Право средневековой Франции. 2

Право средневековой  Франции

Источники права. В истории французского права нашли свое наиболее полное отражение типические черты средневекового права Западной Европы. В течение всей эпохи средневековья множественность и партикуляризм источников права, отражавшие разобщенность самого феодального общества, препятствовали образованию во Франции единой национальной правовой системы. Несмотря на политическое объединение страны, религиозно-духовную общность и утверждение абсолютизма, французское право вплоть до революции 1789 года представляло собой конгломерат многочисленных правовых систем, действие которых распространялось или на определенный круг лиц (духовенство, торговцы и т.д.), или на какую-либо конкретную, часто небольшую по размерам территорию. Как язвительно заметил Вольтер, во Франции, "меняя почтовых лошадей, меняют право".

Важнейшим источником права, придававшим ему особую пестроту, был обычай. К Х в. во Франции  практически перестали действовать  Салическая правда и другие варварские обычаи, которые применялись по персональному принципу. На смену им в условиях феодальной раздробленности пришли территориальные правовые обычаи (кутюмы) отдельных регионов, сеньорий и даже общин. В рамках крупных феодальных владений (Нормандия, Анжу,

Бретань и др.) они отличались большим разнообразием. Особенно велика была роль кутюмов в северной Франции, которую даже называли в связи с этим "страной обычного права".

Обычаи складывались в  устной форме (отсюда север Франции  носил название "страны неписаного права"); они формировались на основе обыкновений, признававшихся из поколения в поколение на какой-либо определенной территории, местного или  регионального масштаба. Сила и авторитет  обычного права определялись тем, что  оно отражало реальные потребности  территориальных коллективов феодального  общества, возникало, как правило, из компромисса и не зависело всецело  от произвола государственной власти. Поэтому и соблюдение кутюмов  в большинстве случаев было добровольным, хотя они и приобретали обязательную силу, подкрепляемую прежде всего судебной властью.

Для признания обычаев  в судах было необходимо, чтобы  они были известны с "незапамятных времен", т.е. по крайней мере 40 лет. Начиная с XII в. отдельные кутюмы стали записываться, а к середине XIII в. в Нормандии был составлен сравнительно полный сборник обычного права — Большой кутюм Нормандии, который использовался в судебной практике. С этого времени появляется ряд частных записей местного обычного права, сделанных королевскими судьями и логистами. Одной из таких ранних записей стал "Совет другу" (1253 год), принадлежавший перу Пьера де Фонтена. Но наиболее известным и популярным в средневековой Франции,. стал сборник обычаев — Кутюмы Бовези (около 1283 года), автором которых был королевский бальи Филипп де Бомануар. Хотя этот сборник опирался прежде всего на запись кутюмов одного из судебных округов графства Клермонта (на северо-западе Франции), Филипп де Бомануар дал в своем сочинении более широкий обзор обычного права со ссылками на кутюмы других судебных округов и с добавлением ряда положений канонического и римского права. Сборник, состоявший из пролога и 70 глав, хотя и не давал системного и цельного изложения правового материала, описывал большое количество кутюмов по различным вопросам права (организация суда и процесс, правовой статус разных категорий лиц, юридический режим земельных владений и т.д.). Кутюмы Бовези подтверждали принцип непреложности правовых обычаев не только для местных жителей, но и для государственной власти: "Король должен сам соблюдать обычаи и заставлять других соблюдать эти обычаи".

За Кутюмами Бовези последовал ряд других подобных сборников: Кутюмы Тулузы (1296 год), Древний кутюм Бретани (1330 год). Особым авторитетом в судах пользовался сборник Большой кутю Франции, составленный в 1389 году.

Поскольку частные сборники обычного права не отличались полнотой, проблема доказывания кутюмов в  судах оставалась сложной. Если тот  иной обычай вызывал сомнения или  оспаривался, судья проводил специальное  расследование с допросом десяти местных знатоков обычного права, которые  должны были дать единогласный ответ  о существовании кутюма и его  содержании. Такая процедура порождала  много судебных споров и не устраняла  юридических трудностей. Так, кутюмы разнообразились в зависимости  от местности, но определить ее территориальные  границы часто было чрезвычайно  сложно.

