Национализм в мировой политике

Национализм в мировой политике                   Национализм как идеология и политика играл исторически прогрессивную роль в становлении национальных государств, в разрушении колониального мира после второй мировой войны. Однако в ХХ веке национализм деструктивный, разрушительный, сопровождающийся ненавистью к чужому в виде нацизма и разного рода милитаризмов, сепаратизмов и шовинизмов отодвинул на второй план национализм творческий, созидательный. Направленный против других народов, такой национализм несет угрозу не только для “противника”, но и для собственного общества, поскольку “идолопоклоннически” превращает национальность в верховную и абсолютную ценность (Н.А. Бердяев), которой подчиняется вся жизнь, культивирует чуть ли не зоологическое отношение к человеку при попытке выработать и сохранить “чистую расу”. Националистические “вывихи” в политике и организации социальной жизни превратили национализм в “чуму ХХ века”, придал этому понятию устойчиво негативное содержание. В научной литературе и политической практике стали проявляться тенденции неприятия этого социального феномена как пережитка прошлого, не вписывающегося в процессы современного мирового развития, деформирующего, искажающего, тормозящего его. Вместе с тем появилось желание раз и навсегда “решить” весь комплекс социально-политических вопросов, относящихся к межнациональным отношениям, что для ряда стран обернулось настоящей катастрофой.

     Национализм демонстрирует необыкновенную живучесть  и в наш век глобализирующегося мира, где объективные процессы срастания человечества в единый организм вроде бы не оставляют ему места и когда просвещенная современность пытается отвергать, вопреки реалиям мирового развития, его способность позитивно влиять на историю людей. Для науки и политики важно знать: является ли национализм только лишь реликтом истории, злой тенью прошлого в современном меняющемся мире, или же человечество продолжает нуждаться в его цивилизованных формах для обеспечения благоустроенных апартаментов для всех народов мира в ближайшем или более отдаленном будущем; кто прав: Энтони Смит, считающий, что “национализм сегодня представляет собой легитимизирующий принцип политики и создания государств”, что “никакой другой принцип не пользуется сопоставимой лояльностью человечества”, или же Фазиль Искандер, для которого национализм также нелеп, как “геометрия для блондинов”, позволяющая “сбросить шлак отрицательных эмоций”¹? Для более или менее аргументированного ответа на этот вопрос придется обратиться к анализу того, что скрывается за:

     а) понятиями нации, нации-государства;

     б) феноменом национализма;

     в) ролью, которую нации и национализм  играли и играют во внутренней и  в международной политике,

     г) спецификой и тенденциями современного мирового развития;

     д) абрисами той исторической эпохи, в которой происходит становление постиндустриальной цивилизации человечества.

     I. Основные подходы в трактовке наций. Исторически термин “нация” (от лат nascor – рождаться, natio – племя) использовался еще в Древнем Риме для обозначения небольших народов. При этом он применялся наряду с термином греческого происхождения “этнос”, обозначавшим племя (общность людей), объединенных родством, сходством, языком и территорией. Впоследствии “нация” в основном стала употребляться для характеристики результата слияния нескольких этносов, произошедшего в результате миграции, захвата территории или объединения земель. В разных ситуациях термин “нация” может означать и этническую общность, и все население государства, а в английском языке он может еще и характеризовать государство. Такое положение привело к тому, что в трудах некоторых современных научных школ и даже международных документах понятия “нация” и “этнос” используются как синонимы. Современное понимание нации, непосредственно связываемое с государственностью и гражданской идентичностью, родилось во времена Французской революции XVIII века и отражало начавшийся процесс формирования национального самосознания. Наряду с развитием теоретических представлений, признающих нацию в качестве специфического и весьма значимого политического актора, существуют и точки зрения, согласно которым нация является выдумкой, фикцией. К. Поппер и его последователи², в России группа современных ученых (В. Тишков, Г. Здравомыслов) рассматривают нацию в качестве метафорического отображения этнокультурной реальности.

