Правовой нигилизм. 10

Введение.

Тема правового нигилизма, в общем-то, актуальна во все времена, но в наше время она достигла своего предела – юридический нигилизм процветает, как никогда.

В своём исследовании попытался взглянуть на эту проблему под разными углами, с нескольких позиций. Вначале я планирую рассказать, что такое нигилизм вообще и правовой нигилизм в частности. В работе будут описаны формы проявления правового нигилизма. Далее необходимо будет поговорить об основных источниках правового нигилизма на современном этапе (хотя корень проблем был, несомненно, заложен раньше) – это несовершенство и частая противоречивость законодательства (в том числе коллизия права), волюнтаристский стиль управления, деформация в деятельности правоохранительных органов, пренебрежение правовыми процедурами реализации прав и обязанностей, противоправные поведенческие установки и многое другое. Затем речь пойдёт о формах проявления правового нигилизма (в частности как крайняя форма проявления правового нигилизма будет затронута революция). В заключении будет предложен «рецепт» излечения современной правовой системы от правового нигилизма.

1. Понятие  и формы правового нигилизма.

Нигилизм (от лат. Nihil – ничто, ничего) – это  отрицание исторических и культурных ценностей, моральных и нравственных норм и устоев общества. Нигилизм получил  наибольшее распространение в центральных  произведениях известных русских  писателей (вспомним хотя бы тургеневского  Евгения Базарова и его подпевалу  Ситникова, которые не признавали ни русской истории, ни русской культуры и основным девизом которых был  своего рода боевой клич: «Долой идеалы!») – И.С. Тургенева («Отцы и дети»), Н. Лескова («Некуда»), А.Р. Писемского («Взбаламученное  море»). Что касается правового нигилизма, то в Большой Советской энциклопедии 1985 года даётся следующее его определение.

Правовой  нигилизм – это реакционное течение  в буржуазных странах, которое выражается в отрицании законов и права  как такового. В качестве одного из наиболее известных «нигилистов» Запада назывался известный юрист  Джон Дьюи.

Вообще, рассматривая понятие правового нигилизма, нужно  обратиться к истории самого права.

Еще в Древнем Востоке и в античных государствах (Греция и Рим) основополагающими проблемами общества были проблемы государства и права. Переход от первобытнообщинного строя к раннеклассовому обществу и политической форме организации общественной жизни сопровождался процессом социальной дифференциации населения и усилением борьбы между различными слоями общества, в этих условиях огромное значение в регулировании общественной жизни отводилась законам. Пифагорейцы, например, законопослушание чтили высокой добродетелью, а сам закон – большой ценностью (это случай отсутствия правового нигилизма).

В дальнейшей истории было много попыток обосновать право как некую науку, было много  идей и теорий. Нас интересует теория права, которую вывел Л.И. Петражицкий, профессор юридического факультета С.-Петербургского университета. Право  определялось и исследовалось им как явление нашей индивидуальной психики. Интерпретация права с  позиции психологии индивида позволяет  поставить юридическую науку  на почву достоверных знаний, полученных путем самонаблюдения (методом интроспекций) либо наблюдений за поступками других лиц. Эта теория намного расширила  понятие права, так как он считал правовыми любые эмоциональные  переживания, связанные с представлением о взаимных правах и обязанностях. Его концепция – одна из первых попыток проследить формирование в  правосознании юридических норм.

Для определения  природы правового нигилизма  необходимо уяснить понятие «правосознания». Правосознание – это совокупность взглядов, идей, выражающих отношение  людей, социальных групп, классов к  праву, законности, правосудию, их представление  о том, что является правомерным  или неправомерным. Концентрированным  выражением правосознания как формы общественного сознания является правовая идеология – система правовых взглядов, основывающаяся на определенных социальных и научных позициях.

По мнению профессора В.Д. Лонкова, правосознание  представляет собой основу и органическую составную часть правовой жизни  организованного в государстве  общества. Оно есть отражение права  в сознании общества, социальной группы, личности. Следует отметить, что  правосознание – явление объективное, поскольку человек, рождаясь в обществе, впитывает в себя в процессе социализации те ценности, которые были созданы  всеми предшествующими поколениями. Существует несколько взглядов на содержание правосознания. Некоторые авторы правовые нормы включают в содержание правосознания. Другие авторы придерживаются мнения, что взаимосвязи права и правосознания носят более сложный характер, чем включение одного в другое. С одной стороны, правосознание предшествует праву, поскольку последнее выражает взгляды и установки, существующие в обществе. С другой стороны, сложившаяся в данном обществе правовая система выступает в качестве одного из важнейших факторов, воздействующих на правосознание. Наконец, функционирование права, его применение и соблюдение зависят от уровня правосознания. Рассматривая правосознание, обычно говорят о правовой идеологии и правовой психологии.

