Политическая мысль Древнего Востока

Оглавление

ВВЕДЕНИЕ

Политические и правовые учения в строгом и специальном  смысле этого понятия появились лишь в ходе довольно долгого существования раннеклассовых обществ и государств. В теоретико-познавательном плане генезис политических и правовых учений (теорий) проходил в русле постепенной рационализации первоначальных мифических представлений.

В своем возникновении политико-правовая мысль повсюду у древних народов на Востоке и на Западе – у древних египтян, индусов, китайцев, вавилонян, персов, евреев, греков, римлян и др. – восходит к мифологическим истокам и оперирует мифологическими представлениями о месте человека в мире.

На ранней стадии своего развития воззрения, условно именуемые  как политические и правовые, еще  не успели отдифференцироваться в относительно самостоятельную форму общественного  сознания и в особую область человеческого  знания и представляли собой составной момент целостного мифологического мировоззрения. Космос в отличие от хаоса, выражаясь греческой терминологией, упорядочен, согласно мифам, присутствием и усилиями богов. Земные же порядки (в том числе и порядок человеческих взаимоотношений) – часть (и следствие) общемирового, космического порядка.[3]

Для мифов характерно тождество информативного (сообщение  об имевших место событиях и знаменательных деяниях богов) и нормативного (безусловная  необходимость для людей считаться  с этими событиями и т.д.) моментов повествования о мифических фактах.

Земные порядки, согласно древним мифам, неразрывная часть  общемировых, космических порядков, имеющих божественное происхождение. В русле такого понимания и  освещается в мифе тема земной жизни  людей, их общественного и государственного устройства.

1. Политическая мысль  древнего востока. Взгляды Конфуция

В мифах древних народов  по-разному решается и освещается вопрос о способе и характере  связи божественного начала с  земными отношениями. Различные мифические версии этой связи по-своему отражают своеобразие того строя и тех социально-политических порядков, мировоззренческое оправдание которых фиксируется в мифе: определенная мифическая версия освящает высшим авторитетом и санкционирует соответствующий (наличный) порядок, являясь одновременно основой его происхождения и легитимации, оправданием его существования и вечного, неизменного сохранения, принципом и нормой его функционирования.

Та или иная версия божественного происхождения земной власти и порядка является, таким образом, общеобязательной моделью соответствующего их устроения и одновременно господствующей идеологией, не имеющей конкуренции в лице иных представлений, взглядов, точек зрения и т.п.: сомнение в мифе есть начало его рационализации, но это, как правило, дело довольно позднее.

Различные версии мифа представляют интерес, прежде всего, как познавательное отражение в форме мифа различных  вариантов упорядочения и регуляции  соответствующих общественных отношений.

В мифах ряда народов  говорится о первоначальном непосредственном правлении богов, которые затем научили людей искусству управления и передали власть земным правителям. Так, в своей «Истории» Геродот сообщает, что, согласно источникам, со времени первого египетского царя до времени геродотовского посещения Египта (V в. до н.э.) прошло 341 поколение верховных жрецов и царей и в течение всего этого времени (11 340 лет) в Египте правили только смертные люди. До этого же, по словам жрецов, «в Египте царствовали боги, которые жили совместно с, людьми, и один из них всегда был самым могущественным». Сходные представления о богах как первоначальных правителях и законодателях имеются и в древнегреческой мифологии (мифы о правлении Кроноса, Зевса, Посейдона, Афины и т.д.).

Согласно древневавилонским и древнеиндийским мифам боги, являясь источником власти правителя, вместе с тем и сами продолжают оставаться вершителями земных дел и людских судеб. звестное своеобразие присуще религиозно-мифологическим представлениям древних евреев. По их версии, единый.[6]

Основателем даосизма, одного из наиболее влиятельных течений  древнекитайской философской и  общественно-политической мысли, считается  Лао-цзы (VI в. до н.э.). Его взгляды  изложены в произведении «Дао дэ цзин» («Книга о дао и дэ»).

В отличие от традиционно-теологических толкований дао как проявления «небесной воли» Лао-цзы характеризует дао как независимый от небесного владыки естественный ход вещей, естественную закономерность. Дао определяет законы неба, природы и общества. Оно олицетворяет высшую добродетель и естественную справедливость. В отношении к дао все равны.

