Н.Ф.Кошанский и его время

Н.Ф.Кошанский  и его время 

Н.Ф.Кошанский родился  в 1781 г.[1], по другим данным, датой его рождения является 1787, 1785 или 1784 г.[2] Он происходил из дворян Московской губернии. О первоначальном образовании его практически ничего не известно.

В 1797 г. Кошанский поступил в Московский университетский благородный  пансион. В это время пансионом  руководил профессор кафедры  энциклопедии и натуральной истории  А.А.Прокопович-Антонский. Заботясь о  высоком уровне преподавания в пансионе, он добился того, чтобы все лучшие профессора университета одновременно преподавали бы и в пансионе. Указывая на большое методическое значение естественнонаучных знаний для развития мыслительных способностей учащихся и приобретения ими навыков  систематизации, Прокопович-Антонский  в то же время прежде всего стремился  привить им вкус к литературе и  искусству[3].

Бывший воспитанник Московского  благородного пансиона, известный литературный критик, М.А.Дмитриев вспоминал, что  особенно высоко было поставлено в  пансионе «литературное образование, которое более всех других способствует не к специальным занятиям, а к  общей образованности, которая, соответствуя потребностям тогдашнего просвещенного  общества, была действительно нужнее положительных знаний». По словам М.А.Дмитриева, изучая произведения лучших российских и иностранных писателей, воспитанники Благородного пансиона изучали «теорию  

– 119 – 

словесности постепенно, начиная  с логики, как формы мышления, и переходя к риторике, как внешней  форме речи. В высшем классе преподавалась  пиитика и эстетика... Истории  литературы собственно не преподавали, но она составлялась сама собою в  уме нашем, при последовательном обозрении писателей»[4]. Директор пансиона сумел создать особую атмосферу, в которой воспитанники имели возможность проявлять свои литературные дарования. В пансионе проходили «Собрания воспитанников», деятельными участниками которых были В.А.Жуковский, бр. Тургеневы, М.С.Кайсаров. К сожалению, не сохранилось сведений об участии Н.Ф.Кошанского в этих мероприятиях, но несомненно, что пребывание в благородном пансионе положило прочное основание литературным интересам Кошанского и его тяге к гуманитарным дисциплинам.

Представление о духе Московского  университета и пансиона при нем  в конце 1790-х – начале 1800-х гг. неотделимо от мысли о позднем  масонстве с его пафосом самопознания и программой нравственного совершенства личности и о литературе формирующегося сентиментализма. Именно на новейшие образцы  русской словесности – на Державина  и Хераскова, Карамзина и Дмитриева  – ориентировали учеников пансиона их наставники, озабоченные развитием  литературных дарований. Уже значительно  позднее, в годы, последовавшие для  Кошанского за окончанием университета, он оставался в курсе и русской, и европейской литературной жизни[5].

Успешное прохождение  пансионного курса дало Н.Ф.Кошанскому основательную подготовку к университетским  лекциям[6].

Положение пансионера давало право на посещение университетских  лекций, которые Н.Ф.Кошанский начал  посещать с 1798 г., где уделял внимание обучению «языкам российскому, греческому, латинскому, французскому, немецкому  и английскому». В следующем, 1799 г. он был формально произведен в  студенты.

В Московском университете, где Н.Ф.Кошанский обучался с 1799 по 1802 г., будущий лицейский профессор  прослушал курсы на двух факультетах: философском и юридическом, получив  при этом золотую медаль «за отличные успехи в науках» по окончании  философского факультета[7].

Еще будучи студентом, Н.Ф.Кошанский  начал педагогическую деятельность, став преподавателем риторики в родном Благородном пансионе. Окончив университет  в 1802 г., Н.Ф.Кошанский 

– 120 – 

продолжил свою преподавание в пансионе, став при этом еще  и учителем греческого и латинского языков в университетской гимназии, где проработал до 1805 г.

Как пишет один из историков  Лицея: «Трудясь над сочинением и  изданием книг, отправляя должность  преподавателя в Пансионе и Гимназии, Николай Федорович, благодаря прекрасным способностям и неутомимому труду, находит время следить за науками  и готовить себя к новому экзамену, на который явился в собрание Университета в 1805 году. Здесь, выдержав с отличием установленное испытание, он признан  был достойным степени магистра философии и свободных наук. 30 июня, в памятный Университету день пятидесятилетнего юбилея его, Кошанский  был утвержден магистром, одновременно с Р.Ф.Тимковским, ставшим впоследствии известным профессором Греческой  и Латинской Литературы и Древностей»[8].