Существую различные  виды правосознания, которые можно  классифицировать по нескольким основаниям:

• по строению (правовые представления и правовые чувства);
• по уровню (научное, профессиональное, обыденное);
• по субъектам (массовое, групповое, индивидуальное) и др.

Надо сразу  заметить, что правовой нигилизм наиболее присущ обыденному массовому правосознанию, т.е. на этом уровне чаще всего встречаются  проявления правового нигилизма.

Вообще говоря,  правовой нигилизм может быть определен  как состояние общественного  сознания, для которого характерны: 1) юридическая некомпетентность (отсутствие правовых знаний); 2)негативная оценка права (отрицание его социально  ценности); 3) распространенность навыков  и стереотипов неправового и  противоправного поведения.

Правовой нигилизм по сути есть правовое отчуждение; происходит как бы отторжение права, общество стремится  обойтись без него. Здесь неизбежно возникает вопрос: а что, собственно, отторгается? Обычно ответ полагают само собой разумеющимся. Но это далеко не так.

В европейской  правовой традиции в наиболее общем  виде различают (противопоставляют) два  типа правопонимания: юридический позитивизм и естественно-правовую школу. Сторонники первого направления видят в  праве систему реально действующих (т.е. обеспеченные властным принуждением) правил поведения людей или (что  тоже самое) принудительный порядок  общественных отношений.

Способы, формы  создания, действия и обеспечения  правопорядка могут быть различны. Так, в легистском (законническом) позитивизме  право сводится к совокупности норм, содержащихся в законах и иных нормативных актах, исходящих от государства и защищаемых от нарушения  его властью. Социологический позитивизм отождествляет право с фактически сложившимися общественными отношениями, ибо далеко не все законодательные  предписания воплощаются в реальный правопорядок. Приверженцы психологической  теории ищут право в мире человеческой психики и определяют его как  императивно-атрибутивные (обязательственно-притязательные) переживания людей. Таким образом, принудительность правопорядка признается производной либо от государства, либо от общества, либо от человека, но в  любом случае она остается его  единственным отличительным признаком. Позитивизм неизменно уклоняется от субстанционально-ценностного обоснования  действующего правопорядка, полагая  такую задачу ненаучной.

Естественно-правовая школа, в противоположность позитивизму, стремится дать содержательное обоснование устанавливаемого правом порядка, т.е. найти некое надпозитивное право, выступающее по отношению к праву позитивному в качестве критерия его правовой (или неправовой) оценки и оправдания. В общем виде предполагается, что порядок должен быть «хорошим» и «справедливым». По И. Канту право выступает «совокупностью условий, позволяющих совместить произвол (свободу) одного лица с произволом (свободой) другого с точки зрения всеобщего закона свободы»¹.

Предпринятый  экскурс в теорию правопонимания потребовался нам для того, чтобы  обосновать существование, по меньшей мере, трех «юридических нигилизмов»: легистского, социологического и, собственно, правового.

Легистский нигилизм предполагает: 1) неосведомленность о содержании действующей нормативной системы (законов и других актов); 2) негативное отношение к официально установленным правилам поведения; 3) неумение действовать в соответствии с ними и одновременно распространенность навыков незаконного (как противо-, так и внезаконного) поведения.

Социологический нигилизм имеет усеченный состав.  Трудно представить себе общество, неосведомленное о реально действующем в нем порядке и неадаптированное  к нему. Поэтому здесь можно зафиксировать только оценочный компонент – неодобрение существующего порядка.

Наконец, собственно правовой нигилизм – это 1) отсутствие в массовом сознании представлений о том, что нормативное регулирование общественных отношений должно осуществляться исходя из признания свободы и формального равенства их участников; 2) невосприятие этих принципов в качестве ценностей; 3) неумение и нежелание строить отношения на их основе.

В общественном сознании постсоветской России присутствуют все три «юридических нигилизма».

