Никколо Макиавелли. 9

                          “НИККОЛО МАКИАВЕЛЛИ”.                         

                                Введение.                               

Никколо Макиавелли (1469 - 1527)  Никколо Макиавелли принадлежал к обедневшей

семье, происходившей  из среды городского нобилитета и  иг­равшей в свое время

определенную  роль в политической жизни Флорентийской  республики. Отец его был

юри­стом, доходы семьи были самыми скромными и не позво­лили юному Никколо

получить университетское  образо­вание. Но выросший в кругу флорентийской

гуманистической интеллигенции, он достаточно хорошо изучи  латынь, чтобы

свободно читать древних авторов. С юных лет  преимущественный интерес к

политике, к современ­ной политической жизни определил и круг его чте­ния -

это прежде всего  творения историков классиче­ской древности, воспринимаемые

не с позиций  ученого-эрудита, а в качестве материала  для политического

ана­лиза, учебника политики; Для формирования мировоз­зрения Макиавелли

характерно, что  ему остались чуждыми отвлеченные  размышления флорентийских

нес платоников, равно как и схоластическая наука  университетов. Зато весьма

показательно, что  в молодости он не только внимательно  прочитал, но и

собственноручно тщательно переписал для себя выдающийся памятник античного

философского  материализма - поэму Лук­реция «О природе вещей».

На политической арене Флоренции Никколо Макиа­велли появляется в возрасте

около 30 лет, когда  весной 1498 г. избирается на должность  секретаря Второй

кан­целярии, а  затем - секретаря Совета Десяти - прави­тельства республики.

На протяжении 14 лет он выпол­няет множество важных политических и

дипломатиче­ских поручений флорентийской синьории, принимает участие в

посольствах в Рим, Францию, в Германию, пишет отчеты, докладные записки,

«Рассуждения», в ко­торых затрагивает важные вопросы внешней и внутрен­ней

политики республики. Его «деловые» сочинения это­го времени свидетельствуют о

глубоком понимании по­литической обстановки в Италии и в Европе, о

неза­урядной наблюдательности, остроумном аналитическом подходе к событиям

современности. Этот богатый поли­тический опыт наряду с изучением древних

авторов по­служит  основой позднейших его трудов в  области поли­тической

теории.

После падения  республики в 1512 г. и восстановле­ния власти Медичи Макиавелли

оказывается отстранен­ным от дел. По подозрению в участии в антимедичейском

заговоре он был заключен в тюрьму и подвергнут пыткам, а затем сослан в свое

деревенское имение. По­пытки вернуться к активной политической деятельности

ни к чему не приводят, и человек, вынашивающий пла­ны спасения Италии от

чужеземного владычества, вы­нужден оставаться бессильным наблюдателем

трагедии своей  родины. Только в 1526 г. его призывают  для орга­низации

обороны Флоренции, он пытается объединить усилия итальянских  государств и

переживает полное крушение последних надежд. Восстановленная после нового

изгнания Медичи республика отказывается от услуг своего бывшего секретаря, и

через 10 дней после  рокового для него решения Большого Совета Никколо

Макиавелли умирает (21 июня 1527 г.).

В годы вынужденного отхода от Политической дея­тельности им были созданы

главные литературные про­изведения. «Макиавелли был государственным деятелем,

историком, поэтом и, кроме того, первым достойным упоминания военным

писателем нового времени».

                        Философия истории.                       

В мире Макиавелли нет места если не для божественного присутствия (бог

отождествлен  у него с Фортуной и Необходи­мостью), то для божественного

вмешательства. Подобно тому как Леонардо да Винчи рассматривал вне

божест­венного  вмешательства мир природы, его  земляк и со­временник

флорентийский секретарь фактически исклю­чил бога из сферы своего трезвого

анализа обществен­ной жизни, истории и политики. Как у Леонардо объектом

изучения является подчиненный естественной законо­мерности мир природных

явлений, так  и для Макиа­велли таким объектом становится мир человеческих

от­ношений и  поступков, прежде всего история  и ход об­разования, возвышения и

гибели государств.

Подобный анализ становится возможен потому, что мир  людей для Макиавелли

столь же неизменен, как и мир природы. За постоянной изменчивостью, за

непре­станными изменениями государственного устройства, за переходом

владычества от одних держав к другим, за возвышением  и крушением властителей

просматривают­ся, согласно философии истории Макиавелли, постоян­ство и

неизменность  человеческой природы, а стало быть, и постоянство и неизменность

тех закономерностей, кото­рые движут людьми и государствами и которые именно

потому и могут  -  и должны  -  стать предметом  трезвого анализа.