Кроме преподавания в учебных  заведениях, Н.Ф.Кошанский давал  частные уроки в некоторых  знатных семьях. Например, он преподавал древние языки Н.Муравьеву, будущему декабристу, о чем сообщал близкий  Муравьевым К.Н.Батюшков[9].

Будучи молодым педагогом  и помня совсем недавние трудности  своих ученических лет, Н.Ф.Кошанский  имел возможность с двух сторон взглянуть  на процесс образования, который  в то время часто сводился к  записи профессорских лекций, что  значительно сужало образовательные  возможности учеников и студентов. А часто встречающееся незнание иностранных языков, особенно среди  разночинской массы учащихся, вовсе  делало образование мало доступным. Понимая это, Н.Ф.Кошанский одним  из направлений своей деятельности выбрал перевод, составление и сочинение  научных и учебных изданий  по гуманитарным дисциплинам.

В период с 1802 по 1811 гг., т.е. со времени окончания университета и до поступления на службу в Царскосельский лицей, Н.Ф.Кошанским были изданы: «Таблицы латинской грамматики» (1803 и 1806 гг.); «Начальные правила российской грамматики» (1806 и 1810 гг.); «Правила, отборные мысли  и примеры латинского языка» (1806 г.); «Руководство к познанию древностей Милленя, в пользу учащихся при Московском университете» (1807 г.); «Учебная книжка латинского языка, с французского» (1809 г.); «Латинская грамматика с примерами  для чтения, по Бредеру» (1811 г.); «Цветы греческой поэзии с текстом, сравненным и исправленным, с замечаниями  и объяснениями историческими, критическими и эстетическими и с российским переводом в стихах» (1811 г.)[10]. 

– 121 – 

Перечисляя труды и  переводы Н.Ф.Кошанского, следует сказать, что этот период был очень важным как в деятельности самого Кошанского, который именно в это время  заявил о себе как о талантливом  ученом и педагоге, так и в жизни  Московского университета, в котором  в этот период происходили важнейшие  реформы. В этих реформах Н.Ф.Кошанскому, как и другим молодым ученым, отводилась очень важная роль.

В начале XIX в. только-только начинала формироваться единая разноуровневая система учебных заведений, одной  из целей которой была подготовка учащихся к учебе в высших учебных  заведениях. Общим следствием реформ должно было стать повышение научного и образовательного уровня российских высших учебных заведений[11].

«Поступательный характер развития научных знаний, возросшая потребность  русского общества во врачах, учителях, агрономах, механиках, химиках, геологах, географах, астрономах, правоведах, наконец, образованных купцах и промышленниках, военных и государственных деятелях, которых готовил университет, –  все это поставило на повестку дня вопрос о подготовке университетской  реформы как одной из первоочередных государственных задач», – пишет  современный исследователь. Поставив перед Московским университетом  задачу «соразмерить свои успехи с  распространением наук в Европе», назначенный  в 1803 г. попечителем Московского  университета М.Н.Муравьев обратился  к опыту западноевропейских университетов.

Одним из шагов проводившейся  реформы было привлечение в российские университеты иностранных профессоров[12].

В своем отчете за 1803 г. М.Н.Муравьев писал: «Но как общий план университетов  полагает большее число профессоров, нежели сколько существовало их в  университете при восприятии мною попечительства, и как по выбытию знаменитейших  членов университета, некогда из чужих  краев вызванных, места некоторых  оставались праздными,.. принял я намерение  заблаговременно возобновить учение призванием из чужих краев способных  профессоров». С этой целью он отнесся  к профессорам Геттингенского и  Йенского университетов Мейнерсу и  Шицу, «которые по местам своим и  пространной переписке с учеными  имели все возможные способы  доставить искуснейших людей»[13]. Проводившаяся в рамках общих реформ образования начала александровского царствования политика приглашения европейских ученых должна была существенно повысить образовательный и научный уровень прежних и вновь создаваемых университетов. 

