Понятие глобальных проблем современности

1. Понятие глобальных  проблем современности.

Современный научный, хозяйственный  и политический лексикон включает в  себя понятие «глобальные проблемы современности». Нередко и массовое сознание апеллирует к данному выражению, находя в нём удачный маркер для обозначения всей совокупности выявившихся и нерешенных проблем мирового развития. Но в отличие от обиходного языка, не дифференцирующего и не отражающего экзистенциальные проблемы современного человечества на уровне их сущности, язык науки уходит от простых поверхностных констатаций общемировых дел и стремится закрепить их глубинное содержание в специальных понятиях.

Впервые сам термин, а затем и  понятие «глобальные проблемы»  начинает употребляться в исследовательской  литературе в конце 60-х – начале 70-х гг.  Для его введения в научный оборот сложились, как было указано при рассмотрении вопроса, посвященного истории глобалистики, объективные предпосылки в виде: демографической динамики, роста промышленного производства (капиталовложений), явной нехватки основных жизнеобеспечивающих ресурсов, в т.ч. продуктов питания, наконец, загрязнения окружающей среды. Однако, для того чтобы конкретизировать содержание и объем данного понятия потребовалось немало теоретических усилий. При этом ученые отталкивались от посылки, что мир – это созданная эволюционно/ революционным путем сложная, подвижная и внутренне противоречивая социоприродная целостность (социоэкосистема). Последняя, либо несет прямые угрозы и опасности в виде естественных и рукотворных катаклизмов, либо содержит их в себе в виде слабо улавливаемых[1,с 15] (Глобализация и мировой кризис. М.: Вече, 2008. - 528 с) деструктивных и долгосрочных тенденций.

Заметим, что при вычленении содержательных моментов понадобилось установить и  описать само качество глобальности. Затем, привести к структурно-содержательному соответствию понятия «глобальный мир» и «глобальные проблемы», которые, как мы увидим ниже, имеют весьма определенные взаимосвязи. В этом направлении (глобалистикой) были сделаны конкретные шаги, которые сейчас, в большинстве случаев, признаны концептуальными инвариантами. Так, определение глобальных проблем, предложенное в начале 80-х г. ХХ века советскими учеными В.В.Загладиным и И.Т.Фроловым, прочно вошло в научный обиход и активно используется в настоящее время. Оно сконструировано на основе выделения и суммирования четырех признаков: глобальные проблемы – это общечеловеческие проблемы; они представляют собой объективный фактор  развития общества во всех основных регионах планеты; их нерешенность несёт значительные угрозы и блокирует возможный переход к позитивному будущему; к их решению необходимо приступать незамедлительно, для чего должна быть осуществлена координация всех социальных сил, независимо от их политических и идеологических пристрастий[2, с.6-9] (Загладин В.В., Фролов И.Т. Глобальные проблемы современности: научный и социальный аспекты. – М.: Междунар. отношения, 1981. – 240 с ). Здесь важно напомнить, что советская глобалистика – в своих мировоззренческо-методологических поисках – была сторонницей оптимистической ориентации, в то время как западная мысль смотрела на болевые точки мирового развития сквозь призму пессимизма.

Тем не менее, интеграция усилий ученых, о которой писал в 60-е г. ХХ ст. П.А.Сорокин[3, с. ]( Сорокин П.А. Главные тенденции нашего времени. – М.: Наука, 1997. – С. 132 – 154) , стала вполне свершившимся фактом. Благодаря ему, те концептуальные инварианты, которые указывают на природу, структуру и границы глобальных проблем, стали общеупотребительными. Сейчас можно говорить о состоявшейся конвенции западных, советских и современных ученых СНГ, Японии, Китая, Индии, Латинской Америки и Африки о глобальных проблемах как неотъемлемой (коренной) черте современности. Таким образом, эти инварианты можно представить в виде масштабных, крайне подвижных и жизненно-рисковых связей мирового характера, в которые включены все регионы (всё человечество и окружающая среда) без остатка:

• глобальными можно назвать те проблемы, которые затрагивают интересы и судьбу всех без исключения землян;
• глобальными можно назвать те проблемы, которые выступают в качестве объективного  фактора жизни для всех участников мировой истории, равно как и тех, кого принято считать неисторическими народами;
• глобальными можно назвать те проблемы, для решения которых нужны усилия всего человечества, а не отдельных государств или групп государств;
• нерешенность (частичная или псевдорешенность) глобальных проблем  влечет за собой лавинообразное их нарастание и способна разбалансировать, а со  временем -  опрокинуть всю геобиосоциальную систему;

глобальными можно назвать  те проблемы, которые генерируют т.н. «пограничную ситуацию» («быть или  не быть», «или... или», более определенно  – «жизнь» или «смерть») и понуждают  искать единственно оправданный (с  экологической, социально-исторической, антропологической, этической и эстетической  точек зрения) выход из неё Как видим, более-менее четкое осознание признаков глобальных проблем, взятых в тесном соотнесении с самим фактом образования глобальной социоприродной среды, подводит к рациональной их взаимоувязке и фиксации средствами глобалистики. Но если содержательная сторона понятия «глобальные проблемы» в принципе не является предметом дискуссий, то объем данного понятия – величина достаточно вариативная. Вместе с тем, глобалистика видит выход из этой ситуации в том, чтобы внести определенность в реальное масштабирование или проявленность глобальных проблем. Тем более в свете набирающей силу глобализации (новых факторов и тенденций мирового развития), заметно их обостривших.

Итак, глобалистика исходит из того, что современные глобальные проблемы могут иметь различную природу и сферы влияния. Так различают локальный, региональный и глобальный уровни развертывания глобальных проблем[4,с.115-117]( Чумаков А.Н. Философия глобальных проблем. – М.: Знание, 1994. - 159 c)  В первом случае, т.е. на локальном (от лат. locus – место; local – местный) уровне, глобальные проблемы касаются отдельных больших государств или территорий. К примеру, сюда можно отнести наводнения на Западной Украине в 2008 году, затронувший экосистему, поселенческую и транспортную структуры нескольких административных областей. Разумеется, речь идет о несбалансированной хозяйственной политике (неэффективная ирригационная система, вырубка лесов, несанкционированная застройка угодий и т.п.), проводящаяся различными субъектами практически по всей стране. Во втором случае речь идет об отдельных континентах, крупных социально-экономических районах мира, за рамки которых, те или иные проблемы, как правило, не выходят. Например, специфическая для социального состояния Африканского континента (южнее Сахары) – бедность, и как следствие, развитие пиратства. Наконец, собственно глобальный уровень существования проблем формально тождественен географическому масштабу планеты, а содержательно – той специфике (целям, средствам и масштабам) деятельности современного человека и тех последствий, которые эта деятельность собой несёт. Прежде всего – в виде деструктивных в отношении природы, общества, человека, да и жизни вообще, фактов и процессов.

Ниже мы дадим детальную расшифровку  всей системы кристаллизовавшихся  глобальных проблем, здесь же подчеркнем, что стремительная милитаризация  мира, проблема НТП, расширение сферы  глобального капитализма, сопровождающееся значительной поляризации богатого «Севера» и бедного «Юга», голод и необразованность большой части землян, распространение пандемий при отсутствии элементарного здравоохранения в ряде стран мира, последовательное загрязнение окружающей среды и дефицит энергоресурсов  стали лакмусовой бумагой общего положения дел в ойкумене.