Теперь  рассмотрим некоторые формы проявления правового нигилизма более подробно. Сразу же необходимо отметить, что  некоторые источники и формы  проявления нигилизма в принципе совпадают (просто это обусловлено  отражением различных сторон одного и того же явления). В первую очередь  необходимо назвать такую форму  проявления нигилизма, как явные нарушения закона – иначе говоря преступность, которая является одновременно источником нигилизма, – в самом деле, если человек не уважает и не почитает законы и право, то он их просто нарушает, а если бы все строго следовали предписаниям правовых норм, то и преступности не было бы в принципе.

Следующей формой проявления правового нигилизма  является игнорирование предписаний правовых норм, которое менее опасно для общества, но чрезвычайно опасно для правопорядка. Такие своего рода «скрытые» правонарушения наносят законности просто непоправимый урон именно потому, что их необычайно трудно обнаружить и пресечь. Как раз по причине правового нигилизма люди смотрят на правовые нормы не как на руководящее и предписывающее начало, а как на нечто абстрактное, вовсе не обязательное к исполнению.

Наконец, третье из наиболее важных форм проявления правового нигилизма является та борьба, которая ведется во власти, между властями и от имени властей (данное обстоятельство было названо  также в числе источников и  причин правового нигилизма; часто  бывает трудно проследить причинно-следственные связи, понять, какое явление обуславливает  какое обстоятельство, что первично, а что вторично, это происходит видимо потому, что в процессе исследования мы обращаемся к различным аспектам того или иного явления, которое  соответственно и предстает  перед  нами в том или ином свете). В  качестве примера можно привести кровавые события 1993 года, когда исполнительная власть произвела расстрел парламента  и узурпацию власти, фактически переступив через закон, а уж потом это  сложившееся соотношение политических сил было закреплено на самом высоком  законодательном уровне путем принятия Конституции 1993 года. Кстати, подобная практика вообще характерна для стран, так называемого, «соцлагеря» –  здесь право не формировало уклад  общественной жизни, а лишь закрепляло юридически уже реально сложившиеся  отношения в обществе (например, Конституция РСФСР 1919 года) – т.е. оформляло «de-jure» то, что уже было «de-facto». Как справедливо отмечал С.С. Алексеев в своей книге «Теория права» в отечественной правовой системе право всегда отставало от реальных общественных отношений, лишь в незначительной степени нагоняя их. В качестве недавнего примера подобного варианта развития событий можно привести Чеческую войну 1994-96 годов, когда в начале в один из субъектов РФ (являющийся таковым, по крайней мере, юридически) были введены подразделения регулярной армии и внутренних войск, а уж потом были приняты какие-то юридически обосновывавшие данное  действо меры (вначале же все основывалось лишь на Указе Президента «О наведении конституционного порядка в Чеченской республике» 1994 года), почти тоже самое было сделано в рамках второй Чеченской Кампании или контр террористической операции, как её официально называют с той лишь разницей, что в этот раз агрессорами выступали не мы и поэтому подготовить заранее соответствующую юридическую базу было невозможно.

В заключение упомянем о такой крайней форме  проявления правового нигилизма, как  революция. В самом деле, никакая  другая форма проявления нигилизма  так отрицательно не относится к  любому проявлению права и законности. И это вполне понятно – ведь сама сущность революции предполагает полный отказ правовых норм и законности. Революция в какой-то мере вызывается несовершенной правовой системой, которая  неспособна вовремя выявить и  потушить революционный пожар. Вспыхнув, пламя революции сметает все на своем пути, в качестве знамени выбрасывается лозунг: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем …», а вот что следует затем зависит в большей степени от людей, захвативших власть. А возможно, что государство, постепенно остывая от революционного накала, пойдет по пути создания новых правовых норм, постепенно образует свежую правовую систему и заживет более спокойной жизнью, идя по пути формирования гражданского общества и правового государства. А возможно, что государство так и останется на полпути и будет двигаться то назад, то вперед, разрушаемое внутренними противоречиями (за примерами далеко ходить не нужно). Но почти во всех случаях революционного взрыва право так или иначе страдает. Особенно опасен момент так называемого «правового вакуума», когда старое право уже не действует, а новое право еще не действует (т.е. когда новые нормы только-только создаются) – в этот период начинает действовать так называемая «революционная целесообразность» – т.е., проще говоря,  обыкновенный беспредел, когда решение важнейших вопросов, а часто и человеческих судеб отдается на откуп новоиспеченным революционерам-управленцам, основной положительной чертой которых является наличие «революционного чутья» и «революционного правосознания». Это, конечно же, трагические периоды в истории права. Происходят всплески преступности и насилия, борьба с которыми ведется адекватно жестокими и часто не правовыми методами. Правовой нигилизм царит везде и всюду – люди перестают доверять не только праву и законам, но и вообще кому бы то ни было и чему бы то ни было, доверяя только собственным силам.

