Санкт-Петербургский Государственный университет Сервиса и Экономики

Калининградский филиал 
 
 
 
 

Реферат

По предмету: «Человек и его потребности»

На тему: «Понятие души человека в философии и религии» 
 
 

Сдала: студентка 2 курса

080502с  группы

Лычковская  Анна  
 
 
 
 
 
 
 
 

Калининград 2012

Введение

     Одним из важнейших понятий человеческой культуры является понятие о душе. Выражение типа: снять груз с души, отдохнуть душой, душа моя, отдать богу душу, душа - девица и др. давно вошли  в языковую культуру русского народа. Что за этим стоит? Какова история  этого понятия? Эти вопросы сегодня  все чаще задают себе люди разных возрастов, профессий и социальных слоев. В  русском и некоторых других языках это понятие связывается со словом "дышать". Простые наблюдения над  живыми и мертвыми людьми уже в  первобытные времена привели  к выводу о том, что внутри живого человека есть что-то такое, что делает его живым. Наряду с понятием "душа" человека во многих мифах и религиях существует близкое и родственное  ему понятие "дух" человека. Соотношение  этих двух понятий может колебаться от их полного разделения до полного  слияния. По учению ряда религий душа, как и дух, есть также у животных и растений. Древние египтяне верили, что душу имеют также и боги. У славян душа умершего превращалась в дух - "навь".

     Проблема  жизни и смерти является, несомненно, самой жгучей проблемой человечества. Тысячи лет люди размышляют над тем, почему они умирают, как этого  избежать и как обрести бессмертие. Плоды этих размышлений дошли  до нас в виде мифов и религиозных  учений. Посмотрим, какие основные представления  о душе человека существуют сегодня  в мире, какие ей приписывают свойства, куда душа отправляется после его  смерти, где она там живет и  чем занимается. Это даст возможность  создать целостное представление  о современном состоянии вопроса  о человеческой душе и предоставить читателю пищу для размышления о  трудности поиска истины и вечных тайнах бытия. 

      Общие представления о человеческой душе в религии. 

     По  мнению известного этнографа и историка первобытной религии Э. Тайлора, первобытные люди считали, что душа - это тонкий, невещественный человеческий образ, по своей природе нечто  вроде пара, воздуха или тени; она составляет причину жизни  и мысли в том существе, которое  она одушевляет. С другой стороны, имеется представление о том, что душа - это сгусток энергии, которую не измерить никакими приборами. Так считают, например, джайнисты.

     По  взглядам первобытных людей и  унаследовавших эти взгляды религий, после смерти тела душа покидает человека. В то же время в древности, да и  сегодня у многих народов существует поверье, что если душа сохраняется, то жизнь тела будет продолжаться. Люди верили также и тому, что  если человеку удастся извлечь свою душу и сохранить ее в потайном месте, то он обеспечит себе бессмертие до тех пор, пока ей ничего не будет  угрожать. В соответствии с этими  взглядами, в период опасности человек  предусмотрительно вынимает свою душу и души своих друзей и сдает  их на хранение в надежное место. Так, на островах Юго-Восточной Азии и  сегодня многие считают переселение  в новый дом критическим моментом, грозящим гибелью их душам. На острове  Целебес жрец в прошлом веке собирал  на время переселения в новый  дом души всей семьи в мешок  и держал их там, пока не проходила  опасность. На Кейских островах вылущенный кокосовый орех, расщепленный пополам  и вновь сложенный, еще и сегодня  служит хранилищем для души новорожденного, дабы она не сделалась добычей  злых духов. Эскимосы на Аляске еще  недавно принимали своеобразные меры предосторожности о душе заболевшего  ребенка. Врачеватель посредством  заклинания загонял ее в амулет и  прятал в свой медицинский мешок, где душа находилась в наибольшей безопасности.  
 

