Политическая философия Томаса Джефферсона

Введение

       Имя Томаса Джефферсона - одно из самых почитаемых среди американского народа, оно стоит в ряду выдающихся деятелей мировой истории. Его жизнь и деятельность оставила глубокий след в памяти человечества. Он вошел в историю не только как крупный государственный деятель и политический деятель, но и как философ-гуманист, просветитель, лингвист, ботаник, географ, архитектор,  этнограф, палеонтолог.

        Целью этой  работы является  изучение и анализ всей жизнедеятельности Томаса Джефферсона с акцентуацией внимания на его политической философии и общественной деятельности  и влиянии, оказанным им  на первую американскую буржуазную революцию и дальнейшее становление государственности США.

Томас Джефферсон был человеком огромной широты, освоивший большой спектр знаний и интуитивно прозревший так далеко, что и наши современники обречены, ошибаться в некоторых спорных вопросах, которых возникало раньше и возникает при анализе деятельности и взглядов Джефферсона множество.

Многое из того, что он говорил и писал, осталось недопонятым не только его современниками, чьи философские умы во многих случаях не могли взлететь на высоту познавательного горизонта Джефферсона, но и нашими современниками – все по тем же причинам.

1.      Приношения отцов–основателей

Имя Джефферсона – среди имен Отцов-Основателей. Они положили начало Америке, стране глубокого рабства и большой свободы. Народ таков, каков император, как говорили древние китайцы. Император подобен сосуду, народ – воде, принимающей форму сосуда. Каковы же были сосуды, Отцы-Основатели? Видно, были в них, или в ком-то из них те пороки, которые закабалили Штаты, а через них и весь мир; была и свобода, которую впитали от них американцы. Да, Штаты коррумпированы, там правит олигархия, в городах царит культ низких страстей, но вместе с тем американцы – народ открытый всему новому, они терпимы, отзывчивы и приветливы.

Тема работы узка, и по этому поводу можно сказать вот что: "черный" вопрос – частный вопрос в философском наследии Джефферсона, а частности должны рассматриваться из целого, так как не будет понятен фрагмент картины в отдельности от всей картины – нам нужно целое. Рассмотрим тему более глобальную, так она нам даст большее представление о Джефферсоне, а получив это самое большее представление, нам будет уже легче разобраться, так как мы будем знать Джефферсона лучше. Это необходимо, ибо одна и та же фраза  в устах мудрого человека является истиной, в устах глупого – глупостью; если первый знает, что скрывается за его словами, то глупый может иметь ввиду совершенно другое. В общем нам нужно постигнуть логику Джефферсона, ход его мысли, что мы и попытаемся сделать, рассмотрев тему политического наследия Отцов-Основателей.

2.      Два лагеря

История мира – история борьбы противоположностей. Они есть везде и во всем. На всякий свет в мире существует тень, и всякая тень подразумевает своим существованием свет. Первое правительство Соединенных Штатов Америки было раздираемо борьбой двух партий, федералистов и республиканцев. Трения начались с принятия Конституции США. Вашингтон и будущие федералисты, их лидеры разработали Конституцию закулисно, без всякого обсуждения, и  даже не то, что первоначально в ней не было демократических свобод, являлось печальным фактом, но партийность разработчиков. Федералисты во главе с Гамильтоном выделились резко, и им удалось увлечь Вашингтона на кривые пути. Что ж, если для Гамильтона "народ есть только большой зверь", если он видел в народе только отрицательные стороны, которые полагается смирять силой государства, то Джефферсон рассуждал о врожденном чувстве справедливости, о моральном чувстве, которое нужно поднимать, взращивать, поддерживать. Два лагеря: один видит дурное, другой хорошее, один поднимает плетку, другой предлагает создать оптимальные условия. Расхождение во взглядах диаметральное.