В контексте рассматриваемого вопроса  целесообразно затронуть аспект, связанный с актуальным (возможным) взаимным переходом проблем между  уровнями.  Ряд исследователей склонен  думать, что между указанными уровнями существуют сложные структурные и динамические связи. По-сути речь идет о прямых и обратных межуровневых связях. Анатомия их образования проста: зародившись как локальная, отдельная проблема может при совокупности определенных обстоятельств «дорасти» до глобального уровня. Так, изначально СПИД был локальным явлением Африканского континента (со всеми присущими ему внутренними этно-политическими, социально-экономическими и  демографическими проблемами), но за счет усилившейся общей и трудовой миграции, международной проституции и наркотрафика он вырвался на глобальный уровень. В свою очередь, феномен международного терроризма, заявивший о себе в ряде громких и чудовищных акций в США, странах ЕС, России, может быть спроецирован на локальный и частный ареалы, в зависимости от интересов террористических группировок к тому или иному обществу или личности.

Отсюда целесообразно предложить схему, отражающую «вертикальную» (межуровневую) диалектику взаимопереходов:

                         Уровни проявленности глобальных проблем

               Общепланетный         (глобальный)

               Межрегиональный и региональный

               Локальный    

                                                                                                    Схема 1.

Тем не менее, необходимо понимать то обстоятельство, в соответствии с которым именно глобальный уровень взаимодействий (мировая экономика и финансы, глобальные политические и правовые институты, всемирная паутина и средства связи, массовая культура и спорт) является доминирующим и за счет этого, опосредующим все остальные уровни социоприродного целого.

Кроме того, можно говорить о том, что между глобальными проблемами существует т.н. «горизонтальный» уровень  взаимосвязи. Заметим, что уже у  академика В.И.Вернадского есть прямое указание на структурно-смысловую сопряженность проблем войны и мира, масштабов и качества связи (экономического обмена) между странами, новой энергетики, социального равенства и благосостояния людей, образования и науки, характерных для нашей эпохи, которую он считал  предноосферной. С развитием знания о глобальных проблемах, отложившегося в докладах Римского клуба, была убедительно доказана фактическая согласованность каждой из них – друг с другом. В современной глобалистике этот аспект рассмотрения конкретизируется в свете представлений о типах цивилизационного развития, и в частности, инновационно-техногенного развития, характерного для технологической цивилизации Запада[5,с 5-18]( Степин В.С. Типы цивилизационного развития // Диалог культур в глобализирующемся мире. – М.: Наука, 2005). Несколько забегая вперед, укажем: такой тип развития вообще группирует все подсистемы общества вокруг эгоистически и властно настроенного индивида, стремящегося – за счет поиска и применения новых технологий – управлять природным и социальным окружением в своих текучих и умножающихся интересах, плюс, амбициозных и не соотнесенных с реальными возможностями Земли, целях. Парадоксально, но в определенный момент сами технологические силы становятся ключевым (управляющим) фактором социоприродной эволюции и начинают репрессировать их создателя. Адекватный выход из этого тупика пока не найден.

В таком случае, «горизонтальные» связи между отдельными проблемами нужно воспринимать исходя из общего устройства общества, его мировоззренческих универсалий (образов космоса, природы, пространства, времени, человека, свободы, счастья, справедливости и т.д.), а также состояния его политической, экономической и культурной подсистем. Поясним эту мысль доводами американского социолога Д.Белла: «Каждое общество стремится установить набор смысловых значений, посредством которых люди могут определять своё отношение к миру. Эти значения ограничивают цели деятельности, подобно мифу и ритуалу дают объяснение характеру доступного опыта или рассматривают изменения в природе сквозь призму наших способностей действовать магически или технически. Они (чаще всего) воплощаются в религии, культуре и труде» Изменения в трех названных областях меняют правила жизни обществ, подвигая их к эволюционному или революционному руслу развития.

Сам Д.Белл исходил из того, что  в ходе исторической динамики сложились  и драматическим образом сосуществуют (находясь в одном мировом пространстве и времени) доиндустриальные, индустриальные и постиндустриальные общества. Отсюда следует, что общества, построенные на различных мировоззренческих базисах и имеющих различную «социальную арматуру» (Е.С.Ляпин) могут соприкасаться как в плане отрицания культурных завоеваний друг друга, так и в плане тесных контактов (на почве заимствований и взаимообогащения). 

