Общая реконструкция палеолита

Общая реконструкция палеолита

Ранний палеолит – царство физической антропологии, кое-как опирающейся на трудовую теорию и аналогии с приматами. Здесь нечего интерпретировать, образ не складывается, общаться не с кем, значит, культуры нет. Естественно-научное объяснение может завести человека сколь угодно глубоко во времени, так как не нуждается в образе. Оно воссоздает предметно-логический костяк всякого объекта, в том числе человеческого'. Но гуманитарию этого мало, ему нужен образ.

Средний палеолит оставил нам углубления в камне, кусочки охры, медвежьи черепа на каменном пьедестале, странные могильники. Именно средний палеолит вызвал к жизни тератологию (науку о жизни в пещере). Эпоха бессловесная, предкуль-турная. Неандертальский миф позволяет понять многое в искусстве Нового времени, в символизме, декадансе, которые параллельно, а временами и совместно с психоанализом, этнологией, археологией разрабатывали культурные смыслы доисторической пещеры. Их влечение к смерти усиливалось «теориями дегенерации» и находками древних «вырожденцев».

Верхний палеолит по франко-кантабрийскому району начался 35 тыс. лет назад и закончился 10 тыс. лет назад. Классификация верхнего палеолита, предложенная в начале XX в. открывателем пещерной живописи аббатом А. Брейлем, до сих пор фигурирует в неархеологической литературе. Она такова: ориньяк (древний, средний, верхний), солютре (и прото-солют-ре), мадлен (наименования периодов-культур даны по названиям мест открытий). В результате изменений, внесенных с 1940-х гг., схема стала весьма дробной, но основные подразделения остались. Оказалось, что ориньяк разделяется на две самостоятельные линии: собственно ориньяк и более древнюю культуру, получившую название перигордской. Довольно сжато и схематично ниже представлена последовательность позднепалеоли-тических культур, а также характер находок.

Перигорд (35-20 тыс. лет назад) непосредственно следует за мустьерской эпохой среднего палеолита. Археологические находки: кремневые пластинки с ретушированными краями, костяные шилья, наконечники копий. В раннем перигорде отсутствуют изображения при изобилии нарезок и насечек на костях, украшений, красок; в позднем – барельефы, изображения животных и человека.

Ориньяк (30–19 тыс. лет назад). Находки: кремниевые ретушированные пластины, скребки, резцы, костяные наконечники, многочисленные лампы-светильники, чашки для приготовления краски. Изобразительная продукция ориньяка сходна с перигордской и объединяется в ориньяко-перигордский цикл. Она представлена искусством малых форм: резьбой, мелкой скульптурой, гравюрами на кости и каменных обломках. Ранние художественные опыты ориньякцев скромны: контуры рук, обведенные краской, отпечатки рук на краске; так называемая меандра – борозды, проведенные пальцами на влажной пещерной глине. Из меандровых линий складываются контурные рисунки – сначала их наносят пальцами, затем какими-то орудиями. Найдены маленькие женские статуэтки из бивня мамонта или мягкого камня. Наскальные изображения человека редки, но обнаружено много знаков женского пола. Это один из первых в истории символов. Конец ориньяка характерен распространением женских статуэток с подчеркнутыми признаками пола, так что весь период иногда называют эпохой палеолитических Венер.

Солютре (18-15 тыс. лет назад). Временное отступление ледника несколько изменило образ жизни палеолитических людей. Достигнута самая высокая в палеолите техника обработки кремня. Наконечники в форме ивового и лаврового листа использовались для копий, дротиков, а также служили ножами и кинжалами. Появились кремневые скребки, резцы, проколки, костяные наконечники, иглы, жезлы, многочисленные статуэтки, гравюры на камне и кости. Наскальная живопись, которую можно с уверенностью отнести к солютре, не найдена.

