Понятие диалектики. 2

1. Понятие диалектики.                

В современном понимании диалектика - философская теория развития природы, общества, мышления и основанный на этой теории метод познания и преобразования мира. Вспомним стихийную диалектику древних китайцев. Что такое даосизм? Этот вопрос отнюдь не нов, и ответить на него пытались по-разному на протяжении всего существования синологической науки. Пытаются разрешить этот вопрос и современные ученые, но в их мнениях тоже нет единства. Для одних даосизм — философское учение, «выродившееся» в начале нашей эры в религию, не имевшую с первоначальной доктриной ничего общего. Для других, напротив, именно даосская религия является собственно даосизмом, а предшествовавшие ее возникновению и оформлению этапы становления традиции вообще выносятся за скобки. Одни исследователи прежде всего подчеркивают даосские утопические идеи, провозглашая даосизм оппозиционным и вольнодумным направлением, а другие указывают на связь ортодоксального духовенства с императорскими властями и имперской идеологией, а также на их оппозиционность (а то и просто враждебность) по отношению к народным верованиям и культам. Можно привести и другие примеры подобного рода антиномий, хорошо известных любому историку китайской мысли. В чем же причина подобного явления? Можно ли все объяснить не изученностью предмета, односторонностью отбора источников, узким кругом последних — короче говоря, субъективным фактором? Не следует ли предположить, что противоречия заложены в самом объекте исследования — в даосизме? Утверждение о необычайной трудности изучения и понимания неевропейских культур (в том числе и китайской) стало уже тривиальным и, тем не менее оно справедливо. Кроме того, изучение даосизма связано и с особыми трудностями, определяемыми спецификой самой ментальности этого направления. Вместо логической четкости дискурсивного анализа — совершенно сознательная установка на «туманное и смутное», вместо логоса—хаос. Последнее слово, быть может, и является одним из ключевых для проникновения в суть даосизма, ибо хаос—хунь дунь — одно из центральных понятий даосизма, и отпечаток этого лежит на всей системе (или «антисистеме») даосского мировоззрения, что дало повод Н. Жераром говорить о даосском идеале «хаотического порядка и благого беспорядка» (Н. Жераром, 1978). В этом смысле весьма показателен один из мифов, приведенный в «Чжуан-цзы» (гл. 7). В нем рассказывается, что некогда императоры Северного и Южного морей (взаимодополняющие противоположности типа инь и ян) были соединены в первозданном Хаосе (хунь дунь). Однако императоры (кстати, их имена — Опрометчивость и Безрассудство) захотели превратить Хаос в человеческое существо. Тогда они просверлили в нем семь отверстий (по числу «отверстий» в человеке — глаза, ноздри, рот, уши), в каждый день по отверстию. На седьмой день Хаос умер. В этой истории, которую можно с полным правом назвать космогоническим мифом, типологически близким известному мифу о Пань-гу, присутствует и весьма важная для даосизма идея гомоморфизма микро- и макрокосма, и идея хаоса как образца и парадигмы

всего сущего. И эта установка  на хаотичность пронизывает даосизм  на всех его уровнях и во всех аспектах. Понятно, что системы подобного  типа поддаются анализу и даже описанию значительно хуже, чем учения, тяготеющие к дискурсивной стройности. И тем не менее любой честный исследователь даосизма должен пойти на риск и стремиться к восприятию даосизма как единого целого, каким бы противоречивым это целое ни казалось. И следует оговориться, что в даосизме следует искать прежде всего не архитектонику философской системы, а грандиозность нагромождений и смешений того Великого кома (да куай), о котором так любил рассуждать Чжуан-цзы. И тем не менее в синологии даосизм выступает как объект именно научного познания, а следовательно, от понимания его специфики необходимо переходить к «преодолению» ее путем ее осмысления, анализа и внесения в нее четкости и ясности. В результате даосизм из учения «загадочно-туманного» о «тайном и неявном» превратится в научно познанный аспект традиционной китайской культуры, выполняющий в традиционном социуме определенные функции и занимающий свое место в его структуре.

