Проблемы познаваемости в герменевтике

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ…………………………………………………………………..…..3

1. Основы философской герменевтики………………………………………...5

2. Представители герменевтики, отвергающие объективное научное познание………………………………………………………………….………7

3. Психосфера человека – инструмент познания в герменевтике……………11

4. Проблемы познаваемости  в герменевтике………………………………….15

ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………………23

ЛИТЕРАТУРА…..……………...……………………………………………….25

ВВЕДЕНИЕ

Герменевтика есть, прежде всего, способ понимание и само понимание мира человеком, говоря сложнее - интерпретация текстов мира. Герменевтика направлена на пребывание человека в мире, который человек расшифровывает. Таким образом, герменевтика может быть и религиозным аспектов, так как человек понимает мир, сотворенный Богом. Герменевтика явление культурно-историческое и в этом смысле противостоит механистическим концепциям. Она обращена на саму жизнь и определяет культурно-историческое бытие не только отдельного человека, но и народа в целом.

Актуальность работы обусловлена тем, что герменевтика есть индикатор возможности накопления знаний и их переработки. Только герменевтика позволяет современным обществам быть развитыми и конкурировать на международной арене. Герменевтика позволяет обществу решать задачи когнитивного  (лат. cognitio, «познание, изучение, осознание») развития и сбалансировать социальное знание. Сейчас герменевтика превратилась из узкоспециальной дисциплины по расшифровке древних текстов в быстро развивающую дисциплину понимания мира.

Понимание является ключевым феноменом герменевтики. Понимание  означает вхождение в герменевтический круг понятий, пребывание в мире или в определенное историческое время. Понимание направлено на реконструкцию системы мышления людей. Понимание находит новые точки развития человечества, позволяя обогащать ему свои знания. Понимание предполагает воспроизведение модели мышления и затем, используя как инструмент интерпретацию текстов, то есть культурно-исторической системы мира, его ценностей.

Основная проблема герменевтики состоит, по Дильтею, в раскрытии  того, как индивидуальность может  стать предметом общезначимого  объективного познания в чувственно данном проявлении чужой уникальной жизни. Именно этим путем пошел Э. Гуссерль. Ведь при любом исследовании далекой от нас, тем более чужой, культуры важно прежде всего реконструировать «жизненный мир» этой культуры, вжиться в него, только в этом свете можно понять смысл ее памятников. Дальнейшую разработку этой проблемы осуществлял немецкий философ Х.Г. Гадамер, ученик М. Хайдеггера, который понимал герменевтику широко – как учение о бытии, как онтологию, пожалуй, скорее как теорию познания.

Многое, заимствуя у Дильтея и Хайдеггера, Гадамер придал герменевтике универсальный смысл, превратив проблему понимания в саму суть философии. Предметом философского знания с точки зрения герменевтики является мир человека, трактуемый как область человеческого общения. Именно в этой области протекает повседневная жизнь людей, создаются культурные и научные ценности.   

1. Основы философской  герменевтики

Понимание возможно только в определенном историческом времени. Через условия того времени и воссоздание способа мышления исторического человека возможно понять как развивались исторические события. Это единственный опыт научения истории, одного только изучения материальных артефактов крайне недостаточно. Понимание существует всегда только в конкретной исторической обстановке и поэтому сама герменевтика исторична как наука.

Воссоздание исторического  времени дает возможность представить  цивилизацию, какой она была на самом  деле во всей своей полноте и красоте. Такой подход ведет к последовательно историческому пониманию времени. Историческое время не просто механическая точка отсчета в герменевтике, а живой организм, в котором люди развиваются через познавательность.