В 1454 году Карл VII специальным  ордонансом предписал всем бальи  свести в единые сборники кутюмы их бальяжей и направить для обобщения в Парижский парламент. В соответствии с этим предписанием были составлены, а в XVI в. отредактированы 60 сборников "больших" кутюмов и около 200 сборников "малых" кутюмов.

Составление сборников кутюмов, не ликвидировав пестроты обычного права, способствовало его консервации. Отредактированные  кутюмы приобретали ряд качеств, которыми обладает закон: определенность, стабильность, неизменяемость. Но они  формально не рассматривались как  закон, хотя их редактирование по приказу  королевской знати фактически означало государственное санкционирование.

В переработанном виде кутюмы стали более удобными и для  их доктринального изложения. Поэтому  в XVII—XVIII вв. появляется ряд крупных  работ (Лвуазеля, Дома, Потье), в которых была предпринята попытка унифицировать кутюмы и судебные решения по отдельным правовым институтам и тем самым обосновать идею создания единого общефранцузского права.

На Юге Франции постепенно важнейшим источником права становилось  римское право, которое имело  здесь достаточно глубокие исторические корни. Влияние римского права в  Галлии восходило еще к завоевательным походам Юлия Цезаря. Оно сохранило  свои позиции и в века, последовавшие  за падением римской империи, но трансформировалось в своеобразное галло-римское право, опиравшееся не на византийскую кодификацию Юстиниана, а на упрощенную версию законодательства Феодосия и на варва-ризированный сборник римского права, составленный вестготским королем Алариком. Французские юристы, комментирующие эти памятники римского права и использующие при этом методы, подобные глоссированию, развернули свою деятельность еще до создания знаменитой итальянской школы глоссаторов. Но настоящий ренессанс римского права во Франции начинается XIII в. на Юге страны, что было связано прежде всего с активной деятельностью школы глоссаторов, открывших дорогу для юстинианового римского права. Один из видных представителей этой школы — Плаце-тин — организовал в начале XIII в. преподавание римского права (прежде всего Дигест Юстиниана) в университете Монтпелье. Затем юридические факультеты стали открываться и в других университетах Франции.

Метод, использованный французскими профессорами-глоссаторами, был таким  же, который применяли итальянские  основатели этой школы. Они комментировали Дигесты Юстиниана, вписывая в их текст комментарии и пояснения (глоссы), которые в свою очередь  также изучались, обобщались и глоссировались. Возрожденное таким образом и  объясненное глоссаторами римское  право выступало во Франции как "право ученых", оно оставалось далеким от практики королевских  судов.

Отношение королевской власти к римскому праву во Франции сначала  было двойственным. С одной стороны, для укрепления своей власти короли ссылались на многие формулы римского публичного права, использовали легистов в государственном аппарате. Но, с другой стороны, узаконение римского права могло быть понято как признание  верховенства римско-германского императора. Поэтому король Филипп Август даже запретил преподавание римского права  в Парижском университете, хотя оно  изучалось в других университетах  королевского домена. В Парижском  университете официально преподавание римского права было разрешено в 1679 году при короле Людовике XIV.

Признав доктринальное значение римского права, французские короли ограничивали его практическое применение. Людовик Святой (XIII в.) постановил, что  оно не является обязательным во французском  королевстве. Филипп Смелый запретил практикующим юристам использовать римское право  в стране обычного права. Что же касается Юга, то здесь был найден своеобразный выход в том, что королевская  власть (с 1312 года при Филиппе Красивом) признала римское право как своего рода вид "писаного обычая". Отсюда Юг Франции первоначально считался страной обычного права, и только с XIV в. за ним окончательно закрепилось  назва-. ние "страны писаного права". Впрочем демаркационная линия между этими двумя территориальными правовыми массивами Франции никогда не была абсолютно точной и безусловной.

