Особенности кочевой монархии

Номадизм  характеризует не только особая система  производства, но и специфическая  система социальных отношений и  общественной организации. В последние  годы активно обсуждался вопрос о  наличии государства у кочевников. Но в данном вопросе представлено достаточно много мнений. И вопрос заключается в том, насколько  объективны критерии возникновения  государства, насколько признаваем ответ на вопрос "Как и когда  возникает государство". Можно  даже привести мнение социологов, например Л. Гумпловича, который указывает  на "наличие двух фундаментальных  и фундаментально противоположных  средств, при помощи которых человек  добивается удовлетворения своих потребностей. Первое из них труд, второе - грабеж или эксплуатация труда других. Первое - экономическое средство, второе - политическое, и государство возникло тогда, когда  было организовано это политическое средство. Как он считает, политическая структура обязана своим возникновением скотоводам и викингам - первым группам, которые стали эксплуатировать  других или отнимать у них плоды  их труда. Среди них возникли классовые  различия, основанные на богатстве  и бедности, на привилегии и отказе в привилегии. Самое решающее из этих различий - это наличие рабовладельца  и раба. Рабство, зародыш государства, изобретено воином-кочевником. Ковыряющийся в земле крестьянин, в поте лица добывающий свое пропитание, никогда  бы его не открыл. Когда он оказывается  в подчинении у воина и начинает платить ему подать, начинается государство  на суше. Схожим образом в береговых  набегах и грабежах викинги создавали  государство на море". Целый ряд  авторов придерживается прямо противоположных  взглядов. Тем не менее, исторические факты говорят о важном вкладе, которые внесли кочевые народы в  развитие мира. Кочевые племена саков  индоиранского происхождения, населявшие север Средней Азии во второй половине 1 тысячелетия до н.э. переселялись в  Индию, где и образовали знаменитое "ведическое" общество и идеологию, во многом лежащую в основе современной  индуистской религии. Государство  в кочевом обществе носило специфический  характер. Как пишет С.Л. Фукс: "Крайняя  слабость государственной власти, резко  децентрализованный ее характер, зародышевое  состояние государственного аппарата, осуществление функций классового государственного принуждения органами патриархально-родовой власти - все  это исключало возможность развития в казахском праве борьбы с  преступлениями, направленными против государственного прядка в целом, против деятельности органов государства". Конечно, нельзя отрицать очевидное - воинственность кочевников. Как пишет Г. Лэмб: "Мигрирующие  племена Центральной Азии развивали  в себе особые способности. Непрерывная  борьба с суровым климатом способствовала выносливости и предприимчивости; необходимость  защищать свое жилье, стада и более  слабых домочадцев превратила их в  опытных организаторов. Утверждение  о том, что во время военных  действий свирепые конники не раз  доказывали свое превосходство над  изнеженными горожанами, давно превратилось в избитую истину. И лишь изредка  можно встретить суждение, что  их превосходство объяснялось острым умом и способностью приспосабливаться  к обстоятельствам...Завоевания древних  победителей - ханов и султанов из Центральной Азии - подтверждают их незаурядные способности к стратегии". В кочевом государстве не развивалось  характерное для земледельцев рабовладение, как основа способа производства. Рабство не носило таких черт, которые  были присущи земледельческим государствам. Оно было домашним, а захват военнопленных  имел одну цель - продажу их на рынках. Захват пленных для продажи стимулировался спросом рабовладельческих государств. В этом и кроется одна из причин отрицания государства некоторыми исследователями.

