Оценка личности и деятельности Петра I с точки зрения Н.В. Карамзина

Оглавление

Введение

Тема довольно актуальна в современных условиях, так как происходит не только переосмысление прошлого нашей страны, но и поиска ее идентичности.     

Петр I - одна из выдающихся личностей в российской истории личность и деятельность русского императора поражает своим многообразием. Он является, выдающимся реформатором и, конечно же, первым русским императором. Но деятельность Петра I до сих пор не имеет в нашем общественном сознании одной твердо установленной оценки. На преобразования  Петра смотрели по-разному не только его современники, но и мы, люди XX и начала XXI в. Одни старались объяснить себе значение реформы для последующей русской жизни, другие занимались вопросом об отношении этой реформы к явлениям предшествовавшей эпохи, третьи судили личность и деятельность Петра с нравственной точки зрения.

Объект исследования – личность Петра I и освещение его деятельности в трудах Ключевского, Соловьева, Карамзина.  

Предмет исследования - историческая литература, посвященная анализу личности и государственной деятельности Петра I.

Цель моей работы - рассмотреть личность и деятельность Петра I, попытаться выявить объективную оценку его личности, и показать какую роль он сыграл в русской историографии.

Для достижения цели необходимо выполнить задачи - рассмотреть личность Петра I с точки зрения выдающихся историков:

Н.В. Карамзина, С.М. Соловьева, В.О. Ключевского. Для выявления объективной оценки, необходимо изучить мнения нескольких историков, сравнить их и сделать определенные выводы.

В данной работе применялись такие методы исследования, как: анализ научных изданий, анализ биографии, анализ интернет ресурсов, анализ художественной литературы.

1. Оценка личности и деятельности Петра I с точки зрения  

Н.В. Карамзина

Первую научную оценку Петр I получает от Карамзина. Но Карамзин как историк принадлежит уже XIX веку. Ученый по критическим приемам, художник по натуре и моралист по мировоззрению, он представлял себе русскую историческую жизнь как постепенное развитие национально-государственного могущества. К этому могуществу вел Россию ряд талантливых деятелей. Среди них Петру принадлежало одно из самых первых мест.

Н.В. Карамзин с особым интересом относился к личности Петра I и его реформам. В 1798 г. у писателя даже появился замысел написать «Похвальную речь Петру I», однако он не был осуществлен. В записной книжке Карамзина сохранился лишь набросок «Мысли для похвального слова Петру I», датированный 11 июня 1798 г.

Описывая императора, Карамзин пишет, что в необыкновенных усилиях Петра мы видим всю твердость его характера и власти самодержавной. Ничто не казалось ему страшным.

Карамзин отмечает, что Петр велик без сомнения, но еще мог бы возвеличиться гораздо более, когда бы нашел способ просветить ум россиян без вреда для их гражданских добродетелей. Он считает его «худо воспитанным» Лефортом, который от бедности заехал в Москву и, весьма естественно, находя русские обычаи для него странными, говорил Петру об них с презрением, а все европейское возвышал до небес. По мнению Карамзина, увидев Европу, Петр, захотел сделать из России - Голландию.

Одной из многочисленных ошибок Петра I, Карамзин считает основание новой столицы на северном крае государства, «среди зыбей болотных, в местах, осужденных породою на бесплодие и недостаток». Можно сказать, что Петербург основан на слезах и трупах.

По мнению Карамзина, причиной реформ была "страсть" Петра Великого: страсть возвеличить Россию и страсть "к новым для нас обычаям", которая "преступила в нем границы благоразумия".