Чем тираны выигрывают в наших глазах по сравнению с правителями-либералами? Тем, что яростно расправлялись с нарушителями законов и монарших постановлений. Однако эти нарушения для них были для них только поводом излить свою злобу. Со стороны они смотрелись как строгие справедливые отцы народов, а по сути были беззаконниками, ибо слишком часто буквальное следование закону. Закон становился для них щитом, под которым они скрывали свою незавидную сущность. Так и наши федералисты, настраивая силу государства против "агрессивности, враждебности, склонности к беспощадной конкуренции… не благих намерений, тщеславия, ревности, ложных амбиций" и прочих пороков, сами не были им чужды. Они скрывали за Конституцией свои собственные пороки, и вместо того, чтобы усиливать свое, разгонять тьму, т.е. увеличивать сумму добра в государстве через просвещение, внедрение демократических свобод, самостоятельности и самоуправления, они увеличивали силу зла. Рассуждая о беспощадной конкуренции,  Гамильтон вскармливал ее всеми доступными средствами; возмущение против своей политики он выдавал за агрессивность, враждебность. Впрочем, все это слова, которые нам нужно облечь в факты.

3.      Причина пороков америки

В период войны за независимость Америка испытывала сильную нужду в средствах. Конгресс был вынужден вотировать принудительные займы, по сути военные реквизиции. Нужно было снабжать армию продовольствием, одеждой, оружием и т.д.; взамен полученных товаров зачастую расплачивались расписками, замененными впоследствии облигациями внутреннего займа. Солдатам также "платили" облигациями, обещая рассчитаться после войны. За войну накопился огромный внутренний долг. Перед новым правительством Америки встал вопрос о его погашении. Для Вашингтона это был "вопрос чести", и правительство было обязано перед лицом и своих граждан, и других государств выполнить обязательства. И тогда Гамильтон, министр финансов, предложил авантюру, способную убить,  якобы, двух зайцев: создать видимость уплаты долга и одновременно, как бы это ни было странным,  поднять промышленность, хозяйство через поддержку предпринимательства.

Вашингтон попался на хорошо замаскированный крючок. Вашингтон желал, чтобы была разработана программа помощи государства предпринимателям в деле "развития с/х, коммерции и мануфактур всеми необходимыми средствами… Вашингтон подтверждал намерение добиваться благосостояния страны…" – вот ключевые слова – "любой ценой". "Все средства",  "любая цена" сильно подвели первого президента, закрыли ему глаза и уши.

Авантюра же была такова. Правительство принимало к уплате облигации внутреннего долга, но без взирания на собственника. Т.е. их мог предъявлять любой человек-перекупщик. Это еще не вся авантюра, только верхушка, но уже плохо пахнет. По идее, государство должно было отблагодарить тех, кто в тяжелые годы помог Америке средствами, кто воевал за нее, а по Гамильтону испарялся именно нравственный аспект.

Далее,  государство должно создать Банк,  в который перечислялись бы средства из бюджета по долговому счету, но  Банк уплачивал бы не долг, а проценты по нему. Здесь федералисты доказывали, что выплатить громадную сумму правительство не сможет ни за 20, ни за 30 лет, потому они должны оплачивать уже сейчас – справедливости, разумеется, ради – проценты по нему. Но собака зарыта еще глубже. Дело в том, что если Джефферсон считал элитой общества естественную аристократию, аристократию творческого ума и созидательных способностей, то Гамильтон отдавал пальму первенства финансистам, дельцам, бизнесменам вобщем.

"Еще в юношеском возрасте Гамильтон сделал выписку из Д. Юма, снабдив ее весьма положительным комментарием: "Как говорит один знаменитый философ (Д. Юм), авторитеты в вопросах теории государства установили в качестве неопровержимого доказательства, что при учреждении любой системы государства и установлении различных конституционных ограничений и уравновешивающих факторов необходимо исходить из предположения, что все люди – подлецы и что во всех действиях они движимы лишь побуждением – своими личными интересами". Движущей силой исторического процесса Гамильтон признавал не раскрытие нравственных потенций человека (как полагал Джефферсон), наилучшим проявлением которых могла бы стать демократия, а жестокую, бескомпромиссную борьбу своекорыстных интересов неисправимых эгоистов. История представлялась ему в виде поля битвы, на котором сильные и агрессивные берут вверх над менее сильными, а в результате образуются оплоты сильной власти.