     В иудаизме 

     В Талмуде душа описывается как  независимая от тела сущность, как та часть человека, которая непосредственно создана Богом. По своей природе душа непорочна, а злое в человеке объясняется тем, что наряду с благим началом, которое стремится к добру (иецер ха-тов), в человеке присутствует и отрицательное начало — склонное ко злу (иецер ха-ра). Душа одухотворяет тело и управляет им; подобно тому, как Бог наполняет Вселенную, но остается невидим, так и душа наполняет тело человека, сама оставаясь невидима.

     Представление о посмертной участи современных  евреев похоже на буддийское, также  на верования Древнего Египта, откуда, скорее всего, позаимствовано: грешные  души после смерти должны снова и  снова проходить круг перерождения (реинкарнацию), пока не достигнут совершенства.

     Представления о триединой сущности самой души взяты из древнеегипетских или римских  верований, в Торе этого нет. По убеждению  евреев, в момент смерти человека душа распадается на три составляющие её части. Когда умирает праведник, его «нешама» (римский anima или spiritus, египетский «ху»-«мир интеллекта») получает «поцелуй любви» от Беспредельного и  ныряет в «источник Божественного  Света». «Руах» праведника (римский manes, египетский «ба»-«вместилище нравственных свойств») отправляется наслаждаться в Эдемский сад. «Нефеш» (римский umbra, египетский «ка»-«витальное начало») остаётся в могиле и витает над телом  некоторое время, пока оно не распадётся, после чего «нефеш» обретёт окончательный  мир и покой где-нибудь в «спальном  уголке» вселенной. Эти средневековые  иудо-языческие представления сейчас наиболее популярны. 
 
 

     В Каббале 

     В учении Каббалы душа мыслится как  духовная сущность, берущая начало в высшем разуме (или мировой душе) и возникающая как эманация последнего. Нисхождение души в тело определяется её природой: ей надлежит соединиться  с телом, чтобы, выполнив свое назначение в земной жизни, вернуться к миру чистого света — Богу.

     В Викитеке есть полный текст статьи Тело и душа

     «суть человека представляет собой совершенно иное, не видимое и не ощущаемое, потому что это — духовная сущность, в скрытой форме воплощенная  внутри тела. И это „я“ человека. Это „я“ человека, представляющее собой тело со всем его наполнением, считается собственностью этого  „я“, духовного и вечного.»…

     Теософский  словарь Е. П. Блаватской

     По  Блаватской, душа, психея или нэфеш  Библии — жизненный принцип или  дыхание жизни, который каждое животное, вплоть до инфузории, имеет подобно  человеку. В «переведённой Библии»  она без различения фигурирует и  как жизнь, и как кровь, и как  душа. «Не будем убивать его  нэфеш», сказано в оригинальном тексте; «не убьём его», переводят христиане (Быт. 37:21). 

В христианстве

     Для большинства христианских конфессий  характерно представление о душе, как о бессмертной нематериальной (духовной) сущности человека, носителя разума и воли. После смерти человека душа, согласно этим представлением, продолжает сознательное существование, и ее дальнейшая судьба определяется Богом на суде, и дальнейшим местом пребывания души после суда является либо рай либо ад. Римско-католическая церковь, кроме  этого, имеет учение о чистилище.

     Согласно  пониманию некоторых отцов церкви (например, Тертуллиана), душа материальна, другие же отцы (например, Августин) считают  её духовной, но в патристике преобладает  понимание души как непространственной, нематериальной субстанции.

     Против  такого понимания, являющимся господствующим в христианстве, выступает Кант. Апелляция к нематериальному  принципу во имя разрешения вопроса  о душе представляет собой, согласно Канту, прибежище ленивого разума. Для  него же душа есть предмет внутреннего  чувства в его связи с телом, но ни в коей мере не субстанция. Теория субстанциальности души должна уступить место теории о её актуальности.