Все недостатки современной  ему культуры, социально-политическое неравенство людей, бедственное  положение народа и т.д. Лао-цзы  приписывает отклонению от подлинного дао. Протестуя против существующего положения дел, он вместе с тем все свои надежды возлагал на самопроизвольное действие дао, которому приписывается способность восстанавливать справедливость. «Небесное дао,– утверждал он,– напоминает натягивание лука. Когда понижается его верхняя часть, поднимается нижняя. Оно отнимает лишнее и отдает отнятое тому, кто в нем нуждается. Небесное дао отнимает у богатых и отдает бедным то, что у них отнято. Человеческое же дао наоборот. Оно отнимает у бедных и отдает богатым то, что отнято».

В такой трактовке  дао выступает как естественное право непосредственного действия.

Существенная роль в  даосизме отводится принципу недеяния, воздержанию от активных действий. Недеяние выступает в этом учении прежде всего как осуждение антинародного  активизма властителей и богатых, как призыв воздержаться от притеснений народа и оставить его в покое. «Если дворец роскошен, то поля покрыты сорняками и хлебохранилища совершенно пусты... Все это называется разбоем и бахвальством. Оно является нарушением дао... Народ голодает оттого, что власти берут слишком много налогов... Трудно управлять народом оттого, что власти слишком деятельны».

Все неестественное (культура, искусственно-человеческие установления в сфере управления, законодательства и т.д.), согласно даосизму, это отклонение от дао и ложный путь. Влияние естественного вообще (в том числе и естественного права) на общественную и политико-правовую жизнь в целом, по данной концепции, осуществляется на путях такого следования дао, которое скорее означает отказ от культуры и простое возвращение к естественности, нежели дальнейшее совершенствование общества, государства и законов на основе и с учетом каких-то позитивных требований дао.

Резко критиковал Лао-цзы  всякого рода насилие, войны, армию. «Где побывали войска, – говорил он, – там растут терновник и колючки. После больших войн наступают голодные годы». Победу следует отмечать похоронной процессией».

Однако восхваляемое даосизмом недеяние означало вместе с тем и проповедь пассивности. Даосистской критике культуры и достижений цивилизации присущи черты консервативной утопии. Поворачиваясь спиной к прогрессу, Лао-цзы призывал к патриархальной простоте минувших времен, к жизни в маленьких, разобщенных поселениях, к отказу от письменности, орудий труда и всего нового.

Эти аспекты даосизма существенно притупляли его критицизм  по отношению к реально существовавшим социальнополитическим порядкам.

Фундаментальную роль во всей истории этической и политической мысли Китая сыграло учение Конфуция (551–479 гг. до н.э.). Его взгляды изложены в книге «Лунь юй» («Беседы и высказывания»), составленной его учениками. На протяжении многих веков эта книга оказывала значительное влияние на мировоззрение и образ жизни китайцев. Ее заучивали наизусть дети, к ее авторитету апеллировали взрослые в делах семейных и политических.[1]

Опираясь на традиционные воззрения, Конфуций развивал патриархально-патерналистскую  концепцию государства. Государство  трактуется им как большая семья. Власть имератора («сына неба») уподобляется власти отца, а отношения правящих и подданных – семейным отношениям, где младшие зависят от старших. Изображаемая Конфуцием социально-политическая иерархия строится на принципе неравенства людей: «темные люди», «простолюдины», «низкие», «младшие» должны подчиняться «благородным мужам», «лучшим», «высшим», «старшим». Тем самым Конфуций выступал за аристократическую концепцию правления, поскольку простой народ полностью отстранялся от участия в управлении государством.

Правда, его политический идеал состоял в правлении аристократов добродетели и знания, а не родовой знати и богатых, так что предлагаемая им идеальная конструкция правления отличалась от тогдашних социально-политических реалий и благодаря этому обладала определенным критическим потенциалом. Но в целом для Конфуция и его последователей, несмотря на отдельные критические замечания и суждения, характерно скорее примиренческое и компромиссное, нежели критическое отношение к существовавшим порядкам. Вместе с тем присущее конфуцианству требование соблюдения в государственном управлении принципов добродетели выгодно отличает это учение как от типичной для политической истории Китая практики деспотического правления, так и от теоретических концепций, оправдывавших деспотическое насилие против подданных и отвергавших моральные сдержки в политике.

Будучи сторонником  ненасильственных методов правления, Конфуций призывал правителей, чиновников и подданных строить свои взаимоотношения  на началах добродетели. Этот призыв прежде всего обращен к правящим, поскольку соблюдение ими требований добродетели играет решающую роль и предопределяет господство норм нравственности в поведении подданных. Отвергая насилие, Конфуций говорил: «Зачем, управляя государством, убивать людей? Если вы будете стремиться к добру, то и народ будет добрым. Мораль благородного мужа (подобна) ветру; мораль низкого человека (подобна) траве. Трава наклоняется туда, куда дует ветер».