В общемировом контексте эти  «горизонтальные связи» выглядят более  понятными с учетом поправок, связанных  с каждым конкретным обществом (его  политической системой – авторитарной или демократической, моделью экономики – плановой или рыночной, превалирующими культурными ценностями – материальными и/или духовными), а также его экологической нишей, демографическими показателями. Так, можно с уверенностью говорить о корреляции (лат. correlatio – соответствие, взаимосвязь, взаимозависимость предметов, явлений или понятий) между душевым потреблением продуктов питания (ккал в день) и уровнем политической стабильности в стране. Социологические исследования показали, что в тех условиях, когда потребление не превышает 1850 ккал в день, возможны различные социальные потрясения (революции, гражданские войны, протестные акции и т.п.). На этом основании объясняются гражданские войны в Мозамбике (1982), Эфиопии (1991), Сомали (1991 – 1992), Демократической Республике Конго (2000) [6,с.54-55 ]( Коротаев А.В., Халтурина Д.А. Современные тенденции мирового развития. – М.: Изд. дом «Либроком», 2009.-240с).. Подобная корреляция отмечена исследователями между ликвидацией неграмотности и снижением рождаемости, при развитии демократических институтов в исламском мире (Саудовская Аравия, Пакистан, Иран) [7,с.47-56]( Тодд Э. После империи. Pax Americana – начало конца. – М.: Международные отношения, 2004. - 240 с)  

Кроме того, «горизонтальные связи» могут быть адекватно восприняты, если взять в расчет контакты интересующего нас общества с другими обществами (степень развитости транспортной инфраструктуры, энергетических коридоров, средств связи, торговли, законодательства, туризма, культурных контактов и т.д.), как правило, находящихся на разных этапах социоисторической эволюции.

Но прежде чем перейти к социальной анатомии современных обществ, а  затем, к прояснению общей их конфигурации в рамках глобальной ойкумены, необходимо зафиксировать рабочее определение  понятия глобальных проблем.

Итак, под глобальными проблемами следует понимать совокупность конфликтогенных проблем развития обществ современного типа, которые затрагивают формы, способы, цели и ценности жизни всей миросистемы (человечества как целого и его природного окружения), каждого конкретного человека, а также возможность жизневоспроизводства как такового, и требуют неотложных коллективных мер по их регулированию и преодолению.

Поскольку в данном определении  намеренно акцентируется конфликтогенная  сторона рассматриваемых проблем, то будет уместно задаться вопросом об их общем источнике. Для этого нам понадобиться обратиться к всемирной истории и подвергнуть анализу сам ход развития человечества, внутри которого возникли, вызрели, оформились и резонансно проявились интересующие нас проблемы. Смыл обращения к истории – через ретроспекцию и герменевтику её основных этапов – состоит в установлении той социокультурной диспозиции, которая явилась порождающей и обновляющей глобальную динамику и её проблемных сателлитов. Иначе говоря, история человечества должна нам дать подсказку о месте, времени, но главное, о субъекте, своими действиями генерировавшем глобальные проблемы.

Генетические и структурные причины возникновения глобальных проблем.

Вовлечение разделенного по цивилизационным  признакам человечества в пространство и динамические циклы жизни западной цивилизации должно быть воспринято в амбивалентных терминах. С одной стороны, культурное (в широком смысле) воздействие Запада на иные цивилизации, предоставило им ряд несомненных социальных преимуществ и породило немало позитивных результатов; с другой стороны, социокультурный опыт западной цивилизации, как и всякой цивилизации вообще, пересаженный на иноцивилизационную почву, часто приводил и продолжает приводить к чудовищным последствиям. И  глобальные проблемы здесь являются наилучшей иллюстрацией, поскольку большая часть из них возникла и оформилась в ходе роста и развития западной цивилизации модерна. Последняя нередко квалифицируется как техногенная, в силу того, что её цивилизационная природа разительно отличается от аграрной (земледельческой) цивилизации, каковой она – вместе с иными цивилизациями – и была до 1500 года. 