В политическом учении Никколо Макиавелли на смену средневековой христианской

теологии истории, со­гласно которой человечество движется от сотворения

Адама, грехопадения, к искуплению и Страшному суду, приходит представление о

диалектическом  единстве все­общей изменчивости и  постоянства законов, по

которым живут  люди и государства: «Размышляя об историче­ском ходе событий, я

прихожу к убеждению, что свет всегда одинаков, - утверждает автор

«Рассуждений  на первую декаду Тита Ливия», - и что  в нем всегда оди­наково

много зла и  добра; но это зло и добро переходят  из страны в страну, как мы

видим из истории  древних государств, которые изменялись вследствие перемены

нравов, но мир  сам по себе оставался один и тот  же».

Государства возвышаются, достигают вершин вели­чия, гражданской доблести и

могущества, затем  разла­гаются, приходят в упадок и гибнут - то вечный

кру­говорот, не подчиненный никакой свыше предустанов­ленной цели, объясняемый

изменением нравов (отчасти под влиянием дурного  или хорошего правления), но не

находящий еще  материалистического объяснения в  усло­виях жизни людей.

Круговорот этот рассматривается в сочинениях Макиавелли как результат

воздействия судьбы - Фортуны, отождествляемой с богом  и обозна­чаемой также

именем Необходимости. Фортуна-Необхо­димость - это не внешняя по отношению к

истории и об­ществу сила, а воплощение природной закономерности, неизбежного

хода вещей, определяемого  совокупностью причинно-следственных связей.

Однако воздействие  бога - судьбы - необходимости не фатально. В этом плане

учение Макиавелли откровенно враждебно противостоит неумолимому детерми­низму

стоиков и аверроистов. История (а стало быть, и политика, ибо для Макиавелли

история есть политиче­ский опыт прошлых веков, а политика - ныне, сейчас

творимая история) не есть безличный «ход вещей» или  «ход времен», в ней

«судьба» и  «необходимость» озна­чают ту объективную среду, ту совокупность

условий, в которой вынужден действовать человек. А потому успех человеческого

деяния зависит  не только от судьбы-необходимости, но и от того, в какой мере

человек - деятель, политик - сумеет ее понять, к ней  приспосо­биться и в то

же время ей противостоять.

                            Судьба и доблесть.                           

Разумеется, судьба сильна - «Многие называют ее всемогущей, ибо всякий, кто

приходит в  эту жизнь, рано или поздно ощутит ее силу», - писал Макиавелли в

поэме «О судь­бе». Но пусть «ее природная мощь одолевает любого человека»,

пусть «владычество ее необоримо» - за этими словами  следует знаменательная

для всей философии  и политического учения флорентийского секретаря ого­ворка:

«Если не умерит ее чрезвычайная доблесть».

Вот почему, изложив  в своем «Государе» правила по­литического действия,

которое должно привести к успеху в создании «нового  государства», Макиавелли

в пред­последней  главе книги специально разбирает  и опро­вергает мнение,

«будто дела мира направляются судь­бой и богом, что люди, с их умом, ничего

изменить в  этом не могут, а наоборот, совершенно беспомощны».

Характерно, что  Макиавелли - современник Джованни Пико делла Мирандолы решает

этот вопрос так, «дабы не была утрачена наша свободная  воля». Но

проблема эта, столь важная для теологов и фи­лософов в пору предреформационных

и реформационных споров, рассматривается Макиавелли полностью вне рамок

теологии: не божественное провидение или предо­пределение интересует его, а

конкретное политическое действие в познаваемом и подчиненном  закономерному

движению мире. «Можно, - продолжает он, -думается мне, считать за правду, что

судьба распоряжается  поло­виной наших поступков, но управлять  другой половиной

или около того она предоставляет нам самим». Дело, однако, не в этой

арифметике, впрочем, достаточ­но - и притом демонстративно - приблизительной.

При­знав роль не подвластных человеку объективных  обстоя­тельств в ходе

исторических  событий, Макиавелли пы­тается определить не «долю», не «процент»,

зависящий от человеческой деятельности, но условия игры. Усло­вия же эти

заключаются в  том, чтобы, во-первых, тща­тельно и глубоко изучать эти

обстоятельства, т.е. стре­миться к объективному, свободному от теологических

предпосылок, познанию закономерностей в игре враж­дебных политических сил, и,

во-вторых, противопоста­вить неумолимому «ходу» судьбы не только использо­вание

этого знания, но и собственную волю, энергию, силу, то, что Макиавелли

определяет понятием virtu - лишь условно и весьма неточно переводимым словом

«доблесть». Макиавеллиева «вирту» - это уже не средне­вековая «добродетель», но

и не совокупность моральных качеств, это - свободная  от моральных и религиозных

оценок сила и способность к действию, сочетание  актив­ности, воли, энергии,

стремления к  успеху, к достиже­нию поставленной цели.