     Отрицание бессмертия души

     Некоторые направления в христианстве, наиболее известные из которых Адвентисты седьмого дня и Свидетели Иеговы, имеют отличные от других христианских конфессий представления о природе  души. Главная особенность этих представлений  — душа сама по себе не обладает бессмертной  природой.

     В христианстве понятие «душа» неразрывно связано с понятием спасения. Спасение души человека понимается как спасение самой сущности человека и от смерти, которая тоже считается последствием греха и от вечного наказание  за грех (в аду или геене огненной). Большинство христиан считает, что  после воскресения умерших души спасенных воссоединятся с телами и в этих телах спасенным будет  гарантирована вечная жизнь. 

     Понятие души в философии.

     Понятие души в философии Платона.

     Учение  о душе является одним из смысловых  центров платоновской философии. Действительно, понять платоновскую философию в  отрыве от психологии невозможно. И  теоретическое познание, и практическая деятельность в понимании Платона  зависят от учения о душе. Главный  тезис платоновской психологии есть утверждение бессмертия души. О том, что душа переживает тело и может воплощаться в различные тела (реинкарнация) людей, животных, растений, говорили до Платона орфики, пифагорейцы, Эмпедокл. Однако последовательная разработка этого учения в контексте онтологии, гносеологии, этики и политической философии была дана именно Платоном. Поэтому он может быть назван основателем идеалистической психологии. Почему Платон счел необходимым ввести понятие бессмертной души? 
Во-первых, без бессмертной души немыслимо учение о загробном воздаянии, которое только и может быть гарантом тотальной справедливости. Если душа не получает награду за добродетель и не терпит страданий за свои пороки, справедливости не существует. Такая ситуация для Платона сводит на нет любую попытку обоснования этики. 
Во-вторых, без бессмертной души, т. е. души, не зависящей от тела в своем бытии, не может быть чистого познания, поскольку тогда тело с его ощущениями не даст нам познать истину. А без истинного познания невозможна никакая практическая деятельность, невозможно и переустройство греческого полиса, о котором мечтал Платон. 
В-третьих, бессмертная душа необходима для космологии, именно она должна приводить в движение космос. Если она окажется смертной, космос будет должен в определенный момент времени прекратить свое существование. Кроме того, душа бессмертная, т. е. никак не зависящая от тела и всего телесного, позволяет объяснить разумность космоса, выступая ближайшей причиной его осмысленности и целесообразности. Если такой души нет, то космос надо объяснять исключительно из физических причин, что, по Платону, дело невозможное. Для обоснования разумного и целесообразного космоса надо принять разумную и целесообразную причину, которой и оказывается душа.

     Телесное  и душа.

     Душа  не есть нечто пребывающее в покое, скорее, наоборот, это — нечто  постоянно беспокойное, деятельное. Можно даже сказать, что душа в  каждое мгновение есть нечто само от себя отличающееся. Душа — это не что-то готовое до своего проявления, не какое-то, как говорил Г. Гегель, “за горой явлений укрывающееся существо, но такое, которое обладает подлинной действительностью только вследствие определенных форм своего необходимого самообнаружения”. Душа — не только (как полагала психология) некоторая “душа-вещь”, стоящая лишь во внешнем отношении к телу, но нечто внутреннее, связанное с телом, образующее с ним нечто единое-цельное — живой организм человека. Тело являет собой ту же жизнь, что и душа, и тем не менее их можно назвать различными. Душа без тела не была бы живой земной душой, также и наоборот. Когда душа покидает тело, то оно никнет. Тело человека само по себе не имеет самодостаточной силы жизни: оно “получает” ее животворящей силой души.