Мадлен (15–10 тыс. лет назад). В условиях чрезвычайно сурового климата в результате нового наступления ледника мадленцы охотились на северного оленя и мамонта, жили в пещерах, часто кочевали, преследуя стада оленей. Высокая техника отжимной ретуши и кремневые наконечники исчезают. Зато в изобилии изделия из кости: гарпуны, наконечники копий и дротиков, жезлы, иглы, шилья. Из кремня делают резцы, проколки, скребки. В позднем мадлене кремневые изделия начинают миниатюризироваться, превращаясь в так называемые микрополиты. Для этого периода характерен богатый символизм – круг, спираль, меандр, свастика. Вершиной мадленского (и всего палеолитического, даже всего первобытного) искусства становится пещерная живопись. Мадленским периодом датируются наиболее известные пещерные галереи: Альтамира, Ласко, Монтеспан.

Из 1794 наскальных рисунков в пещерах Франции и Испании на 986 – изображения животных, на 512 – изображения человека, причем около 100 изображений человекообразных существ. В целом пещерная живопись реалистична, точнее – натуралистична. Условных, обобщенных рисунков меньше, чем индивидуализированных изображений животного. Лошади, мамонты, бизоны пещерных галерей воссозданы точно, притом как в деталях, так и в целом. В изобразительной деятельности палеолитического человека мы сталкиваемся скорее с «фотографическим» запечатлением образов, чем с эстетическим обобщением (как в «настоящем» искусстве) или с пиктографией (как у детей).

«Физиопластическая» живопись палеолита осталась в истории культуры весьма изолированным феноменом, обязанным своим появлением образу жизни мадленских охотников на северных оленей. Поразительное различие между мощным искусством приледниковой Европы и робкими художественными опытами позднепалеолитических обитателей Средиземноморья и Юго-Восточной Азии, – пишет А. Брейль, – в том, что «у последних, собирателей съедобных улиток и ракушек, не было тех динамических впечатлений, которые необходимы для возникновения изобразительного искусства. Они предпочли жизнь банальную и легкую» (А. Брейль).

К концу мадленского периода пещерная живопись исчезает, уступая место стилю новой эпохи – орнаменту.

Цивилизационное единство верхнего палеолита

Неполнота археолого-антропологических данных способствовала появлению большого количества литературы, сконцентрированной на мировоззренческих вопросах начала культуры и общества. Описанию верхнепалеолитического человечества в ней отводится второстепенная роль, а между тем историко-культурная реконструкция эпохи могла бы повлиять на ход дискуссий. Изучение доисторической ойкумены свидетельствует не только о распределении древнейших сообществ в пространстве и времени, но косвенно и о характере и силе связующих их нитей.

Сложилось представление о локальности раннего исторического процесса, который был связан с двумя первичными очагами антропогенеза и расообразования, восходящими к нижнему палеолиту. Гипотеза децентризма, сменившая гипотезу широкого моноцентризма, помещает человечество в двух локусах: афро-европейском и азиатском. Между двумя первичными очагами поддерживаются контакты, а внутри них формируются культурно-территориальные провинции со своим расовым, технологическим, хозяйственным типом. В позднем палеолите у обитателей приледниковой Европы (так называемый кроманьонский человек) выражены черты европеоидной расы, в южном Средиземноморье – негроидной, на Востоке ойкумены – монголоидной. Следует сказать и о едином хозяйственно-культурном типе с устойчивыми локальными особенностями, которые обеспечат своеобразие исторических цивилизаций.

Нет сомнений, что такие атрибуты Homo sapiens, возникшие в позднем палеолите, как язык, верования, изобразительная и пластическая образность, графический символизм, выводимы из типа ископаемой цивилизации, способа жизни людей.

Мы неоднократно упоминали «революцию», «переворот», «скачок» применительно к данному этапу первобытности, но надо помнить, что это – отрезок истории продолжительностью 20-30 тыс. лет. В течение этого времени у обитателей приледниковой зоны обнаруживается преемственность физического облика, индустрии, быта, художественных стилей, что, очевидно, говорит об устойчивости сложившейся здесь антропокуль-турной системы. Это – охотничья цивилизация не только в смысле преобладающей производственной активности и хозяйственной основы, но и как мироотношение, человеческий склад, эстетическая и этическая традиции. Охотничьи сообщества безраздельно господствовали на континентах и вели постоянную и неизбежную борьбу с крупными и опасными животными. Вечные преследователи и ловцы, своей энергией, выносливостью они значительно превосходили людей более спокойных и мирных занятий. «Надо суметь почувствовать всю сверхчеловечность или, вернее, звериность их дикой энергии». Наиболее динамичными и темными сторонами человеческого поведения культура обязана именно этой эпохе, о которой можно сказать «нечеловеческое – слишком человеческое, а звериное – слишком звериное» (А. Гелен).