     Несмотря  на обилие теоретических трактовок  нации в социально-политической мысли, в настоящее время можно  говорить о преобладании двух основных теоретических подходов к ее пониманию. Приверженцы первого рассматривают  нацию в качестве результата сознательной деятельности того или иного субъекта – интеллектуальной элиты, культивируемой государством солидарности и т.д. Эрнест Геллнер, Эрик Хобсбаум считают, что нации своим происхождением обязаны деятельности государства. Такое понимание нации утверждало формулу “один народ – одна территория – одно государство”, которая служила ориентиром формирования национальной государственности в Европе XIX века, но на деле возникавшие государства в большинстве своем были полиэтничными.

     Другой  образец идеи и практики формирования нации исходил из ее признания в качестве органической общности, спаянной общей для людей культурой. Здесь на первый план выдвигались язык, традиции и обычаи, акцентирующие внимание на общности происхождения, факторах кровного родства, в связи с чем нация может быть охарактеризована как объективно сложившаяся общность людей, которая обладает вполне определенными интересами и существование которой не зависит от чьих либо сознательных действий. Для Отто Бауэра, известного немецкого ученого второй половины XIX в., нация представляла собой группу лиц, характеризующихся “общностью территории, происхождения, языка, нравов и обычаев, переживаний и исторического прошлого, законов и религии”. Макс Вебер, в свою очередь, рассматривал нацию как анонимное сообщество людей, принадлежащих к одной культуре. При таком понимании консолидация нации происходила по мере овладения и осознания людьми групповых ценностей в качестве ведущих ориентиров, систематизирующих их видение мира. Предполагалось, что даже представители различных этносов, освоивших и руководствующихся одной и той же системой ценностей, могут рассматриваться как представители одной нации³.

     В рамках этого подхода создал свою оригинальную теорию этногенеза Лев  Николаевич Гумилев. Он предложил рассматривать этнические общности с точки зрения наличия в них двух форм движения – биологической, включавшей в себя воздействие географического ландшафта, культурных факторов, взаимоотношений с соседями, и социальной, предполагающей наличие особого источника развития. Под ним подразумевалась пассионарность, проявляющаяся в концентрации человеческой энергии и в поведении конкретных людей, задающих тон и направление развития данной общности. “Люди объединяются по принципу комплиментарности, - писал он. – Комплиментарность – это неосознанная симпатия к одним и антипатия к другим. Внутриэтническая комплиментарность, как правило, полезна для этноса, является мощной охранительной силой. Но иногда она принимает уродливую, негативную форму ненависти ко всему чужому; тогда она именуется шовинизмом.

     Особая  позиция сложилась в марксизме, интерпретировавшем нацию как специфическую общность, обладавшую вторичным по отношению к классам значением, а национальный вопрос представлявшем в качестве составной части классовой борьбы в период капитализма. Место той или иной нации в жизни общества определялось в зависимости от степени ее политического самоопределения. Соответственно национальные общности подразделялись на те, которые способны к государственной организации (собственно нации) и те, которые еще не готовы к такого рода организации собственной жизни (народности). В советской обществоведческой традиции под нацией чаще всего понимали определенную ступень в развитии народа (этноса), историческую общность, результат развития капиталистических общественных отношений, приводящих к экономическому, территориальному, культурному, языковому и социально-психологическому единству определенной совокупности людей, стремящихся обеспечить интересы своего дальнейшего независимого развития с помощью обособленного национального государства⁴.

     Современная отечественная литература по национальным вопросам склонна разделять вывод  о том, что все многолетние  дискуссии о содержании термина  “нации” оказались малоплодотворными. “До сих пор, - пишет профессор В.А. Тишков, - наша обществоведческая мысль пытается найти новую дефиницию взамен известной формулировки (И.В. Сталина – авт.). А может быть, выход их теоретического тупика – в отказе от термина “нация” в его этническом значении и сохранении того значения, которое принято в мировой научной литературе и международной политической практике, то есть нация – это совокупность граждан одного государства? В самом деле, ООН объединяется не как этно-нации, а как нации-государства. Это нормальный подход, приемлемый для большинства населения мира”⁵. Отечественные авторы стали разводить понятия нации и этноса, подчеркивая, что первое шире второго: нация – это не обязательно люди одного этнического происхождения, а все те, кто относится к данному государству как к своей родине. “Нация, - отмечает В.Б. Иорданский, - не просто исторически особая форма развития этноса, но и в некотором роде его диалектическая противоположность”. Этнос как форма существования социума складывался в глубине веков. Когда же “в ходе социальных революций, - поясняет ученый свою мысль, - вчерашние подданные, отчужденные от дел страны, превращаются в полноправных граждан, распоряжающихся ее судьбами, тогда и происходит метаморфоза этноса в нацию.