     Но  в то же время бесспорно, что душа находится в теле, она осуществляется в теле и тело есть предел ее осуществления. Без души вообще не существовало бы никакого организованного живого тела: когда организм лишается души, он оказывается  не живым, а мертвым, он, разлагаясь, теряет свою живую организованность; следовательно, душа является животворящим началом. Наличие у нас души есть, таким образом, абсолютное условие  нашего бытия, сам неотъемлемый принцип  нашей жизни. Когда душа как бы светится лучами сознания и самосознания, наше тело держится в нужной форме, однако достаточно даже несколько-секундной  потери сознания, и человек падает в обморок. И в этом смысле знаменитый принцип Р. Декарта “Я мыслю, следовательно, существую” является совершенно неоспоримым. Можно, пожалуй, согласиться и с  утверждением одного из экзистенциалистов, заявившего: “Меня тошнит — значит я существую”. Душа являет собой  ту часть духовной деятельности человека, в которой, по Гегелю, еще сильно сказывается связь с телесностью  человека. В этом взгляде содержится глубокая истина. При рассмотрении души ни психология, ни философия не могут обойтись без рассмотрения связи духовного мира человека с  его телесностью, прежде всего с  мозгом: духовное вообще не существует вне телесного. Можно сказать: душа таким образом физически организованного человека, т.е. его определенной телесности, выражает себя в его реальном облике. Видимость телесного облика есть лишь внешнее выражение нашей души. Человек есть душевно-телесное, психофизическое существо, или иначе: человек есть одушевленное тело или телесно воплощенная душа.

     Душа  приобретает форму индивидуального  субъекта, что выражается в особенностях темперамента, характера, таланта и  иных предрасположений. Души людей  отличаются друг от друга бесконечным  множеством модификаций. Своеобразие  душевного склада человека имеет  неповторимые черты, чем и определяется уникальность личности.

     Душа  как едино-цельный феномен. Душа, проявляя в себе бесконечную множественность  чувств, мыслей, желаний, волевых устремлений  и целеполаганий, тем не менее  всегда остается сама собой и характер своего духовного единства сообщает всей этой множественности проявлений, делая ее своей, одному данному человеку принадлежащей.

     Несомненно, душа есть мышление, замечаемые и незамечаемые ощущения, представления, волнения и  составляемые понятия, суждения, умозаключения, решения, волевые акты, целеполагание  и другие духовные феномены. В психологии они, как правило, рассматриваются  отдельно, и это имеет свой дидактический  смысл. Но в своей сущности душа есть нечто едино-цельное.

     Какие факты говорят о том, что душа, сознание есть функция человеческого  мозга? Душа, различные ее свойства, сознание развиваются с развитием  именно человеческого мозга. Мозг первобытного человека был слабо развит и мог  служить органом лишь относительного примитивного сознания. У современного человека (Homo sapiens) сложно организованный мозг и подлинно человеческое сознание. Все мы знаем, что сознание ребенка  развивается в единстве с формированием  его мозга и процессом усложнения различных видов детского, а потом  подросткового поведения, воспитания и образования. Когда же нарушается в силу тех или иных заболеваний функционирование мозга, в том или иной мере нарушается и сознание.

     Известно, как деформируется духовный мир  личности, но если человек систематически отравляет свой мозг алкоголем, наркотиками, нередко происходит полная деградация личности.

     Об  органической связи сознания и мозга  говорят и приемы лечения психических  расстройств. Так, психотерапевты “работают  с душой”, например, при помощи психолингвистических средств, корректируют нарушение смысловых  связей. Гипнологи врачуют душу с  помощью гипноза. Психиатры широко применяют лекарственные средства лечения душевных недугов; с этой же целью используют биокоррекцию, электромагнитные средства. Видимо, возможно и даже наиболее эффективно совмещение всех этих способов коррекции душевных состояний.