Постепенно на Юге местные  правовые обычаи приходили в упадок, а римское право, которое во все  большей степени следовало юстиниановым образцам, признавалось в качестве общего права и проникало в судебную практику. В XIV—XV вв. этот процесс затронул и страну неписаного права. Хотя здесь римское право рассматривалось лишь в качестве писаного разума и дополнительного источника права, оно оказывало заметное влияние на кутюмы в ходе их редактирования и записи. Этому способствовала деятельность парламентов, где в это время большим авторитетом пользовались постглоссаторы (бартолисты). Особую роль в использовании метода схоластики и формулировании общих принципов римского права сыграли профессора Орлеанского университета де Ре-веньи и де Бельпарш, последователи известного итальянского постглоссатора Бартола. Французские бартолисты адаптировали римское право к условиям средневекового общества, т.е. к потребностям судебной практики. Влияние бартолистов, выводивших из римских текстов общие принципы права, сказалось и в последующие века, о чем свидетельствуют, в частности, Пандекты, изданные в 1748 году известным юристом Потье,

В XVI в. во Франции сложилась и своя школа римского права, получившая название школы гуманистов. Представители этой школы, отражая идея эпохи Возрождения, отвергали методы схоластики и дедукции, присущие постглоссаторам. Если бартолисты изучали римское право для практических нужд, то юристы-гуманисты стали изучать его как таковое, взятое само по себе, пользу-ясь при этом историческим методом. Этот метод был привнесен во Францию итальянским профессором Альциатом, который преподавал сначала в Авцньоне, а затем (1529—1550 гг.) в университете Бурже. Он считал, что необходимо устанавливать подлинный смысл оригинальных текстов римского права и соотносить их с историческими условиями, в которых они создавались. Юристы-гуманисты создали в Бурже интеллектуальный центр с привлечением специалистов по античной филологии, истории,, изящным искусствам, которые позволили поставить на более высокий научный уровень изучение кодификации Юстиниана, Законов XII таблиц и других римских юридических древностей. Наибольшую известность в этой школе приобрел Жак Куяций (1522—1590 гг.), признанный "князем романистов". Его труды состояли главным образом из комментариев к фрагментам работ римских юристов, представленных в кодификации Юстиниана. Ж. Куяций, привлекая дополнительные и вновь обнаруженные документы (из Ульпиана, Кодекса Феодосия и др.), устранял последующие напластования и искажения, восстанавливал подлинные римские тексты. Большую работу в этом направлении провел другой видный представитель школы гуманистов — Жак Годофрой. Пользуясь историческим методом, выявляя и устраняя интерполяции, он реконструировал Кодекс императора Феодосия. Юристы-гуманисты, ориентированные на научное изучение римского права, не повлияли на судебную практику, а поэтому в XVII—XVIII вв. вновь уступили позиции бартолистам. Но их труды готовили почву для последующего использования конструкций римского права в послереволюционном законодательстве Франции. Таким образом, можно сделать вывод, что в средневековье римское право выступало не только как важнейший источник действующего права, но и как составной элемент формирующейся национальной правовой культуры.

К числу важных источников права, действовавших в равной мере на территории всей страны, относились также нормы канонического права. Право церкви создавать собственную  юридическую систему для внутреннего  употребления признавалось в римской  империи и в монархии франков, откуда во Францию и перешло каноническое право. Своего апогея здесь оно достигло в Х11-XIII вв., когда расширилась  компетенция церковных трибуналов, которые, сохранив свои властные функции  над клириками, существенным образом  расширили свою юрисдикцию в отношении  светского населения. В последующие  века в ходе упорной борьбы королевской  власти за укрепление своих судебных полномочий сфера действия канонического  права во Франции начинает сужаться. Королевский ордонанс 1539 года запретил церковным судам рассматривать  дела, касающиеся не клириков, а светских лиц. К этому времени утверждается положение, согласно которому король один осуществляет власть в королевстве, а поэтому декреталии римских  пап и постановления церковных  соборов не являются обязательными  для французов. В число королевских  полномочий в период становления  абсолютизма было включено придание обязательной силы нормам канонического  права. В конечном счете в основу действия канонического права во Франции были положены следующие принципы.