Феномен понимания и  правильного истолкования понятого является не только специальной методологической проблемой наук о духе. С давних пор существовала также и теологическая и юридическая герменевтика, которая не столько носила научно-теоретический характер, сколько соответствовала и способствовала практическим действиям научнообразованных судьи или священника. Таким образом, уже по самому своему историческому происхождению проблема герменевтики выходит за рамки, полагаемые понятием о методе, как оно сложилось в современной науке. Понимание и истолкование текстов является не только научной задачей, но очевидным образом относится ко всей совокупности человеческого опыта в целом. Изначально герменевтический феномен вообще не является проблемой метода. Речь идет не о каком-то методе понимания, который сделал бы тексты предметом научного познания, наподобие всех прочих предметов опыта. Речь здесь вообще идет в первую очередь не о построении какой-либо системы прочно обоснованного познания, отвечающего методологическому идеалу науки, - и все-таки здесь тоже идет речь о познании и об истине. При понимании того, что передано нам исторической традицией, не просто понимаются те или иные тексты, но вырабатываются определенные представления и постигаются определенные истины. Что же это за познание и что это за истина? ¹.

Таким образом, герменевтика не является некоей методологией наук о духе, но представляет собой попытку договориться, наконец, о том, чем же поистине предстают науки о духе, помимо своего методологического самосознания, а также о том, что связывает их с целостностью нашего опыта о мире. И если мы делаем понимание предметов наших размышлений, то целью, которую мы ставим себе, выступает вовсе не учение об искусстве понимания текстов, к чему стремилась традиционная филологическая и теологическая герменевтика. Подобное учение не отдавало бы себе отчета в том, что перед лицом истины, которая обращается к нам из глубины исторического предания, формально- искусное умение понимать и истолковывать означало бы совершенно неуместную претензию на превосходство. И если ниже будет показано, до какой степени всякое понимание является свершением и в сколь малой мере современное историческое сознание способно ослабить те традиции, в которых мы живем, то все это отнюдь не стремится дать наукам и самой жизненной практике какие-либо предписания все это пытается лишь исправить ложные представления о том, чем они являются на самом деле.

2. Представители герменевтики, отвергающие объективное научное познание

B собственно теоретико-познавательном  смысле под герменевтикой имеется в виду истолкование, понимание текстов. Этот термин стал употребляться в философском смысле в раннем немецком романтизме. Герменевтика с самого начала была связана с идеями интерпретации и понимания.

Представители современной  философской герменевтики (Э. Бетти, Х.Г. Гадамер, М. Ландман) видят в ней не только метод гуманитарных наук, но и способ толкования определенной культурно-исторической ситуации и человеческого бытия вообще. Усматривая основную проблему философии в проблеме языка, они отвергают объективное научное познание, безгранично доверяя косвенным свидетельствам сознания, воплощенным в речи, прежде всего письменной. Знаменитый деятель эпохи немецкого романтизма Ф. Шлейермахер (1768-1834) осмыслил герменевтику прежде всего как искусство понимания чужой индивидуальности — «другого». Предметом герменевтики выступает аспект выражения, ибо именно оно есть воплощение индивидуальности в ее проявлении.

Как метод собственно исторической интерпретации герменевтика разрабатывалась крупным мыслителем Вильгельмом Дильтеем (1833-1911). В. Дильтей — немецкий историк культуры и философ, представитель философии жизни, основоположник понимающей психологии и школы истории духа (истории идеи) в немецкой истории культуры. Центральным для Дильтея является понятие «жизнь», культурно-исторические реалии. Человек, по Дильтею, не имеет истории, он сам — история. Она-то и раскрывает, что он такое. От человеческого мира истории мыслитель резко отделял мир природы. Задача философии (как науки о духе) состоит в том, чтобы понять «жизнь» исходя из нее самой. В этой связи Дильтей выдвинул метод «понимания» как непосредственного постижения некоторой духовной целостности — в смысле целостного переживания. Понимание, родственное интуитивному проникновению в жизнь, он противопоставляет методу объяснения, применимому в науках о природе, где мы прибегаем к рассудочному доказательству. Понимание собственного внутреннего мира достигается путем интроспекции. Т.е. самонаблюдения, рефлексии. Понимание же «чужого мира» осуществляется путем «вживания», «сопереживания», «вчувствования». По отношению к культуре прошлого понимание выступает как метод интерпретации, названный Дильтеем герменевтикой. Основой герменевтики он считал понимающую психологию: ее особенность состоит в непосредственном постижении целостности душевно-духовной жизни личности ².