     Узко  этнический подход к нации подвергается сомнению, подчеркивается важность общесоциологического взгляда. “Прежде всего нация, - утверждает В.Б. Иорданский, - это внутренне противоречивое, динамичное, демократическое сообщество граждан, этнически зачастую неоднородное, но группирующееся вокруг одного этноса; обладающее принятым в качестве средства внутринационального общения национальным языком при локальном распространении других языков; лишенное в ряде случаев собственного пространства, однако чаще всего располагающее национальной территорией, которая включает анклавы, заселенные другими национальностями, и образует анклавные вкрапления на чужой территории; создающее культуру, представляющую органический сплав культур, сплотившихся в сообществе народов”⁶. В отечественной научной литературе находит свое отражение сложное сосуществование двух понятий нации - как согражданства (гражданской нации) и нации как этнической общности (культурной или этнонации). В России на основе доктрины “многонационального народа” и практики этнического федерализма культурные нации обладают политической и эмоциональной легитимностью. Но и в Российской Федерации, и в большинстве постсоветских государств понимание необходимости перехода на позиции идеологии гражданской нации начинает утверждаться наряду или вместо этнического национализма титульных наций (в России – на уровне регионов), который продолжает сохранять мощные позиции в общественно-политическом дискурсе и служит средством обеспечения приоритетного доступа к власти. Р.Г. Абдулатипов связывает нацию с этносом, описывая ее как совокупность людей, ощущающих и осознающих этническое родство, использующих “политическую организацию, называемую государством”, для обеспечения собственного выживания⁷.

      В странах Запада сложившаяся концепция  понятия “нация” признает единственно законным определение национальной принадлежности как гражданства, все остальные способы национальной идентификации относятся к личной компетенции каждого индивида. Под нацией как согражданством понимается “совокупность граждан, демократически управляющих своим государством и имеющих равные права, не зависящие от цвета кожи, языка, религиозных убеждений, происхождения или обычаев бытового поведения”⁸. Становление таких наций совпадает с возникновением гражданского общества. В ходе и в результате этого процесса этнические различия между подданными одного и того же государства становятся фактором менее значимым, чем, например, различия экономические. Государственное устройство нации, понимаемой как согражданство, может иметь целый ряд вариантов, но, как показывает мировой опыт, оно не предполагает административно-территориальных единиц, образуемых по этническому принципу.

      В зависимости от того, с какими фундаментальными сторонами жизни людей связывается  возникновение нации как общественного  феномена, какими критериями обусловливается ее бытие, какие ценности структурируют ее внутреннюю жизнь и лежат в основе отношений с другими нациями зависят направленность и содержание ее политической доктрины, обычно связываемой с понятием национальной идентичностью. Известно, что историю любой страны делают люди, которые в своем поведении руководствуются, среди прочего, и представлениями о самих себе, о том. к чему они призваны, чему служат, что должны из себя представлять, над чем работать, чего добиваться. Можно утверждать, что человек постоянно всей жизнью приводит в соответствие свой идеальный образ (чем он хочет быть или хотя бы казаться) и свое фактическое состояние (точнее, то, что чем он себя считает в настоящее время), ликвидируя несоответствие между ними. В этом поле жизненного напряжения на уровне всей нации и действует национальная идентичность, задавая вектор национального развития. Национальная идентичность – это заданный национальным мировосприятием и национальной историей, определяемый основной идеей, которой живет нация в данную историческую эпоху и потому приемлемый для большинства ответ на вопрос о сущности своей нации, ее месте, роли и задачах в мировой истории и идеальных формах ее существования. Национальное государство более или менее корректно переводит эти идеальные формы на язык политики как искусства возможного в конкретных условиях реального мира.