В отношении старого канонического  права, выработанного в период средневековья  и включенного в Свод канонического  права, действовала презумпция, согласно которой оно молчаливо признается королевской властью. Спорной оставалась только юридическая сила "Книги  шестой", промульгированной в период острой ссоры Бонифация VIII и Филиппа Красивого.

Нормы канонического права, принятые церковью уже после утверждения  свода канонического законодательства (1582 год), требовали специальной королевской  санкции. Фактически королевские суды стали принимать во внимание лишь те акты церковных соборов и римских  пап, которые сопровождались специальными королевскими грамотами, означавшими  их официальную промульгацию. Более  того, такие грамоты подлежали  регистрации в парламентах, что  означало их верификацию. Так, Болонский  конкордат 1516 года, опубликованный в  виде папской буллы, приобрел во Франции  обязательную силу лишь после того, как к его тексту были составлены специальные королевские грамоты, зарегистрированные не без трудностей в Парижском парламенте. Благодаря такой юридической процедуре некоторые церковные постановления (например, решения трентского собора) вводились в действие не в полном объеме. Вмешательство королевской власти в применение норм канонического права привело к тому, что отдельные церковные каноны (особенно XXIV канон, посвященный брачно-семейным отношениям), действовали со многими национальными особенностями.

Большое значение во Франции  в период средневековья имело  и городское право, которое рассматривалось  как своего рода обычное право. Оно  отличалось значительным разнообразием, но ему были присущи и общие  черты. Основным источником этого права  являлись городские хартии, имевшие  нормативный характер и отражавшие компромисс городского населения с  королем или отдельными сеньорами. В хартиях и основанных на них  внутренних регламентах городов  предусматривалось поддержание  мира и порядка, признавались важные права и свободы граждан, не защищенные обычным феодальным правом (право  на жизнь и имущество горожан, неприкосновенность жилища и т.п.), регламентировалась торгово-ремесленная деятельность.

Постепенное развитие внутренней, а особенно международной торговли выявило и очевидные недостатки городского права, носившего местный  партикулярный характер. Поэтому с XII в. в отношениях между купцами начинают использоваться нормы международного морского и торгового права, позаимствованные из сборников морских обычаев и торговых обыкновений, записанных в итальянских и испанских городах (Пизе, Барселоне и др.). Со временем такие сборники стали составляться и во Франции. Наибольшую известность из них получил Реестр торговых и морских обыкновений, составленный в XIII в. в Олероне и применявшийся во многих портовых городах Франции и Англии.

По мере усиления королевской  власти все более важное место  среди других источников права занимают законодательные акты королей: установления, ордонансы, эдикты, приказы, декларации и др. Начиная с Филиппа Красивого (конец XIII — начало XIV в.) королевские  акты чаще всего стали именоваться  ордонансами.

Вплоть до второй половины XVII в. королевское законодательство не отличалось систематизацией и  классификацией содержащегося в  нем материала. Нередко ордонансы  были многопрофильные, как, например, Ордонанс Мулена 1566 года, включавший в себя нормы, относящиеся к ипотекам, к судебным доказательствам, к полномочиям губернаторов провинций. Королевское законодательство часто страдало декларативностью, его Применение порождало постоянные судебные трудности.

К середине XVI в. королевских  ордонансов накопилось так много, что  Генеральные штаты неоднократно требовали от короля их кодификации  с целью устранения путаницы и  противоречий в законодательстве. В  связи с этим известным юристом  Бриссоном была подготовлена обширная компиляция, составленная на основе действующего королевского законодательства. Эта компиляция, известная под названием Кодекс Генриха III, была опубликована в 1587 году как частное произведение, но пользовалась большим авторитетом в судах. Во второй половине XVII и в XVIII в., особенно при короле Людовике XIV, кодификационные работы поднимаются на более высокую ступень. Под руководством Кольбера был создан специальный Совет по реформе законодательства. В это. время издается серия королевских законов (так называемых больших ордонансов), которые по существу кодифицируют правовые нормы в области уголовного права и процесса, торгового и морского права, завещаний и т.д. Однако законодательные акты королей, которые затронули сравнительно небольшой круг общественных отношений, связанных главным образом с публичным порядком, не могли ввести во французское право системность.