– 122 – 

Однако М.Н.Муравьев трезво отдавал себе отчет в преимуществах  и недостатках приглашения иностранных  ученых. По его представлениям, это  была временная мера, необходимая  для постановки преподавания новых  университетских дисциплин, вводимых уставом 1804 г. В предписании первому  выборному ректору Московского  университета Х.А.Чеботареву М.Н.Муравьев указывал: «Желание привлечь иностранных  профессоров требует большого снисхождения на их требования. Надобно, чтобы каждый из них образовал у себя последователей... Мы должны теперь выписывать профессоров, чтобы впредь не выписывать»[14].

Едва только стали преподавать  иностранные профессора, М.Н.Муравьев стал готовить им преемников в лице недавних выпускников университета. К этой группе молодых кандидатов и магистров, претендующих и предназначавшихся  к занятию в будущем создаваемых  кафедр, принадлежал и Н.Ф.Кошанский. По плану Муравьева, профессора Маттеи должен был сменить Тимковский, Шлецера  – Чеботарев-младший, а Буле –  Кошанский[15].

М.Н.Муравьев понимал, что  постановка преподавания отдельных  дисциплин выписанными из Германии учеными была лишь началом дальнейшего  развития университетской науки, требовавшей  разработки русской научной терминологии, создания отечественных учебных  пособий и оригинальных исследований, соответствовавших современному состоянию  европейской науки. В написанном им параграфе 34 одного из черновых проектов устава (этот документ приведен в книге  С.П.Шевырева) говорилось: «Желательно, чтобы со временем лекции всех наук преподавались на природном русском  языке».

Для ускорения этого процесса он требовал, чтобы профессора университета издавали собственные учебники. В  то же время Муравьев считал необходимым, чтобы молодые преподаватели  «заблаговременно приучились к сочинению  нужных для учения книг» и с  этой целью поручил им переводы как  трудов крупнейших западноевропейских ученых по своей специальности, так  и знаменитых античных авторов. В  рамках этой программы и был поручен  перевод «Руководства к познанию древностей» французского археолога  О.А.Милленя и исторических трудов ученого-просветителя Э.Гиббона. Также  предполагалось в рамках «обширной  программы переводов классических текстов», препоручить перевод сочинений  Ксенофонта магистру Кошанскому[16].

В то же время, по мнению М.Н.Муравьева, необходимым условием для формирования нового поколения отечественных  профессоров была стажировка в иностранных  университетах, которая 

– 123 – 

рассматривалась как высшее звено, как заключительный этап образования, полученного в самом Московском университете. В специальной записке  Муравьев писал об этом вопросе: «Иначе нельзя завести своих профессоров, как посылая их в чужия край, чтобы они выучились там своим  правам, трудолюбию и должностям»[17].

Попечитель Московского  университета добился разрешения для  поездки Н.Ф.Кошанского в заграничную  стажировку. В 1805 г. Кошанский должен был отправиться в Германию, однако война с Францией остановила его  еще в Петербурге. Чтобы не терять времени даром, молодой ученый занялся  изучением коллекций Эрмитажа. Результатом  этой командировки стала докторская диссертация «Изображение мифа о  Пандоре в античных произведениях  искусства», опубликованная в Москве в 1806 г. на латинском языке, как того требовали правила того времени[18].

1 февраля 1807 г. Н.Ф.Кошанский  получил степень доктора философии[19]. Большую роль в этом событии сыграла связь молодого философа с И.Т.Буле.

Н.Ф.Кошанский не мог слушать  слушать лекций этого профессора будучи студентом, знаменитый профессор  до 1803 г. преподавал в Геттингене (напомним, что Кошанский закончил университет  в 1802 г.). Однако отношения между наставником  и его возможным преемником складывались, вероятно, не только благодаря их совместной службы. Как замечает исследователь  творческих связей А.С.Пушкина П.Н.Черняев, «на эстетическое и художественно  образование Кошанского несомненно оказал громадное влияние профессор  Московского университета немец  Буле, лекции которого, если и не мог  слышать Кошанский в университете,.. то все-таки мог посещать его приватные  лекции, которые Буле читал у себя на дому»[20].