      2. Нации-государства: прошлое, настоящее и будущее. Практически во всех случаях понятие нации связывается с государством, которое возникает как результат национального самоопределения. Оно квалифицируется А.Д. Богатуровым как “реализация этносом природного инстинкта к приобретению максимально благоприятного положения по отношению к окружающей среде, главнейшими образующими которой являются другие этносы, их государственные образования, а также природные ресурсы”. Ученый подчеркивает, что в данном случае речь действительно идет не об оптимальных, а именно о максимально благоприятных условиях, о стремлении к избыточности национального самоутверждения (иначе говоря, к экспансии за счет других народов и этносов), что изначально предопределяет конфликтную природу межнациональных отношений⁹.

     Макс  Вебер считал нацию категорией прежде всего политической, которая может  быть определена только по отношению к государству, то есть он исходил при определении нации из ее понимания как согражданства. Как “сообщество чувства” культурного и политического единства нация может находить и находит свое выражение в национальном государстве и потому стремится к созданию такового. Нация-государство представляет собой сочетание особой политической формы национально-территориального суверенитета и культурной (языковой и/или религиозной) однородности какой-либо человеческой общности. Эта модель государства возникла вначале в Европе, а затем была перенесена в другие регионы мира.

     В последние десятилетия ХХ века, когда  человечество начало втягиваться в  новую, постиндустриальную эру своего развития, господствовавшая модель нации-государства  стала подвергаться сомнениям в  трех основных направлениях:

     - все больше распространяются  различные схемы и механизмы  наднациональной политики, растет  важность глобальных проблем (экологических, энергетических, сырьевых, связанных с терроризмом и наркотиками и др.), что способствует укреплению надгосударственных структур, межправительственных организаций (ООН, СБСЕ, ЕС и т.д.), международных неправительственных объединений;

     - усиливается транспарентность (прозрачность) государственных границ;

     - высокоразвитое сознание и огромная  информированность современного  человека побуждают его к высвобождению  из-под традиционного государственного  контроля и к участию – уже  в качестве “гражданина мира” – в поддержке различных форм самоуправления, в альтернативных движениях, которые нередко тоже становятся транснациональными.

      Для многих аналитиков национальное государство  как главный актор внутриполитических и международных дел прошлых  веков не только теряет часть своих контрольных функций в экономике и политике, но и оказывается слишком громоздким для решения региональных проблем и слишком малым и слабым для преодоления негативных сторон глобальных вызовов современности. В некоторых концепциях оно представляется даже “лишним” в условиях глобализирующегося мира. А.Д. Богатуров пишет в этой связи об упреках скептиков, связанных с нацией-государством, что они справедливы в четырех случаях:

     1) они имеют право сомневаться,  нужно ли оно в условиях, когда каждый гражданин напрямую обратиться, защищая свои права и интересы, в международные правозащитные, судебные и другие органы – от Международной амнистиции до Международного суда;

     2) они правы, когда считают, что  в Западной Европе убедительно  звучат слова о необходимости защищать не всесильное государство от людей, а наоборот;

     3) на их стороне правда, когда  они постулируют, что надгосударственные  и транснациональные субъекты (международные  финансовые институты и ТНК)  действительно обладают ресурсами, которые намного превосходят возможности большинства государств, в связи с чем их суверенитет, в первую очередь экономический, становится фикцией;

     4) они вправе полагать, что “обычное”  государство не способно регулировать  межэтнические отношения, которые успешнее разрешимы в рамках надгосударственных общностей.

     Но  этот же автор подчеркивает, что  адепты таких подходов не правы в  тех случаях, когда речь идет о  слаборазвитом мире, так как “у идеи отмирания государства нет  прочной основы” в странах  с нестабильной и опасной ситуацией. Здесь потребность граждан в защите от государства по-иному, чем в развитых странах, соотносится с их защитой при помощи государства, а его ослабление ведет к прекращению самого развития и распаду объединяемого им социума¹⁰.