Вот это  и есть основные формы проявления правового нигилизма во внешнем  мире. Говоря о современном состоянии  российской правовой системы, необходимо отметить, что огромное влияние на возросший до небывалых размеров в последнее  время правовой нигилизм оказал период так называемой перестройки – особенно её начальный этап. Именно тогда на население страны хлынули потоки информации об ужасах ГУЛАГа, о злоупотреблениях партийной верхушки и коррумпированности государственного аппарата. Самобичевание стало одной из добрых традиций. На прошлое выливались целые ушаты часто незаслуженной грязи. Все наследие прежних поколений безоговорочно отметалось, при этом отвергался даже положительный опыт истории. Как справедливо отмечал в своем интервью известный журналист Отто Лацис: «Огульное отрицание прошлого происходило и происходит повсеместно, но подобное уничтожение идеалов ни к чему хорошему не приведет»². Журналист оказался прав – на настоящий момент в государстве идеалы вырождены практически целиком и население (особенно молодежь) поставлено перед фактом необходимости поиска новых «маяков», часто при этом становясь на скользкий путь правонарушений. 

Говоря  о том явлении, как правовой нигилизм, известный философ И.А. Ильин говорил, что «нигилизм – это один  из элементов, своеобразная черта общественного сознания, особенность национальной культуры»³. Ильин обоснованно говорил, что с помощью только карательных мер искоренения правового нигилизма добиться не удастся, справедливо полагая, что честным и законопослушным можно быть только по личной убежденности, в силу личного решения, иначе гражданин из опоры превращается в «брешь в правопорядке». На этом основании философом был проведен рубеж между законопослушанием (основывается на страхе показания) и законоуважением (базируется прежде всего на «инстинктивном правочувствии» – т.е. своеобразной  внутренней законности), т.е. нужно добиться исполнения законов, «не за страх, а за совесть». Вообще идеальным государственным устройством, по мнению Ильенко, является монархия, где глава государства – монарх является символом нации и идеалом поведенческой установки.

В завершении хотелось бы сказать, что право – вещь чрезвычайно многогранная и сложная, это действенное оружие, сила которого, зависит от того, в чьих руках оно находится.

Несомненно  прав был Кант, когда говорил, что: «право может служить как средством ограничения произвола,  так и средством попрания свобод человека»⁴.такой же точки зрения придерживался другой немецкий философ Иеринг, утверждавший, что право является благом, но в злых руках оно может превратиться во всеобщую трагедию. С этим трудно не согласиться. Одновременно надо учитывать, что нельзя все беды сваливать лишь на право. «Несомненно, пишет Матузов – право обладает большой силой, но не максимальной, оно не всесильно»⁵. Тем самым Н.И. Матузов уберегает читателей от проявления  правового идеализма – другой крайности, которая диаметрально противоположна правовому нигилизму. Правовой идеализм в принципе также опасен для правопорядка и законности. Он состоит в том, что праву ошибочно приписывается слишком большая роль в обустройстве общественной жизни – правовые идеалисты считают, что достаточно принять хорошие законы и все пойдет, как по маслу, наступит правопорядок  и законопослушание во всем. Однако это далеко не так – ведь еще Ш. Монтескье отмечал, что хороших законов еще не достаточно для улучшения жизни, нужны действенные механизмы их реализации. Поэтому правовые идеалисты, не увидев реального улучшения жизни после принятия «хороших законов», которые из-за тысяч различного рода препятствий все  никак не могут вступить в действие,  разочаровываются в праве и постепенно смещаются на позиции того же самого правового нигилизма. Вот почему нежелателен ни правовой нигилизм, ни правовой идеализм, а в отношении человека к праву должна быть, говоря языком Горация, «aurem mediakridas» (т.е. «золотая середина»).

2. Источники правового нигилизма.