Известно, что для наиболее подготовленной части молодежи, в  число которой входили и Н.Ф.Кошанский, и А.С.Грибоедов, и П.Я.Чаадаев, И.Буле организовал у себя дома своеобразные семинары, или «приватные» лекции, обстоятельно разбирая со слушателями  различные вопросы по философии, римской и греческой литературе, теории и истории изящных искусств[21]. На этих занятиях, в общении с философом и складывались окончательно взгляды Н.Ф.Кошанского.

Именно со времени начала сотрудничества Кошанского и Буле у  первого начинают выходить первые научные, в современном для того времени  смысле статьи, помещаемые в журналах, издаваемых И.Т.Буле. 

– 124 – 

По поручению М.Н.Муравьева, «правой рукой» которого сделался знаменитый профессор[22], И.Т.Буле стал выпускать периодические университетские издания, в дополнение к «Вестнику Европы», издававшемуся также от университета.

Однако если бывшее детище Н.М.Карамзина («Вестник Европы»), перешедшее к молодому университетскому преподавателю  М.Т.Каченовскому, носило смешанный  характер и помещало как художественные, так и «ученые» произведения[23], то задуманные журналы должны были носить сугубо научный характер. Именно такими должны были стать «Московские ученые ведомости» (1805–1807 гг.) и «Журнал изящных искусств» (1807 г.), редактором которых стал Буле. Его помощником, переводчиком и одним из авторов стал Н.Ф.Кошанский.

Главной целью «Московских  ученых ведомостей» было «сообщать  российской публике историческое известие о вышедших вновь важнейших и  занимательнейших сочинениях, как отечественных, так и иностранных писателей»[24]. В отделе «Ученые известия» публиковались сообщения о деятельности Московского университета и его обществ.

«Журнал изящных искусств»  должен был «распространять художественные знания и содействовать сколько  ни есть возвышению вкуса в обширнейшей  России». С этой целью его издатель Буле считал необходимым не только сообщать читателям интересную информацию, но и вводить их в основы теории искусств и излагать им историю «древних искусств и новейших, в особенности  русских»[25]. В программной статье «Журнала...» сообщалось: «Издатель и Особы, принявшие участие в трудах сих, будут сколько возможно показывать начала и законы прекрасного, и открывать способ действия общий и частный, приличный каждому искусству; они особенно будут иметь в виду истинное удовольствие и прямую пользу художников и любителей, избегая сколько возможно всех отвлеченных метафизических тонкостей и многословного педантства»[26].

Лучшую школу для начинающего  ученого трудно было найти. Став переводчиком И.Т.Буле, не писавшего по-русски, Н.Ф.Кошанский  получил прекрасную возможность  для получения столь необходимой, особенно в то время, практики передачи научной, философской и эстетической информации на русском языке. Со временем он начинает печатать и свои оригинальные статьи.

В третьей книжке «Журнала изящных искусств» Н.Ф.Кошанский  поместил свою статью «Каков должен быть истинный Художник», в которой попытался  передать свой, сложившийся к 

– 125 – 

тому времени, взгляд на природу  художественного творчества, начав  его рассмотрение с более узкого и закончив самым широким смыслом  этого слова.

В этой статье автор старается  определить отличия художника от ремесленника и ученого. «Сие слово, – пишет Н.Ф.Кошанский о понятии  «художник», – означает человека, посвятившего себя Искусствам, кажется, только изящным; ибо тех, кои занимаются механическими, называют особо ремесленниками. – Однакож Поэта и Музыканта мы не называем Художниками, потому что они, кроме известных знаков и тонов, не употребляют никакой ручной работы»[27]. Отличие художника видится Н.Ф.Кошанскому не только в умении рисовать и «искусно работать руками». Общим для всех людей творчества должно быть другое. «Есть ли в начале физических достоинств его (художника) поместили мы верность глаз и гибкость руки, то без сомнения в числе душевных способностей первое место занять должен прямой ум и его живость, – прибавим к нему твердую память». Продолжая развивать мысль о роли памяти в творчестве художника, Н.Ф.Кошанский пишет: «Но есть различные роды памяти, – мы особенно одарим Художника нашего памятью понятий, предметов и видов, – далее выделяя отличия художника от ученого, – и оставим ученым память чисел, происшествий и имен, которая для них необходима»[28].