Каковы же основные направления  изучения даосизма? Прежде всего, это  историко-философский анализ его  теоретического и доктринального содержания в аспекте построения его теоретической  модели. Здесь имеется в виду исследование развитого даосизма, принимаемого за некоторую константу; в этом случае проблемой хронологии и временных  интервалов, определяющих происхождение  различных моментов этого целого, можно пренебречь. Другой проблемой  является изучение диахронии. В этом случае познание объекта, т. е. даосизма, будет равнозначно изучению его  истории. В значительной мере такой  подход предпочтительнее первого, ибо  в большей степени удовлетворяет  принципу историзма и лишен недостатка излишнего абстрагирования от конкретно-исторических условий. Диахронный аспект предполагает также исследование функционирования даосизма на определенных конкретных синхронных срезах; выстроенные по вертикали, они и сконструируют  диахронную модель даосской традиции. Далее, даосизм может и должен исследоваться в историческом и  социологическом плане как один из важнейших факторов, детерминировавших  своеобразие традиционной китайской  культуры и, в свою очередь, обусловленный  этой культурой, данным социумом и его  социально-экономическим базисом. Будучи весьма значительным институтом, элементом  структуры традиционного китайского общества, даосизм выполняет определенные¹ для каждого конкретного исторического этапа функции в данной структуре. Изучение этих функций во многом будет способствовать как определению места и роли даосизма в китайском обществе и китайской культуре, так и выяснению его специфики. Следует учесть также, что даосизм никогда не представлял некоего идеологического и организационного монолита, существуя в виде отдельных достаточно автономных направлений. Поэтому аспектом вышеуказанной проблемы является исследование структуры самого даосизма, функций, выполнявшихся как в обществе в целом, так и имманентно в рамках даосизма его отдельными направлениями и школами. С этим связано и исследование субструктур—самих течений и направлений даосизма как на доктринальном уровне, так и на сугубо организационном.

Отдельно можно выделить собственно культурологическое направление  даологических исследований, т. е. проблему взаимодействия даосизма и духовной культуры традиционного Китая в целом.

Что касается более конкретного  воплощения вышеуказанных направлений, то они могут весьма варьировать  и полный или приблизительный  их перечень вряд ли возможен. В качестве примера можно привести такие конкретные проблемы, как вопрос о единстве даосизма, о даосизме как национальной религии Китая, о соотношении даосизма и народных верований, даосизма и науки, даосизма и китайского искусства и т. п. (более

подробно о проблематике даологических исследований см.: Уэлч X., 1969—1970, с. 133—136). Что касается настоящего исследования, то оно во многом носит предварительный характер, будучи первой в советской науке попыткой монографического исследования даосизма. О его конкретных задачах будет подробно сказано ниже. Пока же представляется логичным обратиться к краткому историографическому очерку.

Если еще 20 лет назад  изучение даосизма находилось в зачаточном состоянии (на общем фоне выделялись только отдельные работы, прежде всего  труды французского синолога А. Масперо), то в настоящее время положение в значительной степени изменилось. Прежде внимание ученых привлекали в основном такие памятники, как «Дао-дэ цзин» и «Чжуан-цзы», которые переводились и парафразировались многократно как подлинными учеными, так и многочисленными дилетантами-любителями. Кроме того, западная наука присвоила им статус «философских» в отличие от послеханьского религиозного даосизма, рассматривавшегося как суеверное искажение первоначальной доктрины, иррелевантное философии древней классики. Это положение приводило, с одной стороны, к отказу от анализа соотношения религиозного и философского аспектов даосизма (в том числе и в ранних памятниках), а с другой стороны, как бы выводило последние за пределы даосской традиции, существующей уже 2 тысячелетия.

В последнее время ситуация в значительной степени изменилась к лучшему и поздний даосизм  стал предметом пристального изучения. Значительно расширился круг источников. Теперь никакое серьезное даологическое исследование уже невозможно без широкого привлечения материалов «Дао цзана» — «Даосского канона» — обширнейшего компендиума даосской литературы. Эти положительные изменения связаны с регулярным проведением, начиная с 1968 г., международных конференций по даологии (к настоящему времени прошло 3 таких конференции), деятельностью Дж. Нидэма, показавшего в своем фундаментальном труде «Наука и цивилизация в Китае» (Нидэм, 1954—1983) чрезвычайную важность даосской алхимии в китайской традиции, археологическими раскопками в Мавандуй, пролившими новый свет на историю религии в Китае в III—II вв. до н. э., и растущим интересом к общим проблемам истории религии в Китае, проявившимся в создании международного Общества изучения китайских религий (Society for the Study of Chinese Religions) и появлении новых периодических изданий по соответствующей проблематике (Journal of Chinese Philosophy, Journal of Chinese Religions, Early China и др.). Существенно и обращение ученых к изучению живой даосской традиции (на Тайване), причем этнографические полевые исследования подкрепляются изучением письменной традиции. Последний факт привел к лидированию на Западе французской даологической школы, ибо внимание к этнографии, изучению ментальности и проблем коллективного бессознательного (а, следовательно, и народной культуры) вообще отличало французскую историографию, начиная с таких корифеев медиевистики, как М. Блок и Л. Февр. В настоящее время уже совершенно ясна исключительная социальная и религиозная роль литургического даосизма в китайской традиции. Труды таких синологов, как М. Кальтен-марк, К. М. Скиппер (Шиппер), А. К. Зайдель, Н. Сивин, М. Стрикмэн, И. Робинэ, Э. Шефер, М. Сазо, П. Андерсен, М. Поркерт, Н. Жирардо и другие, вместе с весьма существенным вкладом японских ученых (Офути Ниндзи, Есиока Ёситоё, Кубо Норитада, Исии Масако, Идзуцу Тосихико и др.), а также исследования китайских ученых конца 70—80-х гг. внесли весьма ощутимый вклад в изучение даосизма, во многом коренным образом изменив существовавшее представление об этой религии (см.: Прегадио Ф., 1981, с. 82—100; Жирардо Н., 1983, с. 169—172);

