Превращение концепции в идеологическую доктрину Московского государства. 2
Содержание
Введение…………………………………………………………
1. Суть доктрины и
влияние на формирование
1.1 Источники доктрины………………………………
1.2 Суть доктрины……………………………………………
2. Превращение концепции
в идеологическую доктрину
2.1 Значение идеологемы «Москва - третий Рим»…………………………….12
2.2 Развитие идеи самодержавной
власти в новейшее время……………….
Заключение……………………………………………………
Список использованной литературы…………………………………………...2
Введение
Актуальность исследования. В последние десятилетия отечественная историческая наука показывает повышенный интерес к формированию общественного сознания. Общественно-политическая мысль, в том числе идея «Третьего Рима», становится объектом исследования историков с рубежа ХIХ–ХХ столетий, особенно cо второго десятилетия прошлого века.
Теория «Москва - третий Рим», сформулированная в начале XVI в., явилась не только духовным стержнем существования православия, но и идейной платформой категории власти в средневековом русском самосознании. Идея псковского cтарца Филофея cтала апологией русской независимости, как в церковном, так и в государственном отношении. Получение церковной автокефалии, освобождение от золотоордынского ига - все эти события были переработаны древнерусским старцем как явления мирового порядка, в результате которых Русь cтала единственным и последним носителем православной веры. Несомненно, влияние теории «Москва - третий Рим» на национальное и государственное cамосознание русского народа. В чине венчания на царство Ивана IV Грозного, составленном митрополитом московским Макарием, чётко прослеживается высказанная Филофеем мысль о богоизбранности русского народа, о его мессианском значении.
На протяжении веков теория «Москва - третий Рим» вызывала горячие споры в среде историософов и историков. Насколько близки русскому народу представления о cвоей богоизбранности, высказанные cтарцем Филофеем? Сильны ли мотивы церковной эсхатологии в жизни Руси? Действительно, послания псковского старца есть своего рода образец национальной cветской и религиозной самоидентификации.рФилофей рассматривает Руcь в свете христианской вселенной, как последнюю непобедимую крепость православия, то есть Божественной истины. Русское государство представляется в истолковании cтарца оплотом библейской истории, а русский государь - кротким и cмиренным носителем креста.
Теория «Москва - третий Рим» имела как историко-политические, так и религиозные предпосылки. Так, византийские представления относительно абсолютности имперской власти в мире перестали иметь для Руси cилу после заключения знаменитой Флорентийской унии, в результате которой между римской католической и греческой православной церквами был заключён cоюз, во многом позорный для последней. Русь восприняла унию как вероотступничество, не могло быть и речи о подвластности византийскому императору. Кроме того, собор архиепископов постановил и русского митрополита избирать из числа своих, не обращаясь в этом вопросе к грекам. Когда же в 1453 г. Византийская империя пала, встал другой фундаментальный вопрос: на каких основаниях теперь будет строиться монархическая власть на Руси?
Цель реферата: исследование смысла и значения идеологемы «Москва- третий Рим».
- раскрыть суть самой концепции, отследить источники ее возникновения;
- показать эволюцию идеи от религиозной к общественно-политической;
-проследить влияния этой доктрины на формирование политики в новейшее время.
1. Суть доктрины и влияние на формирование внешней политики России
1.1 Источники доктрины
Возникшая на Руси в XVI в. доктрина, объявившая Москву «Третьим Римом», вызывает растущий интерес у историков, но, несмотря на скрупулезные изыскания М. А. Дьяконова, В. Н. Малинина и X. Шедер (H.Schaeder), источники этой доктрины, остаются недостаточно изученными1. Мы предприняли данное исследование в надежде прояснить этот столь важный для понимания идеологии Московского царства и русской истории вопрос.
Прежде чем перейти к московской концепции, следует кратко охарактеризовать ту имперскую доктрину, которая была усвоена и трансформирована в Москве. Идея вселенской монархии имеет древнее, возможно, иранское происхождение, однако для нашего исследования будет достаточно обратиться к ее изложению в книгах древнееврейских пророков, в частности в книге Даниила. Вселенская история до наступления царства Мессии показана пророком как последовательность четырех царств, символизируемых частями тела истукана, который приснился царю Навуходоносору, либо видением четырех зверей Даниилу; традиция толкует их как Вавилонскую, Персидскую, Македонскую и Римскую империи. В одних случаях христианство, развивавшееся в пределах Римской империи, считало это четвертое царство Даниила царством антихриста, в других—силой, удерживающей появление антихриста. Столь полярные интерпретации эсхатологической роли Римской империи являются одной из основополагающих черт христианской апокалиптики.
