Ополитической культуре современной России

Содержание

      Введение

Типы политической культуры

      Российская политическая культура: консенсусный запрос.

Политическая  культура как социально-историческое явление

Патернализм в политической культуре России

Политическая  культура современной России

      Заключение

Список литературы 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение

В последнее  время во всем мире наблюдается повышение  интереса политологов и широкого круга исследователей к проблематике, обозначаемой термином «политическая  культура». Особое место этот вопрос занимает в российской политической науке.

Это связано, во-первых, с необходимостью осмысления результатов  социально-политических и экономических  изменений, произошедших в России. Стало  уже привычным суждение о том, что за последнее время Россия сильно изменилась, а вместе с ней  во многом трансформировалось сознание и поведение российских граждан. Поэтому возникают конкретные вопросы - что именно изменилось в сознании, интересах, установках и ценностях  россиян, а какие характеристики мировоззрения остались неизменными.

Во-вторых, политическая культура представляет собой составную  часть общей культуры, которая  включает в себя политико-мировоззренческие  ценности и представления людей  о политике, власти, стиль поведения  и участия в политических событиях, а также накопленный политический опыт. Изучение мира политики убеждает в том, что политический процесс  при всех присущих ему случайностях, неожиданных поворотах событий, многовариантности и альтернативности возникающих ситуаций, подчиняется  внутренним законам, которые не могут  быть выведены непосредственно ни из экономики, ни из психологии. Теперь уже  очевидно, что исследования в области  политической культуры помогают глубже понять закономерности этого процесса, особенности политического сознания и поведения наций и социальных групп, пути и пределы эволюции политики государства и партий. Поэтому  для становления нового политического  строя Российской Федерации крайне необходимо знать характеристики уже  сложившихся региональных политических культур.

В-третьих, от характера  ценностей и уровня развития политической культуры зависят темпы и характер политических преобразований, особенности  политического процесса, развитие других сфер общественно-политической жизни. Политическая культура оказывает большое  влияние на формирование политических институтов, темпы развития экономики  страны, определяет характер взаимосвязи  государства и общества.

Традиция изучения влияния культуры на политику и их взаимосвязи существует достаточно давно. Начиная с работ Конфуция, Платона, Аристотеля, Ш.-Л. Монтескье, Г. Гегеля, А. Токвиля, К. Маркса и В. И. Ленина идея «политической культуры» использовалась в различных трактовках. Но только в середине XX века о «политической  культуре» заговорили как о целостной, оформленной концепции. К сегодняшнему моменту в западной политической науке сложились два подхода  к трактовке политической культуры. Первый подход - психологический (бихевиористский) создан основателями теории политической культуры - Г. Алмондом и С. Верба.1

(Этого подхода  придерживаются Л. Пай, Д. Девайн, Д. Элазар, Ф. Хьюнкс, Ф. Хикспурс  и другие исследователи, которые  учли ошибки первооткрывателей,  уточнили и расширили основные положения концепции)1. Данный подход ограничивает сферу категории «политическая культура» субъективными ориентациями граждан на политическую систему. Второй подход -символистский (интерпретационный). Его развивали такие ученые, как У. Розенбаум, Р. Эллис и А. Вилдавский, Л. Диттмер, X. И. Виарда и Р. Такер.2

Интерпретивисты предлагают более широкое толкование политической культуры, чем их оппоненты  бихевиористы, и включают в ее структуру  символы, ценности, образцы политических действий граждан и их настроения. Каждый из подходов имеет свои достоинства  и свои недостатки, и соответственно, они могут быть использованы в  исследованиях политической культуры отдельных стран и регионов.