Первая  крупная кочевая империя - Тюркский каганат простирался от Манчжурии  до Босфора Киммерийского, от верховьев  Енисея до Верховьев Амударьи. Основной причиной возникновения могли быть изменения, угрожающие основам существования  этой цивилизации - перенаселение, изменение  климата, необходимость избавления от нестабильного человеческого  элемента. Возникновение тюрков связывается  с Восточным Туркестаном. Согласно китайским хроникам, группа позднегуннских племен, в конце 3-начале 4 в. переселившаяся в Северо-западный Китай, была вытеснена  в конце 4 века в район Турфана, где продержалась до 460 года. Жужане (авары) уничтожили их владение и переселили их на Алтай. В Восточном Туркестане они приняли в свой состав новый  этнический компонент, смешались с  местным населением. На территории, где жило племя ашина с конца 3 в. до 460 г., преобладало иранское и  тохарское население, обогатившее  язык и культуру ашина. Именно здесь  было положено начало тесным тюрко-согдийским связям, оказавшим огромное воздействие  на всю культуру и государственность  тюрок. На Алтае ашина создали  крупное объединение племен, принявшее  самоназвание тюрк. Можно говорить о том, что кочевые цивилизации  существовали длительное время. В то же время кочевые империи являются их продуктом и как всякий вторичный  элемент должны были выполнять конкретные задачи. В отличие от империй земледельческих  народов в них не происходило  изменения хозяйственных функций, образа жизни, системы управления, нарушения  привычного ритма жизни. Именно поэтому  кочевые империи были так огромны. Государственные образования на территории Казахстана существовали и  до нашествия монголов. Так, на юге  Казахстана еще в 6-7 веках сложилось  раннефеодальное государство карлуков (VIII-IX). В X веке возникло феодальное государство  караханидов. На севере казахстана сложилось  кимакское феодальное государство, которое к 13в стало называться кыпчакским. Существовавшие тогда государственные  образования в результате монгольского нашествия были разрушены. Территория Казахстана была поделена между улусами  Чингисхана. Феодальные усобицы жошидов  и чагатаитов, походы Тимура обусловили замедленность как хозяйственного, так и общественно-экономического развития, консервацию патриархально-феодальных порядков. Тем не менее, социально-экономические, этнополитические процессы, протекавшие  на территории Казахстана, к 14-15 вв привели  к закономерным итогам- образованию  Казахского ханства. Образование Казахского ханства – это переплетение политических, экономических и этнических процессов. Ханства, возникшие здесь во второй половине 15 в, отличались от Золотой  Орды и подобных ей государственных  образований тем, что они были созданы не в результате завоевания, а на местной экономической и  этнической основах.

^ Политические  процессы образования Казахского  ханства: 

 1. неспособность политико-правовой системы, основанной на имперских традициях Улуг Улуса нормально осуществлять регулятивные функции в обществе;

 2. противоречие между политической системой и экономическим базисом. Стремление правящих группировок к созданию единого централизованного государств с сильной ханской властью несмотря на то, что экономический базис уже не соответствовал этому;

 3. борьба за политическую власть между чингизидами и едигейдами. Как известно, потомки Едигея в середине XV века выступали против сословия торе- чингизидов, предлагая заменить их едигейдами;

 4. Борьба за ограничение ханской власти съездом представителей общин.

 Султаны Джанибек и Керей, выступая в целом за сохранение ханской власти. Предлагали ограничить ее маслихатами.

Экономические причины образования Казахского ханства:

 1. падение значения Нижнего Поволжья как экономического центра Евразии;

 2. падение роли международной транзитной торговли. В связи с этим падает роль Улуг Улуса, т.к. торговля начинает развиваться в обход его территории.

 3. Возрастание значения присырдарьинских городов, т.к. международная торговля перемещается на территорию Казахстана.

^ Этнические  причины образования Казахского  ханства

 В XIV-XV веках в результате кризиса и ломки кыпчакского этноса образуются новые, активные субэтнические группы. Такими группами являются субэтносы ногайлы, алаш, казах.