Основная добродетель  подданных состоит, согласно Конфуцию, в преданности правителю, в послушании и почтительности ко всем «старшим». Политическая этика Конфуция в целом направлена на достижение внутреннего мира между верхами и низами общества и стабилизации правления. Помимо чисто моральных факторов он обращает внимание и на необходимость преодоления процессов поляризации богатства и бедности среди населения. «Когда богатства распределяются равномерно,– отмечал он, – то не будет бедности; когда в стране царит гармония, то народ не будет малочислен; когда царит мир (в отношениях между верхами и низами), не будет опасности свержения (правителя)». Отвергая бунты и борьбу за власть, Конфуций высоко оценивал блага гражданского мира.

Отрицательно относился  Конфуций также и к внешним  войнам, к завоевательным походам  китайских царств друг против друга  или против других народов («варваров»). Не отвергая в принципе сами гегемонистские претензии китайских правителей, Конфуций советовал им: «людей, живущих далеко и не подчиняющихся», необходимо «завоевать с помощью образованности и морали». «Если бы удалось их завоевать, – добавлял он, – среди них воцарился бы мир». Эти культуртрегерские и миротворческие мотивы в дальнейшем нередко использовались китайскими правителями в качестве морального прикрытия своих завоевательных акций и подчинения своей власти других народов.

Регулирование политических отношений посредством норм добродетели в учении Конфуция резко противопоставляется управлению на основе законов. «Если, – подчеркивал он, – руководить народом посредством законов и поддерживать порядок при помощи наказаний, народ будет стремиться уклоняться (от наказаний) и не будет испытывать стыда. Если же руководить народом посредством добродетели и поддерживать порядок при помощи ритуала, народ будет знать стыд и он исправится».

В целом добродетель в трактовке  Конфуция– это обширный комплекс этико-правовых норм и принципов, в который входят правила ритуала (ли), человеколюбия (жэнь), заботы о людях (шу), почтительного отношения к родителям (сяо), преданности правителю (чжун), долга (и) и т.д. Вся эта нормативная целостность, включающая в себя все основные формы социально-политического регулирования того времени, за исключением норм позитивного закона (фа), представляет собой единство моральных и правовых явлений.[2]

Отрицательное отношение Конфуция к позитивным законам (фа) обусловлено  их традиционно наказательным значением, их связью (на практике и в теоретических представлениях, в правосознании) с жестокими наказаниями.

Вместе с тем Конфуций не отвергал полностью значения законодательства, хотя, судя по всему, последнему он уделял лишь вспомогательную роль.

Существенную социально-политическую и регулятивную нагрузку в учении Конфуция несет принцип «исправления имен» (чжэ мин). Цель «исправления имен»  – привести «имена» (т.'е. обозначения  социальных, политических и правовых статусов различных лиц и групп  населения в иерархической системе общества и государства) в соответствие с реальностью, обозначить место и ранг каждого в социальной системе, дать каждому соответствующее ему имя, чтобы государь был государем, сановник – сановником, отец – отцом, сын – сыном, простолюдин – простолюдином, подданный – подданным.

Уже вскоре после своего возникновения  конфуцианство стало влиятельным  течением этической и политической мысли в Китае, а во II в. до н.э. было признано в Китае официальной  идеологией и стало играть роль государственной религии.

Основатель моизма Мо-цзы (479–400 гг. до н.э.) развивал идею естественного  равенства всех людей и выступил с обоснованием договорной концепции  возникновения государства, в основе которой лежит идея принадлежности народу верховной власти.

В этих целях он по-новому трактовал  традиционное понятие «воля неба»  и подчеркивал, что «небо придерживается всеобщей любви и приносит всем пользу». Всеобщность, присущая небу, которое  играет в моизме роль образца и  модели для человеческих взаимоотношений, включает в себя признание равенства всех людей. «Небо не различает малых и больших, знатных и подлых; все люди – слуги неба, и нет никого, кому бы оно не выращивало буйволов и коз, не откармливало свиней, диких кабанов, не поило вином, не давало в изобилии зерно, чтобы (люди) почтительно служили небу. Разве угоне есть выражение всеобщности, которой обладает небо? Разве небо не кормит всех?»