     Мы  прибегли к медицине с целью разъяснения  собственно философской проблемы —  связи сознания и мозга, души и  тела. Мыслит, восхищается, любит и  ненавидит не мозг сам по себе, а  человек. Мозг — это часть целого: личности, общества, истории. Именно в  составе этого целого он и функционирует  как орган сознания. Принципы индивидуальной работы мозга и мышления постоянно  регулируются законами движения всей человеческой культуры, к которой  мы ежеминутно приобщаемся. Ребенок  рождается с определенными анатомофизиологическими  задатками, которые являются продуктом  длительной биологической эволюции, отложившейся в наследственно закрепленных “кодах”. Но сами по себе эти задатки  не могут привести к возникновению  сложных психических способностей. Биологическая наследственность вручает  ребенку возможность к формированию способности мыслить по-человечески, которая не просто проявляется в  процессе индивидуального развития человека, а формируется. Ребенок  учится быть человеком в общении  с людьми. Он вводится в мир обществом  посредством воспитания и обучения. Сознание не является нашим природным  достоянием. Человеческий мозг — поразительно сложный мир. Это тончайший нервный аппарат, представляющий собой наивысшую форму организованной материи в известной нам части Вселенной.

     Нормальная  отражательная деятельность мозга  предполагает его активное состояние, которое вызывается прежде всего  притоком нервных импульсов извне. Важную роль в поддержании бодрствующего  состояния коры мозга и тем  самым в регулировании степени  ясности сознания играет ретикулярная формация, связанная с механизмом внимания.

     Философское знание есть опытное знание. Что  бы ни исследовал философ, он не имеет  другого источника; и в этом его  положение подобно положению  всякого другого ученого. Философская  наука, как таковая, покоится на предметном опыте, т. е. на проверенном, верном, адекватном восприятии изучаемого предмета изучающею  душою. Без этого восприятия душа философа остается познавательно-бессильною и некомпетентною. Так, сознание, не воспринимающее чистого, безобразного понятия, не в состоянии формулировать  законы логики; душа, отвращающаяся  от показаний совести, бессильна  судить о добре и зле; суждение о красоте и художественности беспредметно и праздно, если орган  эстетического восприятия пребывает  в бездействии и немощи. Самое  обычное, отвлеченное мышление при  всей своей “формальности” есть своего рода опыт, и этот опыт нуждается  в культуре; именно поэтому так  бесплоден спор с некультурным человеком, не привыкшим испытывать неизменную тождественность понятия и принудительность верного силлогизма. Итак, неиспытанное содержание — не познано; неиспытуемое содержание — непознаваемо. Такова первая аксиома философской методологии. Однако это совсем не означает, что  всякий опыт есть чувственный опыт, т. е. что он состоит в восприятии вещи телесными “чувствами”. Бесспорно: всякий чувственный опыт есть опыт: но далеко не всякий опыт есть опыт чувственный. И вот, философия творится именно нечувственным опытом; в этом вторая аксиоме философской методологии.

     Душа  человека может испытывать и фактически, испытывая многое не чувственное. Правда, обычное сознание занято по боль шей  части чувственными восприятиями: оно  — то живет непосредственно в  наплывающих извне звуках, красках, пространственны) образах и ощущениях  своего тела, ориентируясь через их посредство в мире вещей и строя  по ним свою жизнь; то оно занято тем, что воображает поблекшие тени воспринятых вещей, возрождая их из прошлого и подчас разжигая еще  сильнее их яркость. И даже тогда, когда оно имеет дело с нечувственными предметами, она восприемлет их в  их чувственном воплощении, подставляя вместо общего — частное и вместо идеи — одноименный образ, осуществляя  волевой порыв телодвижением, выражая  напряженное чувствование смехом, рыданием, воплем. Даже “отвлеченное” мышление обычного сознания бредет по чувственным  образам и схемам; и, двигаясь в  лесу понятий, оно опирается на чувственные  костыли и спотыкается о чувственные  образы.