     А.М. Салмин полагает, что глобализация “бросает очередной вызов исторически сложившимся национальным государствам”, видя в этом выхове пять составлющих: во-первых, происходит процесс так называемой “экономизации” политики. В нормальной, не кризисной обстановке  “экономический блок” с его мотивациями, логикой, повседневными интересами выходит на первый план общественной жизни. Традиционные представления о важности военной мощи и политического влияния сохраняются, но этих факторов становится уже недостаточно, чтобы гарантировать место в верхней части мировой “табели о рангах”; во-вторых, возникновение глобальной экономики ограничивает для подавляющего большинства национальных правительств возможность вмешиваться в регулирование экономических процессов. Механизмы реального управления экономикой все в большей степени оказываются в руках наднациональных сообществ, международных и национальных неполитических организаций, а также немногих, отнюдь не слабеющих на фоне глобального развития, правительств наиболее могущественных стран, в первую очередь США, но также Японии, Китая; в-третьих, государство, в новом историческом контексте ограниченное в своих возможностях, вынуждено отказываться от некоторых прежних функций в пользу гражданского общества. Так, оно уступает часть политической инициативы экономическим субъектам и неправительственным организациям – национальным и международным, которые все чаще способны навязывать свою волю как самим государствам, так и межгосударственным организациям; в-четвертых, утрата национальными правительствами большинства стран  многих рычагов управления экономикой, а также тем, что раньше относилось к сферам внешней политики и национальной безопасности, неизбежно ведет к ослаблению их роли в качестве “главных управляющих”  на территориях самих национальных государств, где на первые роли выдвигаются органы региональной и местной власти; в-пятых, в области международного права в течение ХХ века произошел важный сдвиг от признания доминирующего принципа национального суверенитета (и, соответственно, безопасности государства) к признанию таковым принципа суверенитета народа (и, соответственно, безопасности граждан). Неполная ясность положений международного права в области теории суверенитета и ее противоречивое воплощение в нормах положительного права создают почву для противоречий и конфликтов нового поколения, допуская вмешательство, в том числе и с помощью вооруженных сил, во внутренние дела суверенных государств, особенно тех, которые признаются “несостоятельными”¹¹.

     Скрутон отрицательно относится к глобализационным процессам. “глобализация в глазах ее адвокатов, - пишет он, - означает свободу торговли, растущее процветание и быструю эрозию деспотических режимов под натиском требований о свободе. Однако в глазах ее критиков она означает потерю суверенитета наряду с масштабным экономическим и эстетическим уроном”. Глобализация в его оценке - не просто экспансия коммуникаций, капиталов и торговли на земном шаре. Она означает переход социальной, экономической, политической и судебной власти к глобальным организациям, не находящимся под суверенной юрисдикцией и не подчиняющихся законам тех или иных территорий. Рост транснациональных организаций, уверен Скрутон, - заслуживающий сожаления побочный продукт отречения от свободы. Западная цивилизация, по его мнению. основана на “идее гражданства, которая вовсе не глобальна, а коренится в территориальной юрисдикции и национальной лояльности”¹². Ученый прошел мимо парадокса, заключающегося в том, что глобализация, делая все более условными государственные границы, способствует подъему национального самосознания во всех уголках планеты, что ведет к умножению государств в современном мире.

     Трактовку самого понятия национализма в научной  литературе западных стран можно  свести к двум основным подходам. Одна из наиболее долговременных и устойчивых традиций в этом вопросе – трактовка национализма как феномена сознания, по преимуществу индивидуального. Авторитетный специалист в этой области профессор Ганс Кон считает, что “национализм – это состояние сознания, при котором высшая лояльность индивида переносится на национальное государство”¹³. Позитивным в этом подходе является пристальное внимание к психологической, эмоциональной стороне рассматриваемого феномена. В самом деле, прежде чем национальный интерес начнет реализовываться в практических действиях людей, они должны обрести идеологическую форму, стать элементом общественного сознания, “отлиться” в определенное эмоциональное состояние индивидов и общественных групп. Но, с другой стороны, эта концепция обходит стороной вопрос о том, какие факторы лежат в основе процесса формирования индивидуального и общественного сознания. Утверждения о “врожденных психологических качествах” целых народов, о “спонтанности” и “иррациональности” национального “духа”, хотя и имеют определенное содержание, тем не менее выглядят как несколько завуалированный уход от ответа.