Он винит Петра I в том, что он поставил целью "не только новое величие России, но и современное присвоение обычаев европейских". Карамзин осудил перестройку системы государственного управления, ликвидацию патриаршества, подчинение церкви государству, Табель о рангах, перенесение столицы в Петербург, ломку старых обычаев. Он считает, что Петр «насиловал» русскую природу и резко ломал старый быт. Карамзин заявляет, «Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России. Виною Петр. Он велик без сомнения; но еще мог бы возвеличиться больше, когда бы нашел способ просветить ум россиян без вреда для их гражданских добродетелей. К несчастью, сей государь, худо воспитанный, окруженный людьми молодыми, узнал и полюбил женевца Лефорта, который от бедности заехал в Москву и, весьма естественно,

находя русские обычаи для него странными, говорил ему об них с презрением, а все европейское возвышал до небес. Вольные общества Немецкой слободы, приятные для необузданной молодости, довершили Лефортово дело, и пылкий монарх с разгоряченным воображением, увидев Европу, захотел сделать Россию — Голландиею. Петр не хотел вникнуть в истину, что дух народный составляет нравственное могущество Государств, подобно физическому, нужное для их твердости. Сей дух и вера спасли Россию во время Самозванцев; он есть не что иное, как привязанность к нашему особенному, — не что иное, как уважение к своему народному достоинству.  Искореняя древние  навыки,  представляя  их смешными, глупыми, хваля и вводя иностранные, Государь России унижал Россиян в собственном их сердце. Презрение к самому себе располагает человека и Гражданина к великим делам.  Народ в первоначальном завете с Венценосцами сказал им: «Блюдите нашу безопасность вне и внутри, наказывайте злодеев, жертвуйте частью для спасения целого», — но не сказал: «Противоборствуйте нашим невинным склонностям и вкусам в домашней жизни». В сем отношении Государь, по справедливости, может действовать только примером, а не указом».

 Когда я читала «Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях», меня поразило резкое, критичное отношение Карамзина к Петру I.

Оценивая деятельность Петра, Карамзин подходит к этому более эмоционально, чем другие историки. Возможно, это связано с тем, что он больше литератор, чем историк. У Карамзина структура рассуждений не такая четкая, как у других историков. Его работы трудно читать, потому что там присутствует старый язык и там больше художественных описаний, чем конкретных фактов.

2. Оценка личности Петра I у Соловьева

С. М. Соловьев и К. Д. Кавелин думали показать в русской исторической жизни органическое развитие тех начал, которые были даны первоначальным бытом нашего племени. Они полагали, что главным содержанием нашей исторической жизни была естественная смена одних форм жизни другими. Подметив порядок этой смены, они надеялись найти законы нашего исторического развития. По их мнению, государственный порядок окончательно установлен у нас деятельностью Петра Великого. Петр Великий своими реформами отвечал на требования национальной жизни, которая к его времени развилась уже до государственных форм бытия. Стало быть, деятельность Петра вытекла из исторической необходимости и была вполне национальна. С.М. Соловьев придерживался другого взгляда, считая, что никогда ни один народ не совершал такого подвига, какой был совершен русским народом под руководством Петра I. На исторической сцене существовал малоизвестный народ, бедный, слабый и не принимавший участия в общей европейской жизни. Ценой неимоверных усилий русский народ превратился в народ могущественный. Человек, руководивший русским народом в этом подвиге, имеет полное право называться величайшим историческим деятелем.

У С. М. Соловьева реформы представлены в виде строго последовательного ряда звеньев, составляющих всесторонне продуманную и предварительно спланированную программу преобразований, имеющую в своей основе жесткую систему четко сформулированных целевых установок.

В своей капитальной «Истории России» С. Соловьев высоко оценил государственную деятельность первого российского императора. Для него Петр I - революционер на троне, осуществивший в России революцию, равную по своему значению Французской. Историк доказывал закономерность, взаимосвязанность и последовательность петровских реформ, их обусловленность жизненными потребностями России.

Соловьев решительно выступал против славянофильского взгляда, согласно которому реформы Петра означали насильственный разрыв с Древней Русью и насаждение чуждых ей обычаев и нравов.