Где же источники  этой бациллы в сегодняшней России? К несчастью их немало: это и  несовершенство самих законов, и  «околоправовая» деятельность правоохранительных органов, и собственно противоправные установки поведения самих граждан  – обывателей. Именно эти негативные проявления современной деятельности в немалой степени способствуют тому, что правовой нигилизм в современной  России является весьма серьезной проблемой  – несмотря на все попытки борьбы с ним, он не только не уходит с «правовой  арены», а  напротив, – все более  и более укрепляет свои позиции  на ней. Но рассмотрим все по порядку.

Одна из главных  причин правового нигилизма кроется  в самих законах – в их несовершенстве и противоречивости. В самом деле, состояние нынешнего законодательства во многом оставляет желать лучшего – законы переполнены, так называемыми, «мертвыми нормами» – то есть положениями, которые не действуют в реальной действительности из-за слаборазвитых механизмов их реализации. Несовершенство законодательства наиболее ярко проявляется в сфере гражданского и арбитражного процесса. Казалось бы, что с учетом  того факта, что именно в данной области происходит защита прав и законных интересов граждан, именно в суды обращаются люди с просьбой о защите от незаконных посягательств, законы, регулирующие сферу гражданского и арбитражного судопроизводства, должны быть четкими, грамотно составленными и максимально лаконичными, то есть должно быть сделано все, чтобы обеспечить гражданам быструю и полную защиту их прав и законных интересов и пресечь незаконные действия иных лиц. На самом деле все обстоит несколько иным образом.

В качестве примера можно привести принятие Налогового кодекса 31 июля 1998 года. Мало того, что этот кодекс запретил исчерпывающий перечень налогов, образующих налоговую систему России, он еще  установил за налоговые правонарушения штрафы не в минимальных оплатах труда, как это сделано, например, в УК РФ и в КоАП РФ, а в твердых суммах (например, 5 тысяч рублей) – непонятно, для чего это сделано хочется верить, что это упущение является случайным, а  не злонамеренным, ведь если у нас что и является нестабильным, так это налоговая система. И в подтверждение сказанного можно сказать, что буквально через несколько месяцев в налоговый кодекс было внесено такое количество дополнений и изменений, что Государственная Дума обязала Правительство к первому января 2000 года выпустить пятый, дополненный вариант НК РФ.

Касаясь Арбитражного процессуального кодекса необходимо отметить, что сейчас здесь дела обстоят несколько лучше. Раньше действовал АПК 1992 года, который  был  крайне несовершенен. Прописанные в  нем процедуры арбитражного судопроизводства были неимоверно длинны, и поэтому процесс безумно растягивался во времени, а с учетом бушевавшей тогда гиперинфляции истцы, рассчитывавшие на получение своих денежных средств, разорялись, так как их денежные средства «съедались» инфляцией.  Этот несовершенный кодекс имел весьма пагубные последствия для законности и правопорядка, и лишний раз укрепил правовой нигилизм. Большое количество кредиторов при ненадлежащем исполнении обязательств соответствующими должниками переставали  надеяться на арбитражные суды, заваленные исками о взыскании долгов (надо еще заметить, что кроме процесса крайне несовершенно было исполнительное производство и истцы, преодолев один этап в виде долгой тяжбы тщетно взывали к помощи судебных исполнителей – взыскать долги было еще труднее) и стали обращаться за помощью к нелегальным группировкам – попросту говоря, в банды. Естественно, что преступные группировки, будучи не связанные нормами несовершенного процесса, обеспечивали куда более быстрое возвращение денег, часто просто «выбивая» их из должников и взимая за это определенные проценты с суммы (обычно 50%) и, надо признать, что немалое количество фирм и бизнесменов обращались за подобного рода услугами – таким образом, наряду с официальной системой арбитражных судов вырастала система «преступных судов», которые при своих разборках руководствовались отнюдь не правовыми нормами. Это без сомнения, нанесло непоправимый урон законности и правопорядку, как таковым. О влиянии этих явлений на правовой нигилизм  и говорить нечего – у людей возникало в этих случаях недоверие и к закону и к судам, они предпочитали криминал законности. Сейчас у нас действует Арбитражный процессуальный кодекс 2002 года, который по сравнению со старым АПК является более совершенным, процесс проходит в более сжатые сроки. Поэтому возврат долгов и иные споры стали возвращаться в правовое поле, что, конечно же, отрадно, так как наносит мощный удар по одному из проявлений правового нигилизма.