Следование небесному образцу  Мо-цзы называл также «почитанием  мудрости как основы управления». Важным моментом такого мудрого управления является умелое сочетание «наставления народа с наказаниями». Ссылаясь на примеры прошлого, Мо-цзы подчеркивал, что власть должна использовать не только насилие и наказание, но и нравственные формы воздействия на людей.[5]

В поисках «единого образца справедливости» Мо-цзы выдвинул идею договорного происхождения государства и управления. В древности, говорил он, не было управления и наказания, «у каждого было свое понимание справедливости», между людьми царила вражда. «Беспорядок в Поднебесной был такой же, как среди диких зверей. Поняв, что причиной хаоса является отсутствие управления и старшинства, люди выбрали самого добродетельного и мудрого человека Поднебесной и сделали его сыном неба... Только сын неба может создавать единый образец справедливости в Поднебесной, поэтому в Поднебесной воцарился порядок».

Эта идея единой для всех справедливости и единой законодательной власти своим острием была направлена против произвола местных властей и  сановников, против «больших людей  – ванов, гунов», устанавливающих свои порядки, прибегающих к жестоким наказаниям и насилию, что, по смыслу договорной концепции Мо-цзы, противоречит всеобщему соглашению о верховной власти и ее прерогативе устанавливать единый и общеобязательный «образец справедливости».

Важное место в учении Мо-цзы  занимает требование учета интересов  простого народа в процессе управления государством. «Высказывания, – подчеркивает он, – должны применяться в управлении страной, исходить при этом из интересов  простолюдинов Поднебесной». С этих позиций Мо-цзы адресовал конфуцианцам следующий упрек: «Их обширное учение не может быть правилом для мира. Они много размышляют, но не могут помочь простолюдинам». Мо-цзы энергично выступал за освобождение низов общества от гнета, страданий и нищеты. В целом для его социального подхода к политико-правовым явлениям весьма характерно его проницательное суждение о том, что «бедность – это корень беспорядков в управлении».

Основные идеи древнекитайского легизма  изложены в трактате IV в до н.э. «Шан цзюнь шу» («Книга правителя области Шан»). Ряд глав трактата написан самим Гунсунь Яном (390– 338 гг. до н.э.), известным под именем Шан Ян. Этот видный теоретик легизма и один из основателей школы «законников» (фацзя) был правителем области Шан во времена циньского правителя Сяо-гуна (361–338 гг. до н.э.).

Шан Ян выступил с обоснованием управления, опирающегося на законы (фа) и суровые  наказания. Критикуя распространенные в его время и влиятельные  конфуцианские представления и  идеалы в сфере управления (приверженность старым обычаям и ритуалам, устоявшимся законам и традиционной этике и т.д.), Шан Ян замечает, что люди, придерживающиеся подобных взглядов, могут «лишь занимать должности и блюсти законы, однако они не способны обсуждать (вопросы), выходящие за рамки старых законов».[4]

Представления легистов о жестоких законах как основном (если не единственном) средстве управления тесно связаны  с их пониманием взаимоотношений  между населением и государственной  властью. Эти взаимоотношения носят  антагонистический характер по принципу «кто кого»: «Когда народ сильнее своих властей, государство слабое; когда же власти сильнее своего народа, армия могущественна».

В целом вся концепция управления, предлагаемая Шан Яном, пронизана  враждебностью к людям, крайне низкой оценкой их качеств и уверенностью, что посредством насильственных мер (или, что для него то же самое, – жестоких законов) их можно подчинить желательному «порядку». Причем под «порядком» имеется в виду полнейшее безволие подданных, позволяющее деспотической центральной власти мобильно и без помех манипулировать ими как угодно в делах внутренней и внешней политики.

Этому идеалу «законнического» государства  совершенно чужды представления  о каких-либо правах подданных по закону, об обязательности закона для всех (включая и тех, кто их издает), о соответствии меры наказания тяжести содеянного, об ответственности лишь за вину и т.д. По сути дела, закон выступает здесь лишь как голая приказная форма, которую можно заполнить любым произвольным содержанием (повелением) и снабдить любой санкцией. Причем законодатель, согласно Шан Яну, не только не связан законами (старыми или новыми, своими), но даже восхваляется за это: «Мудрый творит законы, а глупый ограничен ими».

