Политические взгляды Маккиавелли

СОДЕРЖАНИЕ 

ВВЕДЕНИЕ

       Эпоха Возрождения радикально преобразила  не только истолкование человека и  его культуры, не только освободила их от диктата религии, но и радикально изменила содержание социальных и политических теорий.

       С Никколо Макиавелли (1469-1527) начинается новая эпоха политического мышления. Политическая мысль стремится отделиться от спекулятивного мышления, этики и религии и принимает в качестве методологического принципа автономию. Позиция Макиавелли собирательно и гибко выражает концепцию автономии в принципе "политика для политики".

         Макиавелли рассматривал государство глазами человека и выводил его естественные законы из разума и опыта, а не из теологии. Вместо однозначного религиозного объяснения он основывался на положении о естественном характере человека, на его земных интересах и потребностях.

       Это был резкий поворот от гуманизма, но он имел объяснение: кризис моральных  ценностей привел к разрыву между  тем, что есть и тем, что должно быть, т.е. тем, как что-то должно сообразовываться с моральными ценностями. Этот принцип  помещался в принцип автономии  и стал основой нового видения  фактов политики.

       Актуальность  выбранной темы. Чтобы понять философский смысл данного у Макиавелли решения нравственно-политической проблемы, нужно сказать два слова о принципиальной возможности научного подхода к «субъективной сфере» морали, тем более, что Макиавелли до сих пор объявляется иногда «чистым политиком, разделившим политику и мораль. В свое время тезис о разделении политики и морали сыграл положительную роль,

поскольку он апеллирует к научности и снимает  с Макиавелли как ученого обвинения в аморализме. Но сегодня очевидно, что от одного противопоставления политической реальности и нравственных норм для науки

пользы  мало. Нужно объяснить их расхождение, тем более, что и государство и

мораль  вызваны к жизни общим интересом. Сам Макиавелли выдвинул главный тезис, послуживший потом всем защитникам научности его смелых высказываний, - требование «действительной истины». Нравственность есть такое же историческое явление, как государство и религия. Она вызвана потребностями общежития и слагается под влиянием условий общественной жизни. А так как эти потребности и условия не остаются неизменными везде и всегда, то и содержание нравственных правил не одинаково у всех народов и во все времена. Но и у одного и того же народа нравственные понятия не всегда совпадают, и различные общественные группы исповедуют различные правила морали. Сегодня, как и во времена Макиавелли, вопросы оправдания деятельности государственного правителя, жертвующего жизнями подчиненных ему людей, не говоря уж о страдании противника, во имя осуществления государственной национальной политики являются актуальными.

       Столь же актуальной является проблема соотношения  политического и

религиозного  и решение этой проблемы на уровне конкретного государства.

     Цель данной работы: рассмотреть взгляды Н. Макиавелли о государстве, политике, о религии, о взаимоотношениях государя и его подданных, т.е. исследование представлений Н.Макиавелли о соотношении политики государства и морали, религии и глобальных интересов государства.

     Для достижения цели были поставлены следующие  задачи:

1. Рассмотреть взгляды Н. Макиавелли на нравственные проблемы, связанные с осуществлением государственной политики.
2. Определить характер отношения Макиавелли к религии и связь религии и государственного строя.
3. Рассмотреть концепцию циклического развития государства в учении Макиавелли.

1. Отделение религии от политики в работах Н.Макиавелли

     Николло Макиавелли (1469-1527) является одним из первых теоретиков новой эпохи. Макиавелли - общественный деятель, историк, выдающийся политический мыслитель. Он родился во Флоренции в эпоху складывания национально-сплочённых и политически независимых государств. Его сочинениями положено начало политико-правовой идеологии Нового времени.

