Причны поражений Красной Армии в первый период Великой Отечественной войны (1941-1942 гг.)

Введение

           Вопрос о причинах поражений Красной Армии в первый период Великой Отечественной Войны (1941 - 1942 гг.) вызывал, вызывает и, вероятно, будет вызывать много споров самого различного характера.

Советские войс­ка в первые месяцы Великой Отечественно войны потерпели жестокое поражение. К осени  1941  г. они уступили врагу огромную территорию, почти полностью потеряв личный со­став более чем пятимиллионной довоенной армии  и основную часть боевой техники. Но можно ли оценивать поражение Красной Армии на начальном этапе войны, как просто неудачу?

           Цель моего реферата – попытка выяснить, имелись ли в действительности объективные факторы траге­дии 1941 года.

__________________________________________________________

    Сталин сознавал — в этом все свидетельства единодушны, — что Советский Союз не подготовлен к войне. После заключения пакта с Гитлером Германия накопила больше сил, чем СССР. Уже в 1938 г., с завоеванием Австрии и Чехословакии, ее промышленный потенциал вновь стал превосходить советский. По сравнению с 1 сентября 1939 г., датой нача­ла войны, к июню 1941 г. Германия более чем вдвое увеличила свою военную мощь и могла опереться на приобретенный опыт ве­дения войны. Осуществление же советских планов перевооружения и обороны, несмотря на напряженные усилия, предпринятые в осо­бенности после войны с Финляндией, запаздывало. Армия нахо­дилась в стадии реорганизации. У Сталина поэтому надо всем господствовала мысль о не­обходимости любой ценой отсрочить начало войны и, добавляет Жуков, уверенность в своей способности добиться этой цели. Однако такое отчаянное стремление и такая уверенность снижали его способ­ность верно оценивать ситуацию. Из-за постоянной озабоченности, как бы не дать противнику предлога для нападения, он задержал осу­ществление необходимых оборонительных мероприятий, усугубив тем самым неподготовленность страны к войне. Мало того, как замечает адмирал Кузнецов, поведение Сталина в конечном счете выглядело напуганно-робким именно тогда, когда лишь решительная позиция могла бы побудить Гитлера к большей осторожности.

    Историки немало спорили, пытаясь установить, только ли Сталин заслуживает упрека в недальновидности. Некоторые при этом подчеркивали, что и другие руководители несут свою долю вины. Сам Жуков в своих воспоминаниях выражает сожаление по поводу того, что не предпринял больших усилий, чтобы убедить Сталина в непосредственной близости войны. Здесь, однако, роковым образом сказались сталинские методы правления и порожденная ими атмо­сфера. Сталин был единственным, кто располагал всей секретной информацией: ею не всегда снабжали даже Генеральный штаб и наркома обороны. Он был также единственным, от кого могли исхо­дить все важные распоряжения. Для обсуждения всей совокупности имеющихся сведений ни разу не было проведено подлинно коллегиаль­ной консультации со всеми военными руководителями51. Схемы Ста­лина и его уверенность связывали руки и его наиболее близким сотрудникам. В феврале 1941 г. Молотов резко прервал доклад Жу­кова репликой: «Вы что же, считаете, что нам придется скоро воевать с немцами?» В июне, накануне нападения, он был еще категоричней: «Лишь безумец мог бы напасть на нас». Жданов в беседе с встрево­женными генералами напоминал о Бисмарке, о первой мировой войне, о невозможности для Германии вести войну на два фронта и заявлял, что воюющие державы слишком увязли на Западе и СССР нечего опасаться. Кстати, подобно другим членам правительства, 22 июня Жданов, ничего не подозревая, находился в отпуске на бере­гу Черного моря.