Петр не был вовсе славолюбцем - завоевателем и в этом явился полным представителем своего народа, не завоевательного по природе племени и по условиям своей исторической жизни. Гений Петра высказался в ясном уразумении положения своего народа, он сознал, что его обязанность — вывести слабый, бедный, почти неизвестный народ из этого печального положения посредством цивилизации. Трудность дела представлялась ему во всей полноте по возвращении из-за границы, когда он мог сравнить виденное на Западе с тем, что он нашел в России, которая встретила его стрелецким бунтом. Он испытал страшное искушение, сомнение, но вышел из него, вполне уверовавши в нравственные силы своего Народа, и не замедлил призвать его к великому подвигу, к пожертвованиям и лишениям всякого рода, показывая сам пример во всем этом. Ясно осознавши, что русский народ должен пройти трудную школу, Петр не усомнился подвергнуть его страдательному, унизительному положению ученика; но в то же время он успел уравновесить невыгоды этого положения славою и величием, превратить его в деятельное, успел создать политическое значение России и средства для его поддержания. Петру предстояла трудная задача:

для образования русских людей необходимо было вызвать иностранных наставников, руководителей, которые, естественно, стремились подчинить учеников своему влиянию, стать выше их; но это унижало учеников, которых Петр хотел сделать как можно скорее мастерами; Петр не поддался искушению, не принял предложения вести дело успешно с людьми выученными, вполне приготовленными, но иностранцами, хотел, чтоб свои, русские, проходили деятельную школу, хотя бы это стоило и больших потерь, сопровождалось большими неудобствами.

С какой бы точки зрения мы ни изучали эпоху преобразования, мы должны прийти в изумление перед нравственными и физическими силами преобразователя, сфера деятельности которого была бы так обширна.

Так, в первый раз была установлена органическая связь преобразований Петра I с общим ходом русской истории. Нетрудно заметить, что эта связь – чисто логическая, лишенная пока фактического содержания.

Непосредственного исторического преемства между Русью XVII в. и эпохой Петра в первых трудах Соловьева и Кавелина указано не было. Это преемство вообще долго не давалось нашему ученому сознанию.

3. Ключевский о Петре I.

Ключевский в своих оценках отдельных сторон личности Петра, все

время противоречит себе. Так Ключевский пишет, что "Петр по своему

духовному складу, был один из тех простых людей, на которых достаточно

взглянуть, чтобы понять их".  То он объявляет Петра - "одной из тех

исключительно счастливо сложенных фигур, какие по неизведанным причинам от времени до времени появляются в человечестве". Как совместить две взаимно исключающих друг друга оценки личности Петра?! Если Петр был одним из простых людей, на которых достаточно взглянуть, чтобы понять их, то как он мог быть тогда счастливой фигурой, какие только время от времени появляются в человечестве? Если же Петр обладал гениальной натурой, то как его можно считать простым человеком, на которого достаточно взглянуть, чтобы понять его? "Исключительно счастливо сложенная фигура Петра I" по словам Ключевского обладала следующими качествами. У Петра был "недостаток суждения и нравственная неустойчивость", он "не охотник до досужих размышлений, во всяком деле он лучше соображал средства и цели, чем следствия".

          Говоря попросту, Петр не умел последовательно мыслить, видел только

цель, разбирался лучше в частностях, чем в целом и не был способен

предвидеть какие следствия даст реализация начатого им дела. Проведенная

Петром административная ломка, или как вежливо называют историки - реформы, по словам Ключевского "не обнаружили ни медленно обдуманной мысли, ни созидательной сметки". То есть Петр не обладал ни одним из самых основных качеств, которые необходимы для самого заурядного правителя.

       "Сам  Петр сознавался в двух своих  главных недостатках: отсутствии

самообладания и настоящего образования. Он сам в раскаянии говаривал,

приходя в себя от гнева: "Я могу управлять другими, но не могу управлять

собой". Как можно считать гениальным царем человека, который сам признается, что он не может управлять своими чувствами и поступками?

       Ключевский  считал Петра исключительно счастливо  сложенной натурой.