В качестве дополнительного  и сравнительно менее значимого  источника французского средневекового права выступала судебная практика парламентов, особенно Парижского парламента. По многим вопросам, в частности, связанным  с применением кутюмов, решения  парламентов, вынесенные по отдельным  делам, приобретали нормативно-обязательную силу.

Право феодальной собственности на землю. Феодальная основа права Франции наиболее ярко проявилась в том, что оно закрепляло исключительные привилегии дворянства и духовенства, на землю. К XI в. полностью исчезает свободная крестьянская собственность на землю, а также иные формы аллодиальных владений, которые дольше сохранялись на юге страны. Феод утверждается в качестве основной и практически единственной формы поземельной собственности. В результате развития процесса суб-инфеодации складывается правило, что каждый держатель земли должен иметь сеньора по принципу "нет земли без сеньора". Это правило, возникшее первоначально на севере, к XIII в. распространяется по всей территории Франции. С усилением власти короля легисты и королевские судьи стали исходить из того, что все земли в стране держатся от имени короля.

Другой чисто феодальной чертой права поземельной собственности  во Франции была его расщепленность. Как правило, земля не находилась в неограниченной собственности  одного лица, а выступала как собственность  двух или более феодалов, принадлежавших к разным ступеням сословной лестницы. Четко разделяя правомочия верховного и непосредственного собственника земли, право закрепляло иерархическую  структуру феодальной земельной  собственности.

Юридическое обоснование  расщепленности права собственности  наиболее полно было дано глоссаторами. Сначала они обозначили права  вассалов на землю с помощью классической римской формулы как право  пользования участком и извлечения плодов (jus utendi ас fruendi). Но позднее, отступая от классических принципов римского права, они сконструировали новое положение о существовании одновременно нескольких собственнических прав на одну и ту же вещь. За сеньором стало признаваться "прямое право собственности" (dominium directum), а за вассалом — "полезное право собственности" (dominium utile).

Это означало, что за вассалом, который непосредственно использовал  свои привилегии собственника земли, было закреплено право на эксплуатацию крестьян путем взимания различных поборов. Сеньор, выступая в качестве верховного собственника земли, сохранял за собой  определенные административно-судебные права и контроль за распоряжением переданным участком. Так, субинфео-дация, т.е. передача части феода подвассалам, требовала до XI в. согласия сеньора. Позднее она могла осуществляться вассалом самостоятельно, но с соблюдением предусмотренных в обычном праве ограничений. Как правило, кутюмы разрешали передавать арьер-вассалам от 1/3 до 1/2 полученного от сеньора фьефа. Но с XIII в. без согласия сеньора, а затем короля была запрещена передача земельных владений церкви, поскольку при этом происходило так называемое "умерщвление лена". Верховный собственник навсегда терял такую землю, которую церковь, не связанная обязанностями военной службы, держала, как говорилось, "в мертвой руке".

Права земельного собственника в части недвижимостей рассматривались  не как индивидуальные, а как семейно-родовые. Поэтому распоряжение родовыми землями  ставилось под контроль родственников. Их согласие при продаже таких  земель требовалось вплоть до XIII в. Позднее это требование смягчалось, но родственники сохраняли право  выкупа семейного имущества (праворетракта) в течение одного года и одного дня после его продажи. Если глава семьи умирал, не оставив детей, семейное имущество возвращалось по той линии, по которой оно поступило в семью.

Особая конструкция поземельных  прав была выработана в стране обычного права, где кутюмы не знали права  собственности на землю как такового, а признавали особые владельческие  права (сезину). Последняя представляла собой земельное держание, зависимое от сеньора, но признанное обычным правом и охраняемое как собственность в судебном порядке. Фактически сезина могла приобретать форму феода и передаваться вассалу с помощью инвеституры. Права держателя земли принимали устойчивый характер в результате давности обладания земельным участком. Сначала обычное право предусматривало для этого короткий срок (год и один день), но позднее этот срок увеличился от 10 до 30 лет.