Наряду с зарубежными  исследованиями, российская наука также  выделяет категорию «политическая  культура». Разработке ее концепции  уделялось определенное внимание еще  в советский период (Кейзеров Н. М., Бабосов Е. М., Щегорцев В. А., Яковлев  А. И., Лисенков Н. М., Бурлацкий Ф. М., Галкин А. А. и многие другие).3 Характерной  особенностью подхода, преобладавшего в первый период исследования политической культуры в нашей стране, была его  нормативная направленность, использование  западных теоретических конструкций  шло через критику созданной  «буржуазной методологии». В работах  ряда авторов политическая культура фактически отождествлялась с политической сознательностью, классовой идеологией. Нередко ее смешивали с уровнем  образованности и культурности человека, его способностью соответствующим  образом вести себя, умением четко  формулировать политические позиции. Была создана некая идеальная  модель политической культуры, к которой  следовало стремиться.

Современные теории российских исследователей политической культуры можно сгруппировать в  широкий (Баталов Э. Я., Соловьев А. И., Гаджиев К. С. и др.) и узкий (Пивоваров  Ю. С, Фурсов А. И., Рябов А. И., Чистяков В. Б. и др.)1 подходы. Многие отечественные  авторы стремятся включить в трактовку  политической культуры большое количество элементов, склоняясь к широкому ее значению (политическая культура - это  умозрительная, познавательная часть  общей культуры, отражающая политическое бытие социального субъекта - нации, класса, группы, индивида).

Представители второго подхода склоняются к  определению политической культуры как совокупности системы мнений, позиций, ценностей, господствующих в  том или ином обществе или в  данной социальной группе. Вполне очевидно, что общего понимания трактовки  политической культуры в российской политической науке на сегодняшний  момент еще не -сложилось.

Внимание к  политической культуре России в последнее  десятилетие значительно усилилось, о чем говорит большое количество опубликованных работ. Ученые достаточно тщательно исследуют характеристики, особенности типа политической культуры россиян2; базовые элементы политической культуры;3 место и роль отдельных  структурных характеристик (стереотипов,

установок и  ценностей, традиций и символов и  т. д.); своеобразие российской политической культуры и ее отличие от других стран;2 характеризуют факторы, определяющие тип и состояние массового  сознания россиян, черты политического  менталитета;3 исследуют региональные субкультуры, соотношение политической и электоральной культур4; специфику  трансформации современного российского  типа5 и т. д.

Типы  политической культуры

В современном  мире наблюдается большое разнообразие национальных типов политических культур. В целях их исследования и классификации  необходимо иметь адекватный инструмент, то есть некую идеальную модель (или  модели) политической культуры. Из чего же она должна состоять? Принимая во внимание основные положения структурно-функционального  подхода к анализу политических систем Г. Алмонд и С. Верба в качестве основных объектов ориентации выделили политическую систему в целом, ее «вход» и «выход» (то есть требования и поддержку, а также реакцию  на принимаемые решения и их реализацию), индивида как политического актора. По их мнению, каждой модели политической культуры (каждому «идеальному типу») соответствует своя комбинация ориентации на эти объекты.

Исходя из этих посылок, Г. Алмонд и С. Верба выделили три основных модели («идеальных типа») политической культуры:

- «Парохиальная» (parochial culture) политическая культура (иногда  ее называют приходской, традиционной, патриархальной). Этот тип политической  культуры характеризуется пол-. ным  отрывом населения от политической  системы, полным отсутствием знаний  о ней. В таких обществах  отсутствуют специализированные  политические роли, основные акторы (вожди, шаманы и др.) реализуют  одновременно и политические, и  экономические, и религиозные  функции. Кроме того, не дифференцируются  политические, экономические и религиозные  ориентации населения. Преобладает  территориальная и социально-культурная  идентификация: человек идентифицирует  себя, в первую очередь, как  часть локального сообщества (рода, деревни и т.п.).

- «Подданическая»  политическая культура (subject culture). Этому  типу политической культуры свойственно  пассивное политическое поведение,  ориентация на господствующие  официальные ценности и нормы,  отсутствие самостоятельного осмысления  этих ценностей. В целом у  людей преобладает своего рода  потребительско-патерналистское отношение  к политической системе: члены  сообщества либо ожидают благ, либо боятся наказания. Такой  тип политической культуры можно  встретить в обществах, где  отсутствует четкое выделение  входных каналов политической  системы, а индивиды не рассматривают  себя в качестве политических  акторов. 