    На более низких ступенях иерархической лестницы действовал страх перед ошибкой,  перед возможностью  навлечь  на  себя гнев начальства.  Вплоть до самого последнего момента генералы были одержимы заботой о том, чтобы не попасться на «провокацию». Хотя шквал  репрессий   1937—1938  гг.   миновал,   аресты  в   Москве  еще продолжались. Именно в этот период в тюрьму были брошены коман­дующий военно-воздушными силами Смушкевич, воевавший в Испа­нии; бывший временный поверенный в делах во Франции Иванов, которого признали слишком антинацистом, и нарком оборонной про­мышленности Ванников. Никто не решался доложить Сталину подлинные, неприкрашенные факты. Вся информация, рассказывал позже Хрущев, «передавалась с робкими оговорками». Даже сообщая точные сведения о действиях немцев, руководители разведывательных служб страховались: они искажали смысл этой информации. Между тем из их донесений отчетливо явствовал агрессивный характер немецких приготовлений. В момент надвигающейся опас­ности  эти высокопоставленные  исполнители  так  же,  как  простые граждане, доверялись мудрости вождя. Командующие ожидали ин­струкций. Своим подчиненным, просившим разъяснений по поводу происходящего, маршал   Кулик ответил: «Это большая политика, не нашего ума дело!» . Кулик был одним из самых твердолобых ста­линцев. Ошибочные оценки Сталина связывали его дипломатию по рукам. Единственным ее подлинным успехом в тот период было заключение договора о нейтралитете с Японией, подписанного в апреле 1941 г. Конечно, не сам по себе этот пакт удержал позже японцев от нападе­ния на СССР, но все же он отчасти облегчил тяжелое положение Советского Союза. Еще в январе 1941 г. Москва заключила с Герма­нией экономическое соглашение: в обмен на сырье немцы обязались поставлять машины и оборудование. Для Берлина это соглашение с самого начала входило составной частью в обманную операцию, призванную усыпить бдительность Москвы. Немцы почти сразу нача­ли игнорировать взятые на себя обязательства, которые, напротив, со слепым педантизмом выполнялись их партнерами вплоть до 21 июня. СССР пытался противодействовать продвижению Гитлера на Балканах, подчеркнув в особенности свой интерес к позиции Болгарии [2, с.16-17].

Анализ исторической литературы позволяет выделить следующие основные причи­ны поражения Красной Армии на начальном этапе Великой Отече­ственной войны.

1. Просчеты высшего политического руководства СССР, в результа­те которых нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г. оказалось для страны неожиданным.

Возглавляемое И. В. Сталиным советское партийно-государствен­ное руководство было уверено в том, что Германия не станет вести вой­ну на два фронта, а потому не нападет на СССР до полной победы над Великобританией. Информация о подготовке Германии к нападению на Советский Союз в июне 1941 г., поступавшая по разведывательным, дипломатическим каналам, рассматривалась ру­ководством СССР как сознательная дезинформация, исходящая от Великобритании, заинтересованной в скорейшем вступлении СССР в войну с Германией. В связи с этим войскам приграничных округов была отдана директива не отвечать на возможные провокации со стороны германских войск с тем, чтобы не дать повода для втягивания СССР в полномасштабный военный конфликт до момента завершения страте­гического развертывания советских Вооруженных Сил. Вся организа­ция обороны государственной границы строилась на предположении, что внезапное нападение противника исключено и что решительному наступлению немецких войск будет предшествовать либо официаль­ное объявление войны, либо завязывание немцами военных действий ограниченными силами. За это время советские войска должны были. Успеть развернуться и занять исходные рубежи для контрудара.

Реалии 22 июня 1941 г. опрокинули все эти предположения. Как отмечает маршал К. К. Рокоссовский, «то, что произошло 22 июня, не предусматривалось никакими планами, поэтому войска были захваче­ны врасплох в полном смысле этого слова» [1, с. 101-102].