С неизменным упорством Гамильтон подчеркивал связь власти с экономическими интересами людей и собственностью. Показывая, что в различные исторические периоды власть находилась то в руках военных, то аристократии, Гамильтон рассматривал современное ему общество как арену столкновения фракционных интересов различных групп, в результате которого должна победить торговая и финансовая буржуазия как группа, наиболее одержимая собственническим стремлением. "Править должна та власть, в руках которой находится кошелек" – резюмировал свои аргументы лидер федералистов".  (Н.Е. Покровский "Джефферсон вчера, сегодня и всегда")

Итак, государство по Гамильтону имеет элитой класс крупных собственников. Этот класс обладает "достаточными способностями и знаниями для управления страной" (Г. Шелдон, о Гамильтоне). Самый богатый – значит, самый энергичный, предприимчивый,  находчивый – вот софизм то! Трудно его раскусить, потому что на словах все гладко, но не стоит напрягать ум, а… только поглядеть на российский класс "новых русских". Нет, им не откажешь ни в чем, что приписывает им Гамильтон,  и в то же время они – проклятье России. Наверно, не качества ума важны, но качества души. Далее, когда мы будем рассматривать взгляды Джефферсона на негритянскую расу, мы вновь вернемся к этому – качества души превыше качеств ума.

Сильное желание Вашингтона добиться благосостояния для своей страны сыграло с ним злую шутку, и он не разглядел в предложении Гамильтона лукавые лисьи уши. Ведь Гамильтон, по сути, предложил под видом уплаты процентов практику незаконных, неконтролируемых в дальнейшем, постоянных субсидий этому классу общества, на которые последний не имел никакого права. Перекупщики не заработали эти деньги.

Еще до начала президентского правления Вашингтона порядка 80 процентов государственного долга сосредоточилось в немногочисленном кругу северной буржуазии. "Американскому исследователю Е. Дж. Фергюсону удалось проследит судьбу лишь части внутреннего долга конгресса, но и она достаточно показательно рисует сложившееся положение. По имеющимся документам менее 3300 лиц владело обязательствами на сумму 12.3 млн. долларов. Почти 2/3 их сконцентрировалось у 280 крупных держателей, и в том числе 100 крупнейших располагали облигациями (общей) стоимостью свыше 5 млн. долларов" (В.А. Ушаков "Америка при Вашингтоне", стр. 112). Эти облигации были приобретены перекупщиками за бесценок, за 15-20 процентов от номинальной цены. Ведь мало кто из кредиторов государства надеялся, что их долги когда-нибудь будут погашены. Кроме того, тяжелое экономическое положение било по ним в первую очередь, разоряло и заставляло отдавать облигации за четверть цены также, как сегодня в России рабочие отдают за бесценок акции своих работающих предприятий, на которых им задерживают зарплату месяцами.

Когда пошли дебаты по долгу, сотни агентов состоятельных дельцов кинулись на юг, где плантаторы были слабо осведомлены о столичных новостях, и перекупили за бесценок почти все, что еще оставалось на руках. Немногие южане удержались от соблазна заполучить синицу в руках, отдав журавля в небе.

Значит, собственники долга определились. Ими стали не патриоты, не пострадавшие, но практически предатели своей страны, ибо никакая иная страна, находившаяся когда-либо в горниле революции, не терпела так от алчности своих дельцов. Безумная жадность дельцов и спекулянтов во время войны за независимость – притча во языцех. И вот этой элите досталось все. И Гамильтон был полон желания платить по векселям. Он сумел убедить Вашингтона, что путем выплат процентов правительство активизирует предпринимательский дух элиты, даст мощные средства, которые непременно будут вложены в экономику.

Позиция республиканцев, Джефферсона в первую очередь, была такой: платить тем, кто в самом деле был кредитором, а перекупщикам только возместить затраты на скупку, вычтя их из стоимости общего долга. Странно, почему Вашингтон, высказывавший еще до выборов уверенность, что "новое правительство… будет способно… справедливо отнестись к общественным кредиторам и восстановить национальную репутацию" поддержал не Джефферсона, а авантюру Гамильтона? Воистину, слепота поразила его.