     С чисто земных, практически-политических позиции рассматривает Макиавелли и религию. Ни о каком божественном ее происхождении у него и речи нет. Религии рассматриваются им как явления общественной жизни, они подчинены законам возникновения, возвышения и гибели; как и вес в жизни людей, они находятся во власти необходимости. И оцениваются они с точки зрения их пользы для политической цели, стоящей перед обществом. Общества без религии Макиавелли не мыслит. Религия представляется ему необходимой и единственной формой общественного сознания, обеспечивающей духовное единство народа и государства. Государственным интересом, общественной пользой определяется его отношение к различным формам религиозного культа. Не отвергая этических принципов христианства, он в то же время показывает, что они не соблюдаются в современной ему европейской, и особенно итальянской, действительности. «Если бы в христианском государстве сохранилась религия, основанная учредителем христианства, христианские государства были бы гораздо счастливее и более согласны между собой, чем теперь». Но религия оказалась в разительном несоответствии с повседневной житейской практикой, в особенности с пагубной для общества и государства деятельностью католической церкви: «Но как глубоко упала она, - продолжает свою мысль Макиавелли в «Рассуждениях на первую декаду Тита Ливия», - лучше всего показывает то обстоятельство, что народы, наиболее близкие к римской церкви, главе нашей религии, оказываются наименее религиозными». Дело не только в том, что Макиавелли считал папский Рим виновником бедствий своей страны, главным препятствием к достижению ее национального единства. Благодаря разложению католической церкви и духовенства общество не только отошло от «основных начал» христианства, но итальянцы «потеряли религию и развратились». Но не о возвращении к попранным церковью истинным началам христианства мечтает флорентийский секретарь. Причину упадка он видит также и в самой христианской религии, оказавшейся в противоречии с политической практикой. Этические начала христианства он считает практически неосуществимыми, а потому и непригодными для укрепления государства, к чему должна сводиться, по учению Макиавелли, положительная функция религии.

     Размышляя о том, почему древние народы были «больше нашего преданы свободе», он видит причину в «разнице воспитания»  и в «различии религии». По мнению Макиавелли, христианство, пусть и  открывая верующим «истину и правильный путь жизни», учит, однако, переносить все надежды на небеса, меньше ценить мирские блага. Христианство «признает святыми большею частию людей смиренных, более созерцательных, чем деятельных», оно «полагает высшее благо в смирении, в презрении к мирскому, в отречении от жизни». В результате «этот образ жизни, как кажется, обессилил мир и предал его в жертву мерзавцам. Когда люди, чтобы попасть в рай, предпочитают скорее переносить побои, чем мстить, мерзавцам открывается обширное и безопасное поприще». Так в творчестве Никколо Макиавелли гуманистическая критика христианского нравственного идеала достигает своего логического завершения.¹ Макиавелли не только раскрывает общественную функцию религии в классовом обществе; он настаивает на ее необходимости для укрепления государства, но религия эта, по его убеждению, должна носить совершенно иной характер; она, по примеру древнего язычества, должна воспитывать мужество, гражданские добродетели, любовь к земной славе. В язычестве его привлекают «великолепие жертвоприношений», торжественность и пышность обрядов. Но главное - религия древних воспитывала активность, она видела высшее благо «в величии души, в силе тела и во всем, что делает человека могущественным». Достоинство язычества, а вместе с тем и той идеальной, с точки зрения Макиавелли, религии, которая всего более отвечает интересам укрепления государства, он считает то, что «древняя религия боготворила только людей, покрытых земной славой, как, например, полководцев и правителей государств»; его привлекают обряды, сопровождавшиеся «кровопролитием и жестокостями», потому что подобный культ возбуждал храбрость, приводил к тому, что древние были в своих поступках «более жестоки, чем мы».²

     Отношение Макиавелли к религии полностью  утилитарно. Он говорит о ней лишь для того, чтобы определить ее отношение к государству и место в политической жизни, влияние на социальное и политическое поведение людей. По его мнению, религия - дело рук правителей. Учредителей религии он ставит на первое место в иерархии наиболее достойных людей, возведя их выше основателей государств, прославленных полководцев и, тем более, писателей и философов, обвиняемых им в «благородной бездеятельности любомудрия» и «ученой созерцательности», расслабляющей и обессиливающей общество.

     Религия играет исключительную роль в обществе. Это форма общественного сознания и, одновременно, политическое орудие, которое должно служить целям общежития, являясь основой общественной нравственности и объединяя людей, которые питают больше уважения к власти Бога, чем к власти человека. Они верят, что Бог может предначертать будущее,

а это  дар, которого лишен человек.