Существенное значение в деле организации управления Шан Ян и его последователи наряду с превентивными наказаниями придавали внедрению в жизнь принципа коллективной ответственности. Причем этот принцип, согласно легистам, выходил за круг людей, охватываемых семейно-родовыми связями, и распространялся на объединение нескольких общин (дворов) – на так называемые пятидворки и десятидворки, охваченные круговой порукой. Внедренная таким путем система тотальной взаимослежки подданных друг за другом сыграла значительную роль в укреплении централизованной власти и стала существенным составным моментом последующей практики государственного управления и законодательства в Китае.

Легистские воззрения, кроме Шан  Яна, разделяли и развивали многие видные представители влиятельной  школы фацзя (Цзын Чань, Шэнь Бу-хай, Хань Фэй и др.). Взгляды этой школы, помимо «Шан цзюнь шу», изложены также в целом ряде других древнекитайских источников, в частности в главе «Ясные законы» сводного памятника «Гуань-цзы» (IV–III вв. до н.э.), в книге «Хань Фэй-цзы» – работе крупного теоретика легизма Хань Фэя (III в. до н.э.), в разделе «Рассматривать все по нынешнему времени» компендиума древнекитайской мысли «Люй-ши чунь цю» (III в. до н.э.) и др.

Во всех этих произведениях с  теми или иными вариантами отстаивается необходимость жестоких законов как средства управления.

В «Хань Фэй-цзы» предпринимается  попытка легистской переинтерпретации  ряда основополагающих понятий даосизма и конфуцианства (дао, ли, недеяние и  т.д.).

Так, принцип недеяния правителя  в толковании Хань Фэя предстает  как таинственность, которой следует сокрыть от подданных механизм властвования. «Вообще идеал правления, – замечает он, – это когда подданные не могут постичь тайны управления». Отстаивая господство законов, Хань Фэй критиковал самовластных чивновников и называл их узурпаторами. Подобным узурпаторам, злоупотребляющим властью, он противопоставлял «умных и сведущих в законах людей», т.е. легистов.

В рамках легистской доктрины Хань Фэй выступал за дополнение законов  искусством управления. Это, по существу, означало признание недостаточности одних лишь тяжких наказаний в качестве средства управления. Отсюда и его частичная критика в адрес легистов Шан Яна и Шэнь Бу-хая: «Эти двое не совсем тщательно отработали законы и искусство управления».

Подобная критика крайних  легистских представлений о насилии  как единственном способе и критерии управления сочетается в учении Хань Фэя с попыткой наряду с наказательным  законом учесть роль и иных регулятивных начал и принципов. Поэтому он, обращаясь к воззрениям даосистов и конфуцианцев, стремился к определенному сочетанию некоторых их идей с легистскими представлениями.

Ряд суждений о необходимости  изменений законов в соответствии с изменившимися требованиями времени  имеются в названной легистской работе «Рассматривать все по нынешнему времени». «Любой закон прежних правителей,– подчеркивал автор этого трактата,– был необходим в свое время. Время и закон развиваются не одинаково, и, пусть старые законы дошли до нас, все же копировать их нельзя. Поэтому следует выбирать из готовых законов прежних правителей (что нужно) и брать за образец то, чем они руководствовались при выработке законов».

Попытки исторического  подхода к закону придавали легистской концепции в целом большую  гибкость и содействовали ее приспособлению к нуждам политической практики и законодательного процесса. Одновременно, как мы видели, предпринимались попытки легистской переинтерпретации ряда идей даосизма и конфуцианства с целью использовать все идеологически влиятельные и регулятивно значимые концепции управления в интересах бюрократически-централизованной власти.

В результате всех этих усилий уже ко II в. до н.э. официальная государственная  идеология в Древнем Китае  совмещала в себе положения как  легизма, так и конфуцианства, причем последнему нередко, по существу, отводилась роль привлекательного фасада и прикрытия. Подобный идейно-теоретический симбиоз различных концепций управления и правопонимания сыграл значительную роль во всем последующем развитии государства и права в Китае.[3]

2. Политическая  идеи в античном обществе. Концепция  Платона и Аристотеля

Политическая мысль  античности развивалась в принципиально  иных условиях, чем на Востоке. В  Древней Греции политические идеи обрели форму теорий, признаки целостности, системности. Этому способствовал ряд обстоятельств. Общественное разделение труда обусловило не только рост его производительности, классовое деление общества на рабов и рабовладельцев, но и создало возможности определенному слою людей, освободив их от хозяйственной деятельности, заниматься исключительно умственным трудом, созданием теорий общественного устройства. Кроме того, активное развитие политических теорий было востребовано самим полисом - уникальной формой организации общественной жизни.