Исключительно счастливо сложенная натура, как о том свидетельствуют

современники и исследователи Петровской эпохи, оказывается, была в действительности натурой исключительно неуравновешенной, исключительно жестокой и сумасбродной. Простым человеком, которого можно понять с первого взгляда, Петра назвать никак уж нельзя.  Петр не всегда был деликатен и внимателен к положению других, и это портило непринужденность, какую он вносил в свое общество. В добрые минуты он любил повеселиться и пошутить, но часто его шутки шли через край, становились неприличны или жестоки. В торжественные дни, в своем Летнем саду перед дворцом, в дубовой рощице, им самим разведенной, он любил видеть вокруг себя все высшее общество столицы. Охотно беседовал со светскими чинами о политике, с духовными о церковных делах, сидя за простыми столиками на деревянных садовых скамейках и усердно потчуя гостей как радушный хозяин. Но его хлебосольство порой становилось хуже «демьяновой ухи».  

Случаев, доказывающих, что Петр совершенно не умел владеть собой, современники приводят бесчисленное количество. В 1721 г. на свадьбе старика - вдовца князя Ю. Ю. Трубецкого, женившегося на 20-летней Головиной, когда подали большое блюдо со стаканами желе, Петр велел отцу невесты, большому охотнику до этого лакомства, как можно шире раскрыть рот и принялся совать ему в горло кусок за куском.  Петр охотно принимал участие в розыске, пытках, казнях. В нем причудливо сочетались веселый нрав и мрачная жестокость.

      «Петр в жестокости, - пишет проф. Зызыкин в своем исследовании

о Патриархе Никоне, - превзошел даже Иоанна Грозного. Иоанн Грозный убил своего сына в припадке гнева, но Петр убил хладнокровно, вынуждая церковь и государство осудить его за вины, частью выдуманные, частью изображенные искусственно, как самые вероломные».

Петр был честный и искренний человек, строгий и взыскательный к себе, справедливый и доброжелательный к другим. Но по направлению своей деятельности он больше привык обращаться с вещами, с рабочими орудиями, чем с людьми. Поэтому и с людьми обращался, как с рабочими орудиями, умел пользоваться ими, быстро угадывал, кто на что годен, но не умел и не любил входить в их положение, беречь их силы, не отличался нравственной отзывчивостью своего отца. Петр знал людей, но не умел или не всегда хотел понимать их. Эти особенности его характера печально отразились на его семейных отношениях. Великий знаток и устроитель своего государства, Петр плохо знал один уголок его, свой собственный дом, свою семью, где он бывал гостем. Он не ужился с первой женой, имел причины жаловаться на вторую и совсем не поладил с сыном, не уберег его от враждебных влияний, что привело к гибели царевича и подвергло опасности самое существование династии.

 Он мог совершенно непостижимо соединять веселье с кровопролитием. 26 июня 1718 года в сыром, мрачном каземате, ушел в небытие его единственный сын, а на следующий день Петр шумно праздновал годовщину Полтавской "виктории" и в его саду все "довольно веселились до полуночи".

       Мстительность  Петра не знала пределов. Он  приказал вырыть гроб

Милославского и везти его на свиньях. Гроб Милославского был поставлен

около плахи так, - чтобы кровь казненных стрельцов лилась на смертные

останки Милославского. Трупы казненных стрельцов по приказу Петра сваливали в ямы, куда сваливали трупы животных. И такого человека историк Ключевский считает возможным охарактеризовать как "исключительно счастливо сложенную натуру".

       Петр I в  моральном отношении стоит несравненно ниже Иоанна Грозного.

Набезобразничал без всякого политического смысла он больше. Погубил людей без всякого смысла тоже больше. Иоанн Грозный грешил, но потом каялся. Убив в состоянии запальчивости непреднамеренно своего сына, Иоанн Грозный несколько дней в отчаянии просидел у гроба Царевича Ивана.

   Петр предательски нарушил данную Царевичу Алексею клятву, что он его не тронет. И, тем не менее, для историков Иоанн Грозный "безумный изверг", а Петр I -"беспорочный гений".