 Содержательными характеристиками любого государства являются территория, население и власть. Однако они весьма существенно отличаются друг от друга по особенностям своей внутренней организации, что выражается в понятии «форма государства». На форму государства влияют различные факторы, такие как социально-экономические, природные, климатические, национально-исторические, религиозные, культурные и др. кочевая монархия, как форма государства, конечно, имеет свои особенности. Именно на территории Казахстана существовала кочевая монархия. Само название говорит о том, что монархия была своеобразной, нежели мы привыкли понимать под «формой государства». Во-первых, главной особенностью кочевой монархии было отсутствие ясно выраженной организации населения по территориальному признаку. Внутри каждого жуза отдельный род, аулы перемещались в течении года по огромной территории, делая в годы переходы до тысячи километров. Правда со временем в пределах каждого жуза каждый род и каждый аул более или менее точно знал свой кочевой путь, свои пастбища, свои водопои и зимовки. Но этот факт не мог в условиях кочевого быта получить значение окончательно сложившегося государственного признака. Поэтому в Казахском государстве одновременно с территориальной организацией сохранялась родовая организация населения. Все это свидетельствовало о неразвитости, незавершенности процесса развития, формирования казахской государственности, так и не преодолевшей до конца родового принципа и не заменившей его окончательно территориальным, поскольку кочевое скотоводческое хозяйство и кочевой быт исключали в течении долгих столетий возможность перехода к чисто территориальной системе организации населения. Так или иначе, существовала политическая организация, которая определяла действия членов общества. В современной литературе кочевые народы все-таки "доросли" до империй. Согласно Н.Н. Крадину: "Все империи, основанные кочевниками, были варварскими... Кочевую империю можно определить как кочевое общество, организованное по военно-иерархическому принципу, занимающее относительно большое пространство и эксплуатирующее соседние территории, как правило, посредством внешних форм эксплуатации (грабежи, война и контрибуция, вымогание "подарков", неэквивалентная торговля, данничество и т.д.)". Но нельзя преувеличивать классовость кочевого общества. Оно не носило столь категоричного характера, как это было в земледельческих государствах. И в этом его отличительная черта. Но История полна парадоксов. Вопреки марксизму советскому руководству приходилось доказывать высокую степень классового расслоения и противоречий в кочевом ауле. Как пишет Г.Е. Марков "Возник социальный заказ советского руководства идеологически обосновать наличие в кочевом обществе резких социальных противоречий. Для этого требовалось, прежде всего, "научно" доказать, что кочевники были классовым, сословным обществом со всеми вытекающими из этого социальными противоречиями". Естественно, что социальная стратификация кочевого общества носила иной, нежели в земледельческих культурах, характер. Она имела главную черту - высокую мобильность по сравнению с европейскими государствами. Рядовой кочевник мог встать во главе племени, союза племен, народа, основателем нового государства. С другой стороны, потомки выдающихся ханов могли уйти в небытие. Но необходимо было существование определенной константы, которая бы закрепляла систему функционирования государства и скрепляла кочевое общество. Инструмент подавления не годился, ибо он не работал в обществе, в котором все были воинами. Оставался единственный механизм - династийная смена власти в сочетании с демократизмом кочевой системы политических отношений. Чингисхан и его советники сформулировали универсальный для своего времени кодекс кочевников - Великую Ясу. Она впитывала многовековой опыт формирования политической системы кочевых народов и оформляла их в виде свода законов, которые стали неоспоримой традицией. Сила кочевников концентрировалась в войске, а контроль над ним сосредотачивался в руках потомков Чингисхана. Все кочевники евразийских степей шли к этому через формирование династий ханов, каганов. И окончательное закрепление он нашел в принципе наследования власти представителями одного рода - торе. Но демократизм сохранялся в принципе не прямого наследования, а избрания конкретного представителя определенного рода. Такой подход позволил на длительное время придать устойчивость кочевому государству. Тем более что он имел характер закона, Как гласила Яса "Запрещено, под страхом смерти, провозглашать кого-либо императором, если он не был предварительно избран князьями, ханами, вельможами и другими монгольскими знатными людьми на общем совете".Первая крупная кочевая империя – Тюркский каганат простирался от Манчжурии до Босфора Киммерийского, от верховьев Енисея до верховьев Амударьи. Если рассматривать Казахское общество, где была кочевая монархия, во главе стоял хан, высшей законодательной властью в казахском обществе обладал маслихат – съезд султанов и представителей общин. Маслихат собирался один раз в год и решал наиболее важные государственные вопросы – заключение мира, объявление войны, перераспределение пастбищ, определение маршрутов кочевания. Кроме того, маслихат выбирал наиболее достойного. Основным признаком кочевой монархии было то, что отсутствовали какие-либо государственные органы, ограничивавшие полномочия монарха. Свойственными признаками были наличие государственной казны с зачатками таможенной системы, господство дворян (биев, султанов, беков и т.д.). Установление правящей династий один из условий кочевой монархии – но это вовсе не означало катастрофичной ломки в политическом или экономическом устройстве, социальной структуре общества. Самым важным последствием могло быть изменение названия страны или эля. При воздействии этого фактора достаточно устойчивое, длительное время происходила и этническая консолидация. Например, после кончины хана Абулхаира в 1468 году и возвращения Жанибека и Керея в Дешт-и-кыпчак прежнее доминирующее наименование «узбек» перестало быть общим для всех племен. Они стали разделяться на узбеков (шибанитов), казахов (казаков) и мангытов (нюгаев). Можно сказать, что такое деление могло измениться, и те же племена могли принимать иные общие названия в случае новых линастийных коллизий. В связи с этим сам характер государства кочевников имел иную основу в оседлых обществах и не мог иметь те же формы, функции и цели. В кочевом сообществе доминировала идея сообщества, а не государства. Если земледелец в то время, существовал в государстве, то кочевник жил в обществе. В условиях кочевого способа производства основополагающим был принцип самоорганизации общественных отношений. Демократизм, направленный на ограничение власти ханов, на деле означал не только подавление абсолютистских тенденций, но и сохранение кочевой цивилизации, образа жизни. При этом вовсе не обязательно было вести так называемую классовую борьбу. Хану достаточно было послушать жырау, акынов, биев или батыров, а то и простого кочевника, который мог высказать в адрес хана все, что о нем думает и принять соответствующие меры. Если хан не понимал или не хотел понять того, что до него пытались довести, то срок его правления был весьма короток. Это уже говорит о первых зачатках ограничения власти монарха. Социальная структура кочевого общества не была примитивной. Деление общества на белую и черную кость не имело такой же функции, как разделение средневековых европейских обществ на феодалов и зависимых крестьян. В этой среде выделялись бии, которые «сосредоточили в своих руках политическую власть управляемых ими родов и выполняли функции степных судей».