Первоосновой духовной культуры верхнего палеолита является магия. Теории магии трактуют ее отношение к религии и тяготеют к двум полюсам: на одном магия определяется как практическое демоническое действие, не совместимое с религией, на другом – она сливается с религией. Впрочем, магия – это верование и одновременно действие, ибо в любом колдовстве на первом месте активные манипуляции и движения. Это стало возможным, когда эволюция, избавив передние конечности гоми-нид от опорных функций, наделила человека новыми степенями двигательной свободы. Но множество моторных комбинаций, доступных человеку, требует психофизиологической регуляции, в том числе с помощью образов ближайшего представимого или более отдаленного действия. Отсюда возникает двигательная фантазия, первичный координатор человеческих проектов, еще до-сознательных и погруженных в моторную активность. Философ и антрополог А. Гелен, исследовавший роль сенсомоторики в становлении человека и его культуры, писал: «Движения рук, первоначально обремененные задачами перемещения, теряют их с обретением вертикального положения. Во множестве игровых, обиходных, осязательных и хватательных движений они проиграли огромное количество комбинаций и вариаций в прямом контакте с самими вещами. Но это значит: они не совершили действий в собственном смысле слова, заранее запланированной работы. Только когда развернуто поле проектов фантазии, все вариации и комбинации могут быть спроектированы заново, "в представлении", в воображаемой картине движений и ситуаций, а само реальное движение становится направляемым, вторично вводимым рабочим движением»3.

Все исследователи первобытной культуры признают, что палеолитические изображения – это аксессуары ритуала. Охотничья магия репетирует появление добычи и овладение ею. Разумеется, сводить действие к тренировке невозможно: эта вторая реальность, создаваемая на ходу, воспринимается как подлинная, первая реальность. «Переосмысляя реальность, это общество начинает компоновать новую реальность, иллюзорную, в виде репродукции того же самого, что оно интерпретирует. Это и есть то, что мы называем обрядом, и что в мертвом виде становится обычаем, праздником, игрой и т.д. Мышление, орудующее повторениями, является предпосылкой к тотемистическому мировоззрению, в котором человек и окружающая действительность, коллектив и индивидуальность слиты, а в силу этой слитности и общество, считающее себя природой, повторяет в своей повседневности жизнь этой самой природы».

Вычленение содержания первичного магического действия приводит к определениям древнейшего охотничьего культа – тотемизма – веры в животных-прародителей (в меньшей степени – в растения и силы природы). Трактовка тотемизма как первобытной системы классификации не противоречит религиоведческому пониманию этого многофункционального явления.

Реконструкция позднепалеолитических культур имеет гипотетический характер и в значительной степени основывается на этнографических аналогиях. Наиболее часто жителей верхнего палеолита сопоставляют с австралийскими аборигенами. Следует, однако, учитывать, что коренные жители Австралии до прихода европейцев уже перешли от палеолита к мезолиту. У обитателей приледниковых пещер Европы культ животных-предков, скорее всего, носил примитивную форму «пратотемизма».

В нижнепалеолитической картцне мира образ человека заслонен фигурой зверя, человеческое и животное сливаются. Идентификация со зверем современной личности является патологией, атавизмом, который, однако, имеет достаточно определенный исторический адрес. «Жутко живые магические образцы пещерников говорят о расцвете симильного колдовства» . По Дж. Фрэзеру, симильная (контагиозная) магия основана на том, что физическому воздействию подвергается изображение или фигурка объекта колдовства. Таким образом, здесь имеет значение точность изображения. При так называемой парциальной магии, действующей по принципу pars pro toto (часть равна целому), изображения не требуется, но необходимо иметь что-то от предмета чаровства (клочок одежды, волос, слюну и т.д.).