Методологические установки  зарубежных исследователей даосизма сильно варьируют от позитивистских (А. Грэм) до экзистенциалистско-феноменологических (Чжан Чжунъюань). Однако ведущим в настоящее время считается социологический подход французской школы. Успехи синологической культурологии, связанные с деятельностью М. Гране, непосредственно восходившей к научно-теоретическим концепциям Э. Дюркгейма и оказавшей определенное воздействие на формирование структурализма (и в свою очередь испытавшей его влияние), а также расцвет конкретных даологических исследований французских ученых, начиная с А. Масперо, способствовали лидерству этого направления в современных даологических исследованиях. Внимание приверженцев французской синологической школы к социальным функциям религии, рассмотрение религиозных феноменов в широкой социологической перспективе, безусловно, оказалось плодотворным для изучения даосизма, что признают и ученые (прежде всего американские), ранее стоявшие на иных позициях (позитивизма или теоретически не оформленного эмпиризма)

Традиционная китайская  наука сделала чрезвычайно много  для текстологического и филологического  исследования даосских текстов, причем критика текста делалась учеными  старого Китая блестяще. Однако в  центре внимания китайских ученых находились прежде всего такие «классические» тексты, как «Лао-цзы» и «Чжуан-цзы» и некоторые другие памятники («Цань тун ци», «Баопу-цзы», «Гуань Инь-цзы»), входившие в круг чтения конфуцианской элиты, тогда как подавляющее большинство канонических текстов третировались как «суеверные», «пустые» и т. п. Это отношение отразилось на первых исследователях даосизма в Европе, получавших необъективные данные от китайских информаторов.

После революции 1911 г. в  Китае появился целый ряд весьма ценных исследований даосизма, написанных с учетом достижений европейской  науки. Это труды Фу Цзиньцзя, Сюй Дишаня, Жун Чжаоцзу, Вэнь Идо и др. Особо следует отметить блестящую монографию Чэнь Гофу «Очерк истории Даосского канона» (Даоцзан юаньлю као—Чэнь Гофу, 1947, 1963)—исследование, которому нет равного в китайской науке до сих пор.

После образования КНР  даологические исследования в Китае вступили в .новую фазу, прежде всего следует отметить постепенное овладение китайскими учеными марксистской методологией. Однако исследованиям 50-х—начала 60-х гг. присущи многие недостатки, прежде всего склонность к вульгарному социологизаторству. Преимущественно издавались общие труды по истории китайской мысли (Хоу Вайлу, 1957) и статьи по частным вопросам (прежде всего, проблема соотношения материализма и идеализма в даосской классике и вопрос о связи даосизма с идеологией крестьянских восстаний). В годы «культурной революции» никаких даологических исследований вообще не было (за исключением публикаций о результатах археологических раскопок в Чанша Мавандуй — например, Чэн У, 1974, с. 43—52; Тан Лань, 1974, с. 48—52).