 Если сравнить кочевую монархию на территории Казахстана и других государств, у степного хана никогда не было той полноты власти, которой обладали в эпоху абсолютизма русские императоры, французские или немецкие короли. Хотя и европейские монархи всегда должны были прислушиваться к мнению своих подданных. Как пишет Гумилев Л. «не только среди делимитантов, но и среди профессионалов-историков бытует обывательское и вполне ложное мнение, что в 13-14 вв воля хана определяла политику страны, как внешнюю, так и внутреннюю, а народ покорно следовал ханским капризам. Это было бы возможно, если бы у ханов – чингизидов была бы реальная сила, чтобы усмирить народные волнения, но таковой силы не было, да и взять ее неоткуда было…. Очевидно, что ханы Золотой Орды могли управлять своей страной и сидеть на престоле только при лояльности подавляющего большинства своих подданных». Например, в казахском обществе народное собрание было органом законодательным. Попытки создания устойчивой системы передачи власти были и в других кочевых народах. Но отсутствие несомненно признаваемого в качестве правителей рода сыграло в определенной мере пагубную роль для этих государств. Сакральное происхождение династии чингизидов и отсутствие такого, с точки зрения кочевников, правильного происхождения руководителей других народов не позволило создать прочной государственности. Конечно, лестничная система престолонаследия не была идеальной и искореняющей все противоречия. В конце концов, распад кочевых монархий происходил. Но единство государства сохранялось достаточно длительное время, необходимое для решения конкретной задачи, стоящей перед цивилизацией. Можно привести сколько угодно примеров неустойчивости принципа прямого престолонаследия и прекращения династий вне кочевого мира. От вырождения правящей династии в результате внутрисемейных браков (например, в древнем Египте) до наследования власти слабыми потомками сильных властителей. Исключение составляет, пожалуй, лишь беспрецедентная многовековая линия японского императорского дома, который знал всего лишь одну попытку реального устранения. Но можно привести пример почти 700-летнего действия принципа престолонаследия потомков Чингисхана, причем не в одном государстве, а сразу в нескольких. Так что для каждой системы есть огромное количество аргументов, доказывающих ее превосходство. Но, в конечном итоге, речь идет о разном цивилизационном подходе. Кочевое сообщество признавало новое политическое единство во имя решения поставленной задачи и выделяло необходимую часть своего потенциала. Но целое оставалось неизменным. В то же время земледельческие цивилизации должны были подавлять части для формирования единства и удерживать это единство путем изменения сущности частей и их подавления. Возникновение и падение кочевых империй могло происходить перманентно, что и было в истории Евразии. Но сохранялась цивилизация, которая скрепляла народы больше чем любое политическое единство. Основы создания государства в Европе и кочевой Азии отличаются друг от друга. Если Европа шла по пути создания классового государства, в котором существует противопоставление демократического и аристократического элемента, а в позднее время и формирование бюрократии, то иначе обстояла ситуация в Степи. Рассматривая вопрос о формировании империи Чингисхана, Л. Н. Гумилев задается вопросом: "Стоит ли отказывать этносам в праве на оригинальное развитие? Нужно ли подгонять их историю под рамки тех периодов, которые привычны для немца или француза?... Надо полагать, что целесообразнее не искать сходство Монголии с Францией, а учитывать их различия, особенно очевидные в аспекте географии времени, или палеогеографии голоцена, куда входит и этносоциальная история как необходимый компонент". Естественно, что немаловажное значение имело соотношение государственных и негосударственных начал в жизни кочевых народов. Излишняя централизация вела к активному сопротивлению, а децентрализация - к превращению общества в архаичные, догосударственные объединения. Тем не менее, общепризнанная система сохранения и передачи власти играла важную роль в поддержании других государственных институтов - налогов, мобилизации, судебной системы и т.п. В таком случае можно говорить о существовании национального государства. Если же эти институты не развивались или отсутствовали, то речь должны идти о конфедерации племен. Например, туркмены постоянно разделялись на враждующие за господство племена. Как пишет В. Бартольд: "Туркмены жили в это время в том же состоянии политической анархии, как на всем протяжении своей истории; характерно, что народ, из среды которого вышли основатели самых могущественных турецких империй, сельджукской и османской империй, никогда не имели собственной государственности.