- «Партисипаторная»  политическая культура (participant culture) или культура участия (активистская  политическая культура). «Партисипаторному»  типу политической культуры свойственно  активное участие индивидов в  политической жизни, основанное  на достаточно высокой политической  грамотности граждан и их убежденности  в способности повлиять на  процесс принятия политических  решений посредством собственного  участия. Такие общества характеризуются  относительно высокой степенью  функциональной дифференциации: различные  сферы общественной жизни относительно  автономны, а подсистемы достаточно  развиты и разветвлены (в частности,  политическая подсистема).

В современном  мире эти типы политической культуры в чистом виде отсутствуют. В частности, в демократических странах невозможно в чистом виде найти партисипаторный  тип политической культуры: «граждане  демократических стран редко  живут в соответствии с этой моделью. Их нельзя назвать ни хорошо информированными, ни глубоко включенными в политику, ни особо активными, а процесс  принятие электоральных решений  является чем угодно, только не процессом  рационального расчета».

В действительности национальные политические культуры сочетают в себе различные типы, то есть являются смешанными. Комбинации этих типов  могут быть разные. Г. Алмонд и С. Верба при сравнительном изучении политических культур задались вопросом, существует ли демократическая политическая культура, то есть некий набор ориентации, который благоприятствует стабильности демократии то есть «подходит» демократической  системе.

Их основной вывод заключался в том, что наиболее оптимальным для стран стабильной демократии является смешанный тип  политической культуры, выявленный в  Великобритании и США, — гражданская  политическая культура (или политическая культура гражданственности). В рамках этой культуры «многие граждане могут  быть активным в политике, но многие другие играют более пассивную роль подданных даже у тех, кто исполняет  гражданскую роль, качества подданных  и прихожан не полностью вытеснены... Это означает, что активный гражданин  сохраняет свои традиционалистские, неполитические связи, равно как  и пассивную роль подданного. Политическая деятельность представляет собой лишь часть интересов гражданина, причем, как правило, не очень важную их часть. Сохранение других ориентации ограничивает степень его включенности в политическую деятельность и удерживают политику в надлежащих рамках. Более того, ориентации прихожанина и подданного не просто сосуществуют с ориентациями участника, они пронизывают и  видоизменяют их. Так, например первичные  связи важны в становлении  типов гражданского влияния. Кроме  того, взаимопроникающие структуры  общественных и межличностных связей имеют тенденцию воздействовать на характер политических ориентации — делать их менее острыми и  разделяющими».

Согласно Г. Алмонду  и С. Вербе, для гражданской культуры характерны два «противоречия»: 1) между  высокой оценкой своей потенциальной  влиятельности на политические решения  и более низким уровнем реального  влияния; 2) между степенью распространения  вербального признания обязательности участия граждан в политической жизни и реальной значимостью  и объемом участия. Эти два  противоречия, по мнению авторов «Гражданской культуры», помогают понять, каким образом  в странах стабильной демократии разрешается дилемма, оптимальное  сочетание сторон которой крайне важно для поддержания стабильности: между активностью и влиятельностью неэлитных групп и их пассивностью и невлиятельностью, между властью  правящей элиты и ее подконтрольностью  и ответственностью. С одной стороны, бездеятельность обыкновенного  человека помогает обеспечить правящие элиты властью в той мере, которая  необходима для эффективного решения  проблем. С другой стороны, роль гражданина, как активного и влиятельного фактора, обеспечивающего ответственность элит, поддерживается благодаря его приверженности нормам активного гражданства и его убежденности, что он может быть влиятельным политическим актором.