Петр, от природы, не был лишен средств создавать себе более приличные развлечения. Он, несомненно, был одарен здоровым чувством изящного, тратил много хлопот и денег, чтобы доставать хорошие картины и статуи из Германии и Италии: он положил основание художественной коллекции, которая теперь помещается в петербургском Эрмитаже. Петр I имел вкус особенно в архитектуре; об этом говорят увеселительные дворцы, которые он построил вокруг своей столицы и для которых выписывал, с Запада первоклассных мастеров. Например, знаменитого в свое время Леблона, «прямой диковины», как называл его сам Петр, сманивший его у французского двора за громадное жалованье. Построенный этим архитектором Петергофский дворец Монплезир, со своим кабинетом, украшенным превосходной резной работой, с видом на море и тенистыми садами, вызывал заслуженные похвалы от посещавших его иностранцев. Правда, незаметно, чтобы Петр был любителем классического стиля: он искал в искусстве лишь средства для поддержания легкого, бодрого расположения духа; упомянутый его Петергофский дворец украшен был превосходными фламандскими картинами, изображавшими сельские и морские сцены, большею частью забавные.

Петр прожил свой век в постоянной и напряженной физической деятельности, вечно вращаясь в потоке внешних впечатлений, и потом развил в себе внешнюю восприимчивость, удивительную наблюдательность и практическую сноровку. Но он не был охотник до досужих общих соображений; во всяком деле ему легче давались подробности работы, чем ее общий план; он лучше соображал средства и цели, чем следствия; во всем он был больше делец, мастер, чем мыслитель. Такой склад его ума отразился и на его политическом и нравственном характере.

Петр вырос в среде, совсем неблагоприятной для политического развития. То были семейство и придворное общество царя Алексея, полные вражды, мелких интересов и ничтожных людей. Придворные интриги и перевороты были первоначальной политической школой Петра. Злоба сестры выбросила его из царской обстановки и оторвала от сросшихся с ней политических понятий. Этот разрыв сам по себе не был большой потерей для Петра: политическое сознание кремлевских умов XVII в. представляло беспорядочный хлам, составившийся частью из унаследованных от прежней династии церемониальных ветошей и вотчинных привычек, частью из политических вымыслов и двусмыслиц, мешавших первым царям новой династии понять свое положение в государстве.

Несчастье Петра было в том, что он остался без всякого политического сознания, с одним смутным и бессодержательным ощущением, что у его власти нет границ, а есть только опасности. Эта безграничная пустота сознания долго ничем не наполнялась. Мастеровой характер усвоенных с детства занятий, ручная черная работа мешала размышлению, отвлекала мысль от предметов, составляющих необходимый материал политического воспитания, и в Петре вырастал правитель без правил, одухотворяющих и оправдывающих власть, без элементарных политических понятий и общественных сдержек. Недостаток суждения и нравственная неустойчивость при гениальных способностях и обширных технических познаниях резко бросались в глаза и заграничным наблюдателям 25-летнего Петра, и им казалось, что природа готовила в нем скорее хорошего плотника, чем великого государя. С детства плохо направленный нравственно и рано испорченный физически, невероятно грубый по воспитанию и образу жизни и бесчеловечный по ужасным обстоятельствам молодости, он при этом был полон энергии, чуток и наблюдателен по природе. Этими природными качествами несколько сдерживались недостатки и пороки, навязанные ему средой и жизнью. Уже в 1698 г. английский епископ Бернет заметил, что Петр с большими усилиями старается победить в себе страсть к вину.

Так Петр вышел не похож на своих предшественников, хотя между ними и можно заметить некоторую генетическую связь, историческую преемственность ролей и типов. Петр был великий хозяин, всего лучше понимавший экономические интересы, всего более чуткий к источникам государственного богатства. Подобными хозяевами были и его предшественники, цари старой и новой династии; но те были хозяева - сидни, белоручки, привыкшие хозяйничать чужими руками, а из Петра вышел подвижной хозяин-чернорабочий, самоучка, царь-мастеровой.