Надо заметить, что Джефферсон не знал всего плана Гамильтона. Точнее, тот открывал карты поэтапно. Когда федералистам удалось провести закон о погашении долга, а республиканцы поддались на какие-то уступки, тогда еще никто не знал, что долг никто не собирается гасить. Никто не представлял, что за счет налогоплательщиков будут учреждены стабильные выплаты дельцам, на которые не имели ни морального, ни какого-либо вообще (кроме ошибочного и злонамеренного) права. На этом следующем этапе Джефферсон опять вступил в конфронтацию с Гамильтоном. В письме к Вашингтону он писал: "Я хочу оплатить долг завтра, он (Гамильтон) желает, чтобы он  никогда не был оплачен, но всегда был средством подкупа и управления законодательной властью" (Ушаков, стр. 148)

Гамильтон говорил еще раньше, что "национальный долг – национальное счастье". Великий парадокс! Конечно, ни о каком национальном счастье речи и не шло, но исключительно о счастье небольшого вышеперечисленного круга собственников. Им стали перечислять (быть может, и по сей день перечисляют, так национальный внутренний долг США порядка 300 млрд. долларов) процент по облигациям, а это были немалые деньги. На 100-долларовую облигацию, купленную за 15 $, приходилось 25 $ процентных выплат. На выплаты стала ассигноваться огромная часть бюджета.

Правительство не было напрямую связано с новыми кредиторами. Был учрежден Банк Северной Америки, потом Банк США. Средства поступали в него, оттуда часть шла на проценты, часть – на кредитование. Банк США был учрежден также авантюрно. Государство владело только 5-ю тысячами из 25 тысяч акций, остальные – по 400 $ за акцию – были приобретены все тем же кругом спекулянтов. Они стали получать и доходы от национального кредита, они вошли в состав Совета акционеров Банка и вытеснили после смерти Вашингтона и ухода Джефферсона правительственных членов в Совете, превратив Банк США в свою кормушку, как еще ранее сделали Конгресс ручным и послушным.

Итак, стараниями Гамильтона Америка стала собственностью небольшого круга дельцов, так называемой "экономической элиты". Разумеется, демократия, пробиваемая  партией Джефферсона, со временем превратилась в фасад олигархии. Со временем некоторые семьи сошли со сцены, разорившись, другие, использовав подаренное увеличение капитала и подходящие условия, победили в конкурентной борьбе. Олигархи менялись,  олигархия оставалась. Доллар стал значить все.

Джефферсон не мог не понимать, к чему приведут аферы Гамильтона. Для незнающих его высказывания о будущем Америки кажутся пророчествами, но за ними стоят аналитическая работа ума, широта мировоззрения и владение ситуацией.

Следует заметить еще один немаловажный факт. Полученный несправедливый доход дельцы начали вкладывать, конечно, не в разработку природных ресурсов и промышленность, но в те сферы, что давали быстрый оборот капитала: приобретение и игра на акциях, строительство платных дорог,  страхование и банковское дело, но главное – торговля. Спекулировать на слабой промышленности – любимое дело дельцов. Это закупка дефицита в Англии и Европе и накручивание "рыночной стоимости". Значит, торговля, аферой Гамильтона, ориентировалась на Англию и Европу, одновременно подрывая собственную промышленность.

Гамильтон, кстати, не выдавал кредитов, не предоставлял на льготных условиях земельные участки. Вся его помощь, т.е. помощь со стороны государства, свелась к выплате премий за качество продукции, льготам на экспорт, повышению пошлин на ввоз и прочим косвенным мерам. От такой программы средний и мелкий предприниматель выиграть не мог, что снимало конкуренцию с облагодетельствованных крупных держателей гос. долга.

Последние вовсе, думается, не имели такого сильного влияния на Гамильтона, как это представляется советским историкам. Дело в том, что последние были очень заинтересованы в госзаказе, но не получали его. Гамильтону не было нужно полное выполнение установок Вашингтона, он стремился превратить Америку в страну торговли и спекуляции.

Весьма немногие предприниматели вкладывали капиталы в мануфактуры, но не получали здесь помощи со стороны государства. Из-за этого промышленная буржуазия отвернулась от своих благодетелей, ее люди вышли из состава правительства, разорвав отношения с Гамильтоном.

