Политическое красноречие

Реферат

ПОЛИТИЧЕСКОЕ КРАСНОРЕЧИЕ

Содержание

Введение

Красноречие – это  искусство управлять умами

Вольтер

Красноречие начинается с умения слушать;

Научиться говорить можно  только говоря;

Аудитория – лучший учитель красноречия

Скилеф

Красноречие есть искусство  о всякой данной материи красно говорить

М.В. Ломоносов

С тех пор, как вышло  из обычая носить на боку шпагу,

совершенно необходимо иметь острый язык

Генрих Гейне

Красноречие – 1. Дар хорошо и красиво говорить, ораторский талант. 2. Ораторское искусство (Ожегов). Происходит от рус. красный (красивый) и речь, является частью ораторского искусства публичного выступления с целью убеждения, гармонично сочетая в себе риторику, приемы актерского мастерства и психологических техник.

Роды и виды красноречия  выделяются в зависимости от коммуникативной задачи: общения, сообщения и воздействия. Существует несколько сфер коммуникации: научная, деловая, информационно-пропагандистская и социально-бытовая. К научной коммуникации можно отнести вузовскую лекцию или научный доклад, к деловой – речь дипломата или выступление депутата на съезде, к информационно-пропагандистской – военно-патриотическую речь или речь на митинге, к социально-бытовой – юбилейную (похвальную) или застольную (тост) речь. Конечно, такое деление не абсолютное. Так, выступление на социально-экономическую тему может обслуживать одновременно научную (научный доклад), деловую (доклад на съезде) и информационно-пропагандистскую (выступление пропагандиста в группе слушателей) сферы.

В современной практике публичного общения выделяют следующие  роды красноречия:

– академическое,

– судебное,

– социально-бытовое,

– духовное (церковно-богословское).

– социально-политическое.

Темой нашего реферата является социально-политическое красноречие. Приведем несколько его определений.

Политическое красноречие – ораторские речи, произносимые в палатах западно-европейских государств и касающиеся государственного правления [Словарь иностранных слов].

Политическое  красноречие – один из видов ораторского искусства. Развитие его тесно связано с развитием демократических учреждений; оно возникает там, где народные массы начинают принимать участие в государственных делах, и следовательно, лица, желающие влиять на ход государственных дел, должны обладать искусством убеждения [Энциклопедический словарь].

Исходя из вышесказанного, к разряду  социально-политического красноречия могут быть отнесены выступления на социально-политические и политико-экономические темы: отчетный доклад, политическая речь, дипломатическая речь, политическое обозрение, митинговая речь, агитаторские, парламентские речи. Эти речи могут быть посвящены актуальным проблемам, могут носить призывный, разъяснительный или программно-теоретический характер. Ниже мы более подробно остановимся на характеристике некоторых из них.

Доклад является публичным выступлением на экономические, социально-политические, культурно-просветительные, этико-нравственные, бытовые темы и на темы научно-технического прогресса. В таком выступлении ставятся и решаются задачи, актуальные для той или иной области жизни, нередко преследуются практические цели. Поэтому доклад содержит рекомендации, подсказывает решение более или менее определенно сформулированных задач, а иногда становится и руководством к действию.

Примером такого вида публичного выступления  может служить ежегодное послание президента РФ к Федеральному Собранию. Это одновременно отчетный доклад – официальное лицо отчитывается перед уполномоченным собранием о проделанной работе, анализирует и оценивает ее результаты. В этом же докладе говорится о предстоящей деятельности и формулируются новые задачи. Его содержание не только обсуждается, но и может корректироваться в каких-то частях, одобряется и нередко принимается как программа к действию. Отчетный доклад – не индивидуальное, а коллективное творчество, представляемое в виде читаемого текста. В нем не бывает экспромтов или импровизаций, уместных и порою необходимых в других видах красноречия. Доклад отличается продуманностью и строгой аргументированностью всех его разделов и положений, предельной деловитостью (практической направленностью), ясностью выводов и обоснованностью рекомендаций, а также содержащихся в нем призывов.