Говоря  о несовершенстве современного законодательства как одном из источников правового  нигилизма, необходимо также отметить противоречивость современных законов, которая зачастую бывает отнюдь не случайной. В самом деле, источников правовых норм в современной Росси  просто неимоверное количество –  это и Федеральные законы и  указы Президента и Постановления  Правительства и различного рода ведомственные Инструкции и Информационные письма, и это только то, что касается федерального уровня, а ведь в Росси  есть еще 89 субъектов, государственные  органы каждого из которых вправе в пределах своих полномочий осуществлять нормотворчество (плюс огромное количество актов органов местного самоуправления). Разумеется, редкому счастливчику удается  «не утонуть» в таком океане права  – в нем необычайно сложно ориентироваться  даже при условии полного соответствия этих актов друг другу – то есть при строгом соблюдении иерархии, согласованности принятых в них  норм, что же тогда говорить о  возможности правомерного поведения и уважения к закону, если в таком громадном количестве норм находится немало таких, которые противоречат друг другу или вообще  нарушают сами устои нормотворчества.

За примерами  далеко ходить не надо – возьмем  в начале противоречие в законах  на уровне федерации. Федеральные конституционные  и просто федеральные законы обладают, как известно, высшей юридической  силой (после международных договоров  и Конституции) и остальные нормативные  акты должны им соответствовать. Но что  делать, если Федеральному закону противоречит Федеральный закон? Таких случаев,  увы, немало. Например: в Гражданском  кодексе РФ в главе о договоре банковского вклада и банковского счета установлены одни правила совершения подобного рода банковских операций, а в ФЗ «О банках и банковской деятельности» эти правила по абсолютно непонятным причинам изменены. Перед судами встает вопрос, норму какого закона выполнять? Практика выработало правило, по которому применению подлежит закон, принятый позднее. В моем примере это будет ФЗ «О банках и банковской деятельности», – хотя надо признать, что гражданский кодекс, как унифицированный источник права все же авторитетнее. И как будет верить в святость закона человек, который ссылается в суде на норму Гражданского кодекса и с изумлением узнает, что вместо этой нормы действует другая – из абсолютно ему неизвестного ФЗ «О банках и банковской деятельности». После такого заседания из зала суда выйдет убежденный правовой нигилист.

Другой  пример еще серьезнее – Уголовный  кодекс РФ 1996 года. В общей части  говорится о признаках добровольного  отказа от совершения преступления и  деятельного раскаяния, а в статьях  Особенной части (например, статьи 205 - Терроризм и 206 - Захват заложника) эти признаки толкуются уже несколько по-другому. Но не нужно забывать, что в отличие от примера с ГК, где затрагиваются имущественные интересы граждан, в уголовном праве на карту поставлена человеческая судьба и противоречие, тем более в рамках одного закона, тут просто недопустимы. Это то, что касается законов, а ведь есть еще и огромное количество подзаконных нормативных актов, создатели которых стремились поставить их «во главу угла», возвысить над остальными источниками права. Поэтому, как справедливо отмечает Н.И. Матузов: «не приходится удивляться тому обстоятельству, что многие подзаконные нормативно-правовые акты часто становятся надзаконными»⁶, иными словами в данные акты вносятся заведомо противоречащие федеральному закону нормы.

Даже суды, которые по сути дела должны осуществлять защиту прав и интересов граждан, зачастую усугубляют и без того серьезную путаницу в праве. Как известно, в качестве одного из источников права судебный прецедент у нас не признается. Тем не менее, наши суды  это нисколько не смущает. То есть руководящие разъяснения, Постановления Пленума Верховного Суда и Информационные письма Высшего Арбитражного Суда РФ являются не разъяснением и толкованием уже существующих норм, а по сути дела созданием новых. Зачастую судам предписывается поступать вразрез с нормами действующего права – например, при рассмотрении практики по делам о взыскании задолженности арбитражным судам дано было право понижать проценты, подлежащие выплате, хотя в ГК такого варианта не предусмотрено.

То есть по сути дела судебный прецедент у  нас существует, так как если нижестоящие  суды осмелятся не выполнить указания вышестоящего, то их решение будет  все равно отменено в порядке  надзора.