В этом отношении необходимо затронуть  вопросы: о генетических причинах возникновения глобальных проблем, увязав их непосредственно с социокультурной динамикой западной цивилизации после 1500 года; о структурных причинах генезиса глобальных проблем, располагающихся в духовном ядре цивилизации и пронизывающих всё её здание. Иначе говоря, мной предлагается взгляд на зарождение и развитие глобальной проблематики, исходя из реконструкции локального процесса, который со временем переходит на региональный и глобальный уровни. Причем, если генетические причины, условно говоря, лежат на поверхности (они доступны для фиксации средствами большинства социальных наук), то структурные образуют скрытую сеть установок сознания, лишь отчасти воплощенных в цивилизационных институтах, политических и хозяйственных формах, а также образе жизни цивилизационной массы[1,с.63]( Лебон Г. Психология народов//  Лебон Г. Психология масс. – Мн.: Харвест; М.: АСТ, 2000.-320 с) Важно понять, что структурные причины хотя и имеют непрямое действие, но проявляются в виде реальных кризисных процессов или социального регресса. Кроме того, именно они выступают в роли социоисторических тенденций, способных регенерировать ту или иную проблему в новых условиях. Например, ту же мальтузианскую проблему, вновь возникшую в контексте ХХI века.

Итак, рассмотрение генетических причин требует признать, что Запад в первой фазе модерна (1492 - 1640) осуществил:

  - разнонаправленную географическую экспансию, завершившуюся объединением (лучше сказать: стягиванием) мирового пространства вокруг возникших метрополий и их интересов[2,с 21-24]( Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV – XVIII в.в. – М.: Прогресс, 1992. – Том 3. Время мира.)

  - во многом спонтанную демографическую  экспансию, выразившуюся в переселении  неинституционализированных и маргинальных  социальных элементов Европы  на иные континенты;

  - поначалу стихийную, затем  управляемую экономическую экспансию,  повлиявшую на формирование капитализма  как «суммы привычек, способов, ухищрений,  достижений» (Ф.Бродель), на институциональном  уровне представленную не только  «рынком», но также биржами и различными формами кредита и т.д.;

  - геополитическую экспансию,  выразившуюся в захвате (аннексии) и освоении новых территорий  для обеспечения собственного  экономического процветания и  политического доминирования. 

Все эти действия имели технологическую  поддержку. Ф.Бродель считал, что изобретение артиллерии (1420), книгопечатания (1458 – 1459) и начало океанических плаваний (1430) явились теми тремя техническими революциями, которые предопределили наступившую «асимметрию» мира[3,с410]( Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV – XVIII в.в. – М.: Прогресс, 1986. – Том 1. Структуры повседневности: возможное и невозможное.) В свою очередь У.Мак-Нил, указавший на то, что порох, книгопечатание и компас – суть заимствованные Западом у Китая артефакты[4,с.32]( Мак-Нил У. Меняющийся образ мировой истории// Альманах «Время мира». – Новосибирск: Изд-во Новосибирского ун-та, 2001. – Вып. 2. Структуры истории. ) построил свою аргументацию в этом вопросе на принципе коммерциализации войны. «Коммерциализация организованного применения насилия», т.е. влияние рыночных факторов на производство и сбыт вооружений, формирование и оснащение государственных и наемных армий (флота), стала отличительной чертой наступившей эпохи. Более того, период 1500 – 1900 г.г., по У.Мак-Нилу, характеризует уникальность Европы в сфере активного взаимодействия европейских государств, квазигосударств и частных предпринимателей, которые породили гибкие формулы реагирования на новые «вызовы», как они несколькими столетиями спустя породили «гонку вооружений» (!)[5,с.101] (Мак-Нил У. В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в IX – XX веках. – М.: Изд. дом «Территория будущего», 2008.) Общий вывод американского историка ещё более откровенен: «согласившись, хоть скрепя сердце (при противодействии католической церкви и консервативно настроенных кругов ростовщичеству и коммерции внутри Европы – Д.М.), с принципом индивидуальной погони за прибылью, западноевропейские страны обеспечили себе господство над остальным миром».