Все Отцы-Основатели – Медисон, Томас Пейн, Джефферсон, Адамс, Б. Франклин – выступали против курса Гамильтона. Последний отражал все атаки именем Вашингтона, до конца дней умудряясь держать перед его глазами софистический мираж. По сути, политика Гамильтона и федералистов была в известной степени попыткой вогнать Америку вновь под каблук Англии, ибо все "реформы" были на руку последней: в пошлинах, в отсутствии протекционистской политики, в возможности сбития цен на американские товары, особенно сельскохозяйственные.

Томас Джефферсон считал, что "колоссальные средства были похищены у населения спекулянтами". Томас Пейн в письме Вашингтону писал: "Монополии всякого рода возникли вместе с вашей администрацией. Земли, добытые революцией, были щедро раздарены вашим сторонникам, а право демобилизованных солдат было продано спекулянту, и вождь армии стал покровителем обманщиков"

Что ж, на этом можно закончить описание тех причин, что привели Америку в настоящее состояние, а через Америку и весь мир. Люди, далекие от Общего Блага с потушенным Моральным Чувством стали вершителями судеб. Джефферсон и его партия противостояли тому, как могли. Придя к власти, Джефферсону удалось немало сделать и, хотя  и ненадолго, выправить курс Америки.

4.      Социальное кредо Джефферсона

Касаясь политической карьеры Джефферсона следует заметить, что его многогранная натура и проницательный ум никогда не испытывали полного удовлетворения от одной лишь политики. Даже в момент наивысшего напряжения душевных сил  в политической борьбе он стремится найти отдушину в ученых занятиях. Однажды он сказал, что привязанности его души принадлежат «свободе и науке – кровной дочери свободы». Свободу он рассматривает как первое и непременное условие исследование. Как и все великие представители Просвещения, Томас Джефферсон считал, что «у истины нет отчизны, она абсолютна для всего рода человеческого», поэтому он всячески поощрял расширение контактов между учеными различных стран. В марте  1797 года Джефферсон занимал не только пост вице-президента, но и место президента Американского философского общества – пост первого ученого страны. Занимая эту почетную должность он сказал, что его горячим желаем является «видеть знания, распространившиеся среди человечества до таких пределов, что они наконец достигнут противоположностей общества, нищих и королей». Этот пост он занимал до 1814 года.

        Раскол и ослабление партии федералистов, а также продуманная политика и тактика действий в предвыборных условиях позволили Джефферсону победить на выборах.  12 декабря 1800 года было объявлено об итогах президентских выборах с перевесом в 8 голосов. Он стал третьим президентом США.

Государственная деятельность заполнила уже половину жизни Томаса Джефферсона, когда в возрасте 57 лет он готовился занять высший пост в стране. Испытав взлеты и падения, горечь долгого и унизительного молчания и радость мимолетного триумфа, он смотрел на будущие, самые трудные годы спокойно и просто, готовый выполнить свой долг.

Программа, изложенная Джефферсоном, достойна внимания. Во внешней политике: «Мир, торговля, честная дружба со всеми нациями, обязывающих союзов – ни с кем». О началах распределения между федеральным правительством и штатами говорилось: «Поддержка правительств штатов во всех их правах как наиболее компетентное разрешение наших внутренних задач и как наиболее надежный оплот против антиреспубликанских тенденций; сохранение общего управления в его полной конституционной силе как залог мира внутри страны и внешней безопасности». Демократический способ правления, полагал Томас Джефферсон, требует минимального бремени налогов: «Экономия общественных средств, чтобы ослабить налоговый пресс на трудящихся». Общедемократические принципы: «Распространение информации, предоставление главных вопросов на суд общества; свобода религии; свобода прессы; свобода личности». Таким представил свое политическое кредо Джефферсон и таким, по его словам, были убеждения большинства американцев.

Тема поднята глобальная, и она позволила лучше рассмотреть титаническую фигуру третьего президента Америки. Да, игра была не в его пользу, ибо в самом народе была заложена глубокая жажда наживы, противиться которой было почти бесполезно. Одно ему удалось: уменьшить внутренний долг, а заодно и вздутые федералистами налоги. Он постарался обеспечить нормальные условия для процветания фермеров, своего любимого общественного класса тружеников. Фермеров он всегда противопоставлял буржуа, и считал, что союз мелких собственников, кормящихся и кормящих страну собственным трудом, есть нечто классическое и идеальное. Ему хотелось воскресить идеал архаической Греции доколонизационного периода, когда собственник земельного участка был синонимичен гражданину, и наоборот. Конечно, американские фермеры весьма отличалась от архогреческих хотя бы тем, что не чувствовали меж собой единства и не имели оттого единой цели, которая состоит в личном укреплении государства, труде на общее благо.