Выделяя различия художественного  и научного творчества, Н.Ф.Кошанский  поднимает актуальную для 1810-х гг. проблему, характерную для эпохи  предромантизма, господствовавшего  в 1800–1810-х гг. Эта проблема состояла в выявлении соотношения творческой свободы и правил творчества, его  рациональности[29].

В условиях кризиса просветительской идеологии, особенно распространенного  в России после кровавых событий  Великой Французской буржуазной революции, среди интеллектуалов русского общества стало характерным скептическое отношение к каким-либо рационалистическим теориям и правилам. В области  философских исканий это отразилось в усилении веры в мистицизм, в  области литературы – в развитии сентиментализма[30]. Любой человек, верящий в возможности рационального постижения мира, вызывал улыбку среди образованной части общества, а любое проявление научного знания, основанного на рационализме, принимало в глазах общества облик «ученого педантства» (что, кстати, нашло отражение в позднейшей критике курсов риторики Кошанского). В этих условиях автор статьи «Каким должен быть Художник» говорит, что «правила творчества» необходимы любому творческому человеку. 

– 126 – 

«Память понятий, – пишет  Н.Ф.Кошанский, – составляет в искусствах и в жизни человека связь мнений, называемых правилами, без коих есть ли кто думает, есть ли кто поступает или делает, – все на удачу»[31]. Однако «одной памяти и воображения не довольно для тех успехов, к которым готовим мы нашего художника; должно чтобы разум составил связь понятий и расположил точным образом наши правила. Один только разум может соображать все произведения наши с общим приличием и с великими отношениями, существующими во всякое время, или входящими во вкус общества»[32].

Дополняя эту мысль, автор  говорит, что рациональность в творчестве должна быть основана и на познаниях  в той области, где творит художник. «...Художник, – пишет Н.Ф.Кошанский, развивая эту тему, – умеющий  чувствовать, встретит еще одно неудобство от недостатка познаний, когда он, стремясь излить высокие понятия об Искусстве, или полезные наблюдения, увидит великое  затруднение в искусстве писать... Художник предупредить должен сие неудобство, сделав навык сообщать с другими сведения свои или посредством чтения, или посредством собственных рассуждении, писанных о теории своего Искусства. Сие средство ведено во всех славнейших Академиях, и доказывает, сколько Художнику первое образование необходимо»[33].

Рационализм в творчестве, к которому призывал Н.Ф.Кошанский, относился больше к способу передачи душевных переживаний художника, чем  к его замыслам. «Педантический рационалист» в вопросах стилистики, заслуживший  за это суровую отповедь В.Г.Белинского, Н.Ф.Кошанский тем не менее вполне понимал роль душевных переживаний  автора, индивидуальных для каждого  и не всегда доступных к «правильной  передаче». «...в красноречии живописном, – говорит Кошанский в своей  статье, – как в словесном и  музыкальном, тот только трогает, кто  сам тронут»[34].

Однако Н.Ф.Кошанский остается верен своему ученому званию, делая  упор на необходимости образования, противопоставляя его «дворянскому дилетантизму», широко распространенному  в то время в русских литературных и светских салонах[35]. «И так, – пишет Н.Ф.Кошанский, – я должен причислить сие образование к числу способностей, приобретенных нашим Художником; должно желать сего в такой степени, чтобы ему приятно было в часы отдыха и свободы читать и писать о своем Искусстве вместо забавы; я желал бы, чтобы он обогатил воображение свое оригинальными творениями, в коих хранятся истины и басни,  

– 127 – 

источник Искусств изящных; желал бы, чтобы он в книгах нравственных научился узнавать людей и их страсти; ибо по всегдашним занятиям, он не может  видеть людей так близко, как Философ-наблюдатель»[36].

Во взглядах Н.Ф.Кошанского четко прослеживается смешение взглядов, которое было свойственно первым десятилетиям XIX в. Пред-романтические  веяния в философских и эстетических взглядах его сочетались с традиционными  классицистскими постулатами, характерными для века XVIII.

Присущий эпохе Просвещения  и поэтике классицизма культ  античности также присутствовал  и во взглядах Кошанского. В том  же «Журнале изящных искусств» он поместил две переводные статьи из книги Винкельмана «История изящных  искусств» (эту книгу Н.Ф.Кошанский  также переводил и готовил  к изданию, но работа осталась незавершенной[37]). Эти статьи содержали описание статуй Аполлона Бельведерского и Лаокоона[38].