Задачи "истолкования" (текстов, понятий, смыслов, замыслов, концепций  и т.д.) были включены Дильтеем в более  обширный комплекс теоретико-методологических проблем "наук о духе" (исторические, правовые, филологические, философские, этические и эстетические дисциплины). Их Дильтей стремился тесно увязать с идеей историзма. Под историзмом же Дильтей в первую очередь подразумевал "высвечивание" того значения, которое непосредственный, всегда конкретноисторический опыт индивида имеет для наук о духе.

Далее должны быть исторически  исследованы, согласно Дильтею, "формы  выражения", постижения, понимания, которые в каждой отдельной ситуации и на каждом крупном этапе истории  укореняются в человеческой культуре и, конечно, влияют на науки о духе. Как и во всей "философии жизни", в основу наук о духе положено также и понятие "жизнь".

Вместе с тем отличие  дильтеевской позиции в том, что  наибольший интерес Дильтея вызывает всегда опосредованная духом жизнь  человека, его способность непосредственно переживать ту духовную реальность, которую он хочет или должен истолковать. Такое понимание жизни индивида, согласно Дильтею, и первичнее и богаче, чем их воплощение, фиксирование в каких-либо объективированных результатах - например, в виде знания, в том числе знания научного.

Одновременно Дильтей  как философ рационалистической школы придавал большое значение созданию научной методологии наук о духе, прояснению их специфической, но достаточно строгой логики. Размышления, касающиеся роли истолкования и понимания в науках о духе, переплетались в сочинениях Дильтея с глубоким и ярким герменевтическим анализом искусства, культуры, в частности, немецкой литературы нового времени.

Если у Дильтея герменевтическая проблематика сначала была частью и  стороной наук о духе и их методологии, то в более поздних его работах, а особенно в последующем развитии герменевтики (что отмечают критики и что явствует из сочинений самих выдающихся мыслителей данного направления) возобладал "универсалистский" подход: герменевтика уже не толковалась как одна из философских дисциплин наряду с другими - философия в целом рассматривалась на основе методов, развитых в филологической герменевтике.

Значительную роль в  герменевтике Гадамера занимает полемика с "идеализмом сознания", приверженность которому он находит не только у трансценденталистов, но и у философов, пытавшихся преодолеть философский субъективизм. Идеализм сознания - детище нового времени, отмечает Гадамер. Древние по существу не знали таких понятий как сознание и субъективность, хотя со времени Гераклита они размышляли о различных их формах, особенно о таких как сон, экстаз, вдохновение. В новое время к сознанию и его исследованию было привлечено пристальное внимание. Но скоро сознание как бы заслонило собой мир, бытие. В этой своей критике Гадамер идет по пути Хаидеггера и попадает, как и тот, в плен труднейших проблем и противоречий.

Одна сторона дела: Гадамер, как и Гуссерль и Хайдеггер, хочет оставить в стороне, "заключить  в скобки" многие интерпретации  человека, мира, познания, которые предложила традиционная философия. Поэтому Гадамер одобряет гуссерлевский метод феноменологической редукции и пользуется им. Но пользуется скорее по-хайдеггеровски: он пытается пробиться "к самим вещам", под которыми, однако, понимает специфический сплав переживания, "экзистирования", пребывания внутри события и истолкование языковых данностей, выступающих в виде текстов³.

Таким образом, герменевтика связана с идеями интерпретации  истолкования и понимания текстов, истолкование письменно зафиксированных в языке жизненных объективаций. Усматривая основную проблему философской герменевтики в проблеме языка, многие современные философы Э.Бетти, Х.Г Гадамер, М.Ландман и др. отвергают объективное научное познание, т.к. оно не доказано. Вместе с тем философ В. Дильтей выдвинул свою позицию, что наибольший интерес вызывает опосредованная духом жизнь человека, его способность переживать ту духовную реальность, которую он должен истолковать и нести к познанию.