4. Вопрос о деятельности Петра I и гегельянство

Обращаясь к прошлому, русские образованные люди не имели специальных исторических знаний и вносили в толкование прошлого те точки зрения, какие почерпали в занятиях немецкой философией. Германская метафизика XIX в. очень влияла на русскую образованную молодежь, и особенно метафизическая система Гегеля. Под влиянием его философии в 30-х и 40-х годах в России образовались философские кружки, выработавшие цельное мировоззрение и имевшие большое влияние на умственную жизнь русского общества середины XIX в. В этих кружках принципы германской философии применялись к  явлениям русской жизни и вырабатывалось, таким образом, историческое миросозерцание. Самостоятельная мысль этих "людей 40-х годов", отправляясь отданных германской философии, приходила к своим особым выводам, у разных лиц не одинаковым. Все последователи Гегеля между прочими философскими положениями выносили из его учения две мысли, которые в простом изложении выразятся так: первая мысль – все народы делятся на исторические и неисторические, первые участвуют в общем мировом прогрессе, вторые стоят вне его и осуждены на вечное духовное рабство; другая мысль – высшим выразителем мирового прогресса, его верхней (последней) ступенью, является германская нация с ее протестантской церковью. Германско-протестантская цивилизация есть, таким образом, последнее слово мирового прогресса. Одни из русских последователей Гегеля вполне разделяли эти воззрения; для них поэтому древняя Русь, не знавшая западной германской цивилизации и не имевшая своей, была страной неисторической, лишенной прогресса, осужденной на вечный застой. Эту "азиатскую страну" (так называл ее Белинский) Петр Великий своей реформой приобщил к гуманной цивилизации, создал ей возможность прогресса. До Петра у нас не было истории, не было разумной жизни. Петр дал нам эту жизнь, и потому его значение бесконечно важно и высоко. Он не мог иметь никакой связи с предыдущей русской жизнью, ибо действовал совсем противоположно ее основным началам. Люди, думавшие так, получили название "западников". Они, как легко заметить, сошлись с теми современниками Петра I, которые считали его земным богом, произведшим Россию из небытия в бытие.

Но не все люди 40-х годов думали так. Некоторые, принимая теорию мирового прогресса Гегеля, по чувству патриотизма возмущались его мнением, что германская цивилизация есть последняя ступень прогресса и что славянское племя есть неисторическое племя. Они не видели причины, почему прогресс должен остановиться на германцах; из истории они выносили убеждение, что славянство было далеко от застоя, имело свое историческое развитие, свою культуру. Эта культура была самостоятельна и отличалась от германской в трех отношениях:

1) На Западе, у германцев, христианство  явилось в форме католичества  и затем протестантства; на Востоке, у славян, – в форме православия.

2) Древнеклассическую культуру  германцы восприняли из Рима  в форме латинской, славяне –  из Византии в форме греческой. Между той и другой культурой  есть существенные различия.

3) Наконец, государственный быт  в Древнегерманских государствах  сложился путем завоевания, у славян, и у русских в частности, – путем мирным.

Поэтому в основании общественных отношений на Западе лежит вековая вражда, а у нас ее нет. Самостоятельное развитие этих трех начал составляло содержание древнерусской жизни. Так думали некоторые более самостоятельные последователи германской философии, получившие название "славянофилов". Наибольшего развития самостоятельная русская жизнь достигла в эпоху Московского государства. Петр I нарушил это развитие. Он своей насильственной реформой внес к нам чуждые, даже противоположные начала западной германской цивилизации. Он повернул правильное течение народной жизни на ложную дорогу заимствований. Он не понимал заветов прошлого, не понимал нашего "национального духа". Чтобы остаться верным этому национальному духу, мы должны отречься от чуждых западноевропейских начал и возвратиться к самобытной старине. Тогда, сознательно развивая национальные наши начала, мы своей цивилизацией можем сменить германскую цивилизацию и станем в общем мировом развитии выше германцев. Таковы воззрения славянофилов.

Петр I, по их мнению, изменил прошлому, действовал против него. Славянофилы ставили высоко личность Петра, признавали пользу некоторых его дел, но считали его реформу не национальной и вредной в самом ее существе. У них, как и у западников, Петр был лишен всякой внутренней связи с предшествовавшей ему исторической жизнью.