«Европейский пратотемизм, с его странной иконографией, звериными танцами и волшебными трещотками, нерасторжимо перевит с колдовством, причем с симильным гораздо сильнее, чем с парциальным... Ритм общей работы, таинственный успех коллективного труда в области, где индивид бессилен, гипноз толпы – все это, как и многое другое, укрепило веру в непобедимую мощь колдовских заклинаний, церемоний, как и в развитии языка; главную роль в эволюции магии играло коллективное творчество».

Магическая имитация жизни не только сфокусировала в себе лучи восходящего сознания, но и послужила культурной проформой, в которой до времени только и могли существовать более^ молодые способы отражения мира: религия, искусство, пранаука.

Верхний палеолит – эпоха, которая породила основные символы коллективного бессознательного, так называемые архетипы. У всех известных этнографии первобытных народов ритуал так или иначе слит с мифом, который можно рассматривать как объяснение, сценарий ритуального действия, однако допущение мифотворчества в палеолите слишком произвольно. Способность к сюжетосложению в этот период вообще оценивается довольно низко^эта оценка основана, в частности, на анализе изображений в пещерных галереях, где не удается выделить какие-то композиционные принципы, за немногими исключениями. Фигуры размещаются хаотично, живописное пространство организуется присоединительной связью. «Столь существенная ограниченность плана изображения делала невозможной (во всяком случае, в изобразительном искусстве) передачу сюжета, некоторые факты, свидетельствующие об отношении палеолитического человека к настенной живописи, .также заставляют думать о том, что древнейшие образцы изобразительного искусства и не преследовали цели передачи сюжета. Скорее в них лишь заготавливались некоторые шаблоны, указывавшие на какую-то совокупность объектов и отношений между ними, которые позднее могли оформиться в сюжет».

Подобные семиотические интерпретации почти полностью отрицают способность палеолита к организации связной картины мира, сводя культурную роль целой эпохи к подготовке элементов для упорядоченной системы представлений. С этой точки зрения первую законченную модель Космоса дает Мировое древо – композиция, поделенная на три пространственно-семантические зоны: верх (небо) – середина (земля) и низ (подземное царство). В трехчастную конфигурацию мира входят и нижнепалеолитические «заготовки», впрочем, обнаруживающие склонность к такой семантизации еще до эпохи мирового дерева. Копытные животные с палеолитических росписей становятся символами срединного царства, птицы – верхнего, рыбы и змеи – нижнего. Все, находящееся вне текстуально-семантической системы мирового дерева, относится к хаосу и доступно прочтению и пониманию только после введения в пределы правильных культурных интерпретаций и символов. «Понятие мирового дерева (или его образа – шаманского дерева) обозначает установление всех мыслимых связей между частями мироздания и прекращение состояния хаоса».

Возникновение языка в позднем палеолите не вызывает сомнения. Вокальная коммуникация ископаемых гоминид перешла в членораздельную речь Homo sapiens под влиянием антропологических, экологических, технологических, психосоциальных причин. Иерархия этих причин не ясна и, разумеется, не охватывается отдельными гипотезами и теориями. Некоторые авторы считают глоттогенёз (возникновение языка) результатом постепенного суммирования речемысли-ельных навыков, приобретенных при обработке камня.

Иначе представляет возникновение языка историк и антрополог Б.Ф. Поршнев. Коммуникацию ископаемых гоминид он разделяет на три стадии: животной имитации, суггестации ископаемых людей и речевого общения Homo sapiens, причем каждый этап начинается отрицанием предыдущего и диалектическим скачком. Ведущим фактором антропогенеза является коммуникативное взаимодействие, а не труд. Скачок ко второй сигнальной системе Поршнев объясняет несовместимостью двух эволюционных ветвей на рубеже позднего палеолита и необходимостью психологической и культурной защиты более совершенных групп гоминид от менее развитых, но более суггестивных. Мысль Порш-нева продолжает столь же захватывающие, но плохо обоснованные озарения Н.Я. Марра, который верил, что современный язык сменил «стандартизированный ручной язык», победивший еще более древний пантомимомимически-звуковой.