     Происхождение религии Макиавелли объясняет практическими  соображениями политиков: устроители государства вводят религиозные обряды для того, чтобы «заставить народ подчиняться нормам общественной жизни мирными средствами», поддерживать единение и дисциплину народа и уважение к государственным законам. Религия является источником страха и послушания: «Когда недостает страха Божьего, государству угрожает погибель». Освящая нравственные законы, религия «помогала командовать войсками, воодушевлять плебс, сдерживать людские страсти и посрамлять порочных». Она «породила добрые порядки; добрые же порядки - удачу, а удача приводила к счастливому завершению всякого предприятия». Поэтому правителям всеми средствами надо сохранять основы поддерживающей их религии «даже тогда, когда они считают их обманом и ложью». Не случайно завоеватели или правители, вводя новую религию прежде всего стремились искоренить прежнюю и, если можно, память о ней, что облегчало им собственное возвышение.

     Религии, как и все прочие институты, созданные  людьми, несовершенны. Они проходят в своем развитии все стадии - от рождения к возвышению и упадку, поэтому по мере обветшания старых обычаев и возникновения новых потребностей должны быть улучшены и преобразованы. «Все на свете имеет свой предел...Всякая религия, как и государство, имеет что-либо хорошее, с течением времени, эти удобные начала извращаются. Если не произойдет какого-либо счастливого случая, который восстановит их, то, наконец, все учреждение падает». Как и в случае с государством, наилучшие преобразования для религии те, которые возвращают ее на исходные позиции:

«Религиям преобразования необходимы так же, как государствам. Наша религия погибла бы, если бы святые Франциск и Доминик не возвратили ее к истокам». Если бы в христианских государствах религия сохранилась в первоначальном или обновленном виде, они были бы гораздо счастливее и согласнее между собой. Но христианство снова успело изрядно испортиться, и современная церковь находится в таком упадке - отсутствует почтение к богослужению, а религиозность - это закон согласия и доброго порядка. В порче христианской религии повинны, прежде всего, церковные служители. Своим дурным поведением папская курия лишила верующих благочестия» и они погрязли в пороках, поэтому неудивительно, что наименее религиозным оказался народ, ближе всех находящийся к римской курии. Дурные примеры папства уничтожили здесь всякую набожность и религиозность, «а отсюда возникло множество неудобств и беспорядков».

       Макиавелли  убежден, что «пока церковь управляет совестью людей, не может быть свободного общества, ибо, церковь из выгоды благословит самую последнюю гнусность и преступление». Прежде всего, церкви итальянцы обязаны потерей религиозности и развращенностью. Более того, главным образом папство является виновником того, что Италия не достигла спасительного единства. Отрицательно сказалась на судьбе церкви борьба между сектами. Ариане, например, своей борьбой с католицизмом нанесли не меньший урон, чем варвары. Религия должна связывать людей, а не разъединять их в спорах. Не меньшую причину упадка религии Макиавелли видит в противоречии христианства с политической практикой. Главным из негативных факторов, противодействующих развитию его нации, Макиавелли считает христианскую религию. Нужно признать, что мало кто из современников Макиавелли, несмотря на все свободомыслие эпохи, с такой степенью резкости критиковал христианство. По существу, он главным образом именно на христианство, в той форме, которую оно приобрело в католицизме, возлагает ответственность за бедственное положение Италии - за ее политическую раздробленность, за ее неспособность противостоять завоевателям, за упадок «доблести» в народе. При этом речь идет не только о корыстной, недальновидной политике папского государства, которую Макиавелли критикует во многих местах своих главных трактатов; он переносит эту критику на саму суть католицизма, противопоставляя его не только языческим религиям древних народов, но и первохристианству, учению самого Иисуса Христа.³

       Макиавелли  признает установление религиозных  верований важнейшей составляющей правильного развития нации, но при этом религия понимается им как вторичный фактор и вторичная ценность по отношению к ценностям национального развития. Религия - это удобное орудие для управления народом; судя по высказываниям Макиавелли, он не очень высоко оценивал собственное содержание истин, провозглашаемых в религии. Точно так же он предлагает относиться к религии и государям: «...главам республики или царства надобно сохранять основы поддерживающей их религии. Поступая так, им будет легко сохранить государство свое религиозным, а следователь но, добрым и единым. Им надлежит поощрять и умножать все, что возникает на благо религии, даже если сами они считают явления эти обманом и ложью».