Сотрудничество Н.Ф.Кошанского в журналах И.Т.Буле продолжалось весь период существования этих изданий. Получив опыт работы в журналах, Н.Ф.Кошанский после закрытия журналов Буле продолжал печатать свои статьи в других русских журналах. Так, его  статьи помещали на своих страницах  «Московские ведомости», «Jornal de la societe des naturalistes», «Русский вестник», «Вестник Европы» и другие журналы[39].

Таким образом, формирование Н.Ф.Кошанского как ученого и педагога проходило в рамках осуществлявшихся реформ образования первых лет александровского царствования. Приобретение навыков  философа, переводчика, журналиста сопровождалось вниманием высоких чинов российской бюрократии и ученого мира Московского  университета, какими были М.Н.Муравьев и И.Т.Буле. Последний оказал большое  влияние на складывание философских  и эстетических взглядов Н.Ф.Кошанского. Следуя своим учителям, Н.Ф.Кошанский  воспринял и педагогические взгляды  наставников.

Однако, несмотря на покровительство  попечителя, карьера Н.Ф.Кошанского от этого не стала легкой.

В 1807 г. М.Н.Муравьев скончался. Попечителем Московского университета стал А.К.Разумовский, а затем П.И.Голенищев-Кутузов. Так важная в условиях самодержавной  бюрократии «партийность» сыграла  в случае смены попечителей с  Н.Ф.Кошанским злую шутку. У наставника Н.Ф.Кошанского, И.Т.Буле не сложились  отношения с новым попечителем (Голенищевым-Кутузовым) 

– 128 – 

и он был вынужден уйти из университета в сентябре 1811 г. Казалось бы, место профессора на кафедре  теории изящных искусств и археологии должен был занять Кошанский. Но этому  не суждено было случиться, и место  профессора на этой кафедре занял  М.Т.Каченовский, близкий к «партии» Разумовского, ставшего к тому времени  министром просвещения.

Биограф Н.Ф.Кошанского пишет  об этом периоде жизни так: «Однако, занять профессорскую кафедру Николаю  Федоровичу не удалось: не оказалось  свободного места. Вскоре умер покровитель  Кошанского, М.Н.Муравьев. Молодому ученому  пришлось отказаться от профессуры и  взяться за преподавание в... Благородном  Пансионе. Здесь Кошанский преподавал русский, славянский и латинский  языки, риторику, логику, историю русской  литературы, также мифологию и  древности. Педагогическая литература того времени была скудна, и это  побудило Кошанского составить несколько  учебников по русскому и латинскому языкам. Книжки имели большой успех  и потом долго обслуживали  русскую школу. В Москве Кошанский  преподавал также в Воспитательном доме, в Екатерининском институте, в  учебном заведении Виллерса»[40].

В 1809 г. Н.Ф.Кошанский стал секретарем Московского цензурного комитета. По-прежнему он продолжал  частную преподавательскую практику. Столь многие места службы, естественно, отнимали массу времени. Однако в  ожидании вакансии он оставался в  университете до 1811 г., а когда на место Буле был назначен Каченовский, был вынужден уйти из него[41].

Однако на его уход повлияло не только это. В 1809 г. вышла книга  «Ложный Петр III». Она вышла с  одобрения Московского цензурного комитета, и ее цензором был Кошанский. Эта книга не понравилась Александру I, и в декабре 1810 г. он поинтересовался, изъята ли книга «Ложный Петр III» из продажи. Призвали к ответу цензора. В своем донесении Н.Ф.Кошанский написал, что исключил из рукописи некоторые места, отчего «порядок нарушился и вся связь книги потерялась», получилась «смесь нелепых разбойничьих и романтических происшествий», при этом он ссылался на 21-й пункт цензурного устава, где «повелевается истолковывать» сочинения «выгоднейшим для сочинителя образом». Совет Московского университета «сделал ему строжайший выговор за вымудренное и кривое толкование пунктов устава о цензуре» и «за дерзость, с каковою выражается в своем донесении». Кошанскому было объявлено, что он при образе его мыслей 

– 129 – 

не может быть терпим в  университете, если не переменится[42]. Как полагает Л.А.Степанов, «это обстоятельство, скорее всего, и побудило Кошанского покинуть Московский университет и просить министра просвещения А.К.Разумовского о предоставлении ему места в Царскосельском Лицее, куда он и был переведен вскоре после открытия лицея, в декабре 1811 года»[43].