     В зависимости от характера решаемых задач, действующих лиц и других факторов в современном мире формируются, кроме гражданского и этнического  национализма, и другие его типы:

     - ирредентистский национализм –  особое направление национализма, когда национальное движение  национального меньшинства на  той или иной территории борется  за воссоединение со своей  исторической родиной, присоединение  части одного государства к  другому;

     - имперский национализм – государственный  национализм крупной нации, навязывающей  свои ценности национальным меньшинствам. В странах со слабой или  среднеразвитой экономикой, неразвитой  демократией, большим этническим  разнообразием и наличием сепаратистских движений национализм служит одним из средств центрального правительства для обеспечения общественного порядка и подчинения граждан своей воле, для сохранения целостности государства под давлением внутренних ил внешних угроз;

     - либеральный национализм – форма этнонационализма, предпочитающего сочетание в той или иной пропорции национальных и государственных начал и ценностей в процессах национального возрождения и самоопределения;

     - радикальный национализм – ориентирующийся  на резкий разрыв ценностей  определенного национального меньшинства с ценностями титульной государственной нации, может обретать сепаратистский характер   с требованием изменения внутренних границ или создания отдельного “национального” государства;

     - реакционный национализм – враждебный к демократическим ценностям, пытающийся всеми средствами сохранить традиционные идеалы авторитарных и религиозных устоев.

     Структура национализма как сложного социального  феномена состоит из ряда компонентов, от содержания каждого из которых  зависят возможности реализации национальной общностью своих целей в области государственной власти или на международной арене. Наиболее важными из них считаются:

     - национальная идеология, в которой  формулируются цели национального  движения, указываются пути и  средства их достижения;

     - национальное самосознание, которое  есть совокупность представлений,  характеризующих реальное освоение  людьми групповых идеалов, культурных  норм, традиций той или иной  национальной общности, а также  обусловленных ими ее интересов;

     - институты и нормы, упорядочивающие массовую активность представителей определенной нации;

     - национальная элита, играющая  ключевую роль в формировании  политического облика национального  движения или политической жизни  нации-государства.

     В современной научной литературе существует стремление хронологически разделить феномен национализма на “хороший” и “плохой”, как это делает американский профессор Ганс Кон, да и не только он один. “Когда-то национализм способствовал личной свободе и счастью, теперь он подрывает их и подчиняет целям своего собственного существования, которое уже не представляется оправданным, - пишет этот автор. - Когда-то великая жизненная сила, ускорившая развитие человечества, теперь он может стать серьезной помехой на пути гуманности. С таким подходом вряд ли можно согласиться, хотя фактом является и то, что в процессе исторического самопроявления национализма возрастала его неконструктивная, даже опасная для развития человечества составляющая. Выход заключается в признании национализма сложным общественным феноменом, имеющим социальное, экономическое, политическое, идеологическое, психологическое, духовное измерения, в констатации, что национальные чувства, национализм – это мощный источник социальной энергии, которая взломала в прошлом феодальные системы и продолжает сохранять в себе созидательные способности. Вместе с тем энергия национальных чувств может быть невероятно разрушительной. И дело вовсе не в том, что национализм изначально патологичен и деструктивен, а в том, кто и в каких политических целях подключается к этому великому резервуару энергии и в какие каналы ее направляет. Будучи всегда формой движения национального интереса, национализм как политика способен приобретать собственную инерцию, влиять на формирование социальных целей. Попытки рассматривать национализм с позиций только одного из вышеуказанных измерений ведут не только к упрощению реальности и искажению общей социальной картины, но и трагедиям межнациональных конфликтов.

     Глобализация, будучи общим вектором развития мира, тем не менее не предполагает прямолинейного движения “вперед и вверх”, напротив, она может создать высокую вероятность для отдельных регионов или в отдельные исторические периоды эволюционных зигзагов и регрессов, порождая тем самым новые вызовы мировому сообществу, обратить мировое развитие вспять: позволить распространение антидемократических тенденций, поощрить стремления отгородиться от влияния извне с помощью национализма, ксенофобии, самоизоляции, режима закрытости границ и т.п. С другой стороны, размывание государственных границ в эпоху глобализации толкает национальные движения к сепаратизму, что нередко выражается в кровавых конфликтах. Открытость границ также ставит проблему идентичности личности. В прошлые исторические эпохи идентификация личности во многом основывалась на принадлежности к государству. Однако сегодня, по мнению английского политолога Сьюзен Стрендж, оно уже не может требовать от граждан лояльности, которая превышала бы таковую к семье, фирме, какой-либо иной группе¹⁴. Множественная или неотчетливая самоидентификация современной личности ведет к самоотождествлению людей на этнической, религиозной или какой-то иной почве, что само по себе конфликтогенно.