После утверждения Константином Великим союза христианства и имперского Рима концепции римско-христианской империи суждено было наложить глубокий отпечаток на европейскую историю. На Западе империя была низвергнута варварами и восстановлена лишь в 800 г., когда коронация Карла Великого обозначила глубокий разлом прежде существовавшего мирового единства2.
Византийская идеология, усвоившая некоторые римские формы, была отмечена известным «мессианизмом», расцвет которого, видимо, пришелся на эпоху Македонской династии, что совпало с началом распространения христианства у славян. Неудивительно поэтому, что мессианская идея вскоре проникает и в славянский мир, тем более, что Византия, очевидно, рассматривала эту доктрину как чрезвычайно важную для экспорта. Она получала распространение благодаря учению и каноническим актам греческой церкви либо посредством усвоения славянами византийских трудов (некоторые новеллы Юстиниана, толкования на Апокалипсис св. Андрея Кесарийского, различные пророчества). Все это придавало колоссальный престиж городу, который славяне называли Царьград, но принятие вселенского характера византийской доктрины встречало определенное сопротивление у народов, жаждавших независимости.
Русские знакомились
с византийской доктриной как
непосредственно, так и через
южных славян, адаптировавших ее
в собственных национальных
В 1390 г. болгарин Киприан стал митрополитом в Москве и утвердил там стиль тырновской литературной школы. В это же время в 1393 г. константинопольский патриарх Антоний обратился к великому князю московскому Василию I. Встревоженный слухами, что великий князь выказывает ему недостаточно уважения, утверждая даже, что «Церковь имеем, а царя не имеем», патриарх излагает византийскую концепцию роли императора в христианском мире. Он возражает великому князю и приводит собственное мнение. «Невозможно христианам иметь Церковь, а царя не иметь. Царство и Церковь имеют между собой тесное единение и общение, и невозможно отделять одно от другого». Далее он описывает высокое положение, занимаемое в Церкви императором, и настаивает на вселенском значении его титула и незаконности возложения его на правителей других народов.
Вопрос заключался в следующем: останется ли Москва верна византийским учениям или, побуждаемая жаждой независимости и примером балканских славян, воспользуется благоприятной возможностью и выработает доктрину национального государства4.
В своем послании патриарх Антоний разъяснил, что почитание, оказываемое империи, не должно умаляться теми бедствиями, которые она претерпевает, и христианам дозволительно отвернуться лишь от императора, впавшего в ересь. Именно эти выводы московиты, хорошие ученики греков, и должны были сделать из решений Ферраро-Флорентийского собора (1438—1439), на котором посланники Восточной Церкви в надежде на помощь Запада против турок приняли унию с Римом. Москву на этом соборе представляли митрополит Исидор, грек по происхождению и видный сторонник унии, суздальский епископ Авраамий и ряд других священнослужителей. Когда по возвращении в Москву митрополит Исидор провозгласил унию, он был смещен Василием II, помнившим, что греки всегда описывали латинян как еретиков. Симеон Суздалец, один из священников, сопровождавших Авраамия Суздальского, составил описание Флорентийского собора, сохранившуюся в нескольких редакциях. В ней утверждается, что, во-первых, греки по своей алчности православие предали и, во-вторых, что, сместив митрополита Исидора, великий князь Василий явился поборником православия. Эта идея выражена в форме панегирика (Похвалы), в котором Василий II вознесен на уровень Константина Великого и Владимира Святого как поборник и защитник «православной веры греческой» и всей Руси 19. «Измена» греков оказалась достаточной причиной для установления автокефалии Русской Церкви.