      Сталин неправильно определил вероятное на­правление главного удара вермахта, который вме­сто ожидаемого наступления на Украину нанес его, как и предполагал Генеральный штаб Красной Ар­мии, на центральном направлении, в Белоруссии. Поражения советских войск в 1941 г. объясняются и грубейшими ошибками в руководстве боевыми действиями в самом начале войны. Красной Армии в первые часы запрещено было применять против немцев боевую технику, что позволило врагу утром 22 июня безнаказанно бомбить советскую террито­рию, не только расстреливать с воздуха, но и да­вить танками стоявшие на аэродромах советские самолеты, жечь бездействовавшие в силу этого запрета советские танки. Непоправимые последст­вия имел и приказ о переходе Красной Армии в наступление днем 22 июня, что в сложившихся условиях лишь подставило под удары превосходя­щих сил противника ее части и соединения.

          Как отмечает А. Ф. Васильев в статье «Имелись ли объективные причины поражения Красной Армии в 1941 году?», опубликованной в журнале Вопросы литературы за 1994 год: «Глубоко отрицательную роль сыграл непро­фессионализм Сталина в военном деле, с самого начала войны фактически взявшего на себя функции Верховного Главнокомандующего. К чи­слу субъективных причин поражения Красной Армии в 1941 г. относится чрезмерное усердие Сталина в стремлении «угодить» Гитлеру, чтобы «не дать фюреру повода» для нападения на СССР. Германия благодаря этому беспрепятст­венно вела накануне войны воздушную и наземную разведку советской территории, особенно в пограничной полосе» [4, с. 187].

Военные концепции Сталина строились, исходя из трех идей: Советскому Союзу никогда не придется вести боевые действия на своей территории; готовиться следует к наступа­тельной войне; любая агрессия против СССР будет немедленно остановлена всеобщим восстанием западного пролетариата. Как следствие, вся советская военная тактика и расположение войск исходили из задач наступательной войны. Так, погранич­ные укрепления на линии 1939 г. (так называемая «Сталинская линия») были демонтированы, хотя новая граница таковых еще не имела. Войска были расквартированы за многие сотни кило­метров от границы. Все это позволило немцам с первых дней войны очень быстро продвигаться в глубь советской террито­рии.

    Одним из важнейших просчетов, определивших ответствен­ность Сталина, был его отказ принимать всерьез многочислен­ные донесения, которые с начала 1941 г. предупреждали о ско­ром фашистском вторжении в СССР. Одни из них поступали от советских военных, сообщавших Сталину о сосредоточении на западной границе 120 немецких дивизий (доклад Генштаба от 6 июня), о нарушениях воздушного пространства СССР не­мецкими самолетами (более 150 с января по июнь). Другие приходили от секретных агентов (таких, как Зорге, который на­чиная с 15 мая «выдавал» из Токио дату 22 июня), из британ­ских (13 апреля Черчилль предупредил по дипломатическим ка­налам Сталина о неизбежности немецкого нападения) и амери­канских источников. До самого вторжения Сталин пребывал в уверенности, что эти сообщения были не чем иным, как анг­лийскими «пгювогациями», направленными на то, чтобы заста­вить его открыть второй фронт и облегчить тем самым положе­ние Англии в войне. «Исходящими из кругов, заинтересован­ных в расширении войны», «абсолютно лишенными основа­ний» объявлялись в сделанном по его указанию заявлении ТАСС (14 июня) слухи об агрессивных намерениях Германии в отношении СССР.

До последнего момента Сталин отказывался дать приказ о приведении в боевую готовность и переброске войск, о начале мобилизации, на которых настаивало высшее военное руковод­ство. Даже прифронтовые мосты не были заминированы. В день вторжения командующие атакуемых приграничных воен­ных округов в течение нескольких часов не получали ответов на свои запросы. Только через четыре часа после начала агрес­сии нарком обороны наконец дал требуемый приказ об ответ­ных — и ограниченных — действиях. Распространению неразбе­рихи и смятения в немалой степени способствовали противоре­чивые приказы и туманные, выжидательные указания, отдаваемые в эти решающие часы. Вечером 22 июня, когда не­мецкая армия, форсировав Неман, осадила Брест и двигалась на Львов, командование РККА направило в войска директиву о «переходе в наступление» — самоубийственный приказ, посы­лавший в неминуемое окружение сотни тысяч человек. Герман­ское нашествие — в этом единодушны все свидетельства, — ка­залось, полностью лишило Сталина воли и дееспособности. Лишь через двенадцать дней, 3 июля, он оказался в состоянии выступить с обращением к народу. На целую неделю даже имя его исчезло с газетных полос. Создается впечатление, что ре­ально во главе потерявшего управление государства в те дни находились нарком обороны С. Тимошенко и начальник ген­штаба Г.Жуков  [5, с. 301-302].