Родоплеменная политическая организация казахов

Разветвленная клановая система структурной организации  общества была вызвана к жизни  особенностями исторического опыта  адаптации казахов-кочевников к  экстремальным условиям аридной  среды обитания и связанной с  ними традицией передачи необходимых  практических знаний исключительно  по вертикальным патримониальным каналам  межпоколенных связей, поскольку  такого рода адаптационная информация накапливалась на протяжении веков  в условиях жесткой конкуренции  между кочевниками за пастбища и  водные источники и носила эзотерический  характер, т.е. распространялось как  знание "для своих".

Традиционно казахское общество подразделялось на три жуза: Старший (Улы), Средний (Орта) и Младший (Киши). Первое упоминание о них в исторических источниках относится к 1616 году. Однако, по данным многих генеалогических и документальных материалов дореволюционного периода, ясно прослеживается, что казахские  жузы существовали еще задолго до начала XVII в. Причины и механизм их образования до сих пор остаются во многом невыясненными в исторической науке. Наиболее аргументированной  представляется точка зрения известного казахского историка С.Д. Асфендиярова (поддержанная позднее кочевниковедами  В.П. Юдиным, Х.Аргынбаевым и Н.Э. Масановым. Суть ее в том, что происхождение  казахских жузов было связано  с географическим фактором - естественным выделением в географическом пространстве Казахстана трех частей: Семиречья, Западного  Казахстана (на запад от Мугоджарских гор) и Восточного Казахстана, расположенного к востоку от южных предгорий  Уральских гор. Для каждой из этих зон была характерна определенная специфика  культурно-исторических процессов. Соответственно, жузы представляют собой исторически  сложившиеся этно-территориальные  объединения казахов-кочевников, отличавшиеся друг от друга некоторыми параметрами  этногенеза, социально-экономической  жизни, быта и культуры составлявших их групп кочевого населения. Эти  региональные различия отразились в  историческом сознании казахского этноса в категориях происхождения, родства  и старшинства.

Именно  в таком мировоззренческом контексте  трактуют названия трех жузов - "Старший", "Средний" и "Младший" генеалогические  предания казахов - шежере, зафиксированные  многочисленными исследователя  региона в дореволюционный период и советское время. С учетом данного  обстоятельства, вышеприведенные названия следует идентифицировать не на основе количественного критерия - соотношения  численности населения каждого  из казахских жузов и размеров занимаемых ими территорий, как это  нередко имело место в русской  дореволюционной и западной исторической литературе, а по принципу генеалогического старшинства, т.е. хронологической последовательности образования этих этно-территориальных  объединений.

В Старший  жуз входили племена: жалаир, ошакты, дулат, канлы, шынышклы, албан, суан, шапрашты, сарыуйсун, сргели, ысты. Средний жуз  составляли племена: аргын, найман, кипчак, керей, уак, таракты и конрад. Казахи Младшего жуза подразделялись на три  крупных поколения: алимулы, байулы и жетыру. Каждое звено этой структуры  жузов, например, поколение или племя, дробилось в свою очередь, на множество  более мелких групп - родов и их отделений, подродов и т.п., тесно  связанных между собой традицией  единого генеалогического древа. Все  они, как и система в целом, имели сложные генеалогические  предания, возводившие их происхождение  к одному реальному, либо легендарному предку. По отдельным подсчетам, на рубеже XVII-XVIII вв в состав трех жузов  казахов входило около 112 подобных подразделений или кланов. Приблизительно, совокупная численность составлявшего  эти структурные звенья казахского населения определялась большинством дореволюционных исследований на тот  период в пределах 2-3 млн. человек. Совокупность социальных функций, выполнявшихся  родоплеменной организацией казахов  и строгая экзогамия по седьмое  колено, позволяют представить ее как большую патронимию.