1.2 Суть доктрины
Основная мысль концепции -
преемство наследования московскими государямиuuхристианско-
Филофей, родившийся в начале второй половины XV в. и проведший всю жизнь в псковском Елеазаровом монастыре (игуменом которого он, возможно, был в правление Василия III), является автором нескольких посланий, в которых он развивает свой взгляд на роль Провидения в жизни людей и народов. Поводов для их написания ему хватало, поскольку в то время жизнь его сограждан была весьма тревожной. В 1510 г. Василий III, заняв торговый город Псков, лишил его древних прав. Часть населения была переселена в Москву, остававшиеся в Пскове терпели всевозможные притеснения от московских наместников. В Повести о псковском взятии, включенной в состав Псковской первой летописи, славный город сокрушается, что многокрылый орел с львиными когтями похитил его два ливанских кедра5. А. Н. Насонов отмечает, что этот образ восходит к пророку Иезекиилю, у которого Навуходоносор, захвативший Иерусалим, изображается как орел с большими крылами и длинными перьями. Возможно, напрашивалась мысль приложить этот образ к Москве, тем более что двуглавый орел был включен в герб Московского государства. По-видимому, в летописи орел Иезекииля был обогащен чертами, взятыми из других пророчеств—III книги Ездры, наделившего орла двенадцатью крылами, и Даниила, снабдившего своего зверя когтями.
Другая (и более антимосковская) псковская летопись даже видит в Москве шестого царя Апокалипсиса. Комментируя этот текст, В. Н. Малинин подчеркивает—с нашей точки зрения, очень верно,—что в 1510 г. псковичи в отчаянии от падения своего города ожидали конца света. Это мнение подтверждают современные специалисты по древнерусской литературе, также считающие, что в результате перенесенных Новгородом и Псковом страданийздесь возобновились ожидания конца света6. Академик А. А. Шахматов, напротив, видит в этом фрагменте не более чем пародию на Филофея 54. Его аргументация, однако, представляется нам чрезвычайно слабой, ибо трудно усмотреть в почти дословном цитировании Апокалипсиса пародию на фразу Филофея. Сама по себе идея, что Московское царство является одним из царств, предшествующих появлению антихриста 55, легко могла возникнуть в Пскове в 1510 г. Народные несчастья, естественно, породили апокалиптическую атмосферу, возможно, утвердившую и Филофея в уверенности, что час близится.
Не следует забывать, что в христианской традиции империя могла рассматриваться и в положительном, и в отрицательном смысле. Псковичи сочли ее бедствием, Филофей же будет считать ее благом.
Известно послание Филофея, относящееся в точности к этим бедственным временам, в котором он, обращаясь к своим согражданам, утешает их в несчастье и призывает терпеть испытания как христиане. Некоторые части послания позволяют предположить, что они обращены к жалующимся на государя. Филофей утверждает, что неблагодарность по отношению к Богу, как и враждебность по отношению к царю непозволительны, ибо сердце государя в руках Божьих и он слуга Божий. В другом послании, адресованном персонально Василию III и датирующемся, возможно, тем же самым временем или чуть позднее, Филофей, в надежде смягчить страдания сограждан, молит государя облегчить беды, общие для всей Руси.
2. Превращение концепции в идеологическую доктрину Московского государства
2.1 Значение идеологемы «Москва - третий Рим».
Идея Москвы как третьего Рима имела глубокое историческое основание. Для русского религиозного сознания, привыкшего сверять свои мысли и поступки с авторитетом истинной веры, нерушимым оплотом почитался второй Рим — Константинополь. Падение этого оплота, сначала духовное, вследствие согласия греческих иерархов на Флорентийском соборе 1439 г. на унию с католической церковью, а затем и политическое — захват города турками в 1453 г., было равносильно вселенской катастрофе. Общественное сознание усиленно искало адекватную ему замену. Москва, одержавшая в недавнем прошлом победу над «неверными», выступившая собирательницей русских земель и защитницей всех православных народов, предстала как вполне достойная восприемница второго Рима — Константинополя7.
То, о чем писал Филофей, в частности идея перемещения святости с падшего Константинополя на Москву, в той или иной форме уже была «проговорена» книжниками в серии Сказаний, Слов, Повестей. Можно сказать, что послание инока Филофея явилось как бы завершением определенного круга идей, «носившихся в воздухе», и своеобразной «точкой роста» зарождающегося национального самосознания. Вот почему идея старца о богоизбранности русского народа, о преемстве мессианства Русским царством, выраженная к тому же в эмоционально приподнятой форме, сразу же получила широкий общественный резонанс, легко вписалась в существующую идеологическую систему. Более того, она «так верно воспроизводила общий смысл эпохи, так точно угадывала настроение современников Филофея, что скоро была усвоена даже правительственными сферами и вошла в государственные акты», - отмечает исследователь проблемы И. Кириллов*. И соответственно она оказала огромное влияние на развитие государственной идеологии русского самодержавия. Во всяком случае между идеей исторического призвания московского государства и идеей самодержавия князей и царей московских прослеживается вполне определенный и заметный параллелизм. Их появление совпадает по времени и по источникам. Перенесенные из Византии на Русь, они становятся символом возросшего политического значения московского государства, его мессианского призвания.