Полис - это город-государство  с немногочисленным населением и  прилегающей к городу сельской местностью. В таком государстве занятие  политикой было правом и обязанностью всех свободных граждан, которые  в форме голосования в народном собрании участвовали в решении государственных дел. В полисах шла бесконечная борьба между рабами и рабовладельцами, а также внутри господствующего класса за власть, поэтому поиски средств и методов цивилизованного совместного проживания групп с различными интересами были для них весьма актуальны.

Одним из выдающихся мыслителей античности был Платон (427-347 гг. до н.э.). Свои политические идеи он изложил  в диалогах “Государство”, “Политик”, “Законы”. Платон был объективным  идеалистом: он полагал, что сам по себе, объективно существует вечный и неизменный мир идей, а мир явлений представляет собой лишь его искаженную копию. Общество Платон понимал как отражение вечных идей, которые существуют независимо от людей и окружающей их действительности. Наиболее важной и непосредственной формой существования общества является государство. Философ стремился дать картину идеальных общества и государства.[1]

В труде “Государство”  он нарисовал образ идеального общества, которое состоит из трех сословий: правителей - философов, воинов-стражей, ремесленников и земледельцев. Иерархия сословий основана на их соответствии трем началам человеческой души - разумному, яростному и деловому. Каждое сословие занято своим делом: философы-мудрецы осуществляют справедливое правление, поскольку только им доступно истинное знание; стражи защищают общество, а ремесленники и земледельцы создают материальные средства жизни. Первые два сословия не имеют ни собственности, ни семьи.

Государство регулирует всю жизнь граждан вплоть до заключения брака и рождения детей. Подлинная добродетель - истинное знание - возможна только при идеальном государстве. Таким государством Платон считал современную аристократию - правление философов-мудрецов. Именно при ней возможен приход к власти самых лучших и благородных представителей общества. Другие четыре формы государства - тимократия (правление военных), олигархия (правление богатых), демократия, тирания - являются несовершенными. Важно отметить, что Платон первым указал на взаимосвязь политики, государства и социальных изменений (разделения труда, появление классов, неравенства).

Учеником Платона был  Аристотель (384-322 гг. до н.э.). Его учение более реалистично, чем учение Платона, поскольку он обобщил опыт функционирования 158 греческих полисов. Свои выводы он изложил в работе “Политика”.

Аристотель отрицал  возможность существования идеального государства, так как полагал, что  государство результат естественного  развития, а не божественного промысла. Философ считал город - государство  высшей формой общения людей, отражением сущности человека как “политического животного”, в котором заложено инстинктивное стремление к совместному проживанию, отражением чего являются семья, община и, наконец, государство. Главная цель государства - достижение “лучшей жизни”, общего блага для всех граждан.

Государство Аристотеля менее едино, чем у Платона. В  нем есть место частной собственности, семье. По Аристотелю, государство - воплощение справедливости, закона, сфера выражения  общего интереса свободных граждан. Однако не все существующие формы государства способны в равной мере справедливо распределять блага согласно достоинству лиц. Формы государственного устройства Аристотель классифицировал по двум критериям: 1) количество правящих и 2) цели правления. Монархию, аристократию и политию он считал правильными формами, поскольку в них правители преследуют общее благо всех граждан. Неправильные формы государства (тирания, олигархия, демократия) служат корыстным интересам правителей. Лучшей формоф государства Аристотель называл политию - правление большинства, обладающего имущественным и образовательным цензом. Полития была конкретной формой воплощения идеи о смешанном режиме, который воплощает все лучшие черты аристократии (добродетель правителей), олигархии (богатство), демократии (свобода). Говоря современным языком, полития - это правление в интересах среднего класса.

Из римских мыслителей особого внимания заслуживают идеи государственного деятеля и философа Марка Туллия Цицерона (106-43 гг. до н.э.). В работах “О государстве” и  “О законах” он попытался сформулировать механизмы усовершенствования римского государства.

Государство Цицерон  трактовал как “соединение многих людей, связанных между собой  согласием в вопросах права и  общностью интересов”. Их согласие основано на присущих человеческой природе качествах - разуме и справедливости, которые составляют естественное право, высший, истинный закон. Истинный закон, писал Цицерон, есть “разумное положение, соответствующее природе, распространяющееся на всех людей, постоянное, вечное, которое призывает к исполнению долга, приказывая”.[4]