В настоящее время в  КНР опубликовано значительное число  исследований по даосизму. Однако в  целом объектами этих исследований являются такие классические философские  тексты, как «Дао-дэ цзин» и «Чжуан-цзы», тогда как вся религиозная даосская традиция, выраженная в текстах Дао цзана, остается, за редким исключением, вне поля зрения исследователей. Кроме того, китайские ученые зачастую недостаточно четко придерживаются научного историзма и в своих трудах занимаются определением содержания тех или иных категорий даосской мысли, оторвав их от исторического и социально-культурного контекста. Тем не менее ряд исследований китайских ученых представляют значительный интерес. Весьма плодотворным представляется, например, подход Тан Ицзе к изучению даосской доктрины психофизического единства и взглядов

на жизнь и смерть (Тан Ицзе, 1981, с. 50—59) и анализ отношения Цао Цао к школе «Небесных наставников» Чэнь Шоуши (Чэнь Шоуши, 1979, с, 81—90).

Что касается других (помимо ранних) даосских памятников. изучаемых ныне в КНР, то это прежде всего «Баопу-цзы» Гэ Хуна и «Тайпин цзин». Первый текст привлекает внимание из-за его связи с историей науки, а второй — из-за его утопических идей и связи с идеологией крестьянских восстаний. Эти исследования в целом еще остаются на уровне китайской науки 60-х гг..

Следует, однако, отметить (прежде всего из-за филолого-текстологических достоинств) труд Ван Мина (Ван Мин, 1980), содержащий новое критическое издание «Баопу-цзы» с ценными терминологическими комментариями.

Интересно и приложение, содержащее перечень фрагментов памятника, сохранившихся лишь в цитатах.

Исследования «Тайпин  цзина» связаны с утопическими идеями текста. К сожалению, китайские ученые зачастую строят свою систему аргументации на отдельных вычлененных из контекста фрагментах памятника. Основная цель — доказательство наличия идей абсолютного равенства в «Тайпин цзине» и его «еретического» характера. Однако в настоящее время доказано, что идеальное общество «Тайпин цзина» имеет иерархизованную структуру (Кальтенмарк М., 1979, с. 31—45). Ведущие исследователи «Тайпин цзина» — Сюн Дэцзи, Цин Ситай и Фэн Давзнь.

Цин Ситаю принадлежит также монография по даосизму «Очерки истории даосской идеологии в Китае» (Цин Ситай, т. 1, 1981, издание продолжается). Несмотря на многочисленные достоинства, монография не свободна и от определенных недостатков. Автор без какой-либо аргументации отказывается считать даосские тексты историческими источниками из-за Их религиозного характера. Почти ничего не говорится о маошаньском даосизме, мало внимания уделяется датировке и авторству анализируемых текстов. Цин Ситай подчеркивает связь раннего даосизма с моизмом, но совершенно игнорирует более существенную связь с легизмом, особенно в свете находок в Мавандуй (Цин Ситай, 1981, с. 49).

В настоящее время в  КНР существует два центра даологических исследований — Институт изучения религий мира при Академии общественных наук КНР и Институт религиоведческих исследований при Сычуаньском университете в Чэнду. Некоторую исследовательскую работу ведет и Китайская Ассоциация даосов (возглавляемая Ли Юйханом)². Институт в Чэнду уже опубликовал первые два тома монографии Цин Ситая (см. выше; т. 2 вышел в 1985 г.) и занимается написанием разделов по даосизму для новой Китайской Энциклопедии. Институт при АОН КНР изучает несколько даосских текстов и составляет индекс к «Дао цзану», В целом следует ожидать дальнейшего. развития и значительного повышения уровня даологических исследований в КНР³ (подробный обзор современных китайских исследований даосизма см.: Хендрищке Б., 1984, с. 25—42).

Изучение даосизма в  нашей стране имеет превосходную старую традицию, идущую от Палладия (Кафарова) и В. П. Васильева, взгляды которых на даосизм (особенно это относится к В. П. Васильеву) во многом повлияли на развитие изучения даосизма в нашей стране.

Огромную роль в исследовании даосизма сыграли труды В. М. Алексеева, основателя советской синологической школы и его учеников: К. К. Флуга, А. А. Петрова и особенно

Ю. К. Шуцкого, которого можно с полным правом назвать первым в нашей стране историком даосизма. В настоящее время традиция изучения даосизма продолжается плеядой советских ученых-синологов: Л. С. Васильевым, Ю. Л. Кролем, И. С. Лисевичем, В. В. Малявиным, Л. Е. Померанцевой, Е. Б. Поршневой, Э. С. Стуловой, автором настоящих строк и др.

Большое значение для исследования даосизма в нашей стране имеет  и возросший интерес к общим  вопросам теории и методологии китайской  философии, о чем свидетельствуют прежде всего труды А. И. Кобзева (в первую очередь см.: Кобзев А. И., 1983, I).