Таким образом, гражданин в стране с гражданской  политической культурой является потенциально активным. Он не выступает как постоянный участник политического процесса, редко  активен в политических группах, но при этом обладает резервом потенциальной  влиятельности. То есть он считает, что  в случае необходимости может  мобилизовать свое социальное окружение  в политических целях. Гражданин, живущий  в такой стране, в большей степени  склонен поддерживать на высоком  и постоянном уровне политические связи, входить в какую-либо организацию  и участвовать в неформальных политических дискуссиях. Эти виды деятельности сами по себе не указывают  на активное участие в процессе принятия политических решений, но делают такое  участие более вероятным.

Каждый из предложенных Г. Алмондом и С. Вербой идеальных  типов политической культуры на практике, как считали авторы типологизации, отражает специфику той или иной «идеальной» субкультуры. Особое сочетание  этих субкультур обуславливает национальные особенности политической культуры в той или иной стране. На основе анализа результатов социологических  исследований они сделали попытку  описать примерные пропорции, в  которых сосуществуют субкультуры, соответствующие идеальным типам, в национальных полит тических культурах. Примерная «формула» гражданской  культуры выглядела следующим образом: 60% «участников», 30% «подданных» и 10% «парохиалов». Были также выделены и другие «формулы», соответствующие  авторитарной переходной системе, «демократической»  доиндустриальной системе и т.д.

Приведенная «классическая» типология политической культуры и  идея гражданской культуры вызвала  серьезную критику со стороны  различных исследователей. В частности, критику вызвали методы измерения  наличия или отсутствия гражданской  политической культуры.

Г. Алмонд предложил  и другую типологию политической культуры, а точнее, выделил два  «полярных» типа политической культуры, основанных на дополнительном критерии (наличие или отсутствие консенсуса). По этому критерию политические культуры можно разделить на поляризованный и консенсусный типы (большинство национальных культур можно расположить на оси от поляризованного к консенсусному типу).

В поляризованной политической культуре преобладают  крайние право- и леворадикальные  ориентации. К центру относятся только 25% населения, в то время как к  крайним — около 45%. Нет согласия большинства по поводу приоритетных ценностей развития. Консенсусная политическая культура базируется на согласии большинства. В ней превалируют центристские, умеренные ориентации (примерно 55%), лишь около 10% граждан занимают радикальные  позиции.

В настоящее  время использование данного  критерия (наличие или отсутствие консенсуса) является достаточно распространенным и дает неплохие результаты. Вместе с тем типологическая схема, основанная на выделении различных совокупностей  политических ориентации, также получила дальнейшее развитие.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Российская  политическая культура: консенсусный запрос

  Анализ зоны «консенсусного запроса» позволяет сформулировать основные черты российской политической культуры. 1. Эта культура носит отчетливый «государственнический» характер. Большая часть российского общества верит в «благодетельность» государства и связывает с ним свои надежды на будущее. Государству и раньше приписывалась важная роль в экономическом развитии, и этот тренд только усилился в условиях экономического кризиса. Отсюда – разделяемое большинством пожелание национализации экономических активов: по минимуму – добывающих отраслей, т.к. богатства недр почитаются общенародным достоянием, которым «доверено» распоряжаться государству, но не частным компаниям, по максимуму – всей крупной промышленности. От государства ждут и активной и сильной оборонной политики, в т.ч. – развития оборонной промышленности, а также – обеспечения экономической независимости России. Такая «государственность» носит – в концептуальной терминологии «гражданской культуры» – преимущественно характер «подданнической культуры». Однако обратим внимание на то, что у разных субкультур присутствуют достаточно жесткие ограничители этой ценности – она отнюдь не безусловна, что указывает на наличие в ней и ориентаций, свойственных «активистской культуре».

1. для «советских патерналистов» это государство остается «чужим». Поддерживая многие государственные начинания (попадающие в «зону консенсуса»), такие люди не чувствуют причастности государственной политики своему образу жизни.

2. Еще в меньшей степени «государственность» присуща «либералам». Для «либералов» нынешнее государство неприемлемо своей недостаточной демократичностью, что противоречит их основополагающей ценности – «свободе». А такие требования как, например, активная демографическая политика, сокращение разрыва в доходах для этой субкультуры уходят на второй план, пока не решена задача «расширения пространства свободы».