Еще одним жанром социально-политической речи является слово по текущим вопросам. Оно произносится при обсуждении какого-либо вопроса в прениях, как правило, ограничено 5–10 минутами, предельно сжато по объему изложения, но конкретно и деловито. Характерными особенностями речи являются полемичность или критическая направленность. Такая речь не имеет самостоятельного значения, понятна лишь в связи с обсуждаемым вопросом. Однако и в таком кратком слове опытный оратор может блеснуть и глубиной мысли, и остроумием, и выразительностью речи.

Дипломатическая речь – сугубо официальное выступление лица, представляющего то или иное государство. Дипломатические речи произносятся обычно представителями дипломатического корпуса зарубежной страны при вручении верительных грамот, ведении переговоров на уровне глав государств, министров иностранных дел, послов и т. п.

Политическое  обозрение – публичное выступление, в котором освещаются и кратко оцениваются главным образом текущие социально-политические события. Такое выступление носит информационно-комментаторский характер.

Митинговая речь отличается от всех прочих остро-политическим характером и посвящена всегда общественно значимой теме.

Патриотическая речь – это не только призыв к подвигу или геройству, но и приказ. Такая речь особенно впечатляет и воодушевляет слушателей, если произносится человеком известным и пользующимся популярностью.

Для людей, профессионально  связанных с политикой, владение устной речью является неотъемлемым атрибутом их деятельности. Еще в 1918 г. на открытии первого в мире Института живого Слова в Петрограде было сказано: «Все формы политического творчества идут через речь. Россия заговорила, и заголосила даже, и нам необходимо, чтобы этот разговор приобрел как можно скорее четкость, чтобы возможно было больше таких людей, которые говорили бы то, что они думают, которые умели бы парализовать вред влияния, если это влияние демагогическое, если это злые чары, благодаря которым тот или иной ритор побивает словом… Надо учить говорить весь народ от мала до велика» [Сидельникова].

Выбор языковых средств  зависит от темы и целевой установки выступления. Некоторым видам политических речей свойственны те стилевые черты, которые характеризуют официальный стиль: безличность или слабое проявление личности, книжная, политическая лексика, экономические и политические термины. Иногда в политических речах много изобразительных или эмоциональных средств – это касается митинговых речей, имеющих призывную направленность; часто используется здесь разговорная лексика и синтаксис.

В основной части будут  приведены речи или отрывки из речей известных ораторов как иллюстрации к разнообразию жанров социально-политического красноречия.

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

Из истории политического  красноречия

В соответствии с трактовкой, данной в словаре Брокгауза и  Эфрона, социально-политическое красноречие возникает там, где народные массы начинают принимать участие в государственных делах; следовательно, лица, желающие влиять на ход государственных дел, должны владеть искусством убеждения. Именно от социально-политического красноречия берет начало история развития ораторского искусства. Хотя красноречие играло очень большую роль в истории многих культур (например, пророки в Древней Иудее), профессией оно стало только в демократических государствах Древней Греции, поскольку там впервые появились публичная политика и публичный суд. Политическое красноречие достигло значительного развития в Сиракузах в начале V в. до Рождества Христова. Оттуда оно перешло в Афины, где процветало в течение V в. и в особенности в IV в.

В Афинах, раздираемых общественными противоречиями в период становления демократии, красноречие было сильнейшим орудием борьбы. Политический деятель должен был публично отстаивать свою точку зрения, убеждать народное собрание, чтобы повести его за собой. Лучшими представителями блестящей плеяды политических ораторов были Демосфен и Эсхин. Их спор «О венке» вошел в золотой фонд ораторского искусства.

На политических собраниях  древности оратор имел возможность  произносить длинные речи. Поскольку оживленные прения случались довольно редко, то, вероятно, вследствие этого древние ораторы почти всегда писали свои речи заранее, выучивали их наизусть, тщательно вырабатывая мимику, и затем декламировали; импровизация встречалась редко. Искусства оратора и актера были в близком родстве, нередко первый брал уроки у последнего.

Развитие социально-политического  красноречия в Древней Греции было столь бурным и плодотворным, что послужило базой для создания теории красноречия – риторики, в которой Аристотель впервые дал научное обоснование ораторскому искусству, определив его назначение как «возможность находить возможные способы убеждения относительно каждого данного предмета».

Впоследствии политическое красноречие перешло в Рим, где особенно развилось в последний период Республики (этому способствовали Гортензий, Катон Старший, Цезарь, Цицерон).