       Естественно, что при таком понимании значения религии в обществе Макиавелли не признает никакой единой и универсальной религии, которую должны рано или поздно принять все народы. Народы слишком различны по своим древнейшим традициям, интересам и устремлениям, и это должно проявляться в религиозной сфере; разные народы могут и должны создавать и исповедовать разные религии, так чтобы они наилучшим образом отвечали условиям их существования. Языческие религии и раннее христианство признаются Макиавелли в равной степени способными служить плодотворному развитию наций. «Если бы государи христианской республики сохраняли религию в соответствии с предписаниями, установленными ее основателем, то христианские государства и республики были бы гораздо целостнее и намного счастливее, чем они оказались в наше время».

       Но  и наоборот, «неправильная», извращенная  религия, по мнению Макиавелли, является существенным негативным фактором, препятствующим нормальному развитию нации. Такой религией он признает, прежде всего, ту форму христианства, носителем которой стала католическая Церковь. «Невозможно представить большего свидетельства упадка религии, нежели указание на то, что народ, находящийся ближе всех к римской Церкви, являющейся главой нашей религии, наименее религиозен. Тот, кто рассмотрит основы нашей религии и посмотрит, насколько отличны ее нынешние обычаи от стародавних, первоначальных, придет к выводу, что она, несомненно, близка либо к своей гибели, либо к мучительным испытаниям».

       Обосновывая этот резкий вывод, Макиавелли указывает  на разложение и моральную деградацию папской курии, давно не способной служить примером и оплотом благочестия, во имя своих корыстных и материальных интересов ведущей Италию к гибели. Однако главным в его критике оказывается вовсе не это. О разложении и деградации высшей иерархии католической Церкви писали многие гуманисты, достаточно вспомнить в этой связи некоторые новеллы «Декамерона»; недаром еще при жизни Макиавелли, в 1517г., Мартин Лютер выступил со своими виттенбергскими тезисами и породил реформационное движение, которое стало для Церкви - прямо по пророческому высказыванию Макиавелли - «мучительным испытанием».

       Макиавелли  идет гораздо дальше своих современников, он отвергает само мировоззрение Церкви на основании того, что она сознательно воспитывает в верующих не силу, а слабость, требует пренебрежения славой, мирскими благами, всеми земными ценностями. «Размышляя над тем, — пишет он, - почему могло получиться так, что в те стародавние времена народ больше любил свободу, чем теперь, я прихожу к выводу, что произошло это по той же самой причине, из-за которой люди сейчас менее сильны, а причина этого кроется, как мне кажется, в отличии нашего воспитания от воспитания древних и в основе ее лежит отличие нашей религии от религии античной. Наша религия, открывая истину и указывая нам истинный путь, заставляет нас мало ценить мирскую славу. Язычники же ставили ее весьма высоко, видя именно в ней высшее благо. Поэтому в своих действиях они оказывались более жестокими... кроме того, античная религия причисляла клику блаженных только людей, преисполненных мирской славы - полководцев и правителей республик, наша же религия прославляет людей скорее смиренных и созерцательных, нежели деятельных. Она почитает высшее благо в смирении, в

самоуничижении и в презрении к делам человеческим; тогда как религия античная почитала высшее благо в величии духа, в силе тела и во всем том, что делает людей чрезвычайно сильными. А если наша религия и требует от нас силы, то лишь для того, чтобы мы были в состоянии терпеть, а не для того, чтобы мы совершали мужественные деяния. Такой образ жизни сделал, по-моему, мир слабым и отдал его во власть негодяям: они могут безбоязненно распоряжаться в нем как угодно, видя, что все люди, желая попасть в рай, больше помышляют о том, как стерпеть побои, нежели о том, как бы за них расплатиться. И если теперь кажется, что весь мир обабился, а небо разоружилось, то причина этому, несомненно, подлая трусость тех, кто истолковывал нашу религию, имея в виду праздность, а не доблесть. Если бы они приняли во внимание то, что религия наша допускает прославление и защиту отечества, то увидели бы, что она требует от нас, чтобы мы любили и почитали родину и готовили себя к тому, чтобы быть способными встать на ее защиту».