Нетрудно увидеть, что идея Москвы как третьего Рима в своем первоначальном варианте имела, прежде всего, теологический смысл и относилась не столько к ее политическому могуществу, сколько к предназначению русского государства быть убежищем «истинного христианства». Однако очень скоро у нее появился и новый смысл, произошло своеобразное смещение акцентов — с религиозного провиденциализма в сторону идейно-политического обоснования возвышения Московского княжества как державы. Эту эволюцию отмечает, в частности Кириллов: «Руководящей идеей у Филофея является идея провиденциализма: все, что совершается в истории, все совершается по мудрому начертанию Промысла. Затем эта точка зрения у Филофея переходит в теократическую систему управления земными царствами; в основе же его политической идеологии лежит понятие богоизбранности царства, которое направляет жизнь, человечества к конечной цели бытия людей на земле; богоизбранный народ хранит истинную богооткровенную религию. Филофей не раскрывает полного чередования мировых царств, а непосредственно останавливается на старом Риме, указывает его преемство Константинополем — вторым Римом, и, наконец, переходит к Руси, с богоспасительной Москвою, этим третьим Римом — и последним»8.
Таким образом, России предписывалась роль хранительницы единственно истинно христианской православной веры; в свою очередь православие объявлялось «русским», а русское государство — единственным и подлинно христианским и в этом смысле вселенским царством. Московские государи довольно быстро уловили этот второй смысл и увидели в идее то, что было созвучно их собственным устремлениям, связанным и с укреплением политических позиций Москвы, и с укреплением самодержавия. Новый религиозный статус Москвы, на которую перешла благодать Божия, делал ее центром всего христианского мира и, соответственно, царя Московского превращал во «вседержителя», ответственного лишь перед Богом и потому ни с кем не делящего «вверенную» ему власть, в том числе и с церковью9.
Двойственность идеологемы «Москва — третий Рим» и связанного с ней русского мессианизма весьма точно уловил Н.А. Бердяев. «Русское религиозное призвание, призвание исключительное, связывается с силой и величием русского государства, с исключительным значением русского царя. Империалистический соблазн входит в мессианское сознание»10. Тем самым открывалась возможность превращения провиденциалистской идеи в аргумент имперской идеологии и политики. Но осознание этого, обозначенного Бердяевым, противоречия вместе с политическими выводами из него пришло позже, с историческим опытом. А в XVI в. совпадение религиозной и политической идеи представлялось еще вполне естественным и «не грозило далеко идущими последствиями». Постепенно, по мере укрепления основ русского самодержавия и его идеологии, учение о Москве как третьем Риме из факта консолидации нации превращалось в охранительно-консервативную силу, и не случайно именно оно сыграло роковую роль в церковном расколе XVII в., переросшем в трагический раскол общества. Как известно, государство и официальная церковь выступили в качестве поборников включения России в мировой церковный и политический процесс, тогда как народ в значительной части своей остался на позициях верности старине. «В основу раскола легло сомнение в том, что русское царство, Третий Рим, есть истинное православное царство. Раскольники почуяли измену в церкви и государстве, они перестали верить в святость иерархической власти в русском царстве. Сознание богооставленности царства было главным движущим мотивом раскола». В итоге мечты о «Святой Руси» были преданы анафеме как ересь, движение старообрядцев превратилось в запрещенную секту, и вместо ожидаемого пришествия Христа в облике «Белого Царя» старообрядцам явился антихрист в облике царя Всея Руси. Единственным спасением представлялся уход из мира в «невидимую Церковь». Старообрядческая Русь в ожидании антихриста утвердилась в своем самобытничестве и ксенофобии, а официальная церковь подпала под политическое верховенство светской власти московских государей. На некоторое время идеологема «Москва — третий Рим» была как бы законсервирована.
Идея мессианизма была возвращена в историософию Вл. Соловьевым в его учении о теократии. Однако к концу жизни его постигло жестокое разочарование в мессианском призвании России. «И Третий Рим лежит во прахе, а уж четвертому не быть», — скажет он в своем известном стихотворении.