2. Запаздывание стратегического развертывания советских Воору­женных Сил.

Ошибочная оценка характера военной угрозы и сроков возможного нападения Германии на СССР обусловили характер стратегического развертывания советских Вооруженных Сил. К лету 1941 г. разверну­тый на западной границе СССР первый эшелон стратегического раз­вертывания Красной Армии, не был подготовлен к отражению герман­ской агрессии. Войска советских приграничных округов были рассре­доточены вдоль границы на значительную глубину (до 300-400 км), что делало невозможным организацию прочной обороны против скон­центрированных на главных направлениях германских войск, внезап­но перешедших в наступление 22 июня 1941 г. Незавершенным к мо­менту германского нападения оказалось и укомплектование советских войск живой силой и материальной частью. Так, в Белоруссии, где противником был нанесен главный удар, из шести механизированных корпусов материальной частью (танками, автотранспортом, артилле­рией и др.) по штатным нормам был укомплектован лишь один (6-й мк), а остальные имели значительный недокомплект (17-й и 20-й мех-корпуса, например, вообще фактически не имели танков). Анализируя темпы стратегического развертывания советских Воору­женных Сил, большинство историков схо­дятся во мнении, что завершение этого процесса должно было произой­ти не ранее весны 1942 г.

Дж. Боффа отмечает, что  «Вопросы обороны, особенно затяжной обороны, а так­же отступления и, следовательно, маневрирования с целью избежать окружения   почти не рассматривались. Пренебрежение к этим во­просам — результат сталинского пропагандистского триумфализма, получившего полное развитие именно накануне войны и нашедшего в лице Ворошилова своего главного распространителя. Если кто-ни­будь отважится напасть на СССР, гласил Полевой устав вооружен­ных сил 1939 г., ответом ему будет «сокрушающий удар»: война бу­дет вестись на территории противника и «малой кровью»; Красная Армия «будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших ар­мий»65. Хотя после кровопролитной кампании в Финляндии фраза на­счет «малой крови» подвергалась критике, в общем и целом военные планы еще несли на себе отпечаток такой шапкозакидательской пос­тановки  вопроса.   Все  это  весьма  мало  служило  психологической подготовке солдат и гражданского населения к тем подлинным испы­таниям, которые несла с собой война» [2, с. 19].

3. Качественное военное превосходство агрессора.

К 22 июня 1941 г. вооруженные силы агрессора (германский вер­махт) представляли собой полностью отмобилизованную, оснащенную современными средствами ведения войны и высоко боеспособную во­енную машину. Развернутые для нападения на СССР германские со­единения были укомплектованы личным составом и боевой техникой по штатам военного времени. Они имели опыт ведения современной войны, который основывался на высокоманевренных боевых действи­ях и взаимодействии мотопехоты, бронетанковых войск и авиации. В Польше, на Западном фронте и на Балканах в 1939-1941 гг. они про­шли отличную школу. Личный состав танковых и моторизованных дивизий вермахта и люфтваффе (основных средств ведения «молние­носной войны») имел серьезную теоретическую и практическую под­готовку, высокую степень военной выучки и профессионализма.