Другую группу теорий глоттогенеза можно назвать экологической. Здесь возникновение языка связывается с природно-климатическими изменениями позднего плейстоцена (примерно 70-10 тыс. лет назад) и образом жизни охотничьих сообществ этого периода. Жизнь древних людей в темных пещерах требовала совершенствования звуковой коммуникации, преимущественно нюансировки сигналов призыва, опасности, введения уточнителей-модификаторов, характера, степени и близости угрозы. Эта стадия (досапиентная) обеспечивала стабильный набор призывов и сигналов у поздних неандертальцев (примерно 70-40 тыс. лет назад) и сменилась языком команд позднепалеолитических охотников (40-25 тыс. лет назад). Это – «век команд, когда уточнители, отделенные от самих призывов, могут изменять сами человеческие действия. В частности, по мере того как люди все более переходят к охоте в холодном климате, давление отбора на группы охотников, контролируемых звуковыми командами, становится все сильнее» (L. Jaynes ).

Уточнение референтов (предметов) речи, отделение их от императивных и эмоциональных звукосочетаний приводят к появлению предложений, имеющих субъект и предикат, а следовательно, существительных. Первыми получают названия животные. Итак, век имен для животных совпадает с началом их изображения на стенах пещер или на костяной утвари и начинается 25-15 тыс. лет назад. Названия других предметов появляются позднее. Что касается обозначений человека, то эта стадия звукового процесса принадлежит следующей эпохе – мезолиту и другой цивилизации – уже не охотничьей (во всяком случае не чисто охотничьей).

§ 3. Культура мезолита и неолита

Мезолит

В среднем каменном веке – мезолите (10-7 тыс. лет назад для Европы) – условия существования человека в очередной раз изменились. Ледник откатывается к северу, затапливая Европу своими водами. Исчезает фауна приледниковой зоны – стада северных оленей, мамонты – и, соответственно, связанная с ней охотничья культура. В мезолитическом хозяйстве повышается значение собирательства и рыболовства. Люди, если и не вполне оседают, то уходят недалеко от своих стоянок, собирая водоросли, ракушки, рыбу на берегах морей и водоемов, а затем изобретают лодку.

Мезолитические стоянки располагаются в дюнах и торфяниках: выкопать временное убежище в мягком грунте нетрудно, а пещер на равнине нет. Ставить постоянное солидное жилище человек еще не пытается. Изобретены лук и стрелы, приручена собака (она прибивается к человеку еще в палеолите), одомашнена свинья.

Многие из открытых археологами стоянок этого времени представляют собой скопление пищевых отбросов – кухонные кучи. Самые внушительные холмы объедков обнаружены в Дании и достигают 300 м длины и до 3 м высоты. Их состав позволяет судить о мезолитическом хозяйстве. В кухонных кучах есть кости дикого быка, оленя, лося, собаки, рыб, но больше всего – раковин. Значит, основой пропитания был съедобный моллюск. Его собирали на мелководье женщины и дети, пока мужчины охотились и рыбачили.

К концу мезолита женщина изобрела глиняный горшок. С керамикой связано появление орнамента. На влажной глине кончиками пальцев проводились волнистые линии, а палочкой -черточки. Узоры на глине имеют магическое предназначение, они должны укреплять изделие, но это, естественно, не исключает их эстетического характера. Орнамент – искусство женское. Оно приходит на смену мужской живописи позднего палеолита. Могучих зверей на скалах больше не рисуют.

Там, где этому способствовали природные условия, человек уже в мезолите сделал первый шаг от присваивающего хозяйства (собирательство, охота, рыболовство) к производящему (животноводство и земледелие). На Ближнем Востоке мезолит датируется 10-7 тыс. лет до н.э. Здесь, на территории теперешней Палестины, около 10 тыс. лет назад существовала так называемая Натуфийская культура. Ее создатели жили в гротах и пещерах, а на открытых местах строили уже достаточно долговременные и большие поселки. Эти первые в истории городища имели до 50 овальных полуземлянок со стенами из камней и крышами из тростника. Найденные археологами серпы, ступки и песты свидетельствуют о том, что натуфийцы собирали дикорастущие злаки и, видимо, находились на пороге земледелия.