Традиционный  ареал кочевания казахов Старшего жуза включает в себя территорию Юго-Восточного Казахстана (Семиречье) и смежного с  Семиречьем на Юго-Западе района Южного Приаралья до Средней Сырдарьи. В  нее входили долины р.Или и  ее многочисленных притоков, предгорья  Джунгарского, Заилийского и Киргизского  Алатау, Каратаусского хребта (на юге), междуречье Чу и Таласа. На севере пределы  расселения казахов Старшего жуза охватывали пустыни Бетпак-Дала, Моинкумы и  озеро Балхаш. На рубеже XIX-XX в.в. приблизительная  численность населения Старшего жуза составляла, по данным первой всероссийской  переписи населения, около 700 тыс. человек. В пределах дореволюционного административно-территориального деления региона оно размещалось  в большинстве уездов Семиреченской (кроме Пишпекского и Токмакского  уездов) и Сырдарьинской области (кроме Амударьинского отдела,части  Ташкентского уезда, Ходжентского и  Джизакского уездов). В современных  государственных границах Республики Казахстан регион локализации Старшего жуза - это (ныне упраздненная) Талды-Курганская, Алматинская, Жамбылская и Южно-Казахстанская  области.

Внутри  родоплеменной структуры Старшего жуза принцип генеалогического старшинства  реализовывался в форме иерархии социальных статусов составлявших его  клановых групп. К категории старших  племен у казахов относились родственные  кланы, имевшие, по представлению кочевников, наиболее удревленного и знатного общего предка. Как правило, это были самые  многочисленные и сильные по своему мобилизационному потенциалу социальные группировки. В Старшем жузе первыми  по старшинству считались казахские  подразделения племени жалаир, занимавшие приоритетное социальное положение  по отношению к другим клановым группам. В частности, в казахских шежере утверждается: "Мальчик из рода жалаир сидит выше, чем старик из любого другого рода". Вторым по социальной значимости после жалаиров являлось племя ошакты, третьим - дулат и  т.д. в убывающем порядке в рамках вышеобозначенной последовательности их чередования.

Казахи  Среднего жуза традиционно занимали территории Северо-Восточного, Центрального и частично Юго-Восточного Казахстана. Его границы проходили на юге  от среднего течения Сырдарьи, пустынь  Бетпак-Дала и Моинкумов вдоль  северной оконечности оз.Балхаш до южных пределов Зайсанской впадины  и Тарбагатайского хребта; на востоке  соприкасались с Западно-Сибирской  низменностью, с востока на запад  простирались в северной части от Западного Алтая и Тарбагатая, бассейна Верхнего и Среднего Иртыша через водораздел Тобол-Тургай-Иргиз  до Мугоджарских гор. Согласно административной сетке Российской империи, территория Среднего жуза охватывала все уезды  Семипалатинской и Акмолинской  областей, Кустанайский и Тургайский уезды Тургайской области, Лепсинский и частично Копальский уезды Семиреченской  области и частично Чимкентский  и Ташкентский уезды Сырдарьинской  области. По подсчетам казахского этнолога-историка Н.Э. Масанова, общая численность  казахов Среднего жуза составляла на рубеже XIX- XX в около 1 млн. 200-300 тыс. человек  в пределах современных государственных  границ Казахстана.

В настоящее  время в регион локализации казахов  Среднего жуза входят территории Восточно-Казахстанской, бывш.Семипалатинской, Павлодарской, б.Кокчетавской, Карагандинской, Акмолинской, б.Джезказганской, Кустанайской, б.Тургайской и Северо-Казахстанской  областей, а также часть территории Талды-Курганской, Южно-Казахстанской  и Кзыл-Ординской областей. Самой  крупной и влиятельной клановой группировкой в Среднем жузе являлись в дореволюционный период аргыны, что носило отражение не только в  письменных источниках того времени  и генеалогических преданиях  казахов, но и в народном фольклоре, в том числе - казахских анекдотах. На втором месте по критерию старшинства  находились найманы, за ними следовали  кыпчаки, потом кереи, уаки, таракты  и конрады.