Вы, конечно, уже заметили, что ни одно из рассмотренных нами воззрений на Петра не было в состоянии указать и объяснить внутреннюю связь его преобразований с предыдущей историей. Даже Карамзин не шел далее смутного намека. Эту связь Петра I с прошлым уловил чутьем в 40-х годах Погодин, но не ранее как в 1863 г. он мог высказать об этом свои мысли. Причиной этому был отчасти недостаток исторического материала, отчасти отсутствие у Погодина цельного исторического миросозерцания.

Такое миросозерцание было внесено в наши университеты в конце 40-х годов, когда Погодин уже кончил свою профессорскую деятельность. Носителями новых исторических идей были молодые ученые, воззрения которых на нашу историю в то время назывались "теорией родового быта". Впоследствии же эти ученые стали известны под собирательным именем "историко-юридической школы". Они первые установили мысль о том, что реформы Петра I явились необходимым следствием всего исторического развития русской жизни. Мы уже знаем, что воспитались эти ученые под влиянием германской философии и исторической науки. В начале нашего века историческая наука в Германии сделала большие успехи. Деятели, так называемой германской исторической школы, внесли в изучение истории чрезвычайно плодотворные руководящие идеи. Новые, точные методы исследования исторического материала.

Главной мыслью германских историков была мысль о том, что развитие человеческих обществ не есть результат случайностей и единоличной воли отдельных лиц, напротив, что это развитие совершается, как развитие организма, по строгим законам, ниспровергнуть которые не может сила человека. Первый шаг к такому воззрению сделал еще в конце XVIII в. Фр. Авг. Вольф в своем труде. За ним последовали историки – Нибур и Готфрид Миллер, занимавшиеся историей Рима и Греции, историки-юристы Эйхгорн (историк древнегерманского права) и Савиньи (историк римского права). Их направление создало в Германии в половине XIX в. блестящее положение исторической науки, под влиянием которой сложились и наши ученые. Они усвоили себе все выводы и воззрения немецкой исторической школы. Некоторые из них увлекались и философией Гегеля. Хотя в Германии точная и строго фактическая историческая школа не всегда жила в ладу с метафизическими умствованиями Гегеля и его последователей, тем не менее, историки и Гегель сходились в основном воззрении на историю как на закономерное развитие человеческих обществ. И историки, и Гегель отрицали случайность, и их воззрения, поэтому могли ужиться в одной личности.

5. Итоги обсуждения деятельности  Петра I в русской исторической  науке.

Развивая общее наше историческое сознание, идея Соловьева дала направление и многим частным историческим исследованиям. Исторические монографии о XVII в. и времени Петра I констатируют теперь связь преобразований с предыдущими эпохами и в отдельных сферах древнерусской жизни. В результате таких монографий является всегда одинаковый вывод, что Петр непосредственно продолжал, начинания XVII в., и оставался верен основным началам нашего государственного быта, как он сложился в XVII в.    Понимание этого века стало иным. Недалеко то время, когда эпоха первых царей Романовых представлялась временем общего кризиса и разложения, последними минутами тупого застоя.

Теперь представления изменились: XVII век представляется веком сильного общественного брожения, когда сознавали потребность перемен, пробовали вводить перемены, спорили о них, искали нового пути, угадывали, что этот путь в сближении с Западом, и уже тянулись к Западу. Теперь ясно, что XVII век подготовил почву для реформы и самого Петра I воспитал в идее реформы. Увлекаясь этой точкой зрения, некоторые исследователи склонны даже преуменьшать значение самого Петра в преобразованиях его эпохи и представлять эти преобразования как "стихийный" процесс, в котором сам Петр играл пассивную роль бессознательного фактора.

 В трудах у П. Н. Милюкова  о петровской реформе ("Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII в. и реформа Петра В." и "Очерки по истории русской культуры") отражение находит та мысль, что реформа часто "из вторых рук попадала в сознание преобразователя", бессильного удержать ход дела в своем распоряжении и даже понять направление событий. Такого рода взгляд есть крайность, не разделяемая последующими исследователями преобразований (Н. П. Павлов-Сильванский, "Проекты реформ в записках современников Петра В.").