     Тем не менее и оно имеет дело с  нечувственными содержаниями. Конечно, сенсуальные образы вещей проникают  глубоко в бессознательное человека; они служат ему легким, гибким орудием. то радуя дух созданным совершенством, то угнетая душу загадочными ночными  страхами. Но, в то же время, они легко  блекнут тают и исчезают в неопределенности. И именно тогда, когда они становятся совсем неопределенны и неуловимы, каждый из нас сможет заметить, что  дух иногда продолжает жить с интенсивностью, не соответствующею чувственной  бессодержательности акта Дело не сводится к тому, что душа “продолжает  волноваться” под воздействием забытых  ею, т. е. вытесненных в бессознательное, чувственных содержаний. Здесь можно  обойти вопрос о том, сохраняет ли чувственное содержание свою сенсуальную  природу после того, как акт  вытесняющего забвения отрывает его  от ощущающих и воображающих сил  души, сберегая его аффективные следы  и его травматическое влияние  на весь строй души. Можно даже условно  принять, что всякий душевный процесс  нуждается, в качестве возбудителя  или разрядителя, в чувственном  раздражении или восприятии. Но даже это условное допущение отнюдь не предрешает еще вопроса о том, исчерпывается ли весь объем души чувственными содержаниями? Если даже допустить, что душа “просыпается” только от сенсуального толчка или воздействия, то остается еще возможность, что этот толчок пробуждает в ней нечувственные акты и, соответственно, нечувственные содержания. Повод не предопределяет еще свойств результата; пробуждающаяся сила может быть инородна возбудителю. Именно этому благодатному восхождению души от чувственного восприятия к нечувственной жизни и был посвящен в древности пафос Платона.

     В самом деле, силы души могут быть заполнены нечувственными содержаниями, т. е. такими, которые лишены не только пространственно-материального, но и  протяженно-образного характера, и  не имеют для себя никакого, не только “адекватного”, но даже “подобного”  чувственного коррелата.

     Так, самый строй содержаний, открывающихся  логически зрелому мышлению, имеет  нечувственную природу и являет зрелище, привычное оку нечувственной  мысли, но невидимое для глаза, взирающего на вещи. Современная логика, в лице Гуссерля, следуя за Больцано, убедительно  показала, что человеку доступно, при  известной внутренней культуре, безобразное  мышление и что именно такому и  только такому мышлению открывается  строй понятий, во всей его законченности  и чистоте. Понятие и вещь, смысл  и образ суть предметы различных  измерений. Чувственной вещи свойственно  непрерывно меняться; смыслу и понятию  свойственно ненарушимое тождество. Различие чувственных содержаний и  вещей доходит только до противоположности; различие понятий всегда закреплено остротою противоречия. Только нечувственное  содержание и нечувственный предмет  могут иметь логический “объем”  и логическое “содержание”; только им может быть свойственна “родовая-видовая” связь; именно они слагаются в  логические “суждения-тезисы”; только при их помощи можно строить силлогизмы, доказывать, познавать и спорить. Примешиваясь к этому строю, чувственные образы отчасти искажают его, отчасти подчиняются ему, но отнюдь не совпадают с ним и не отождествляют своих законов с его законами. Зрелая мысль видит инородность и специфичность этих рядов; незрелая душа блуждает, смешивает и запутывается. И тем не менее всякий человек, поскольку он умозаключает или спорит, имеет дело с нечувственными, логическими содержаниями, как бы беспомощно, сбивчиво и недоуменно он ни обходился с ними. Именно в этом нечувственном виде мыслитель познает истину, ибо истина есть всегда истинный смысл, подлежащий закону тождества и закону внутренней непротиворечивости. Итак, истина имеет нечувственную форму, и путь к ней ведет через восприятие нечувственных содержаний.