2.2 Развитие идеи самодержавной власти в новейшее время
Византийские идеи христианского государства не чужды были государственным деятелям, идеологам и философам новейшего времени. Какое государство, какова природа власти, какие законы соответствуют российской традиции? Эти проблемы стремились разрешить в обществе Российской империи на стадии стремительно наступавшего капитализма. Они находили освещение в трудах К.П. Победоносцева, крупнейшего государственного деятеля России, обер-прокурора Священного Синода и блестящего правоведа. Он считал необходимым, прежде всего, доверять «инстинктам жизни» и «быть предельно осторожным в попытках ее изменить, так как жизнь, как и любой естественный процесс, иррациональна по самой своей природе. Самое главное - народные обычаи, верования, предания, мировоззренческие установки и национальные идеалы, их разрушение означает распад самих основ жизни народа и его духа».Будучи опытным государственным деятелем, он хорошо знал механизмы власти, ее возможности и границы, а также типичные пороки ее носителей. Сколько ни живет человечество, оно постоянно страдает, то от чрезмерности власти, то от ее отсутствия, и трудно сказать, что хуже. Но в любом случае, природа власти такова, что постоянно порождает злоупотребления ею, а это, в свою очередь, приводит к саморазложению всякой власти, лишенной прочной духовной основы. «Как бы ни была громадна власть государственная, она утверждается ни на чем ином, как на единстве духовного самосознания между народом и правительством...». Таким образом, с нравственных позиций необходимо определять природу власти как «мерила правды»11.
Предназначение и призвание власти - служить высшим ценностям: Власть не для себя существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречен человек. К.П. Победоносцев хорошо понимал, что русское народное правосознание носит, по сути, анархистский характер. Чувство уважения к закону и доверие к государственной власти, изначально достаточно слабые, удерживались в России только благодаря освещению их православной традицией. Если ее влияние ослабеет, то это грозит распадом самих основ правосознания, и, следовательно, неминуемой гибелью русской государственности. Поэтому он всей своей практической деятельностью пытался пресечь разрушительные для национально-государственной традиции тенденции, рядившиеся в одежды «цивилизованности», «прогресса», «демократии», надеясь, что русское общественное сознание найдет себе спасительную опору в таких вечных ценностях как Бог, вера, отечество, народ, семья12.
На Западе государственная организация общества постепенно формировалась снизу, на основе взаимных привилегий и обязанностей, которые послужили основой государственно-демократических форм правления. В России государственная организация общества происходила сверху. До середины XVIII века сословия различались не правами, а повинностями. Сильная государственная власть сосуществовала с развитым институтом местного самоуправления. В России, в отличие от Европы, личностное начало не стало самостоятельным фактором, определяющим историческое развитие, вместе с тем, в обществе, ограниченном традиционной самодержавной властью, постоянно накапливалась избыточная энергия, которая при достижении "критической массы" нарушала равновесие. Достичь же стабильности можно было лишь на новом уровне, пройдя через внутреннюю культурную трансформацию. Такие трансформации стимулировались вмешательством государства.
Таким образом, особая миссия государства заключалась, прежде всего в том, что именно оно было главным фактором, обеспечивающим культурный прогресс нации. При этом на протяжении всего исторического пути российское государство попеременно являлось то созидающей силой, то тормозом, что приводило к стагнации и нарушению государственной формы. Это воспринималось сознанием российского народа очень болезненно. И такая реакция объяснима: утрата государственности для России означала потерю исторической перспективы, так как власть была ресурсом, который питал эволюцию культуры, не давая ей застыть наподобие многих культур Востока. Отражение этих идей в системе отношений «человек - общество» определило качественно различную роль государства.
Роль государства всегда была инициативной, активной и регулирующей. В России она проявилась в том, что реформы всегда осуществлялись сверху (деятельность московских князей, реформы Петра I, освобождение дворян от обязательной государственной службы, отмена крепостного права и т.д.). Поэтому через всю историю России проходит особое отношение к власти. В русском менталитете, идеалом народным было «государство правды». По этому поводу Вл. Соловьев писал: «Всякая власть, не представляющая собой безусловного начала правды, всякая такая власть есть насилие и подчинение ей может быть только вынужденное... Свободное же подчинение каждого возможно только тогда, когда все сами подчинены безусловному нравственному началу, по отношению к которому они равны между собой, как все конечные величины равны по отношению к бесконечности»13.