3. Психосфера человека – инструмент познания в герменевтике

Герменевтика считает своим  инструментом психосферу человека и  его мышление. Только через мышление можно понять механизм развития данной цивилизации. Культурная система наиболее ярко выражает развития человека в  данном историческом времени. Мышление человека позволяет ему развиваться по базовым законам мышления и понять конкретную систему мышления задача герменевтики и через это легко воссоздается духовная культура в ее целостности. Психосфера человека выступает инструментом познания герменевтики и мышления ее главный элемент.

Герменевтика порождает герменевтическое мышление как понимание через  культурно-исторический опыт. Для герменевтики важна принципиальная познаваемость  внешнего мира в его историческом развитии. Вне связи с субъектом объект не существует для субъекта. Только герменевтическое мышление дает вероятность правильного понимания действительности в ее настоящем значении, как она есть и что хотел сказать Бог таким развитием событий.

Герменевтическое мышление ведет  к гармоничному познанию мира, основанному на реальности. Такое мышление не отрывает знак от его содержания, не разводит их по недостижимым значениям друг друга. Герменевтическое мышление означает целостность восприятия и познания мира в его красоте.

Герменевтическое понимание направлено, прежде всего, на познание культурной системы, то есть системы символов как системы культуры. Культура выражает себя в знаке, символе как способе накопления и передачи знания. Через символы общество воспроизводит себя во всех аспектах своего развития. Только символы выражают историческую память народа и хранят прошлое. Поэтому герменевтика и есть интерпретация знаков, за которыми стоит означаемое, проблемы познаваемости которых раскрывают исторические события далекого прошлого.

Познание символов также фиксирует  в себе определенную историческую эпоху  со всеми ее достижениями и проблемами. Знак четко дает инструментарий, при  помощи которого он был создан и  как он функционирует в данном историческом времени. Форма знака  сразу относит нас в конкретное время. Реконструкция предполагает воспроизведение и системы знания.

Герменевтику можно понимать и  как способ изучения цивилизации. Герменевтическое понимание дает возможность познать  культурное наследие данной цивилизации  и выявить типические черты ее носителей. Герменевтика ведет к детальному и глубокому изучения цивилизационных различий. Для герменевтики характерен прежде всего конкретно-исторический подход с универсальных позиций познающего человеческого разума.

Герменевтика на ранних стадиях своего развития – пока не произошел психологический поворот, называемый теперь историзмом, – это сознавала, да и каждый из нас сам приходит к такому сознанию, стоит лишь поставить перед мысленным взором некоторую знакомую нам модель понимания (скажем, понимание исторических фактов или, что то же самое, понимание исторических событий). Никто не станет утверждать, что историческое значение действия или события измеряется субъективным сознанием вовлеченных в него лиц. Чтобы понять историческое значение некоторого действия, нельзя ставить его в зависимость от субъективных планов, идей и замыслов его агентов. Это очевидно.

Текст становится, таким образом, относительно самостоятельной, объективной бытийной данностью со сложным переплетением  смыслов. В немалой степени благодаря этому язык толкуется как своего рода реальность, которая есть важнейшая сторона человеческой рациональности, также существенная сторона жизни, бытия. "Мы понимаем язык постольку, поскольку мы в нем живем... Герменевтическая проблема состоит, таким образом, вовсе не в правильном пользовании языком, но в истинном взаимопонимании по тому или иному поводу, осуществляемом в среде языка" ⁴.

Привычный перевод немецкого слова Vor-urteil на русский язык - "предрассудок". Гадамер дает этому слову более широкое толкование. Vor-urteil (от: "vor" - перед чем-то и "Urteil" - суждение) в контексте гадамеровской герменевтики означает сложный духовный комплекс "преднастроенности" по отношению к любому предмету, делу, явлению, человеку, о которых мы выносим какое бы то ни было суждение. Классическая традиция признавала это, но сводила все именно к предрассудкам, "идолам", ложным понятиям, от которых можно и необходимо избавиться.