3. Для остальных субкультур характерно признание ценности государства и его в целом «благодетельного» характера, но, скорее, в идеале, а не в реальности. Обратим внимание, что значительная часть требований в «зоне консенсуса», по сути, требует «переопределения государства». Наиболее консенсусным требованием всех субкультур стало противодействие коррупции, на втором месте – требование дебюрократизации (сокращение числа чиновников, повышение исполняемости решений, ограничение материальных благ депутатов Думы и т.п.). Консенсусным является и набор требований по части общественных благ – бесплатного здравоохранения, образования, доступности жилья, активной демографической политики. Все это – очерченные обществом условия сохранения своей «государственнической установки». [1] 

Вывод: в российской политической культуре обозначился  переход от «подданнической  культуры» к «активистской». Этот «переход» уже не дано совершить тем, кто остался на позициях «советского традиционализма», и он давно завершен для «либералов». Остальная же часть общества (а это абсолютное большинство) уже формулирует требования к государству, соответствующему современной политической – гражданской – культуре, но предпочитает оставаться «ведомой» на этом переходе, доверяя ведущую роль государству. К нему либо обращаются с мягкими пожеланиями усовершенствования («лоялисты»), либо подвергают более жесткой критике («патерналисты» и «патриоты»). В целом же с точки зрения политической культуры Россия остается переходным обществом. 2. Если судить об установках на экономическое и общественно-политическое развитие, общество также остается переходным. В нем соседствуют установки на экономическую модернизацию (развитие современных отраслей экономики, обеспечение экономической независимости, порой инновационное развитие) и установки из советского прошлого – огосударствление экономики, высокая ценностная значимость сельского хозяйства и т.п. При этом такие «установки из прошлого» озвучиваются даже субкультурами, которые явно ориентированы на рыночную экономику и индивидуалистичное сознание («патриоты», «лоялисты», отчасти – «патерналисты»). Такая «раздвоенность» объясняется, прежде всего, трудным привыканием к рынку – не только и не столько как к экономическому, сколько как к институциональному и политическому феномену. Пожалуй, самое тяжелое наследие советского прошлого – это то, что в Советском Союзе существовало общество продвинутой индустриальной фазы развития по всем параметрам (урбанизированность, образованность, структура занятости и т.п.), кроме одного важнейшего – отсутствия привычек и навыков, воспитываемых рынком, рационального расчета доходов и расходов, привычки делать ежедневный выбор, рисковать, конкурировать.

С одной стороны, рынок стал привычен, его достоинства  и блага очевидны почти всем, требование о государственном поощрении  и поддержке малого бизнеса носит  консенсусный характер. Но, с другой стороны, психологически он некомфортен, поскольку большая часть общества не усвоила его навыки с детства. Поэтому и проявляется психологическое  стремление как-то ограничить его стихию, свободу рук «крупного капитала», которому общество не доверяет (отсюда – требования национализации). Высокая  значимость сельского хозяйства  также объяснима: слишком низки  доходы значительной части общества, слишком большая доля семейного  бюджета тратится на еду и товары первой необходимости. Согласно исследованию агентства РОМИР [bmf б.г.], со второй половины 2008 г. россияне начали тратить на еду  и товары повседневного спроса 75% своих доходов, но и в «докризисное»  время эта доля составляла 65%, что  больше похоже на структуру потребления  развивающихся, а не развитых стран.