Свидетельством перехода даологических исследований на новый уровень является выход в свет в 1982 г. сборника статей «Дао и даосизм в Китае», первого издания такого рода в нашей стране. И тем не менее изучение даосизма в отечественной науке в целом отстает от исследований в других областях синологии и религиоведения. Одна из причин тому—отсутствие монографического исследования даосизма, особенно необходимого в силу того, что многие проблемы истории даосизма не только не решены отечественной наукой, хотя она и располагает всем необходимым для этого, но даже, к сожалению, зачастую и не поставлены вовсе. Этот пробел в меру возможности и стремится восполнить предлагаемая вниманию читателя книга.

Она состоит из двух частей. В первой части анализируются  основные проблемы изучения даосизма: проблема единства даосизма, вопрос о  даосизме как о национальной религии  Китая, проблема соотношения религиозного и философского аспектов даосизма и  отношение даосизма к традиционным государственным институтам, отношение  даосизма к китайским народным верованиям и культам, а также проблемы изучения даосской космологии и алхимии.

Вторая часть целиком  посвящена историческому очерку даосизма от его возникновения до настоящего времени. Разумеется, обсуждаемый  в монографии круг вопросов далеко не полон, да это и вряд ли возможно в пределах одного исследования, представляющего  собой предварительное обобщение  современных научных данных.

Автор надеется на благосклонность  читателей и выражает глубокую признательность  всем помогавшим ему в работе над  книгой.

1 Следует также отметить влияние на современную даологию религиоведческой методологии М. Элиаде (см., например, труды Н. Ж. Жирардо).

2 В настоящее время Ассоциация готовит издание “Очерки истории даосизма в Китае”, план-проспект которой был опубликован в журнале “Чжунго чжэсюеши яньцзк” (1983, № 1, с. 41—49).

3 Об этом свидетельствует выпуск в 1985 г. номера (№ 5) журнала “Вэнь ши чжиши”, целиком посвященного изучению даосизма. В статьях журнала заметен интерес и к теоретическим проблемам даологии, что само ло себе является признаком быстрого развития изучения даосизма в КНР. О весьма значительном повышении теоретического уровня китайской даоло-тии свидетельствуют и публикации в журнале “Чжэсюе яньцзю” (1988, № 1, с. 52—66) статей Цин Ситая, Чэнь Вина и Лю Чжунъюя. Особенно хотелось бы отметить выход в свет книги молодого китайского ученого Гэ Чжаогуана “Даосизм и китайская культура> (1987), не только чрезвычайно богатой по фактическому материалу, но и демонстрирующей решительное обращение китайских ученых к теоретико-методологическим проблемам изучения даосизма.

Одним из наиболее крупных  философских учений раннегреческой философии является учение Гераклита Эфесского. О Гераклите во всём мире было опубликовано примерно столько же работ, сколько с эпохи Возрождения до окончания Второй Мировой войны. В настоящее время учение Гераклита привлекает внимание философов самых различных течений; к нему обращаются марксисты, теологи, экзистенциалисты, иррационалисты, фрейдисты, идеологи "новых левых" и др. Чем же вызван всевозрастающий интерес к философу далёкого прошлого и в чём актуальность его учения? По данным этимологии, имя "Гераклит" происходит от имени богини Геры и слова "славный", "прославленный". Гераклит (540 - 480 до н. э. ) происходил из малоазийского греческого города-государства Эфеса и принадлежал к царскому роду, но отказался от сана в пользу брата "из-за гордыни". По своим политическим взглядам он враждебно относился к демократической власти. В некоторых отрывках из его произведений мы читаем о демократических руководителях Эфеса: "Ибо, каков у них ум или рассудок? Они верят народным певцам и учитель их толпа. Ибо не знают они, что много дурных, мало хороших". Гераклит жил в напряжённый и критический для греческой истории период. Острая борьба демоса против родовой аристократии привела к падению власти последней, шла освободительная борьба малоазийских греческих полисов и всей Эллады против Персидского царства за свою независимость. Неудивительно, что Гераклит объявил войну (борьбу вообще) "отцом" всего, "царём" всего.