Древнейшие поселяне оставили погребения по 3-10 скелетов в каждом. Причем часто только одного покойника украшали раковинами и костяными поделками. Детей хоронили под полом жилищ. Погребальные обычаи натуфийцев наталкивают на мысль об усложнении социальной организации, верований и культуры в целом. Если следовать историко-лингвистической гипотезе Дж. Джайнза, то наступает век имен и обозначений человека. Человек получает имя и место в системе брачно-генеало-гических классификаций, которые достигают большой сложности. Родовая организация перестает совпадать с экономическими объединениями – общинами, как в развитом палеолите, и служит преимущественно для регуляции брачных отношений.

Из сохранившихся к Новому времени первобытных племен черты мезолита более всего были выражены у австралийских аборигенов. Обитатели континента занимались охотой, собирательством, рыболовством. Из орудий труда располагали заостренной палкой, копьем, каменным топором, бумерангом. Обходились минимумом одежды, а из жилищ знали только ветровые заслоны, навесы и временные хижины. Жили племенами по 500-600 человек, составленными из территориальных общин по 30-100 человек. Параллельно с территориальной организацией племя разделялось по брачно-половому признаку на роды и брачные классы. Всеми делами заправляли мужчины среднего и пожилого возраста. Процветали магия, тотемизм, знахарство.

Если верить этнографам, аборигены мало задумывались о смерти, но очень боялись колдунов. Кончина человека обычно приписывалась враждебным козням, так же как и болезнь. За помощью обращались к «специалистам» – магам и знахарям.

Охотники и рыболовы неолита

Зрелая и поздняя первобытность представлена неолитом (3–2 тыс. лет до н.э. для наиболее развитых областей Средиземноморья) и характеризуется расцветом родового устройства, каменной индустрии. Особенно показательны среди орудий неолита прекрасно отшлифованные каменные топоры, настоящие шедевры каменного века. С их помощью первобытный человек мог быстро срубить дерево, построить жилище, выдолбить лодку.

В неолите по способу хозяйствования человечество разделяется на две части. Одни продолжают заниматься собирательством, охотой и рыболовством – это присваивающая экономика, кое-где она достигает значительного развития, например на тихоокеанском побережье Северной Америки до прихода европейцев. Море здесь богато лососем, который идет на нерест в пресные воды, запруживая русло рек. Местные индейцы в удачные сезоны заготавливали громадное количество рыбы. Охотились они и на морских выдр, тюленей, даже китов; в прибрежных лесах промышляли горных баранов, коз, оленей. Из животных приручили только собаку, не знали гончарного дела и варили пищу в деревянных сосудах, бросая туда раскаленные камни. Зато умели делать хорошие прочные лодки, зачастую из целого ствола кедра. Зимой жили в больших деревянных домах без окон, с дымовым отверстием в крыше.

Из шерсти диких баранов и коз они ткали плащи-накидки и рубахи. Сражались в панцирях из деревянных пластинок и деревянных шлемах в форме масок. Пленных обращали в рабство (чаще всего рабы были коллективной собственностью общины). Обменивались друг с другом рыбой, рыбьим жиром, мехами, украшениями из камня и кости, рабами. Среди индейцев северо-западного побережья Северной Америки существовал обычай, называемый «потлач» (по-индейски – дар), когда во время праздника богатые люди раздавали свое имущество, тем самым укрепляя репутацию и положение в общине (розданное частично возвращалось в виде ответных даров и услуг).

Промысловики были и необычайно искусными резчиками по кости и дереву. Колоритная примета их поселений – столбы из целых стволов кедра (иногда высотой более 20 м), которые покрывались богатейшей резьбой, изображавшей тотемных предков и персонажей мифа. Резные изделия индейцев имеют четкую вертикальную композицию. Так, в основании четырехфигурной группы кит, на нем стоит мужчина, на голове мужчины стоит женщина, на ее голове сидит орел. Смысл этой пирамиды ясен: она символизирует мир и показывает его строение.

У неолитических охотников и рыболовов детально разработан образ Мирового древа. Это можно объяснить тем, что их религия, особенно в северных тундрах и лесах, – шаманизм. Целитель и заклинатель, шаман посредничает между духами и людьми. Доведя себя до экстаза пением, пляской, возбуждающим напитком, он отправляется в воображаемое путешествие за душой больного, унесенной злым духом. По пути ему приходится вступать в поединки с одними духами и заклинать другие. Подразумевается, что шаман лезет по стволу Мирового древа вверх и опускается вниз по корням. Шаманские ритуалы вместе с их объяснениями привязаны к вертикальному разделению мира и составляют своего рода религию Мирового древа.