     Далее, и воле доступны нечувственные содержания. Обращаясь к какому-нибудь содержанию и приемля его, воля делает его  целью, т. е. предвосхищаемым предметом  своих творческих напряжений. Это  предвосхищение и творчество может  относиться к вещественно-чувственным  явлениям, но может возводить душу и к нечувственным обстояниям. Такова, например, воля к истине. Но еще доступнее для обычного сознания воля к добру, также возводящая душу к особым нечувственным содержаниям. Когда добро является искомым, осуществляемым заданием, то душа имеет перед собою  проблему объективной ценности своей  цели и обусловливает приятие  цели именно ее объективною ценностью; она вопрошает о нравственно-наилучшем, совершенном и к нему прилепляет свою волю. Это вовлекает волю в  особое ценностное измерение действий и состояний и делает предметом  ее особое нечувственное качество, именуемое нравственным совершенством. Нравственное совершенство обретается особым нечувственным органом души, именуемым совестью, и не поддается  никакому чувственному восприятию. Совестный  акт, имеющий сложную, эмоционально-познавательную, но прежде всего волевую природу, заставляет человека воспринять нравственное совершенство как живую сверхчувственную силу — сначала в самом себе, а потом и в других людях; и  на этом пути душа вовлекается в особое, опытное, но нечувственное созерцание мира и привыкает вращаться среди тех содержаний, нечувственный строй которых может быть ориентирован на чувственных явлениях и образах, но отнюдь не совпадает с ними своим строем и своими категориями. Таково, например, обстояние нравственной правоты, побеждающей в жизни вопреки своему житейскому бессилию. Великие созидатели этики всегда утверждали, что совестный опыт вводит душу в новый порядок бытия, как бы ни охарактеризовать этот строй как “дай-монический” вместе с Сократом, или как “нравственный миропорядок” вместе с Фихте, или как сферу “всеобщей воли” вместе с Гегелем, или как “царство Божие” вослед за Христом.

     Добро есть нечувственный предмет; совесть  есть живой орган, открывающий к  нему доступ. Поэтому всякий человек, поскольку он не стал жертвой исключительной, сатанинской злобы, поскольку он способен видеть нравственно-лучшее и  желать его,— имеет дело с нечувственными, этическими содержаниями, как бы беспомощно и сбивчиво он ни обходился с ними.

     Подобно этому человеку доступен целый ряд  аффектов, посвященных нечувственным  содержаниям. Напрасно было бы думать, что аффекты души могут пленяться  и возгораться только от восприятия вещей или их протяженных образов. Если даже обычно страсть человека прилепляется к внешней видимости, то это еще не значит, что ею не руководит в этом смутное искание  сверхчувственной сущности. Искусство  обнаруживает это искание с несомненною  определенностью и силою: ибо  то, что вынашивает и осуществляет истинный художник, есть всегда обстояние, несводимое к чувственной видимости  его произведения. Художественный аффект, приводящий в движение творческую фантазию, всегда глубже своего чувственного повода; так что предметное содержание эстетического  произведения никогда не исчерпывается  его чувственно восприемлемою материей. Истинный художник ищет не “удачного” выражения и не “красивого” сочетания, но красоты: он стремится явить сверхчувственное предметное содержание своего аффекта в виде адекватного, чувственно-единичного образа, “красивость” и “удачность” которого могут быть только порождением сверхчувственного предмета, уловленного в адекватном опыте. Такова природа всего художественного. Однако жить сверхчувственным содержанием дано не только аффекту, обращенному к красоте, но и аффекту, религиозно обращенному к Богу, этически обращенному к добру и познавательно обращенному к истине. Молитва, умиление, покаяние, мировая скорбь, сомнение и очевидность—вот состояние души, которые доступны всем людям и в которых аффект одержим сверхчувственным содержанием. Историку духовной жизни достаточно указать на молитвенный экстаз брамина, на одухотворенный эрос Сократа, на ту “интеллектуальную любовь к Богу”, о которой говорил Спиноза, и на то поклонение “духом и истиною”, которому учил Христос. Наконец, самое воображение может быть посвящено нечувственным содержаниям — и в повседневной жизни, поскольку человек воображает душевные состояния своих ближних, и в искусстве, поскольку оно изображает состояние человеческого духа, и в рели гии, поскольку душа восходит к созерцающему восприятию Божества, и в философии, поскольку воображение покорно следует указаниям безобразной мысли или сверхчувственного воленапряжения.