Гераклит, видимо, был знаком со многими взглядами милетских  философов. Согласно Диогену Лаэртскому, он знал, по крайней мере, основную часть философии Пифагора, знал учение Ксенофана. Однако он провозглашал, что "не был ничьим слушателем, и заявлял, что сам себя исследовал, и сам от себя научился". Философия Гераклита являлась наиболее передовым учением в период формирования рабовладельческого способа производства в древней Греции. История философии древней Греции есть история возникновения и развития первой формы домарксистского материализма и стихийной диалектики, история борьбы материализма против идеализма, науки против религии. Вместе с первоначальным материализмом древних греков возникла и развивалась их стихийная диалектика, некоторые зачатки её обнаруживаются у материалистов милетской школы, особенно ярко она представлена в учении Гераклита. Философское учение Гераклита явилось одним из лучших достижений древнегреческой культуры. Он выступил в защиту ионийского материализма и стихийной диалектики против идеалистических и антидиалектических течений. Своё передовое философское учение Гераклит развивал в борьбе против мифологического мировоззрения Гомера и Гесиода, против идеалистических и антидиалектических философских учений Пифагора, Ксенофана, Гекатея. Гераклитова философия является вершиной стихийного диалектического понимания мира не только в досократовокой философии вообще. Здесь речь идёт не о цельной теоретической системе диалектического подхода к миру, а скорее об интуитивном объяснении сущностных и в то же время универсальных черт диалектики. И хотя некоторые позднейшие мыслители глубже, чем Гераклит, разработали отдельные стороны зародившихся концепций диалектики, но ни у кого из них не было такого универсального воззрения, какое было у Гераклита.

Наиболее выдающимся представителем немецкой классической философии является Гегель. Георг Вильгельм Фридрих  Гегель родился в 1770 г. в Штутгарте  в семье крупного чиновника небольшого немецкого государства — герцогства Вюртемберг. С 1788 по 1793 г. Гегель изучал философию и теологию в Тюбингенском университете. После окончания университета Гегель некоторое время был домашним учителем в Берне, а также во Франкфурте-на-Майие. В 1801 г. он защитил докторскую диссертацию и вскоре стал профессором Иенского университета. По своим философским воззрениям он в это время примыкает к «философии тождества» Шеллинга и вместе с ним издает «Критический философский журнал». Первый выдающийся и уже вполне самостоятельный труд Гегеля — «Феноменология духа» (1806), которая, по определению Маркса, составляет «истинный исток» гегелевской философии. Вследствие прекращения занятий в Иенском университете во время оккупации Иены наполеоновской армией Гегель переселяется в Бамберг, где редактирует местную газету. В 1808 г. Гегель становится директором гимназии в Нюрнберге; здесь он создает свой крупнейший труд — «Науку логики». В 1816 г. Гегель был приглашен в Гейдельбергский университет, а в 1818 г. — в Берлинский, где он работал профессором (а некоторое время также ректором университета) вплоть до своей смерти в 1831 г. 
Характеризуя историческое место Гегеля в развитии философии, Энгельс писал: «Свое завершение тга новейшая немецкая философия нашла в системе Гегеля, великая заслуга которого состоит в том, что он впервые представил весь природный, исторический и духовный мир в виде процесса, т. е. в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии, и сделал попытку раскрыть внутреннюю связь этого движения и развития... Для нас здесь безразлично, что Гегель не разрешил этой задачи. Его историческая заслуга состояла в том, что он поставил ее». Как видно из слов Энгельса, выдающееся значение философии Гегеля заключалось в том, что в ней в систематической форме было изложено диалектическое миропонимание и соответствующий ему диалектический метод исследования. Гегель разрабатывал диалектику как философскую науку, обобщающую всю историю познания и наиболее общие закономерности развития объективной действительности. В особенности же Гегель стремился исследовать и всесторонне обосновать важнейшие принципы диалектического способа мышления, в корне противоположного метафизике. Подвергнув глубокой и основательной критике метафизический метод, Гегель сформулировал, правда в извращенной идеалистической форме, законы и категории диалектики. 
Опираясь на диалектические идеи Канта, Фихте, Шеллинга, развивая их, Гегель вместе с тем отвергает ряд ошибочных положений, содержавшихся в учениях этих мыслителей. Так, соглашаясь с Кантом относительно необходимости философского исследования предпосылок познавательной деятельности людей, Гегель справедливо расценивает кантовскую попытку исследовать человеческую способность познания вне истории познания, вне реального ее применения как бесплодную, схоластическую. Гегель правильно утверждал, что «исследование познания возможно только в процессе познания и рассмотреть так называемый инструмент знания значит не что иное, как познавать его. Но желать познавать до того, как познаем, так же несуразно, как мудрое намерение того схоластика, который хотел научиться плавать прежде, чем броситься в воду».