Шаман – более поздняя историческая фигура, чем колдун и знахарь. Шаман оттесняет на второй план тех, кто шаманит попутно с другими занятиями: магов-колдунов, знахарей и знахарок, руководителей семейных обрядов. Следует также иметь в виду, что у зрелого шаманизма весьма узкая – медицинская -специализация. Он лечит; портить врагов, приманивать добычу, чтить предков – не его дело. Причем и терапия его весьма своеобразна: травы, притирания для него – низкий уровень, он сражается со злыми духами, которые являются причиной любой болезни. Такое профессиональное духоборство в лечебных целях хорошо известно народам Сибири; в других местах шаманизм прикрыт наслоениями иных культов. Сама по себе «спиритуализация» причин болезни социально полезна. У более примитивных, чем сибирские народы, австралийских аборигенов неприятности приписываются конкретному лицу, обычно колдуну из соседнего племени, против которого принимались ответные меры, и не только магические. Разумеется, бороться с небесными и подземными духами намного безобиднее, чем истреблять соседей. Классические шаманы Сибири и Дальнего Востока – невоинственные, доброжелательные люди.

Земледельцы неолита

В неолите появляется производящая экономика. Ее отрасли -земледелие и скотоводство. Земледелие появляется преимущественно в речных долинах, где плодородные почвы дают хороший урожай при самой примитивной обработке. Первое земледелие – палочно-мотыжное и кочевое, но довольно скоро оно становится оседлым. В исключительных условиях речных пойм у земледельцев уже при неолитической технике появляются большие и богатые поселения – деревни и городища, общины объединяются в племена, возникают государства. Примером цивилизации, зародившейся в каменном веке, является Древний Египет: первое тысячелетие его истории прошло почти без металла.

Но таких территорий на планете мало, не больше 1% площади обитания человека. Чтобы освоить под пашню густые леса и засушливые степи, недостаточно палки-копалки и мотыги. Люди оседают, появляются новые отрасли хозяйства -скотоводство и земледелие. Люди неолита были скотоводами и землепашцами, т.е. крестьянами. Признаки крестьянского общества: аграрная экономика, ручной труд, племенная и общинная организация, в верованиях – анимизм (одушевление мира). Человек находил душу не только у животных, но и у растений, камней, природных стихий. Вся природа одушевлена и представляет собой сообщество родичей человека.

Магия и мифология неолитических земледельцев

Люди неолита практиковали магию. Земледельческая магия несколько отличается от охотничьей. Благополучие и сама жизнь крестьянина зависят от плодородия почвы. Земля видится ему богиней-матерью. Заклинания и обряды должны поддерживать ее женскую плодовитость. Земледельческий обиход невозможен без сезонных ритуалов, открывающих полевые работы и знаменующих сбор урожая. Великие богини-матери щедры и чадолюбивы, но требуют страстного поклонения. Поэтому в их культах немало эротических моментов.

В земледельческом культе важны и мужские персонажи. Умирающий и воскресающий бог может оказаться во вражде с демоном или разгневать богиню-мать, вследствие чего он погибает. На помощь ему приходят сестра, мать, жена. Они отыскивают его в подземном царстве и выводят наверх, на свет солнца. Иногда воскресший должен оставаться в темноте и, как египетский Осирис, стать властителем загробного царства. Ритуал, разыгрывающий гибель и воскрешение божественного героя, приурочен к смене хозяйственных сезонов и соответствует ритму жизни земледельческих сообществ.

Можно выделить две особенности в развитии религиозных представлений земледельцев: сонм духов и божков упорядочивается, превращается в пантеон (относительно ограниченный круг божественных персонажей, объединенных, как правило, узами родства), а сверхъестественные существа приобретают человеческий облик (антропоморфизируются). На смену культу животных предкбв-тотемов и звероподобных демонов приходит религия божественных героев и покровителей различных занятий-политеизм. Появляются «специализированные» божества -покровители войны, торговли, скотоводства, брака и т.д.