветхий и Новый заветы: в Синайском - с прибавлением "Пастыря" Гермы и Послания Варнавы, в Ватиканском - за исключением посланий к Титу, Тимофею и Филимону.

3. Окончательное закрепление «Канона»

Принятие канона господствующей церковью было ускорено признанием христианства римским государством при императоре Константине (307-337 гг.). Чтобы разобраться  в расхождениях христиан (а в этот период шла ожесточенная борьба между  ортодоксальным течением и арианством - учением, отрицающим догмат о троице), Константин потребовал, чтобы епископы предоставили ему копии священных  книг. После длительных консультаций, уже после смерти Константина, на соборе в Лаодикее в 363 г. было принято решение разослать по всем христианским церквам списки канонических произведений. Согласно Лаодикейскому канону, в состав Нового завета вошли 26 писаний - все, кроме Апокалипсиса Иоанна. В 367 г. в письме епископа Афанасия были названы уже все 27 писаний Нового завета. Но этот список не был признан повсеместно: христиане многих сирийских общин не признали Откровения Иоанна; другие сирийские христиане остались верны почитанию Диатессарона; египетские (коптские) христиане совсем не приняли ортодоксального учения {43}: у них были свои священные книги; вплоть до X в. палестино-сирийские христиане, как об этом будет сказано дальше, пользовались своим списком книг, который исключал все писания, связанные с именем Павла.

Окончательно список новозаветных книг был утвержден ортодоксальной церковью на Карфагенском соборе в 419 г. Но борьба вокруг проблемы подлинности  Апокалипсиса Иоанна шла еще долго: обязательность его включения в состав Нового завета была подтверждена на Константинопольском соборе в VII в.

В связи с утверждением списка канонических книг встал вопрос о судьбе тех писаний, которые  считались спорными или подложными. В V в. исчезает понятие сомнительности отдельных христианских книг. Все  писания, не вошедшие в Новый завет, стали называться апокрифическими. Но отношения к этим писаниям различались  в зависимости от их содержания: были книги, которые церковь разрешала  читать верующим и которые оказали  существенное влияние на догматику  и обрядность ортодоксальной церкви. К ним относились созданные после  утверждения евангельской традиции повествования, ее дополняющие. Таковы писания, посвященные матери Иисуса: "История Иакова о рождении Марии", сочинение анонимного автора "Об успении Марии", Евангелие от Никодима (прежде всего та его часть, где рассказывалось о сошествии Христа в ад); к апокрифам относится и многочисленная раннесредневековая литература о христианских мучениках, создававшаяся по образцу деяний отдельных апостолов (некоторые из них продолжали читаться на протяжении всего средневековья, в том числе и на Руси, например "Деяния Павла и Феклы"). Все эти писания наполнены чудесами, в них используются традиционные (особенно для восточных областей) сказочные мотивы, прослеживается связь с фольклором. Как правило, они не имели догматических расхождений с церковным учением, но из-за позднего происхождения и явной фантастичности не были признаны церковью источниками вероучения. Те же книги, чье содержание существенно отличалось от канонических писаний, читать строго запрещалось. Эти книги считались не только апокрифическими, но и запрещенными, "отрешенными". Первый список "отрешенных" книг был составлен в V в. в Восточной Римской империи. Вошедшие в него писания подлежали уничтожению как еретические; в течение последующих веков такие списки возобновлялись, что показывает на тайное (теперь уже действительно тайное!) существование подобных писаний. Прежде всего в список "отрешенных" книг были внесены иудео-христианские, гностические и близкие им писания.