Своеобразие права феодальной собственности на землю заключалось  также в том, что оно было неразрывно связано с владельческими правами  крестьян. Эти права были ограниченными, но постоянными. Первоначально крестьянин не мог отчуждать свой земельный надел без согласия сеньора, но и последний также не мог произвольно сгонять с земли даже лично зависимого серва. С XIII в. основной формой крестьянского держания земли становится цензива. Цензитарий освобождается от личных повинностей и получает большую свободу распоряжения землей. Однако право крестьян на землю по-прежнему рассматривалось как производное от права поземельной собственности сеньора, а поэтому крестьянское хозяйство было обременено различными феодальными поборами.

Сами сеньоры, стремившиеся получить от своих крестьян все возрастающую ренту, а также королевская власть, взимающая с крестьянских хозяйств налоги, были заинтересованы в расширении владельческих прав цензитариев. Крестьянин (особенно в эпоху абсолютизма) получил  право продавать, дарить, закладывать  и иным путем переуступать свою цензиву, но при условии, что феодальный собственник, как и прежде, исправно получает причитающийся ему ценз. Королевские  юристы, руководствуясь фискальными  соображениями, обосновали даже тезис, что цензива является почти полной собственностью, так как формально  только собственность подлежала  обложению королевской тальей. Но при этом они не забывали подчеркнуть  и разницу между сеньориальной  собственностью и цензивой, а именно — вечное право сеньора на получение  ценза и других сборов, т.е. феодальной ренты.

Вплоть до революции 1789 года право феодальной собственности  на землю сочеталось также с элементами общинного крестьянского землепользования. Так, предусматривались общинные угодья (леса, луга и т.д.) для выпаса скота, заготовки дров, а также право  членов общины собирать оставшиеся на чужих участках после уборки урожая колосья, солому и др.

С XVI в. процесс первоначального  накопления капитала начинает существенным образом влиять на судьбу общинных земель. Французское дворянство неизбежно  втягивалось в товарно-денежные отношения, но не могло, как это имело  место в Англии, сгонять цензитариев  с их земель. Поэтому оно активно проводило политику расхищения общинных угодий. Королевская власть первоначально из фискальных соображений препятствовала захвату общинных земель, но при Людовике XIV был издан эдикт о "триа-же", который позволил дворянам с условием внесения в казну соответствующей платы изымать треть земли, принадлежавшей крестьянской общине. Фактически же было отрезано 2/3, а иногда и более, общинных земель.

Лишь в городах земельная  собственность, концентрировавшаяся  главным образом в руках патрицианско-бюргерской верхушки, под влиянием конструкций  римского права по своему правовому  режиму в некоторых отношениях приближалась к неограниченной частной собственности.

Обязательственное право. Длительное время замкнутый характер феодального хозяйства и территориальная раздробленность страны тормозили развитие товарно-денежных отношений, а следовательно, и договорного права. Но даже в эпоху позднего средневековья и зарождения капитализма договорные отношения, получившие более широкое распространение, несли на себе печать феодализма.

Феодальный характер права  проявлялся даже в таком договоре, как купля-продажа. В ранний период продажа вещей, прежде всего недвижимости, совершалась в торжественной  форме, которая должна была обеспечить устойчивость договора. С XII в„ особенно на юге страны, где уже сказывалось влияние римского права, важные сделки купли-продажи начинают составляться в письменном виде, а в последующем — утверждаться нотариусами. Текст таких сделок нередко выступал в виде единообразных формул. Так, например, продавец специально указывал, что действует "честно и без дурного намерения" (bona fide et sine dolo), что продаваемая вещь получена им по наследству или в силу 30-летнего добросовестного владения (или иного срока приобретательной давности), что он принимает на себя ответственность в случае отчуждения (эвикции) вещи у покупателя и т.п. Первоначально необходима не только уплата цены, но и передача проданной вещи. С XIII в. с развитием торгового оборота такой договор возникал с момента его заключения сторонами, и его объектом могли выступать вещи, которые еще не были изготовлены.