Итогом этих социокультурных метаморфоз можно считать принципиально  новую, хотя и не устойчивую, конфигурацию мировых цивилизаций, в которой  Запад недвусмысленно обозначил  свои претензии на лидерство.

Следующая, вторая фаза модерна (1640 - 1914), которая усилила и закрепила ранее достигнутое преимущество в «осевании» (структурировании) истории, характеризуется созданием:

  - разветвленной колониальной системы, смысл которой в жесткой и безальтернативной эксплуатации ранее открытых территорий и туземного населения;

  - механизма принуждения (формы поддержания внутреннего порядка и государственной интервенции силами армии, полиции, фискальными органами), действующего в унисон с капитализмом, устанавливающим сферу эксплуатации и её границы;

  - определенного экономического порядка (иерархии способов производства, на вершине которой располагается капитализм, стремящийся к господству) и соответствующего такой системе – международного разделения труда;

  - финансовой инфраструктуры, способной расширяться и контролировать общую торговую конъюнктуру, отдельные национальные продукты и бюджет;

  - специфических «бизнес-циклов», возникших на основе индустриального прорыва (железнодорожные магистрали, океаническое судоходство, телеграф и т.п.);

  - политико-правовых механизмов, узаконивавших доминирование государств, входящих в западную цивилизацию или её цивилизационную орбиту.

Разумеется, осуществление этих мероприятий  опиралось на весьма определенные основания  и востребовало те ресурсы, которые  были в состоянии обеспечить полноценный и долговременный успех западному сообществу. Формально, в рассматриваемый период, происходят научная и промышленная революции, благодаря которым Запад резко уходит вперед в экономическом, социальном и культурном планах. Конечно, прядильная машина С.Кромптона (1780), паровая машина Дж.Уатта (1785), железная дорога (1814), пароход Фултона (1819), паровой трамвай в Лондоне (1830), электромотор (1834), телеграф (1954), телефон (1860) и т.д., являются фактами, иллюстрирующими радикальный процесс социокультурных изменений. Прежде всего – в сфере производства и экономики, затем в социальной и собственно культурной сфере.

«Скачок» западной цивилизации  из общества аграрного типа к стадии ранней и зрелой индустриализации сопровождался  жесткой конкуренцией за право быть лидером (ядром) цивилизационного космоса. Сам этот процесс определялся установками протестантской (кальвинистской) этики, либеральными императивами, формализованными в теории общественного договора и конституциях ведущих государств того времени (США, Франция, Великобритания). Внутренняя борьба в западной цивилизации достигла своего апогея при столкновении интересов Германии (как одного из лидеров Запада) и России (как самостоятельной цивилизации, вставшей на путь частичной модернизации и вестернизации в эпоху Александра II) в 1914 – 1918 г.г. В первой мировой войне, хотя и были победители и побежденные, всё же интрига вокруг доминирования Запада приобрела новый вид: с появлением СССР и стран соцсодружества наступает новая, биполярная фаза в развитии мировой истории (1917 – 1991). Она распадается на два этапа – до второй мировой войны и послевоенный период, отмеченный конкурентной борьбой двух систем – капиталистической и социалистической[6,с.160]( Тойнби А.Дж. Мир и Запад// Тойнби А.Дж. Цивилизация перед судом истории. Сборник. – М.: «Прогресс – Культура»; СПб.: Ювента, 1995 - 480 с) . Эту борьбу за глобальное лидерство СССР и соцлагерь проиграл, о чём свидетельствует факт крушения советской цивилизации и распад всей системы социализма.