По мысли Гадамера, простое "отбрасывание" Vorurteil совершенно невозможно, ибо в их наличии и власти над человеком проявляется социально-исторический характер жизни индивида. Неверно сводить предсуждение и пред-понимание к простейшим интуициям, чисто индивидуальным переживаниям. "Задолго до того, как мы осуществляем рефлективное самоосмысление, мы само собой разумеющимся образом понимаем самих себя как живущих в семье, обществе, государстве... Вот почему предсуждения индивида в куда большей мере, чем суждения, выступают как историческая действительность человеческого бытия".

Аналогичным образом обстоит дело с предпониманием (Vor-verstandnis). Еще до того, как человек рационально, рефлективно, более или менее отчетливо понимает что-то, он – часто незаметно для себя именно истолковывает подлежащее пониманию, придает понимаемому совершенно особый смысл. Гадамер считал все это важным не только для обычного, повседневного человеческого сознания, для коммуникации индивидов, но и для культуры, в исследовании которой на первый план выступают такие формы и структуры как "текст", "традиция" и их истолкование ⁵.

Таким образом, в наиболее успешных случаях герменевтике удается  достигнуть "сплава горизонтов": далекое становится близким, сегодняшнее  укореняется во вчерашнем, и взаимопонимание людей разных эпох, стран, поколений неизмеримо расширяется. Этому способствует такое толкование соответствующего текста, при котором он берется не изолированно, а в контексте "истории воздействия", влияния его. Через условия того времени воссоздания способа мышления исторического человека, пропущенные через психосферу философа, направлены на познание изучаемой эпохи. Герменевтика является инструментарием и цивилизационного изучения и познания. Она подходит к цивилизациям, прежде всего, с культурно-исторической стороны, а не стороны производства материальных благ. Герменевтика реконструирует именно знак как способ сохранения знания и его использования последующими поколениями.

4. Проблемы  познаваемости в герменевтике

Философская герменевтика включает философское движение нашего столетия, преодолевшее одностороннюю  ориентировку на факт науки, которая  была само собой разумеющейся как  для неокантианства, так и для  позитивизма того времени. Однако герменевтика занимает соответствующее ей место и в теории науки, если она открывает внутри науки с помощью герменевтической рефлексии – условия истины, которые не лежат в логике исследования, а предшествуют ей. В так называемых гуманитарных науках в некоторой степени обнаруживается – как это видно уже из самого их обозначения в английском языке ("моральные науки"), - что их предметом является нечто такое, к чему принадлежит с необходимостью и сам познающий.

Этот аспект можно  даже отнести и к "правильным" наукам. Однако здесь необходимо различие. Если в современной микрофизике наблюдатель не элиминируется из результатов измерений, а существует в самих высказываниях о них, то это имеет точно определенный смысл, который может быть сформулирован в математических выражениях. Если в современных исследованиях отношений исследователь открывает структуры, которые также определяют и его собственное поведение историко-родовой наследственностью, то он, возможно, познает и о себе самом что-то, но именно потому, что он смотрит на себя другими глазами, чем с точки зрения своей "практики" и своего самосознания, если он при этом не подчиняется ни пафосу прославления, ни пафосу унижения человека. Наоборот, если всегда видна собственная точка зрения каждого историка на его знания и ценности, то констатация этого не является упреком против его научности. Еще неизвестно, заблуждается ли историк из-за ограниченности своей точки зрения, неправильно понимая и оценивая предание, или ему удалось правильно осветить не наблюдавшееся до сих пор благодаря преимуществу его точки зрения, которая позволила ему открыть нечто аналогичное непосредственному современному опыту. Здесь мы находимся в гуще герменевтической проблематики, однако это отнюдь не означает, что не существовало опять-таки таких методических средств науки, с помощью которых пытались решать вопрос об истинном и неистинном, исключать заблуждения и достигать познания. В "моральных" науках не обнаруживается никакого следа чего-нибудь другого, чего нет в "правильных" науках.