Трудно судить, по какой  причине Н.Ф.Кошанский покинул  Москву. То ли это было от неудовлетворенности  своим положением и отсутствием  перспективы, то ли от притеснений по основному месту службы. В своем  письме к министру он так описывает  свое состояние: «С 1806 года, произведен будучи доктором философии, посвятил себя, по назначению совета и по склонности моей, теории изящных искусств, собирал  сведения, издавал некоторые опыты  знаний и никакого счастья не желал  более, как быть полезным месту моего  образования. Ныне оставаясь в бездействии  для университета и видя пред собою  мрачную неизвестность, я страшусь будущего. Быть может судьба повлечет меня на другое поприще новое и  сомнительное. Сие состояние неизвестности  осмеливает меня прибегнуть к Высшему  Покровителю Российских муз и  ласкать себя надеждою, что ваше сиятельство, положив основание  моего счастья и довершит оное»[44]. Комментируя это письмо и указывая сумму дохода Н.Ф.Кошанского в Москве ко времени перехода в лицей (5850 руб.), А.А.Рубец пишет: «все это показывает, что Николая Федоровича не прельщали выгоды материальных удобств и не удержали искать более определенной, более обширной педагогической деятельности. Содержание от Лицея, почти в 2,5 раза меньшее противу суммы доходов, получаемых в Москве, не удерживает его просить перемещения»[45].

Рассмотрев просьбу Н.Ф.Кошанского, граф А.К.Разумовский, знавший его  по совместной деятельности Московского  общества испытателей природы, пригласил  Кошанского в августе 1811 г. на должность  профессора Царскосельского лицея[46].

Царскосельский лицей  был создан по инициативе Лагарпа, которую  поддержал Александр I, желавший обучать  в нем своих братьев.

По проекту Царскосельский лицей – высшее привилегированное  закрытое учебное заведение для  дворян, предназначенное преимущественно  для подготовки высших государственных чиновников, в основу которого были положены университетские принципы энциклопедизма и свободы преподавания. 

– 130 – 

В полном согласии с идеей  общечеловеческого воспитания, положенной в основу учебных программ, документ, определявший лицо будущего лицея («Постановление о Лицее»), ставил перед педагогами и воспитателями задачу прежде всего  обеспечить своим питомцам общее  образование как фундамент всякой специальной подготовки[47].

К университетской была приближена учебная программа лицея, получившая преимущественно гуманитарно-юридический  характер. В лицее изучались науки  нравственные (Закон Божий, этика, логика, правоведение, политическая экономия), словесные (российская, латинская, французская, немецкая словесность и языки, риторика), исторические (российская и всеобщая история, география), физические и математические (математика, начала физики и космографии, математическая география, статистика), изящные искусства и гимнастические упражнения[48].

Кроме учебных программ, при подготовке к открытию лицея  большое внимание уделялось разработке методики преподавания. В «Постановлении...»  особо отмечались некоторые методы работы педагогов. Так, п. 61 VI главы определял: «Правила должны быть последствием и, так сказать, заключением образцов; они должны быть сколь можно кратки и удобны». Историк педагогики отмечает, что преподавание в лицее основывалось на примерах, фактах и образцах и  затем уже преподаватели переходили к правилам, которые были «кратки  и удобны»[49].

По приезде в Петербург  Н.Ф.Кошанский сразу же окунулся в подготовительную работу. Оставаясь  жить в самом Петербурге, он закупал  книги для классов, составлял  проекты распределения занятий  воспитанникам и профессорам, готовил  речь для произнесения на акте открытия лицея и постоянно был в  сношениях с министром А.К.Разумовским, главным распорядителем всего дела, и директором его канцелярии И.И.Мартыновым. В сентябре 1811 г. Кошанский переехал в Царское село и 12 сентября на первом собрании лицейской конференции  был избран секретарем и стал в  связи с этим ближайшим помощником директора[50].