В Средние века возможности для политического красноречия не было. Из средневековых риториков наиболее известен Пётр Амьенский (Ambianensis), он же Петр Пустынник (Heremita), – аскет, которому приписывалась организация первого крестового похода. Пётр родился около 1050 г. в Амьене, был военным, потом удалился от света и стал монахом, пустынником.

Политическое красноречие возродилось в Новое время вместе с возникновением парламентских учреждений. Каждая конституционная страна, каждая крупная политическая партия имела нескольких политических ораторов. В Великобритании это был баптистский проповедник Джон Хенли, во Франции – деятели Великой Французской революции: один из самых знаменитых ораторов и политических деятелей Франции, масон Оноре Габриель Мирабо, революционер, министр юстиции Жорж Жак Дантон, глава, возможно, самого радикального революционного движения – якобинцев Максимилиан Робеспьер, соратник Робеспьера, главный обвинитель короля и идеолог террора Луи Антуан Сен-Жюст.

М. Робеспьер в 1793 году фактически возглавил Комитет общественного спасения и развернул террор против врагов революции. Способствовал казни Людовика XVI, созданию революционного трибунала, казни лидеров жирондистов. Сосредоточил в своих руках практически неограниченную власть; организатор массового террора.

Но до этого, 30 мая 1791 года Робеспьер произнес речь против смертной казни, являющуюся одной из наиболее блестящих и сильных его речей, какая когда-либо была произнесена против этого наказания. Он начал свою речь с того, что, приведя пример из греческой истории, призывал депутатов исключить из кодекса «кровавые законы, предписывающие юридические убийства», так как их не могут допустить ни общий интерес, ни разум, ни гуманность. Робеспьер стремился доказать два положения: что смертная казнь несправедлива и что она более способствует увеличению преступлений, нежели их предупреждению. Цель наказания состоит не в том, чтобы мучить виновных, а в том, чтобы предупреждать преступления. Также он остановился на судебных ошибках, на осуждении невиновных людей и наглядно показал, что в этих случаях применение смертной казни оказывается роковым, неотвратимым наказанием невиновного человека.

Речь эта представляется сегодня весьма актуальной для противников смертной казни. Приведем ее текст полностью [http://www.orator.biz/library/speeches/]:

Когда до Афин долетела весть, что некоторые граждане в городе Аргосе присуждены к смертной казни, то жители поспешили отправиться в храмы, и стали молить богов, чтобы они отвратили от афинян такие жестокие и пагубные мысли. Я являюсь сюда умолять не богов, а законодателей, которые должны быть орудием и истолкователями вечных законов, начертанных Божеством в сердцах людей, пришел умолять их вычеркнуть из французского уложения кровавые законы, предписывающие убийства, одинаково отвергаемые их нравственностью и новой конституцией. Я хочу доказать им, что во-первых, смертная казнь по самому существу своему несправедлива, и, во-вторых, что она не удерживает от преступлений, а, напротив, гораздо больше умножает преступления, чем предохраняет от них.

Если вне гражданского общества ожесточенный враг является и нападает на меня или, двадцать раз отбитый, возвращается снова опустошать поле, возделанное моими руками, то я, имея возможность противопоставить ему лишь мои личные силы, или должен погибнуть, или убить его; и закон естественной защиты оправдывает, и одобряет меня. Но в обществе, когда сила всех вооружена против одного, какое правило справедливости может уполномочить это общество причинить смерть? Какая необходимость может оправдать его? Победитель, заставляющий умерщвлять своих пленных врагов, называется варваром. Человек, заставляющий задушить ребенка, которого он может обезоружить и наказать, кажется нам чудовищем! Обвиняемый, осужденный обществом, является для него побежденным и бессильным врагом; он сравнительно с обществом более бессилен, чем ребенок сравнительно с взрослым.

Таким образом, в глазах истины и  справедливости эти зрелища смерти, которые устраиваются с такими приготовлениями, являются не чем иным, как подлыми  убийствами, торжественно обставленными и узаконенными преступлениями, совершаемыми не единичными личностями, а целыми народами. Как бы жестоки и как бы безумны ни были эти законы, не удивляйтесь им. Они являются делом нескольких тиранов; это цепи, которыми они сковывают человечество, и написаны эти законы кровью. «Не дозволяется казнить римского гражданина» – таков закон, провозглашенный народом; но Сулла победил и провозгласил: «Все, пользовавшиеся оружием против меня, достойны смерти». Октавий и сотоварищи его злодеяний подтвердили этот закон.