Вкупе с инерцией советского прошлого (индустриализация + коллективизация) такая психологическая  установка вполне понятна: слишком  дорого дается среднему россиянину «хлеб  насущный». Кризис лишь усугубил такую  двойственность в установках. 3. В  социальных установках политической культуры начался качественный сдвиг: все большее число россиян под социальной справедливостью понимают не «уравниловку», а равенство возможностей и правовую защищенность. Это – феномен последних нескольких лет, и он противоречив. Во-первых, сохраняются значительные «лакуны» уравнительных настроений – у «традиционалистов» и «патерналистов». Во-вторых, при столь остром социальном расслоении большинству общества слишком трудно поверить в равенство возможностей. В-третьих, в качестве рецептов лечения этой проблемы зачастую предлагается борьба не только с бедностью, но и с богатством: регулярно звучат требования «раскулачить» олигархов, раздать «природную ренту» (хотя эта идея уже не столь популярна, как пять-шесть лет назад). Даже требование пересмотра итогов приватизации ушло на задний план, но не исчезло совсем. Но обратим внимание, даже сторонники «реквизиторских» мер предлагают «оставить олигархам «небольшие суммы» – в точности воспроизводится установка прогрессистского движения в США 20–30-х годах прошлого века – ограничить состояние пятью миллионами (поскольку в рыночном обществе почти каждый надеется заработать пару миллионов). Так что и в социальных установках мы видим переходность общества, движущегося в сторону современного общественного строя. 4. Добавим к сказанному выше другие очевидные зоны консенсуса: это и одобрение внешней и оборонной политики, отстаивающей интересы России, и прагматичный подход к Западу – с известным подозрением в недоброжелательности (что отмечают даже «либералы» за пределами столицы), но с готовностью заимствовать у него лучшее, сотрудничать, не допускать острой конфронтации (может, за исключением «патриотов»), и высокую значимость семейных ценностей. Добавим и то, что в этом консенсусе присутствует «по умолчанию» преобладающий секулярный характер общества: во всем исследовании практически не встречалось обоснование мотивации своих позиций и ценностей религиозными максимами. Это не значит, что религия незначима для россиян – просто она в гораздо меньшей степени актуализирована как источник норм и принципов повседневного поведения. Общий вывод: при всей неструктурированности общественно-политических воззрений, при всей переходности характера российской политической культуры, она отличается неантагонистичностью, высокой долей консенсусных установок. Даже «традиционалистов» или «либералов», чьи установки отстоят от «мейнстрима» значительно дальше, чем все остальные, вряд ли можно считать «контркультурами». Во-первых, они невелики по размерам (а первая из них – очевидно, «уходящая»). Во-вторых, в их рядах почти нет настроя на «революционность» (среди всех респондентов были лишь отдельные радикальные призывы, не находившие поддержки даже среди «своих»). В-третьих, по многим «ценностным шкалам», как показано в последующих разделах настоящей работы, дистанция между этими субкультурами и их «соседями» по нишам (разумеется, разным) не столь велика. Наконец, в-четвертых, социально-политические последствия кризиса могут привести к напряженности социальной, но вряд ли ценностной. Напротив, мы видим стремление людей самых разных взглядов к сотрудничеству и взаимодействию на время трудностей.

Из этого следует, что политическая культура современной России достаточно «кооперативна» и умеренна. Следовательно, нет никаких оснований для политической «эксклюзии» – ни одна из субкультур не настроена (и не имеет ресурсов) на радикальную ломку сложившегося порядка. Правда, такой вывод не означает, что нынешнее состояние политической культуры сулит российскому обществу беспроблемное существование. Во-первых, как показано выше, средний россиянин смотрит не только «вперед» (условно – на модернизацию страны), но и «назад» – на общество без развитого рынка, без мощного частного бизнеса; сильны еще пережитки «уравниловки», по-прежнему доминирует «подданническая культура», и слишком слабы элементы «активистской культуры», которая объективно способствует формированию активной гражданской позиции. Кризис добавляет к перечню проблем еще одно тревожное явление: снижение ценности толерантности, что чревато крайне опасными последствиями в условиях ожидаемого роста социальной напряженности. [1] 
 