Судьбу Макиавелли уподобляет одной из разруши­тельных рек, которые приносят

своим разливом неисчис­лимые бедствия жителям. Сила их и мощь заставляют

людей уступать и бежать перед разбушевавшейся  сти­хией, но той же стихии

можно и противостоять: «И хотя это так, оно все же не значит, чтобы люди в

спокойные времена  не могли принимать меры заранее, строя за­граждения и

плотины». Итак, напору, потоку судьбы можно противостоять. Человеческая

дея­тельность может, с одной стороны, приспособиться к «судьбе», учитывать ее

ход («счастлив  тот, кто сообра­зует свой образ действий со свойствами

времени», «не­счастлив тот, чьи действия со временем в разладе»). Узнать,

угадать, понять границы возможного, действовать в «соответствии со временем»

- задача политического  деятеля, а определить общие  за­кономерности этого

движения времени - задача поли­тического мыслителя, наставника государя:

«Тот, кто умеет  согласовать свои деяния со временем и действует только так,

как того требуют  обстоятельства, менее оши­бается... и бывает счастливее в

своих начинаниях». И все же одной осторожности и благоразумия недостаточно,

необходимы решительность  и смелость, умение подчинить обстоятельства, чтобы

заставить их служить  себе, необходимы воля и страсть  борца: «Лучше быть

смелым, чем осторожным, потому что судьба  -  женщина, и если хочешь владеть

ею, надо ее бить и тол­кать... судьба всегда благоволит к молодым, потому что

они не так осмотрительны, более отважны и смелее ею повелевают».

Если движение истории, исторических событий под­чинено причинно-следственной

связи, природной  необхо­димости, то и само возникновение человеческого

обще­ства, государства, морали объясняется в политической философии

Макиавелли естественным ходом причин, а не божественным вмешательством, и

здесь флорентий­ский секретарь оказывается учеником и последователем античных

материалистов. Забота о самосохранении и самозащите привела к объединению

людей в общество и к избранию ими «из своей  среды самого храброго», которого

они сделали  «своим начальником и стали по­виноваться ему». Из общественной

жизни людей, из не­обходимости самозащиты от враждебных сил природы и друг от

друга выводит  Макиавелли не только власть, но и мораль, причем само понятие

добра определяется гуманистическим критерием «пользы»: «Отсюда возник­ло

познание разницы  между полезным и добрым и вред­ным и подлым», а для

соблюдения возникших  таким образом первоначальных правил человеческого

общежи­тия люди «решились установить законы, учредить на­казания для их

нарушителей; отсюда явилось понятие справедливости и правосудия».

                           Политика и религия.                          

С чисто земных, практически-политических позиции  рассматривает Ма­киавелли и

религию. Ни о  каком божественном ее про­исхождении у него и речи нет. Религии

рассматриваются им как явления общественной жизни, они подчинены законам

возникновения, возвышения и гибели; как и вес  в жизни людей, они находятся  во

власти необходимости. И оцениваются они с точки  зрения их пользы для

поли­тической цели, стоящей перед обществом. Общества без религии Макиавелли не

мыслит. Религия  представляется ему необходимой  и единственной  формой

общественного сознания, обеспечивающей духовное единство народа и государства.

Государственным интересом, обществен­ной пользой определяется его отношение к

различным формам религиозного культа. Не отвергая этических  принципов

христианства, он в то же время показывает, что  они не соблюдаются в современной

ему европейской, и особенно итальянской, действительности. «Если бы в

христианском  государстве сохранилась религия, осно­ванная учредителем

христианства, христианские госу­дарства были бы гораздо счастливее и более

согласны между собой, чем теперь». Но религия ока­залась в разительном

несоответствии  с повседневной житейской практикой, в особенности с пагубной для

об­щества и  государства деятельностью католической церк­ви: «Но как глубоко

упала она, -  продолжает свою мысль Макиавелли в  «Рассуждениях на первую декаду

Тита Ливия», -  лучше всего показывает то обстоятель­ство, что народы, наиболее

близкие к римской  церкви, главе нашей религии, оказываются  наименее

религиоз­ными». Дело не только в том, что Макиавелли считал папский Рим

виновником бедствий своей страны, главным препятствием к достижению ее

национального единства. Благодаря разложению католической церкви и духовенства

общество не только отошло от «основных начал» христианства, но итальянцы

«потеряли религию  и развратились». Но не о возвращении  к по­пранным

церковью истинным началам христианства меч­тает флорентийский  секретарь.