Тем не менее, технический, социально-экономический  и культурный подъем послевоенного  СССР заставил западную цивилизацию  значительно консолидироваться. Для  этого была выработана: 1) политика сдерживания (Дж.Кеннан) глобальной советской экспансии[  с.339-343]( Люкс Л. История России и Советского Союза: от Ленина до Ельцина. – М.: РОССПЭН, 2009. - 527 с; 2) наступательная политика, направленная на «разрушение идейно-психологического иммунитета населения» Советского Союза как контр-агента Запада в глобальной игре[  с.121]( Зиновьев А.А. Распутье// Зиновьев А.А. Несостоявшийся проект: Распутье. Русская трагедия. – М.: АСТ; АСТ Москва, 2009.-542 с) Действительно, последовательная внутренняя и внешняя политика И.Сталина резко сократила «охотничью зону» западной цивилизации (А.А.Зиновьев). Поэтому были предприняты беспрецедентные меры по разрушению всей социалистической системы, на которую сейчас, во многом незаслуженно, возлагается историческая вина за 2-ю мировую войну и другие катаклизмы. В этой связи полезно вспомнить о Резолюции Конгресса США от 17 июля 1949 года, впоследствии ставшей законом P.L. 86 – 90 «О порабощенных нациях». Здесь ставилась недвусмысленная цель: освободить жертвы «империалистической политики коммунистической России, приведшей с помощью прямой и косвенной агрессии, начиная с 1918 года, к созданию огромной империи, представляющей прямую угрозу безопасности Соединенных Штатов и всех народов мира» [  с.195. ]( Нарочницкая Н.А. Великие войны ХХ столетия. За что и с кем мы воевали. – М.: Айрис-Пресс, 2007.- 248 с)

Суть слов Резолюции станет понятной, если перейти к нынешней фазе истории человечества и его поводыря – Запада (1991 г. – настоящее время). В основополагающем документе США как ядра западной цивилизации («Стратегия национальной безопасности США в XXI ст.»), в которой затронуты и внутренние, и мировые дела, говориться о предотвращении появления страны или группы стран, способных противостоять США в глобальном масштабе, а также противников, способных доминировать в ключевых регионах мира. Иначе говоря, после целенаправленного разрушения СССР, США оставляют за собой право (хотя это – прямая компетенция ООН!) определять взаимоотношения между государствами и народами. В терминах философии истории – задавать структуру, внутреннюю интригу и направленность исторического процесса.

При этом сам собой возникает  вопрос о том, почему данную функцию  должна выполнять западная цивилизация, ведь на её историческом счету практически  весь объем глобальных проблем: от тотальной  милитаризации мира – до явно выраженного негативного «экологического следа»?

Для понимания контурно намеченной пятисотлетней трансформации истории, т.е. перекомпоновкой её структуры  вокруг «оси», заданной западной цивилизацией, необходимы содержательные средства. В них действительно нет недостатка, поскольку ранее предлагались различные подходы – социологические (Э.Дюркгейм, Ф.Тёнис, М.Вебер, Н.Элиас, Т.Парсонс), культурологические (Ф.Ницше, Х.Ортега-и-Гассет), социально-психологические (Г.Лебон, К.-Г.Юнг, С.Московичи, Э.Фромм), экономические (К.Маркс, В.Зомбарт, Л.фон Мизес, К.Поланьи, Э.Хобсбаум) и философские (К.Леонтьев, Н.Бердяев, В.Дильтей, М.Хайдеггер, К.Ясперс, Ю.Хабермас). В большинстве своём они весьма ценны, но вопрос о порождающей и генерирующей именно такое положение дел «матрице», остается открытым. Дело в том, что именно в этот период западная цивилизация меняет базисный для себя текст (христианский – на гуманистический, протестантский, затем просвещенческий, наконец, сциентистский), тем самым «взрывая» собственный социокультурный код; она несколько раз меняет своего лидера (М.Лютер, Ж.Кальвин, Людовик XIV, император Наполеон, королева Виктория, император Бисмарк, Гитлер); переформатирует и изменет форму и содержание своих базисных цивилизационных институтов – церкви, семьи, школы, искусства, а также вводит в обиход новый, инновационно-познавательный институт – науку; выводит на иной уровень функционирования экономические и политические институты; наконец, создаёт принципиально новый тип человека – «западоида» (А.А.Зиновьев), с нетрадиционным образом мышления и действия, т.е., отношения к жизни.