Кочевья Младшего жуза располагались на территории Западного  Казахстана, протянувшись в лентообразной  форме с севера на юг. На юге они  простирались в Северное Приаралье  и дальше, включая долины нижнего  течения Сырдарьи; на юго-западе - в  восточную часть Прикаспийской  низменности, захватывали полуостров Мангышлак, северную часть плато  Устюрт; а на севере - долины среднего течения рек Обь, Эмбы, Илик и часть  бассейна реки Урал. В Примечательной спецификой механизма функционирования властных отношений у казахов  являлись персонифицированная форма  связей между разными структурами  политической системы и их в некотором  роде свободный и необязательный характер. Вследствие этого относительная  стабильность и устойчивость высших структур политической власти у казахов  определялась более или менее  высокой степенью совместимости  и согласованности интересов  и потребностей хана-патрона с  интересами и стимулами взаимодействовавших  с ним влиятельных персон (султанов, старшин, биев, батыров), которые, со своей  стороны, являлись выразителями групповых  интересов и потребностей стоявших за ними номадных генеалогических кланов.

На уровне общественного сознания казахского социума патронантно- клиентные  отношения вполне соответствовали  персонифицированному типу восприятия властных структур, осознававшихся номадами в категориях меритократии и генеалогического старшинства. В отличии от формулы  сакрализации монархической власти в аграрных земледельческих сообществах  соседних евроазиатских государств, статусная фигура хана традиционно  воспринималась кочевыми казахами без  сколько-нибудь значительного налета эзотерической сакральности, как "первого  среди равных" в "благородном  семействе" автохтонных джучидов, что характерно для всех военных  демократий евразийского континента. Обычно хан воспринимался как  вполне земной индивид, наделенный разного  рода человеческими слабостями, а  отнюдь не как харизматический сверхчеловек и тем более наместник бога на земле. Такое понимание института  хана отчетливо проступает в казахских  эпических преданиях, произведениях  устного народного творчества наиболее прославленных акынов и жырау  того времени и в эпистолярных памятниках многих ханов и султанов XVIII- первой трети XIX вв.

В повседневной практике вертикальных социальных отношений  оно материализовалось в форме  непосредственных межличностных контактов  знатных представителей социальных групп "черной кости" со своими сюзеренами, допускавшей наряду со свободной  дискуссией сторон беспрепятственную  возможность публичной критики  верховных правителей снизу, а также  многие другие варианты выражения группового недовольства какими-нибудь действиями своего патрона, в том числе переход  тех или иных клановых групп к  другому сюзерену, либо их параллельное пребывание под патронатом сразу  двух титулованных чингизидов. Отмеченные особенности умонастроения и  стереотипов группового поведения  казахов-кочевников давали основание  их европейским современникам делать вывод о традициях "безвластия" в номадных социумах и отсутствия у кочевников уважительного отношения  к власти вообще и ее персонифицированным  субъектам в частности. Другие европейцы  напротив усматривали в них "естественное" демократическое содержание и определенную гармонию природных и гуманитарных начал (И.Г. Сиверс, Г.И. Спасский и др.).

В доколониальный период общественные представления  казахов о персональной харизме  власти степных правителей-чингизидов сводились, главным образом, к самоценности и самодостаточности ханского титула, с которым они связывали социальное признание, личный имидж, престиж и  наиболее почетное положение того или  иного индивида в кочевом обществе.

Такое понимание  социального статуса хана предельно  четко выразилось в словах хана Батыра (1748-1771), объяснявшего в 1748 году казахским  старшинам свое желание быть избранным  на ханский престол исключительно  тем, что ему, как представителю  сословия джучидов, "от такого звания остаться безчестно (т.е., унизительно, - Е.И.), но, хотя над малым числом (казахов) ханам быть должно". Подобная интерпретация  данного института была в целом  типичной для традиционного менталитета  кочевников-казахов. Именно большая  социальная престижность ханского титула среди кочевников являлась той постоянной и субъективно-значимой величиной, которая на протяжении трех веков  неизменно воспроизводила междоусобное соперничество лидеров казахских  аристократических фамилий за перспективу  быть возведенным на ханский престол, хотя само по себе обладание высшим монархическим титулом еще не гарантировало потенциальному избраннику сколько-нибудь значительных имущественных  приобретений и реального политического  влияния на кочевое население. Фактическое  влияние казахских ханов среди  кочевников определялось в течение XVI -начале XIX в. в. наличием выдающихся личностных качеств у титулованных чингизидов, а также совпадением  этого субъективного фактора  с чрезвычайными и внешнеполитическими  обстоятельствами жизни номадов.