Напротив, боевые возможности советских Вооруженных Сил к лету 1941 г. были ограничены в силу незавершенности процесса укомплектования частей и соединений личным составом, боевой техникой и командными кадрами. Например, из 170 советских дивизий, дислоцировавшихся к началу войны в пяти западных приграничных округах, ни одно соединение не было полностью укомплектовано. Значительная часть диви­зий насчитывала по 8-9 тыс. солдат и офицеров вместо 14,5 тыс. по штатам военного времени. Из 3 млн солдат и офицеров со­ветских приграничных округов 800 тыс. были призваны в Красную Армию накануне войны и к 22 июня 1941 г. находились в строю менее одного месяца. Подавляющее большинство советских военнослужащих не имело опыта ведения современных боевых действий.

Начавшийся перед войной процесс перевооружения Красной Ар­мии новой боевой техникой (танками, самолетами, артсистемами) к 22 июня 1941 г. не был завершен. Обеспеченность войск пригранич­ных округов современными типами вооружений составляла 16,7% по танкам и 19% по авиации. Старая же материальная часть была в зна­чительной степени изношена и требовала ремонта (например, исправ­ные танки старых образцов в войсках приграничных округов состав­ляли не более 27%. Поступившая непосредственно перед войной в войска новая боевая техника не была из-за недостатка време­ни в достаточной мере освоена личным составом. Предельная же из­ношенность старой боевой техники не позволяла (с целью сохранения оставшегося мото- и летного ресурса) использовать ее для боевой уче­бы вновь призванных в армию и пришедших из запаса военнослужа­щих. В результате к началу войны многие механики-водители танков имели всего по 1,5-2 часа практики вождения боевых машин, а налет, например, летчиков Киевского особого военного округа к 22 июня 1941 г. составлял всего 4 часа.

К сожалению, армия не сумела, несмотря на поставку новых боевых самолетов и танков, превратиться в современную армию. Наиболее характерными выглядели авиапромышленность и танкостроение. Сравнительный анализ выпуска боевых самолетов СССР и Германии (таблица)  показывает, что невоюющий СССР до войны, в 1939 и 1940 годах, выпускал боевых самолетов больше, чем Германия. По просьбе 13 мая 1940 г. наркома обороны С.К. Тимошенко и начальника Генштаба РККА Б.М. Шапошникова Политбюро авиационная промышленность была переведена на военное положение с одновременным реструктурированием и расширением.

Строились 9 новых и реконструировались 9 действующих самолетостроительных заводов; строились 6 новых мотостроительных и реконструировались все имеющиеся заводы. Парк авиации к началу войны составил 15990 боевых самолетов, из них 9917 дислоцировались на западном стратегическом направлении (7133 – в военных округах, 1445 – в ВРКФ, 1339 – самолеты дальней авиации). Германия к 22 июня имела 1820 и 770 самолетов союзников. Таким образом (по общему парку самолетов) превосходство по самолетам у советской стороны 4,5:1. Но только за первый день боев было потеряно 1811 самолетов, из них сожжено на земле – 1489, и к 10 июля 1941 года в советских ВВС осталось 2516 самолетов, одна треть от имевшихся. Почти вся авиапромышленность была утеряна в 1941 году. Кроме того, было поставлено по ленд-лизу из США и Великобритании 22150 самолетов [6, с. 5].