При Тиберии хвалить Брута – значило совершать преступление, достойное смерти. Калигула присуждал к смерти всех, дозволявших себе такое, например, святотатство, как раздеваться в присутствии изображения императора. Когда тирания придумала преступления «оскорбления величества», каковыми были или безразличные, или геройские поступки, то даже тот, кто посмел бы думать, что эти преступления могут заслуживать более мягкое наказание, чем смертная казнь, считался виновным в таком же оскорблении величества.

Когда фанатизм, порожденный чудовищным сочетанием невежества с деспотизмом, придумал в свою очередь преступления оскорбления божества и в своем безумии задумал мстить за Самого Бога, то начали приносить кровавые жертвы, стараясь свести божество к уровню чудовищ, выдававших себя за образ и подобие Его.

«Смертная казнь необходима, – говорят приверженцы древнего и варварского обычая: – без нее нет достаточно могущественной узды для преступления». Но кто сказал вам это? Вычислили вы все пружины, при помощи которых уголовные законы могут воздействовать на человеческие чувства. Увы! Еще кроме смерти сколько есть физических и нравственных страданий, которые может вынести человек.

Жажда жизни уступает гордости, самой  могущественной из всех страстей, господствующих в сердце человека; и самое ужасное из всех наказаний для общественного человека, это позор, как угнетающее свидетельство общественного отвращения. Когда законодатель имеет возможность карать таким множеством самых различных способов, как может он дойти до мысли о необходимости прибегать к смертной казни? Кары существуют не для того, чтобы мучить виновных, а чтобы предупредить совершение преступления опасением подвергается этим карам.

Законодатель, предпочитающий смертную казнь и другие жестокие наказания  более мягким средствам, находящимся в его распоряжении, оскорбляет общественную чуткость и притупляет нравственное чувство у управляемого им народа, подобно тому, как грубый учитель частым применением жестоких наказаний развращает и ожесточает душу ученика; наконец, он, наоборот, ослабляет и делает их негодными.

Законодатель, устанавливающий это  наказание, отвергает то спасительное правило, в силу которого самое действенное средство для подавления преступления заключается в том, чтобы воздействовать наказанием на характер различных страстей, породивших эти преступления, и карать их, так сказать, ими самими. Он смешивает все понятия, нарушает все отношения и явно противоречит цели всех уголовных законов.

Вы говорите, что смертная казнь  необходима. Если это верно, то почему же многие народы обходились без нее: в силу какой причины эти народы оказывались самыми мудрыми, счастливыми и свободными? Если смертная казнь пригодна для предупреждения крупных преступлений, то последние должны реже всего встречаться у народов, которые признавали и чаще всего применяли ее. Однако мы видим как раз обратное. Взгляните на Японию: нигде смертная казнь и пытки не применяются так часто – и нигде не встречается так много самых ужасных преступлений. Японцы как бы хотят превзойти жестокостью варварские законы, их оскорбляющие и раздражающие. Греческие республики, где наказания были умеренны, где смертная казнь или применялась необыкновенно редко, или была безусловно неизвестна, разве представляют нам картину более частых преступлений и меньших добродетелей, чем те страны, в которых царили кровавые законы? Неужели вы находите, что Рим был опозорен большими злодеяниями в дни его славы, когда закон Порция отменил строгие наказания, внесенные царями и децемвирами, чем при императорах, доводивших ярость до излишеств, достойных их позорной тирании? Разве Россия потрясена с тех пор, как царь, ею управлявший, решил отменить смертную казнь, желая этой гуманной и мудрой мерой искупить преступление неограниченной власти, под игом которой он удерживаем миллионы людей?