В послесловии ко второму  изданию первого тома «Капитала» Маркс следующим образом характеризует противоположность своего метода идеалистической диалектике Гегеля: «Мой диалектический метод по своей основе не только отличен от гегелевского, но является его прямой противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пе,-ресаженное в человеческую голову и преобразованное в ней». 
В этом положении Маркс формулирует прежде всего исходный пункт марксистской диалектики — материалистическое решение основного вопроса философии. На место логического самодвижения понятий Маркс ставит объективный процесс развития материи. Что же касается активности мышления, то она, по Марксу, заключается в том, что мышление есть не пассивное отражение внешней реальности, а «преобразование» материального, т. е. его идеальный образ, несовпадающий с материальным предметом, как он выступает на поверхности и отражается в чувственном восприятии. Марксистская диалектика предполагает, во-первых, более глубокое понимание материальной действительности— как обладающей внутренне присущими ей закономерностями развития. Марксистская диалектика означает, во-вторых, и более глубокое, чем у Гегеля, понимание процесса познания — как сложного, противоречивого, опосредствованного отражения материальных объектов в сознании познающего и практически преобразующего материальную действительность общественного человека. 
В том же послесловии Маркс указывает, что в своем наиболее глубоком, рациональном виде диалектика несовместима с классовыми интересами буржуазии: последние толкают буржуа на апологию существующего, в то время как научная, материалистическая диалектика включает в позитивное понимание существующего понимание необходимости его отрицания. Материалистическая диалектика рассматривает каждую форму действительности в ее движении, следовательно, и как нечто преходящее. Она, как говорит Маркс, «ни перед чем не преклоняется и по самому существу своему критична и революционна». Для Гегеля, сводившего движущие силы развития к познанию, к мышлению как деятельности некоего абсолютного субъекта — «абсолютной идеи», или бога, проблема закона развития фактически не существовала, Мало внимания он уделяет понятию закона в своей «Науке логики» и в других произведениях. Для Маркса же диалектика есть наука о наиболее общих законах развития Зытйя и познания, ибо Маркс ставит на место «свободного» и якобы независимого от материи духа реальную связь, взаимообусловленность материальных явлений, которая и образует законы их развития. 
Маркс согласился с рецензией русского экономиста Кауфмана, который писал, что для Маркса «важно только одно: найти закон тех явлений, исследованием которых он занимается». При этом наибольшую важность, с точки зрения Маркса, представляет исследование закона изменяемости явлений, развития, перехода от одной формы к другой. Маркс рассматривает законы исторически, т. е. исходит из признания существования специфических закономерностей, свойственных различным историческим эпохам. Такое диалектико-материалистическое понимание категории закона, как и других философских категорий, сделало возможным исследование капитализма как исторически преходящей общественной формации.