В истории русской общественной мысли ярким "государственником" был И.А. Ильин, посвятивший значительную часть своего творчества проблеме российской государственности и национальной культуре. Категорически возражая противникам государства, он доказывал, что: «... меры подавления и расправы, к которым государственная власть бывает вынуждена прибегать, совсем не определяют сущность государства. Это есть дурной предрассудок, вредное недоразумение, распространенное близорукими и поверхностными людьми... На самом деле государство творится внутренне, душевно и духовно... Высшая цель государства отнюдь не в том, чтобы держать своих граждан в трепетной покорности, подавлять частную инициативу и завоевать земли других народов; но в том, чтобы организовать и защищать родину на основе права и справедливости, исходя из благородной глубины здорового правосознания».
Современные трансформации основываются на традиции определенной правовой культуры. Как известно, в Европе был выработан всеобщий принцип соответствия закона естественным потребностям человека: идея естественного права стоит выше закона и политической власти. В русском менталитете идею «естественного права» заменяли идеалы добродетели, справедливости и правды - нравственное, но не правовое отношение к закону и праву14. Что показывает укорененную в российской традиции православную греко-византийскую идею государства и порядка. В правовой культуре России большая роль принадлежит обычному праву. Законодательная практика на Руси была связана с установлением предела, который бы не нарушил существующие традиции. Русский человек менее законник, для него содержание важнее формы, для него нет места холодной справедливости. «Буква закона для него бездушная, отрицательная, карательная сила». Добро и справедливость - моральные ценности, высоко стоящие в русской ценностной шкале, в традиционном понимании не связываются с законностью и правом, а порой и противопоставляются им. «Как вас судить, по закону или по справедливости?» - грозно вопрошал барин. «По справедливости, батюшка. Суди по совести, а не по закону » — ответствовали крепостные крестьяне. Этим выражается отношение россиян к праву.
Государственность советского периода характеризует жестокая борьба с православной Церковью и верой, но и она не прошла мимо исторической идеологемы «Москва – третий Рим». И. Сталин соблазнялся использовать высокий международный авторитет Русской Православной Церкви в своих геополитических планах. Он делал попытки превратить советскую Россию в центр международного православия и тем самым воздействовать на мировое сообщество. Для этого была использована великая дата - Пятисотлетний юбилей автокефалии Русской Православной Церкви. В 1948 году в Москву были приглашены главы многих Поместных Церквей. Планировался Вселенский Собор, но пришлось ограничиться Совещанием глав и представителей поместных Православных Церквей. Будучи далеким от нравственных основ веры, Сталин стремился использовать форму, игнорируя содержание. Он и в мыслях не держал очищение общества, его продвижение на пути взращивания религиозно – нравственных высот, то есть именно то, к чему призывали духовные пастыри ХVI века.
Хотя сам исторический путь страны, преодоление кровавого врага и состояние катарсиса в душах людей, подводили к внутреннему перерождению государственной идеологии, все - же этого не последовало. И потому идея «Третьего Рима» в советском исполнении не могла воплотиться в жизнь. Напрасно прихожане всех церквей надеялись на лояльное отношение к вере и Церкви после такого тяжкого лихолетья как Великая Отечественная война. Время течет, но и сегодня в глубине души каждого русского человека и каждого жителя России, в том числе и современного цивилизованного, остается извечная надежда встречать на жизненном пути только правду, искренность и открытость в действиях и помыслах, и особенно от власть предержащих. Мы неизменно ждем этого от верхнего эшелона власти, выбирая очередного президента или городского главу15.
- Превращение концепции в идеологическую доктрину Московского государства
- Превращение микроорганизмами соединений фосфора, серы и железа
- Превращение Москвы в мировой финансовый центр
- Превращение СССР в единый военный лагерь
- Превые российские путеводители
- Превышение должностных полномочий
- Превышение должностных полномочий
- Преамбула Конституции Республики Узбекистан и ее политико-правовое значение
- Преблемные регионы
- Преблемы культурного развития ребенка
- Прево гражданский чин
- Превращение Англии в промышленную мастерскую мира и факторы, которые стимулировали этот процесс
- Превращение денег в капитал
- Превращение концепции в идеологическую доктрину Московского государства