Прислушайтесь к голосу справедливости и разума: он громко говорит нам  о том, что суждения людей никогда  не бывают настолько бесспорны, чтобы  общество могло казнить человека, присужденного другими людьми, - людьми, которые легко могли впасть в ошибку и заблуждение. Даже если бы вы придумали самый совершенный судебный порядок и нашли самых беспристрастных и просвещенных судей, все же вы не избегли бы возможности ошибок и несправедливого приговора. Зачем лишать себя средства исправить их? Зачем осуждать себя на невозможность протянуть руку помощи угнетенной невинности? Какое значение имеют эти бесплодные сожаления, эти призрачные искупления, которые вы оказываете тени умершего и его бесчувственному праху? Они являются лишь свидетельством варварского безрассудства ваших уголовных законов. Лишить человека возможности искупить вину раскаянием или делами добра, безжалостно устранить от него всякий возврат к добродетели, к самоуважению, поспешно заставить его сойти в могилу еще, так сказать, запятнанным тем преступлением, которое он только что совершил, есть, по моему мнению, самая ужасная и изощренная жестокость.

Первейшая обязанность законодателя в том, чтобы развивать и охранять общественные нравы, – источник всякой свободы и всякого общественного счастья; когда же для достижения какой-нибудь специальной цели он отклоняется от этой главной и существенной задачи, то совершает самую грубую и пагубную ошибку.

Поэтому законы должны служить народам  самыми чистыми образцами справедливости и разумности. Если вместо той мощной строгости и того умеренного спокойствия, которые должны быть их характерной чертой, они выдвигают гнев и месть, если они заставляют проливать потоки человеческой крови, которых могут избежать и которых они не вправе лить, если они выставляют перед глазами народа жестокие зрелища и трупы людей, загубленных муками и пытками, то они извращают в сердцах граждан понятие о справедливости и несправедливости и заставляют прорастать в недрах общества жестокие предрассудки, которые в свою очередь порождают новые. Человек уже не является священным предметом для человека; и получается менее возвышенное понятие об его достоинстве, если общественная власть тешится его жизнью. Мысль об убийстве внушает гораздо меньше ужаса, когда сам закон дает примеры и зрелища этого убийства; отвращение к преступлению уменьшается по мере того, как оно карается другим преступлением. Остерегайтесь смешивать действительность наказаний с излишней их строгостью; одно как раз противоположно другому. Все содействует умеренным законам, все возрастает против жестоких законов.

Наблюдения доказывают, что в  свободных странах преступления более редки и уголовные законы более мягки; все понятия находятся  в тесной между собой связи. Свободные страны – это те, где права человека уважаются и где, стало быть, законы справедливы. Оскорбление же человечности чрезмерной строгостью служит явным доказательством того, что достоинство человеческое не признается, что гражданского достоинства не существует, что законодатель есть полновластный властелин, распоряжающийся рабами и немилосердно карающий их по произволу свое прихоти. Итак, в заключение я требую отмены смертной казни.

К слову, жизнь М. Робеспьера оборвалась 28 июля 1794 года на гильотине…

Из ораторов XIX века наибольшую известность приобрели Авраам Линкольн – американский государственный деятель, 16-й президент США и первый от Республиканской партии, освободитель американских рабов, национальный герой американского народа; Фредерик Дуглас – американский писатель, просветитель, редактор и оратор, один из известнейших борцов за права чернокожего населения Америки, руководитель негритянского освободительного движения; Жан Жорес – деятель французского и международного социалистического движения, борец против колониализма, милитаризма и войны, философ, историк.

Речь, произнесенная А. Линкольном 19 ноября 1863 г. на открытии Геттисбергского кладбища, до сих пор остается эталоном ораторского мастерства. Это скрупулезно составленное обращение вошло в историю страны как одно из самых великих воплощений ораторского искусства. В своей речи президент обратился к принципам равенства, провозглашенным когда-то в Декларации независимости, а Гражданскую войну оценил по-новому: не как битву за единство Союза, а как «возрождение свободы», призванное даровать истинное равноправие всем гражданам и создать единую нацию, в которой более не будут доминировать права отдельных штатов. Речь свою Линкольн произносил ровно 2 минуты, приведем ее текст полностью [http://www.orator.biz/library/speeches/]:

Восемь десятков и  семь лет назад наши отцы образовали на этом континенте новую нацию, зачатую в свободе и верящую в то, что все люди рождены равными.

Теперь мы ведем великую  Гражданскую войну, подвергающую нашу нацию или любую другую нацию, таким же образом зачатую и исповедующую те же идеалы, испытанию на способность выстоять. Мы встречаемся сегодня на великом поле брани этой войны. Встречаемся, чтобы сделать его часть последним пристанищем для тех, кто отдал свою жизнь во имя того, чтобы наша нация смогла выжить. Со всех точек зрения это уместный и совершенно верный шаг.