В конце 70-х годов в  рядах немецкой социал-демократии некоторое  влияние приобрели идеи Е. Дюринга, философия которого представляла собой  эклектическую смесь вульгарного  материализма и идеализма. Теории научного социализма Дюринг противопоставил  идею о социализме, исходящую из отвлеченного принципа справедливости, открыто выступил против марксистской теории революции и диктатуры  пролетариата и их философского обоснования  — диалектического и исторического  материализма. Дюрингу потворствовали оппортунистические элементы в немецкой социал-демократической партии. Мост, Бернштейн и другие противники революционного марксизма стремились заменить марксистский материализм дюрингианством, популяризируя его идеи. Даже В. Либкнехт и А. Бебель вначале сочувственно относились к Дюрингу и не сразу поняли враждебность его взглядов марксизму. 
Основоположники марксизма считали необходимым обосновать и изложить главные принципы современного материализма и тем самым нанести удар по буржуазной философии. Эту задачу и выполнил Энгельс в своих работах «Анти-Дюринг» (1878) и «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» (1886). Рукопись «Анти-Дюринга» была просмотрена и одобрена Марксом, который написал десятую главу II отдела, посвященную разбору экономических вопросов. Структура книги соответствует содержанию основных частей марксизма: диалектического материализма, экономического учения Маркса и научного социализма. В этом труде Энгельс подверг критике Дюринга по коренным вопросам философской науки: о предмете философии, о ее методе и принципах, о единстве мира, о пространстве и времени, о движении и его формах, о теории познания. Были проанализированы теоретические проблемы естествознания. 
В «Анти-Дюринге» Энгельс критиковал кантианство, философию Гегеля, вульгарный материализм. Но главным в этом произведении было обоснование и разработка важнейших проблем марксистской философии, коренных вопросов социологии и истории социализма. «Здесь, — замечает В. И. Ленин, — разобраны величайшие вопросы из области философии, естествознания и общественных наук...». 
В «Анти-Дюринге», со всей глубиной раскрывающем революцию, совершенную основоположниками марксизма в философии, Энгельс показывает неразрывную связь диалектического материализма с научным социализмом и экономическим учением Маркса. Излагая основные положения пролетарского мировоззрения, Энгельс главное внимание уделяет выяснению диалектического характера марксистского материализма, подчеркивая его принципиальное отличие от предшествовавшего, метафизического материализма. 
Марксистскую диалектику Энгельс рассматривает как итог развития философии и естествознания и обобщение объективных законов природы и общества. Раскрывая положение о диалектике как аналоге действительности, он писал: «...для меня дело могло идти не о том, чтобы внести диалектические законы в природу извне, а о том, чтобы отыскать их в ней и вывести их из нее». 
Энгельс определяет диалектику как науку о всеобщих законах движения и развития природы, общества и человеческого мышления. В категориях и понятиях человек отражает объективные законы природы и общества, всеобщую связь, взаимозависимость и развитие явлений мира. 
Энгельс подверг критике порочную методологическую позицию Дюринга, который в своей претенциозной «философии действительности» объявил, что при объяснении внешнего мира нужно исходить из «первоначальных принципов», выведенных из мышления. Показывая, что метафизический метод Дюринга представляет собой воскрешение априорного метода кантианства, Энгельс отмечает, что в действительности общие принципы не исходный пункт, а заключительный результат исследования. Принципы правильны лишь постольку, поскольку они согласуются с закономерностями природы и истории. 
Обобщая итоги развития философии, естествознания, экономической и исторической наук, Энгельс раскрывает основные законы материалистической диалектики и показывает их действие в различных областях знания и деятельности людей. К основным законам диалектики он относит закон единства и борьбы противоположностей, закон перехода количества в качество и обратно, закон отрицания отрицания. Каждый из этих законов отражает существенные стороны единого процесса развития природы, и общества. 
В противоположность дюринговской метафизике, согласно которой первоначальным состоянием мира была абсолютная неподвижность, а конечным состоянием его — уравновешенное движение, Энгельс указывает на движение как на форму существования материи. «Материя без движения так же немыслима, как и движение без материи. Движение поэтому так же несотворимо и неразрушимо, как и сама материя — мысль, которую прежняя философия (Декарт) выражала так: количество имеющегося в мире движения остается всегда одним и тем же. Следовательно, движение не может быть создано, оно может быть только перенесено». Материя находится в бесконечном движении и развитии. Это движение имеет диалектический характер. Всем явлениям и процессам в природе и обществе свойственны внутренние противоречия. Энгельс иллюстрирует это положение марксистской диалектики примерами из различных областей познания природы — механики, математики, биологии и т. д. Он показывает, что противоречия существуют объективно, они заключены в самих вещах. С точки же зрения метафизики такое утверждение бессмысленно. Поэтому для метафизики движение совершенно непостижимо. Она не в состоянии понять переход от покоя к движению. 
Движение, изменение и развитие находят свое выражение в диалектических законах. Первый закон диалектики — закон единства и борьбы противоположностей. Противоречия составляют источник развития всех явлений мира. Уже простое механическое движение, не говоря о высших формах движения, содержит в себе противоречие. Касаясь развития органической жизни и его источника, Энгельс говорит: «...жизнь тоже есть существующее в самих вещах и процессах, беспрестанно само себя порождающее и себя разрешающее противоречие, и как только это противоречие прекращается, прекращается и жизнь, наступает смерть». 
Энгельс указывает на многообразие форм единства и борьбы противоположностей, отмечая антагонистический характер социальных противоречий в классовом обществе, основанном на частной собственности. Он подчеркивает необходимость конкретного подхода к различным формам противоречий и их разрешению. В связи с анализом закона развития путем борьбы противоположностей в «Анти-Дюринге» ставится вопрос о соотношении диалектики и формальной логики. «Пока, — писал Энгельс,— мы рассматриваем вещи как покоящиеся и безжизненные, каждую в отдельности, одну рядом с другой и одну вслед за другой, мы, действительно, не наталкиваемся ни на какие противоречия в них». В этом случае действуют правила обычной, формальной логики. Но когда мы начинаем рассматривать явления в движении и изменении, мы наталкиваемся на противоречия. Их может отразить только диалектика, диалектическая логика. Энгельс говоркт, что соотношение логики формальной и логики диалектической аналогично соотношению математики постоянных величин и математики переменных величин.