        Получив власть, Томас Джефферсон  с немалой грустью замечает, что не всесилен в создании желанной для него Америки фермеров. Вообще же, философ 18 века сокрушается, когда видит, что желанное «царство разума» обращается откровенным царством капитала. Он негодует при виде господства власти денег, но признается в своем бессилии. Пребывание Джефферсона на вершине власти означает для него трагедию и крах его личных концепций.  Вступив в должность президента, он пренебрегает своими прежними идеалами, правилами и представлениями, отражая интересы буржуазного государства и его правящего класса. Не согласием управляемых, а силой государственной власти представлен он теперь на половине территории Соединенных Штатов. Таким же образом оказались попранными интересы гуманности в отношении индейцев Луизианы, которая была приобретена в 1803 году. Поддержка Джефферсона массами и политиками, а также его активная политическая деятельность позволили ему остаться  в должности президента и на второй срок. На третий срок, несмотря на просьбы и достаточно крепкие позиции республиканской партии, он не остался.

Оценивая годы президентства Томаса Джефферсона, Адамс писал ему в 1813 году: «Характер вашей оценки в истории нетрудно предсказать. Ваша администрация будет подаваться философам как пример глубокой мудрости; политикам она будет подаваться как слабая, поверхностная и близорукая».

Заключение

Таким образом, проследив всю жизнедеятельность Томаса Джефферсона в целом  и некоторые, наиболее важные этапы в отдельности, можно сделать некоторые выводы.

Очевидно, что жизнь этого выдающегося деятеля можно разделить на ряд этапов, каждый из которых имеет самостоятельное значение как для его собственной эволюции, так и для американской истории.

В предреволюционный и революционный периоды Томас Джефферсон выступил как лидер демократического крыла патриотов, выдвинул множество смелых идей и концепций, которые вошли в золотой фонд американской демократической мысли и до сих пор служат источником вдохновения для прогрессивных сил США. Его вклад в дело американской революции трудно переоценить. Томас Джефферсон стал одним из «основателей республики», его идеи составляли фундамент молодой республики и в последствии стали частью политической системы страны.

В последующие периоды Джефферсон занимает более умеренную позицию. Это можно объяснить  логикой политической борьбы, требовавшей от Джефферсона идти на уступки консервативным союзникам по республиканской партии. Умеренный характер политической линии Томаса Джефферсона наиболее полно раскрылся в годы его президентства. Но даже очевидные минусы деятельности Джефферсона в бытность президентом, не должны заслонять положительных итогов его пребывания у власти. В эти годы под влиянием сознательных усилий Т. Джефферсона и его окружения происходит укрепление буржуазно – демократических тенденций в развитии американского общества, которые были «законсервированы в период правления федералистов.

Однако, Томас Джефферсон предстает перед нами не только как политик, общественный и государственный деятель, но и как сильная личность, качества которой заслуживают всеобщего уважения. Прежде всего, это целеустремленность и напористость, стремление к достижению начатого дела и расширению кругозора, «нелюбовь» к праздности. Эти качества позволили достигнуть Джефферсону поразительных результатов во многих сферах деятельности.

Вообще же его послужной список включал разнообразные и наиболее важные должности: законодатель собрания штата, губернатор, конгрессмен, посол, государственный секретарь, президент, президент философского общества. Но главное – он внес свой вклад в развитие своей страны, участвуя, в то же время, во многих роковых для ее судьбы решениях.

Список использованных источников

1. Шелдон Г. "Политическая философия Томаса Джефферсона", М., "Республика", 1996.-236 с.

2. Покровский Н.Е. "Джефферсон вчера, сегодня, всегда", вступительная статья к  Шелдон Г. "Политическая…"

         3.Печатнов В. О.. Гамильтон и Джефферсон – М, 1984.-346 с.

         4.Севостьянов Г.Н., Уткин А.И. Томас Джефферсон – М, 1976.-293 с.