       Как видно, в этом фрагменте Макиавелли еще раз резко противопоставляет исходную форму христианской религии, вполне отвечавшую задачам национального развития, ее позднейшей «интерпретации»в рамках католической Церкви, которая превратила христианство в религию слабости и презрения к жизни. Вновь здесь невозможно обойти вниманием явное сходство рассуждений Макиавелли с отношением к христианству и его роли в истории европейских народов, высказанным четыре столетия спустя Ф. Ницше.

2. Соотношение нравственности и  государственной  политики у Макиавелли

       Нравственные  правила и нравственные качества, которые делают людей способными подчиняться политике, исповедуемой государем, развиваются, по Макиавелли, лишь в государстве. Общее благо, по воззрению Макиавелли, не есть совокупность частных польз: он очень хорошо понимает, что, складывая частные интересы, интереса общего не получишь. Макиавелли, не считающий этот мир лучшим из миров, не верит в возможность такого государственного порядка, который примирил бы противоречащие друг другу интересы людей и согласовал бы общую пользу с пользой отдельных лиц. Под общим благом Макиавелли понимает и не благо государства как такового, ибо государство, по его воззрению, никакого самостоятельного бытия не имеет и есть учреждение, созданное людьми и для людей. Общее благо, по Макиавелли, есть не что иное, как совокупность интересов, общих большинству граждан. И везде, где частный интерес противоречит интересу общему, первый должен уступить место второму, но не потому, что общий интерес есть интерес непременный и необходимый, как утверждают идеологи, а по той простой причине, что там, где приходится выбирать между двумя благами, должно давать предпочтение большему, точно так же, как из двух зол нужно выбирать меньшее.

       Пружинами человеческой деятельности служат его  эгоистические влечения, возбуждаемые внешними впечатлениями. Человек, предоставленный самому себе, не способен спокойно и хладнокровно взвешивать последствия своих поступков и давать предпочтение тем из них, которые всего более согласны с личным интересом. Не холодный рассудок руководит человеком, а его слепые страсти. Не начало пользы определяет суждения и поступки человека, а его эгоистические влечения, затуманивающие его рассудок и лишающие его способности отличать полезное от вредного. Лишь суровая необходимость может заставить человека обуздать свои страсти и прислушаться к голосу рассудка. Такая необходимость наступает для людей тогда, когда они, соединившись в государство, приходят к сознанию, что мирное общежитие невозможно, пока каждый из них дает полную волю страстям и преследует лишь свои личные интересы. Потребность в мирном общежитии настолько сильна, что она преодолевает необузданную игру страстей и заставляет людей наложить узду на свои влечения. Этими уздами являются законы, учреждения, условия местности, экономическая обстановка.

       Таким образом, неотразимая необходимость  подчинять личные желания и страсти высшим требованиям общежития порождает целый ряд условий, заставляющих граждан сообразовать свои поступки с предписаниями общего блага. Но дабы человек преклонялся перед авторитетом нравственного закона, необходимо, чтобы этот закон не был в его глазах предписанием светского законоводителя, а стоял бы под покровительством божества. Вот почему Макиавелли и придает такое высокое значение религии, освящающей нравственный закон и заставляющей людей признавать в нем повеление, независимое от людского произвола.

       Нравственно поступает, по Макиавелли, не тот, кто  действует по началу пользы, а тот, кто подчиняется нравственным правилам как таковым. Эти правила должны обуздывать и дисциплинировать своекорыстные влечения и быть тем божеством, перед которым бы люди безропотно преклонялись.

       Добро по Макиавелли, конечно, лучше, чем зло, но не абсолютно лучше, а только до тех пор, пока добро и связанные с ним человеческие добродетели служат высшей и абсолютной цели - государственной политики. Строго говоря,

невозможно  утверждать, что Макиавелли провозглашает  аморализм. Он просто

подчиняет мораль более высоким ценностям, которые связаны с самим человеком, с теми силами - быть может, самыми могущественными в бытии, - которые скрыты в человеке и которые он должен раскрепостить и явить в мире.