К объяснению столь резкого исторического  рывка Запада и «родившихся» в  связи с ним глобальных проблем  целесообразно привлечь общую гипотезу социальной психологии, которая даёт ключ к пониманию моделей поведения «западоида», проясняет структуру его потребностей и ценностных ориентаций. Речь идёт о теории социальных институтов А.Гелена – Х.Шельски, и теории архетипов К.Г.Юнга, приоткрывающей особенности институциональной деятельности и ментальных пластов сознания представителей различных народов и культур. Архетип (греч. άρχη – начало, исток; и τυπως – вид, образец) выступает тем базисным сценарием социального поведения, который скрыто мотивирует и направляет энергию человеческих коллективов в определенное смысловое русло. Архетип, как правило, неподотчетен разуму, и, несмотря на свою смысловую парадоксальность, может образовывать устойчивый альянс с инстинктами и сознанием людей.  Согласно Юнгу, в архетипическую структуру обществ могут входить разнообразные имперсональные символы, напр., такие как «тело», «тень», «Дао», «пещера», «учитель» и т.д. Но это положение нуждается в корректировке, прежде всего в направлении выявления в коллективном бессознательном скрытых персональных архетипических сюжетов. По большому счету оба типа символов организуют массовое сознание, создавая для него не только координатно-смысловое поле деятельности, но задавая некоторые инвариантные (лат. invariant – неизменный) сценарии или схемы поведения. 

Ниже, в рамках темы 4, мы подробнее обрисуем всю архетипическую структуру сознания представителей западной цивилизации. Здесь же укажем на то, что определенному этапу исторического развития всякого общества, за исключением, пожалуй, традиционных, соответствует превалирующий архетип. Так, периоду модерна коррелятивен персонифицированный архетип Фауста; периоду постмодерна – архетипы Эдипа и Нарцисса.

В этой связи мы обратимся к идеям  О.Шпенглера, а именно, к его пониманию  «прасимвола» той культуры (цивилизации), которую он назвал «фаустовской». Для неё «бесконечное пространство есть идеал, непрестанно взыскуемый западной душой в окружающем её мире» [  с.338]9 Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. – М.: Мысль, 1993. – Т.1. Гештальт и действительность.). Далее О.Шпенглер даёт его, прасимвола, философско-историческое толкование: «фаустовская культура была в сильнейшей степени направлена на расширение, будь то политического, хозяйственного или духовного характера; она преодолевала все географически-материальные преграды; она стремилась без какой-либо практической цели, лишь ради самого символа, достичь Северного и Южного полюсов; наконец, она превратила земную поверхность в одну колониальную область и хозяйственную систему. То, чего от Мейстера Экхарта до Канта взыскали все мыслители – подчинить мир, «как явление», властным притязаниям познающего Я, – то же от Оттона Великого до Наполеона делали все вожди. Безграничное было исконной целью их честолюбия: мировая монархия великих Салических императоров и Штауфенов, планы Григория VII и Иннокентия III, империя испанских Габсбургов, «в которой не заходило солнце», и тот самый империализм, из-за которого сегодня (строки написаны в мае 1918 года – Д.М.) ведется далеко не законченная мировая война». И далее: «Зрелища, вроде переселения в Америку – каждый сам по себе, на свой страх и риск и с глубокой потребностью остаться одному, – испанских конкистадоров, потока калифорнийских золотоискателей, неукротимого желания свободы, одиночества, безмерной самостоятельности, гигантское отрицание так или иначе ограниченного чувства родины – всё это есть нечто исключительно фаустовское. Такого не знает ни одна культура...». Другими словами, в архетипе «фаустовской души» фиксируется интенция на глобальное господство, на покорение с последующим заполнением мирового пространства западными институтами и ценностями (военные контингенты, биржы, банки, капиталы, артефакты культуры и образ жизни и т.д.).