Подобное играет роль в эмпирических социальных науках. Вполне очевидно, что постановку вопроса здесь направляет "предпонимание". Речь идет о сложившейся общественной системе, которая имеет значение исторически ставшей, научно недоказуемой нормы. Она представляет не только предмет опытно-научного рационализирования, но и его рамки, в которые "вставляется" методическая работа. Исследование разрешает в данном случае проблему, большей частью учитывая помехи в существующих общественных функциональных взаимосвязях или также путем объяснения критикой идеологии, которая оспаривает существующие господствующие отношения. Бесспорно, что и здесь научное исследование ведет к соответствующему научному господству тематизированной частичной взаимосвязи общественной жизни; однако точно так же, конечно, неоспоримо, что это исследование побуждает к экстраполяции его данных на комплексную взаимосвязь. Такой соблазн слишком велик. И как бы ни были неопределены фактические основы, исходя из которых становится возможным рациональное овладение общественной жизнью, навстречу социальным наукам идет потребность веры, которая их буквально увлекает и выводит за их границы.

Мы можем это пояснить некоторым классическим примером, который  Дж.С.Милль приводит как применение индуктивной логики к социальной науке, а именно к метеорологии. Верно не только, то что до сих пор мы не добились хотя бы большой уверенности в долгосрочных и обширных по охвату пространства прогнозах погоды с помощью современных данных и их переработки; но даже если бы мы в совершенстве овладели атмосферными явлениями или, лучше, – так как, в сущности, дело за этим не стоит – если бы в нашем распоряжении имелись в огромной степени возрастающие данные и их обработка, и тем самым стало бы возможно более точное предсказание, – тотчас бы возникли новые сложности. Сущность научного овладения ходом событий такова, что оно может служить любым целям. Это значит, что если бы возникла проблема создания погоды, влияния на погоду, то тем самым встала бы проблема борьбы общественно-хозяйственных интересов, о которых мы при современном состоянии прогностики имеем лишь ничтожное представление, например, при случайной попытке заинтересованных лиц повлиять на недельные прогнозы. В перенесении на социальные науки "овладение" общественным ходом событий с необходимостью ведет к "сознанию" социал-инженеров, которое желает быть "научным", и его социальное партнерство никогда не может быть совершенно отвергнуто. Здесь существует особая сложность, которая вытекает из социальных функций эмпирических социальных наук: с одной стороны имеет место тяга к опрометчивому экстраполированию эмпирически-рациональных данных исследований на комплексную ситуацию – только бы достичь вообще научных планомерных действий; с другой стороны, давление интересов сбивает с толку в вопросе о том, кого использовать социальным партнером в науке, чтобы повлиять на общественный процесс в их духе.

Фактически абсолютизирование  идеала "науки" – это большое ослепление, которое каждый раз снова ведет к тому, чтобы герменевтическую рефлексию вообще считать беспредметной. Сужение перспективы, которое следует за мыслью о методе, кажется исследователю трудно понимаемым. Он всегда уже ориентирован на оправдание метода своего опыта, то есть отворачивается от противоположного направления рефлексии. Даже если он, защищая свое сознание метода, в действительности рефлектирует, он и тогда опять не позволяет своей рефлексии становиться темой сознания. Философия науки, рассматривающая научную методику как теорию и не принимающая участия ни в какой постановке вопроса, которая не может быть охарактеризована как осмысленная методом trial and error (проб и ошибок), не осознает, что этой характеристикой она сама себя ставит вне ее.

Природа вещей такова, что философский разговор с философией науки никогда не удается. Дебаты Адорно с Поппером, как и Хабермаса с Альбертом, показывают это очень ясно. Герменевтическая рефлексия рассматривается самым последовательным образом как теологический обскурантизм в научном эмпиризме, когда он поднимает "критический рационализм" до абсолютного масштаба истины.