Развитие  колониальной системы власти в Казахстане

Во второй четверти XIX в. традиционная политическая система казахского общества подверглась  прямому воздействию на нее государственных  институтов Российской империи. Введением  на большей части региона имперского законодательства по административному  преобразованию структур власти номадов  и волевым упразднением института  ханов в Младшем (1824) и Среднем  жузов (1822) российские колониальные органы попытались адаптировать традиционные степные институты кочевников к  централизованной бюрократической  системе российской короны.

С целью  установления государственной системы  российского колониального господства в регионе царское правительство  законодательно отменило в 1822 г. Ханскую  власть в Среднем жузе, в 1845 г. - в  Букеевской (Внутренней) орде и приняло  ряд законодательных актов относительно создания специальной государственно-политической системы управления присоединенными  территориями Казахстана. На основании  этих законоположений, в 20-50х г.г. XIX в. оренбургская и западно-сибирская  колониальные администрации произвели  административно-территориальное разделение подведомственных им территорий, населенных казахами, и организовали в них  средние и низовые звенья управления, получившие своеобразные формы. В административной терминологии того времени они назывались оренбургская система "пограничного" и западно - сибирская система "приказного" управления. Компетенция административных органов оренбурского ведомства  распространялась на западные территории региона, а западно- сибирского - на центральные и северо-восточные  территории казахских земель.

В пределах расселения казахов Младшего и отчасти  Среднего жузов, находившихся в компетенции  оренбургского ведомства, в 1824 г. были созданы три внешних округа, переименованных  четыре года спустя в Восточную, Среднюю  и Западную части. По административно-территориальному принципу они были подразделены на "дистанции", а те в свою очередь - на "административные аулы". Все  три части казахских земель находились в подчинении оренбургского правления, во главе которого стоял оренбургский генерал-губернатор. Во главе частей были поставлены "султаны-правители" со штатом сотрудников, во главе дистанций - дистаночные начальники, административных аулов - аульные начальники, назначаемые  царской администрацией из казахов.

На территории основной части Среднего жуза и в  районе кочевания отдельных родов  Старшего жуза, подведомственных западно-сибирской  администрации сложилась несколько  иная система административного  управления . С 1822 по 40 гг. XIX в. вся территория сибирского ведомства входила в  Омскую область, во главе управления которой находился областной  начальник, а в 1854 г она была поделена на Область Сибирских киргизов и  Семипалатинскую область, возглавляемых  военными губернаторами. Области подразделялись на 4 внутренних и 7 внешних округов. В каждый округ входило в среднем 15-20 волостей, которые состояли из 10-12 административных аулов. В каждом из аулов насчитывалось 50-70 кибиток. Во главе округов были поставлены окружные приказы под руководством "старших  султанов", во главе волостей - волостные  султаны, административных аулов - аульные  старшины.

В период 60-80х  г.г. и в 1891 г., в связи с включением всей территории Казахстана в состав Российской империи, были унифицированы  ранее созданные органы административного  управления краем, и выработана единая для всего населения региона  система государственно-административного  господства российского самодержавия в данном номадном ареале. Территория Казахстана была поделена на 6 областей (Уральская, Тургайская, Акмолинская, Семипалатинская, Семиреченская, Сырдарьинская), последние - на административные уезды, каждый уезд -на волости, а волость - на административные аулы. Во главе областей были поставлены военные губернаторы, назначаемые  царским правительством из этнических россиян, уездов - уездные начальники, также прямо назначавшиеся сверху, во главе волостей - выборные "волостные  начальники" из казахской среды, аулов - избираемые кочевым населением старшины. Каждый кочевой аул и  община были приписаны к определенному  административно-территориальному звену  управления краем: административный аул, в частности, базировался на ассоциации общин (аулы, отделения рода, группы родов), волости - на структурах потесторно-политической организации (племя, группа племен и  т.п.).