   Как  отмечает Н. Верт: «Несмотря на достигнутый в 30-е гг. несомненный прогресс, оснащение Красной Армии современным вооружением страда­ло из-за отсутствия продуманной политики в этой сфере. По­стоянное вмешательство Сталина в вопросы выбора новых ти­пов вооружений часто приводило к плачевным последствиям. Пусть даже военный бюджет вырос с 1934 по 1939 г. в 7 раз — армия за этот период увеличилась с 900 тыс. до 5 млн. человек после принятия закона о всеобщей воинской обязанности. Что же касается военной промышленности, то до конца 1941 г. предпочтение в ней отдавалось массовому производству мо­рально устаревшей техники, «поставленной в план» много лет назад (истребители И-16, сильно уступавшие немецким Ме-109, легкие танки БТ-5, БТ-7, Т-26 и Т-27, средние - Т-28, тя­желые — Т-35). Все это были модели «вчерашнего дня», что и доказали первые дни войны. Только в первом полугодии 1941 г., под влиянием уроков финской кампании, производство новых образцов стало расти — прежде всего благодаря нажиму Жукова и замнаркома обороны Шапошникова. Запоздалые усилия принесли лишь частичный эффект: современными истребителям (Як-1, Лагг-3, Миг-3; выпуск последних составил 84 штуки 1940 г. и 1950 — в первой половине 1941 г.) и танками (средние Т-34, тяжелые КВ) удалось вооружить всего 15% авиационных и 25% танковых частей. В своих мемуарах военные руководители вспоминают, что отказал Сталин и в поддержке, необходи­мой для производства ряда созданных лучшими конструктора­ми новых видов вооружений, таких, как реактивный миномет Костикова» [5, с. 301-302].

4. Репрессии в Красной Армии, проведенные в СССР в конце 1930-х гг., которые значительно ослабили боеспособность и дезорганизовали со­ветские Вооруженные Силы.  Во  многом сложившееся положение в войсках (рассмотренное выше) помимо объективно суще­ствовавших социально-экономических причин было обусловлено репрес­сиями среди командного состава Красной Армии и научно-технической интеллигенции, разрабатывавшей и внедрявшей в производство воен­ную технику.

По подсчетам современных исследователей, только за 1937-1938 гг. было репрессировано свыше 40 тыс. ко­мандиров Красной Армии и советского ВМФ, из них более 9 тыс. "человек высшего и старшего командного состава (примерно 60-70%). Так, из пяти имевшихся к 1937 г. в Красной Армии маршалов было репрессировано трое (первый зам. наркома обороны М. Н. Тухачев­ский, начальник Генерального штаба РККА А. И. Егоров, командую­щий Дальневосточным фронтом В. К. Блюхер), из четверых командар­мов 1-го ранга — четверо (первый зам. наркома обороны И. Ф. Федько, командующие войсками Киевского ВО — И. Э. Якир, Белорусского ВО — И. П. Уборевич и И. П. Белов), из двух флагманов флота 1-го ранга — оба (начальники ВМС РККА М. В. Викторов и В. М. Орлов), из 12 командармов 2-го ранга — все 12 (начальник ВВС РККА Я. И. Алкс-нис, начальник ПВО РККА А. И. Седякин, начальник Автобронетан­кового управления РККА И. А. Халепский, начальник Военной ака­демии им. М. В. Фрунзе А. И. Корк, командующие войсками Забай­кальского ВО — М. Д. Великанов, Харьковского ВО — И. Н. Дубовой, Ленинградского ВО — П. Е. Дыбенко и др.), из 67 комкоров — 60 (в том числе первый зам. начальника Генерального штаба РККА В. Н. Леви-чев, начальник Артиллерийского управления РККА Н. А. Ефимов, ко­мандующие войсками Уральского ВО — И. И. Гарькавый, Б. С. Горба­чев и Я. П. Гайлит, Северо-Кавказского ВО — С. Е. Грибов, Среднеази­атского ВО — И. К. Грязное и др.), из 199 комдивов — 136 (в том числе начальник Академии Генерального штаба Д. А. Кучинский, командир 5-го стрелкового корпуса Е. С. Казанский и др.), из 397 комбригов — 211. Под угрозой ареста находились и многие другие военачальники; соответствующий материал был собран на маршала С. М. Буденного, командарма 1-го ранга Б. М. Шапошникова, комкоров И. Р. Апанасен-ко, Д. Г. Павлова, С. К. Тимошенко, комдивов И. В. Тюленева, Е. А. Щаденко и др. Накануне и в самом начале войны органами НКВД была арестована группа видных военачальников Красной Армии: зам. наркома обороны генерал К. А. Мерецков, командующий ВВС РККА генерал П. В. Рычагов, начальник ПВО РККА генерал Г. М. Штерн, зам. командующего ВВС РККА генерал И. И. Проскуров, зам. началь­ника Главного артиллерийского управления РККА генерал Г. К. Сав­ченко, помощник начальника Генерального штаба РККА по авиации генерал Я. В. Смушкевич, командующий войсками Прибалтийского особого военного округа генерал А. Д. Локтионов и др. Все они (за исключением генерала К. А. Мерецкова, освобожденного в сентябре 1941 г.) были расстреляны в октябре того же года.