Особо тщательно регламентировалась купля-продажа земли в обычном  праве. За сеньором всегда признавалось право преимущественной покупки  продаваемого вассалом феода. Кроме  того, он, как и родственники продавца, в течение установленного кутюмами срока имел право выкупа проданной  земли. Со временем во избежание последующих  феодальных семейных распрей нотариусы  стали требовать присутствия  при оформлении договора продажи недвижимости членов семьи продавца, включая детей с 14 лет.

Продажа дворянских сеньорий и крестьянских держаний (цен-зив) становится обычным явлением с зарождением капиталистических отношений и кризисом феодального хозяйства. С XVII в. буржуа особенно охотно скупают дворянские земли, прежде всего вокруг городов, причем часто не с целью внедрения новых методов хозяйствования, а лишь с тем, чтобы иметь возможность взимать с крестьян феодальную ренту. Нередко объектом купли-продажи становилась не сама земля, а именно связанные с ней рентные права.

В Х—XI вв., когда купля-продажа имущества была еще сравнительно редким явлением и не совмещалась с представлениями о феодальной чести, получил развитие договор Дарения. Нередко этот договор маскировал сделку купли-продажи, становился фактически двусторонним и возмездным. Получатель подаренного имущества принимал на себя обязательство передать дарителю в знак благодарности определенное имущество (лошадь, оружие и т.п.). Договор дарения использовался также для обхода предусмотренных во многих кутюмах ограничений на завещания. В свою очередь в обычном праве постепенно устанавливаются ограничения для дарителя, в частности связанные с дарением родовых имуществ. В 1731 году специальный королевский ордонанс о дарениях упорядочил и кодифицировал обычное право, запретив посмертные дарения (замаскированные завещания), если они не были специально предусмотрены брачным договором.

В период абсолютизма во Франции широкое распространение  получает договор найма (аренды) земли, который способствовал проникновению  капиталистических отношений в  деревню. В XVI— XVIII вв. многие дворяне  забрасывают свое хозяйство, отказываются от собственной запашки, раздают  земли по частям в аренду зафиксированную  плату или часть урожая. Такие  договоры сначала заключались на год, но постепенно сроки их действия удлиняются (на одну, две и т.д. жизни  арендатора). Такая форма эксплуатации крестьян давала дворянству большую  выгоду, так как размер арендной платы (в отличие от ценза) не был  определен обычаем и мог время  от времени повышаться. Кроме того, в отличие от цензивы земля, сданная  в аренду, по окончании срока договора возвращалась в распоряжение сеньора.

В предреволюционный период к сдаче земли в краткосрочную  аренду (на 5—10 лет) все чаще прибегали  буржуа, приобретающие дворянские поместья. Арендные отношения стали охватывать все более широкий круг имуществ. Нередко зажиточные крестьяне или  буржуа получали от сеньоров в аренду за соответствующую плату на год  или на несколько лет право  на баналитеты (феодальные монополии  земельных собственников) или иные виды феодальной ренты.

Важное место в средневековом  праве Франции занимал договор  займа. В ряде долговых документов XII—XIII вв. использовалась римская формула  займа (mutuum), но она не получила распространения. Каноническое право запрещало взимание процен-.тов, но, поскольку крупнейшим заимодавцем во Франции в это время была церковь, она же нашла и обходные пути для этого запрета. В некоторых случаях должник выплачивал кредитору заранее определенную сумму (до 25% от полученной им в долг), которая не считалась процентами. В других случаях он принимал на себя встречное обязательство выплачивать кредитору фиксированную ренту в виде определенной части доходов. Со временем при договоре займа все чаще стал использоваться "мертвый залог", при котором должник закладывал земельный участок, причем доходы от него поступали кредитору и не засчитывались в счет уплаты долга.