Но в более широком  смысле мы не можем посвящать, мы не можем благословлять, мы не можем почитать эту землю. Отважные люди, живые и мертвые, сражавшиеся здесь, уже совершили обряд такого посвящения, и не в наших слабых силах что-либо добавить или убавить. Мир едва ли заметит или запомнит надолго то, что мы здесь говорим, но он не сможет забыть того, что они совершили здесь. Скорее, это нам, живущим, следует посвятить себя завершению начатого ими дела, над которым трудились до нас с таким благородством те, кто сражался здесь. Скорее, это нам, живущим, следует посвятить себя великой задаче, все еще стоящей перед нами, – перенять у этих высокочтимых погибших еще большую приверженность тому делу, которому они в полной мере и до конца сохраняли верность, исполниться убежденностью, что они погибли не зря, что наша нация с Божьей помощью возродится в свободе и что власть народа волей народа и для народа не исчезнет с лица Земли.

Политическое  красноречие в России

В России политическое красноречие в целом было развито слабо. Сравнительно высокого уровня достигло лишь военное ораторское искусство. Не раз обращался к воинам Петр I. Выдающимся военным оратором был и полководец А.В. Суворов. Его беседы с солдатами, его речи и приказы, дошедшая до нас «Наука побеждать» наглядно показывают, как искусно владел он словом. Говоря о военных ораторах, следует упомянуть и русского полководца конца XVIII – начала XIX в. М.И. Голенищева-Кутузова. Он неоднократно обращался с речами к солдатам и народу, призывал их к борьбе с врагами Отечества в ходе войны 1812 года.

Среди русских дипломатов-ораторов XVII–XVIII вв. видное место занимает А.О. Ордын-Нащокин. Во второй половине XVIII в. при Екатерине II выдвинулись талантливые дипломаты-ораторы Г.А. Потемкин и Н.И. Панин. Обращались к народу с яркими речами и руководители крестьянских восстаний – Петр Болотников, Степан Разин, Емельян Пугачев. Это были ораторы из народа. Их речи не дошли до нас, но мы знаем о них по мемуарам, по «прелестным письмам» (воззваниям).

К числу талантливых  политических ораторов принадлежали русский  революционер, теоретик анархизма, один из идеологов революционного народничества М.А. Бакунин, русский революционер международного масштаба, участник многих событий в Европе П.А. Кропоткин, одна из организаторов группы «Освобождение труда» В.И. Засулич.

Политическое красноречие  в России развивалось в конце XIX – начале XX века с ростом политических партий. Оно выдвигает ряд выдающихся политических ораторов, риторическое искусство которых отражено в работе думских фракций. В Государственной думе I созыва (1906–1907 гг.) – законосовещательном, представительном учреждении России – ораторы могли читать по тексту основной доклад и содоклады. Выступления же в прениях были свободными, раскованными, на этапе выступления произносились обязательно «без бумажки». Если это требование нарушалось, то председательствующий при одобрении всего зала лишал слова незадачливого оратора. Записями можно было пользоваться в двух случаях: когда в качестве иллюстрации приводились цифры и когда цитировались положения основного доклада или содоклада. Таким образом у депутатов Госдумы воспитывалась культура устной речи.

А еще раньше один из указов Петра I гласил: «Господам речь в присутствии держать не по писанному, а токмо устно, дабы дурь каждого при сем видна была».

Выдающимся российским политическим оратором был Петр Аркадьевич Столыпин. На заседании Государственной думы II созыва 6 марта 1907 года он выступил с правительственной программой, встретившей резкую критику со стороны левых депутатов. Приведем в качестве примера отрывок из его речи. Эту речь Столыпин говорил с особо выразительной интонацией, его слова были наполнены силой и чувством особенного достоинства. Речь была короткой, но слова, произнесенные в ней, стали историческими: Все ваши нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у власти и правительства паралич воли и мысли; Все они сводятся к двум словам: «Руки вверх!» На эти слова правительство с полным спокойствием и с сознанием своей правоты, может ответить тоже только двумя словами «Не запугаете!»