Причину упадка он ви­дит также и в самой христианской религии, оказав­шейся в

противоречии с политической практикой. Этические начала христианства он считает

практически неосуществимыми, а потому и непригодными для укрепления

государства, к  чему должна сводить­ся, по учению Макиавелли, положительная

функция религии.

Размышляя о  том, почему древние народы были «больше  нашего преданы свободе», он

видит причину  в «разнице воспитания» и в  «различии религии». По мнению

Макиавелли, христианство, пусть и открывая верующим «истину  и правильный путь

жизни», учит, од­нако, переносить все надежды на небеса, меньше ценить мирские

блага. Христианство «признает святыми боль­шею частию людей смиренных, более

созерцательных, чем деятельных», оно «полагает высшее благо в смирении, в

презрении к  мирскому, в отречении от жизни». В результате «этот образ жизни,

как кажется, обесси­лил мир и предал его в жертву мерзавцам. Когда люди, чтобы

попасть в рай, предпочитают скорее переносить побои, чем мстить, мерзавцам

открывается обширное и безопасное поприще». Так в творчестве Никколо Макиавелли

гуманистическая критика христианского нравственного  идеала достигает своего

логического завершения. Макиавелли не только раскрывает общественную функцию

религии в классовом  обществе; он настаивает на ее необходимости  для укрепления

государства, но религия эта, по его убеждению, должна носить совершенно иной

характер; она, по примеру древнего язычества, должна воспитывать мужество,

гражданские добродетели, любовь к земной славе. В язычестве  его привлекают

«великолепие  жертвоприношений», торжественность  и пышность обрядов. Но главное

- религия древних  воспитывала активность, она видела  высшее благо «в величии

души, в силе тела и во всем, что делает человека могущественным». Достоинство

язычества, а  вместе с тем и той идеальной, с точки зрения Макиавелли, религии,

которая всего более отвечает интересам укрепления государства, он считает то,

что «древняя религия  боготворила только людей, покрытых земной славой, как,

например, полководцев  и правителей государств»; его привлекают обряды,

сопровождавшиеся «кровопролитием и жестокостями», потому что подобный культ

возбуждал храбрость, приводил к тому, что древние были в своих поступках «более

жестоки, чем  мы».

                            Политика и мораль.                           

     Таким  образом, не только анализ  политики отделен и освобожден  у Макиавелли

от религии, но и сама религия оказывается подчиненной  политическим

соображениям. Анализ общественных, политических проблем  у Макиавелли отделен от

каких бы то ни было теологических или религиозных  соображений. Политика

рассматривается им автономно, как самостоятельная  область человеческой

деятельности, имеющая свои собственные цели и свои законы, независимо не только

от религии, но и от морали. Было бы, однако, неверно  рассматривать политическое

учение Макиавелли как проповедь безнравственности. Моральные соображения у

Макиавелли всегда подчинены целям политики. Политическая деятельность, т.е.

прежде всего создание и укрепление государства, имеет единственный собственный

критерий оценки, заключенный в ней самой: критерий этот - польза и успех,

достижение поставленных целей. Хорошим и благим флорентийский секретарь

объявляет все» что содействует укреплению государства, его похвалы

удостаиваются те политические деятели, которые добиваются успеха любыми

средствами, в  том числе и с помощью обмана, хитрости, коварства и открытого

насилия.

Государь Макиавелли - герой его политического трактата - это разумный

политик, применяющий  на практике правила политической борьбы, ведущие к

достижению цели, к политическому успеху. Имея в  виду государственный интерес,

пользу правления, стремясь «написать нечто полезное», он считает «более

верным искать настоящей, а не воображаемой правды вещей». Он отвергает

распространенные  в гуманистической литературе сочинения  об идеальных

государствах и идеальных государях, отвечающих представлениям о должном ходе

государственных дел: «Многие измыслили республики и княжества, никогда не

виданные и о которых ничего на деле не было известно».  Цель автора

«Государя» иная - практические советы фактическому политику ради достижения

реального результата. Только с этой точки зрения Макиавелли рассматривает и

вопрос о нравственных качествах идеального правителя - государя. Реальная

политическая  действительность не оставляет места  для прекраснодушных

мечтаний: «Ведь  тот, кто хотел бы всегда исповедовать веру в добро, неминуемо

погибает среди  столь многих людей, чуждых добра. Поэтому  князю, желающему

удержаться, необходимо научиться умению быть недобродетельным и пользоваться

или не пользоваться добродетелями смотря по необходимости». Это не значит,

что государь должен нарушать нормы орали, но он должен использовать их

исключительно в целях укрепления государства. Поскольку проявлять добродетели

на практике «не допускают условия человеческой жизни», государь должен

добиваться лишь репутации добродетельного правителя  и избегать пороков,

особенно таких, которые могут лишить его власти, «не отклоняться от добра,