Теперь  коснемся Основного закона нашей  страны – Конституции 1993 года. Как  известно, она обладает высшей юридической  силой и все остальные нормативные  акты должны ей соответствовать. Однако, как справедливо отмечает А.В. Малько, наша Конституция вроде бы принятая путем всенародного голосования, на самом деле обладает минимальной  легитимностью – ведь на референдуме 12  декабря 1993 года за проект Основного  Закона проголосовало около 54% принявших  участие в голосовании, поэтому  можно сказать, что Конституция  является главным документом меньше, чем для половины граждан России. Поэтому и отношении к ней  у многих соответственное – Конституцию  попросту нарушают, или в лучшем случае игнорируют. На этом фоне всеобщих нарушений часто кажутся просто смешными усилия Конституционного Суда, который после многочасовых заседаний  путем неимоверно сложных системных  толкований законов признает «неконституционной»  ту или иную статью какого-либо нормативного акта. Кстати, подобная практика принятия законов «незаконными» довольно негативно сказывается на общественном правосознании. Несмотря на все усилия Конституционного Суда, немалое количество законов еще  до сих пор вопиющим образом нарушает Основной  закон страны, а если взять указ Президента РФ Путина В. В. «О гарантиях Первому Президенту РФ», то необходимо признать, что сей подзаконный акт самым бессовестным образом нарушил и конституционный принцип всеобщего равенства перед законом и судом, и основы уголовного процесса, предоставив Ельцину Б. Н. полнейшую неприкосновенность (в том числе и уголовную) – чего не найдешь ни в одном государстве мира (разве что в абсолютных монархиях Аравийского полуострова). В общем, получается довольно странная вещь: с одной стороны – Конституция является высшим законом в стране, а с другой стороны в некоторых вопросах её главенство основательно приниженно. Простому непрофессионалу трудно разобраться в сложных хитросплетениях и  коллизиях современной правовой системы – ему в глаза бросается одно: Конституция не действует по целому ряду важнейших вопросов, значит законодательство есть фикция – и опять растет уровень правового нигилизма.

Но если такая непростая ситуация сложилась  на федеральном уровне, то нечего удивляться тому, что в законодательстве субъектов  РФ творится вообще полный беспредел. В соответствии с Конституцией все субъекты РФ равны, на деле же получается совсем другое – наиболее агрессивно относятся к федеральному центру национальные образования – республики, которых в нашем государстве 21. Руководство этих субъектов все время пытается получить  как можно больше властных полномочий, сделав тем самым еще один шаг на пути к суверенитету. Разумеется, что в такой ситуации так называемая «война законов» – федеральных и региональных просто неизбежна. Во всех данных республиках действуют свои конституции, что, в общем-то, вполне законно, но большинство положений данных Конституций существенно противоречит статьям Конституции РФ. Так, в Конституции республики Тыва закреплено право выхода из состава России, Татарстан же вообще провозгласил в своем основном  законе ассоциированное членство в РФ (это что-то  наподобие союза России и  Беларуси). Президент Калмыкии Илюмжинов, грубо нарушив нормы федерального законодательства, самовольно осуществив эмиссию, чем нанес крупный ущерб финансовый системе государства. Госсовет Татарстана своим решением приостановил призыв своих юношей в ряды Вооруженных Сил РФ, мотивируя это ситуацией на Северном Кавказе. Почти ежедневно из радиоприемников и с экранов телевизоров на население обрушиваются потоки информации об очередных «правовых демаршах» национальных  окраин России. Все это объясняется довольно просто – территория России примерно равна 17 млн. км² и неудивительно, что Кремль не может уследить за всем, вот и получается  подобная неразбериха. О каком же верховенстве права можно вести речь, если большинство субъектов плюют на законы России.

Таким образом, законы во многом несовершенны. Но дело не только в этом  ведь даже идеальный  с точки зрения юридической техники  закон не будет работать без действенного, отлаженного механизма его реализации. Ведь еще Ш. Монтескье сказал: «когда я поеду в правовое государство, я спрошу не про то, какие там  есть законы, а про то, как эти законы работают  и воплощаются в жизнь». Отсутствие вот таких механизмов реализации правовых предписаний, причем механизмов действенных – едва ли не большая проблема, чем несовершенные законы. Ведь написать идеальную правовую норму намного легче, чем воплотить её в жизнь: моментально на пути её реализации возникнут сотни препятствий (в том числе и пресловутый правовой нигилизм). Еще во времена римского права было замечено, что игнорирование законов есть страшное зло, в корне подрывающее всю правовую систему государства. Не случайно Международная комиссия по законодательству оценила качество наших законов на «4» (достаточно высокая оценка), а вот уровень их исполнения на «1» (ниже был только «0») – в итоге, выводы напрашиваются сами собой.