Политическая  культура как социально-историческое явление

Политическая  культура — составная часть общей  культуры, совокупный показатель политического  опыта, уровня политических знаний и  чувств, образцов поведения и функционирования политических субъектов: интегральная характеристика политического образа жизни страны, класса, нации, социальной группы индивидов. В современной  отечественной и зарубежной политической науке имеются различные подходы  к трактовке как самой «политической  культуры», так и ее структурных  элементов. Здесь существует широкий  спектр определений и формулировок, примерно до пятидесяти. Термин «политическая  культура» впервые употреблен немецким философом — просветителем И. Гердером в XVIII в. Впоследствии, особенно в конце XIX—начале XX вв., данная категория  активно использовалась различными научными школами. Более глубокое осмысление политическая культура получила в работе американского ученого Г. Алмонда  «Сравнительные политические системы» (1956 г.). В дальнейшем основной вклад  в разработку теории политической культуры внесли С. Верба, М. Крозье и другие. Отечественные обществоведы активно  включились в разработку проблем  политической культуры в начале 70-х  годов.

Политическая  культура — сложное и многогранное явление, имеет много особенностей как в историческом, так и в  национально-культурном и идейно-политическом измерениях. В данной работе мы остановимся  лишь на социальном, структурном аспекте  и исторических особенностях политической культуры России.

Социализация  человека проходит во всех сферах жизни  общества: в экономической, социальной, политической и духовной. В политической сфере одну из важнейших функций  политической социализации выполняет  политическая культура. С одной стороны, в процессе социализации каждый человек  формируется как социокультурное  существо, а с другой, он, являясь  носителем политической культуры, включается в многогранный и динамичный процесс  политических отношений.

Политическая  культура включает в себя следующие  составные элементы, которые сформировались в течение многих сотен лет, десятилетий  и поколений:

— познавательный — политические знания, политическая образованность, политическое сознание, способы политического мышления;

— нравственно-оценочный  — политические чувства, традиции, ценности, идеалы, убеждения;

— поведенческий  — политические установки, типы, формы, стили, образцы общественно-политической деятельности, политическое поведение;

— ценностные отношения  — общекультурные ориентации, отношение  к власти, политическим явлениям.

Эти элементы обусловлены  социально-экономическими, национально-культурными, общественно-историческими и другими  долговременными факторами. Они характеризуются относительной устойчивостью, живучестью и постоянством.

Характеристика  составных элементов.

1. Познавательный  элемент - предполагает знание  и понимание гражданами политических  интересов — личных, коллективных, государственных, общественных, региональных, глобальных; Конституции и законов  страны, программных положений основных  политических партий и других  общественно-политических сил; сложившихся  в стране политических отношений,  происходящих политических событий  и явлений. В политические знания  входит знание сущности, функции  и структуры основных государственных,  партийных и общественно-политических  органов и организаций, основных  политических норм и процедур; форм и способов участия граждан  в общественно-политической жизни,  в управлении обществом и государством; основных политических процессов  международной жизни. 

Политическая  культура неразрывно связана с общенациональной культурой, социокультурными, национально-историческими, религиозными, национально-психологическими традициями, обычаями, стереотипами, мифами, установками. Так, наряду с символами  самодержавия и народности в формировании и укреплении русского государства  важную роль сыграла православная церковь. Она выступала духовной опорой русских, противостояла мусульманскому Востоку  и католическому Западу. Пропагандировалась постоянно концепция о Москве как «новом Вечном Городе, наследнице Рима и Константинополя». Церковная  иерархия постоянно предупреждала  царей об их священном долге превратить Московию в «новую христианскую империю». Таким образом, в формировании идей о величии России, ее масштабности, патриотизме и преданности отечеству  — Руси-матушке, особом пути России и т. д., которые составили важнейшие  компоненты политического сознания россиян, важную роль сыграла и православная вера. Подтверждением этого является и то, что многие атрибуты и символы  православной церкви стали одновременно и символами российской государственности (храм Василия Блаженного, храмы  в самом Кремле, храм Христа Спасителя, Исаакиевский собор). Церковь возвела  в ранг святых выдающихся деятелей, которые в строгом смысле не являлись ее служителями (Св. Ольга, Св. Владимир, Александр Невский и другие).