К счастью, соответствие в вещах может состоять в том, что имеется только единственная "логика исследования", но и это  еще не все, так как избирательная  точка зрения, которая в согласии с обстоятельствами, выделяет определенную постановку вопроса и поднимает его до темы исследования сама не может быть получена из логики исследования. Примечательно здесь то, что теорию науки хотят, ради рационализма, отдать полному иррационализму, а тематизирование такой познавательно-практической точки зрения путем философской рефлексии считают незаконным; ведь философию, которая так поступает, упрекают как раз в том, что она защищена в своих утверждениях от опыта. Сторонники такого подхода не понимают, что сами более зависимым образом содействуют оторванности от опыта, например от здравого человеческого смысла и жизненного опыта. Это всегда происходит в том случае, когда научное понимание частичных связей подкрепляют некритическим применением, например, когда ответственность за политические решения возлагают на экспертов. Но в этом пункте мы стоим по другую сторону от "критического рационализма" и поэтому не можем считать иллюзорным полное объяснение.

Герменевтическая рефлексия  для методики познания ввиду такого положения вещей снова требуют  разъяснения два пункта: что означает герменевтическая рефлексия для методики познания и как обстоит дело с задачей критического мышления по отношению к традиционности понимания? ⁶.

Заострение напряженного внимания к истине и методу имеет  политический смысл. В конце концов, как признал сам Декарт, именно к особой структуре выпрямления согнутой вещи относится тот факт, что ее следует сгибать в противоположном направлении. Но согнута в данном случае была не столько методика науки, сколько рефлексивное самосознание. Такой вывод, кажется, достаточно ясно вытекает из анализа послегегелевских историков и из самой герменевтики. Налицо наивное понимание, когда боятся, - все дальше следуя за Э.Бегги, что из-за герменевтической рефлексии размоется научная объективность.

Герменевтика играет не только ту роль в науке, которая обсуждается, но выступает и как самосознание человека в современную эпоху науки. Один из важнейших уроков, которые дает история философии для этой актуальной проблемы, состоит в той роли, которую играет в аристотелевской этике и политике практика и знание, освещающее и ведущее ее, практический ум или мудрость, которую Аристотель называет фронесисом. Шестая книга "Никомаховой этики" оставила нам лучшее введение в эту забытую проблематику. По этому поводу отсылаем к работе - докладу "Герменевтика как практическая философия", который включен в сборник "К реабилитации практической философии", организованный М.Риделем. Великая подоплека традиции практической (и политической) философии, господствующей от Аристотеля до начала ХIХ столетия, - если рассмотреть ее философски состоит в зависимости того познавательного вклада, который относится к практике.

Конкретное особенное  оказывается здесь не только исходным пунктом, но и моментом, всегда определяющим содержание всеобщего.

Эту проблему мы знаем в той форме, которую придал ей Кант в "Критике способности суждения". Кант различает определяющую способность суждения, которая подводит особенное под данное всеобщее от рефлектирующей способности суждения, которая за данным особенно ищет всеобщее понятие. Гегель правильно показал, что отделение этих двух функций способности суждения есть чистая абстракция и что способность суждения в действительности всегда заключается как в том так и в другом. Всеобщее, под которое подводят особенное, тем самым продолжает существовать само по себе. Ведь таким образом правовой смысл законов определяется судебной практикой, а принципиально всеобщность нормы - через конкретность отдельного случая. Как известно, Аристотель зашел так далеко, что на этой основе объявил даже платоновскую идею блага пустой, и по сути дела, вполне справедливо, если последняя действительно должна была мыслиться как существующее в высшей степени всеобщности.

О масштабности философских  вопросов, которые окружают герменевтическую проблематику, хорошее представление дает сборник "Герменевтика и диалектика" (1970), а именно широким спектром помещенных в ней статей. Постепенно философская герменевтика стала неизменным партнером в разговоре, даже и своими специальными областями герменевтической методологии.