В результате к лету 1941 г. среди командного состава сухопутных войск Красной Армии только 4,3% офицеров имели высшее, 36,5% — среднее специальное военное образование, 15,9% вообще не имели никакого военного образования, а остальные (43,3%) закончили лишь краткосрочные курсы младших лейтенантов или были призваны из запаса. Например, среди 225 командиров стрелковых полков, участво­вавших в учебных сборах 1940 г., лишь 25 окончили в свое время воен­ные училища, а остальные имели за плечами краткосрочные курсы младших лейтенантов или были призваны из запаса. В гер­манской армии офицеры, напротив, имели не только военное образо­вание, но и боевой опыт польской и французской кампаний 1939-1940 гг., а часть старших офицеров — и опыт Первой мировой войны [1, с. 97-98].

Таким образом, рассматривая причины поражения Красной Армии на начальном этапе Великой Отечественной войны можно сделать вывод, что во многом они явились результатом функционирования тоталитарного политического режима, оформив­шегося в СССР к концу 1930-х гг.

Заключение

Поражение Красной Армии на начальном этапе Великой Отечественной войны объясняются целой совокупностью политических, экономических, профессиональных, исторических, психологических и других факторов.

Поражения Красной Армии в первом периоде Великой Отечественной войны не были обусловлены какой-либо одной главной причиной. Эти поражения стали следствием действия большого комплекса факторов, как объективных, так и субъективных.

Можно выделить 3 основные причины поражений Красной Армии.

      Превосходство германской «армии вторжения» над советской «армией прикрытия мобилизации», а также владение немецко-фашистским командованием оперативно-стратегической инициативой.

      Неустойчивость советских войск.

      Грубые просчеты Ставки Верховного Главнокомандования и Генерального штаба, допущенные уже в ходе самой войны.

Огромные потери людских и материальных ресурсов нельзя объяснить лишь тезисом о внезапности нападения, преимуществом немецкого вооружения или превосходством в стратегии и тактике немецких войск. Основной политической причиной поражений все-таки является непродуманные действия правительства СССР во главе с И. В. Сталиным, его военная некомпетентность. Правительство не сумело должным образом на основе достоверной максимальной информации, на основе полных данных оценить характер войны 1939-1941 годов – это и привело к трагедии советских войск в начальный период войны.

Список использованной литературы

1.      Балашов, А. И. История Великой Отечественной войны (1941-1945)/ А. И. Балашов, Г. П. Рудаков. – СПб.: Питер, 2006. – С. 79-98.

2.      Боффа, Дж. История советского государства. Т. 2 / Дж. Боффа. – М.: Международные отношения, 1990. – С. 18-23.

3.      Ванюков, Д. А. Великая Отечественная война / Д. А. Ванюков, А. А. Гнусарьков. – М.: Мир книги, 2007. – С. 4-36 – (История и России)

4.      Васильев, А. Ф. Имелись ли объективные причины поражения Красной Армии в 1941 году?/ А. Ф. Васильев // Вопросы литературы. – 1994. - №4. – С. 187-189.

5.      Верт, Н. История советского государства / Н. Верт. – М.: Инфра-М, 1998. – С. 300-303.

6.      Вислых, А. П. Спасительный ленд – лиз. Не надо преуменьшать его значение в нашей победе в Великой Отечественной войне/ А. П. Вислых // Независимое Военное Обозрение. -  2001. - 12-18 октября. - № 38 (260). - С.5