       В связи с этим нужно особо подчеркнуть, что Макиавелли вкладывает в понятие «доблести», «добродетели» существенно иной смысл, чем все его современники, активно использовавшие этот термин; интерпретация «доблести» у Макиавелли носит гораздо более революционный характер по отношению к средневековым представлениям о человеке.

       В политической теории Макиавелли все  выглядит по-иному. Макиавелли  утверждает, что человек должен осознать единство своих личных целей и устремлений с целями и устремлениями нации, и именно это единство должно руководить его поступками, при этом все моральные и религиозные представления он должен признать вторичными факторами, призванными служить движению к главным целям. Если человек оказывается неспособным к этому, он вызывает искреннее презрение Макиавелли и теряет право называться «доблестной» личностью.

       Макиавелли  отрицает целесообразность мирового порядка. Автор «Государя» оправдывает безнравственные средства в политике несовершенством общественного порядка, отсутствием законных средств к достижению необходимых целей общежития. Современные же ученые, верующие в целесообразность всего существующего, вынуждены прибегать к самым отчаянным уловкам, чтобы объяснить факт, не вяжущийся с их миросозерцанием. Макиавелли отрицает разумность мироздания и видит в государстве учреждение, созданное людьми для борьбы против зла и способное до известной степени смягчить людские страдания. Макиавелли точно определяет те случаи, в которых жестокие и суровые меры необходимы. Служебным значением зла можно оправдать любой безнравственный поступок, и ни один политик не в состоянии возвыситься на ту заоблачную точку зрения, с высоты которой он мог бы окинуть взором весь мировой порядок и определить, является ли данная политическая мера необходимым звеном в общей цепи предусмотренного Творцом мирового порядка.

       Сохранение  государства есть желательная цель лишь постольку, поскольку оно удовлетворяет интересам граждан, ради защиты которых оно существует, и поскольку оно является необходимым предположением их благосостояния. Если же во имя общего блага позволительно прибегать к безнравственным средствам, то не потому, что благо государства есть цель не обходимая, а лишь ввиду того соображения, что добро, достигаемое безнравственными средствами, перевешивает зло, причиняемое ими. Тут применяется правило Макиавелли, что из двух зол должно выбирать меньшее.

Безнравственные средства всегда зло и остаются злом и тогда, когда принимаются во имя общего блага, но это зло не так велико, как гибельные последствия политики, не решающейся ввиду нравственных соображений прибегать к средствам, необходимым для спасения государства, являющегося необходимым предположением наиболее жизненных интересов народа. Но если это так, если во имя общего блага дозволительно жертвовать нравственными соображениями лишь потому, что целью такой жертвы может быть куплено благо народа, перевешивающее нарушение интересов отдельных лиц, то почему, спрашивается, это соображение пользы применимо лишь в области общественной жизни и не способно оправдать безнравственных поступков частных лиц? Если уж раз стать на точку зрения пользы, то непонятно, почему эта точка зрения уместна лишь в политике. И в области частной жизни существуют такие же необходимые цели, как и в политике, ради достижения которых, став раз на точку зрения пользы, можно оправдать известные средства, несогласные со строгими правилами морали: то, что спасение государства для народа, то может быть, например, для семьи сохранение жизни отца, который кормит и поит ее. Тут, очевидно, вопрос о дозволительности безнравственных средств сводится к вопросу о степени важности тех целей, во имя которых прибегают к безнравственным средствам, и непоследовательно утверждать, что такие цели существуют только в политике.Эти рассуждения сглаживают, таким образом, всякое различие между частной и общественной моралью и узаконивают и в области частной жизни опасное правило «цель освящает средства».

       С точки же зрения учения Макиавелли о нравственности это различие имеет другое обоснование, которое не только объясняет факт этого различия, но и вполне вяжется с воззрением автора «Государя» на происхождение и сущность морали. Все граждане должны служить общему благу, но они содействуют ему неодинаковым образом и служат ему на различных поприщах. На всех гражданах лежат поэтому общие всем обязанности, но они, кроме того, имеют еще особенные обязанности, обусловливающиеся их особым положением в государстве. В отдельных общественных группах слагаются особые нравственные правила и прививаются людям особенные нравственные качества, которые являются необходимым предположением той деятельности, к которой они привязаны.