Происхождение христианства

Контрольная работа № 1

по дисциплине «Отечественная история»

Тема: «Происхождение Христианства»

Проверил __________________________________________

Санкт-Петербург

2011 год

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Причины, предпосылки появления христианства

Влияние иудаизма и восточных культов на формирование христианства

Образ Иисуса Христа в Христианстве

Основы христианского учения

Харизматические лидеры раннего христианства

Католицизм и Реформация

Греческая православная церковь

Христианство и традиции европейской культуры

Христианство в странах Востока

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

ВВЕДЕНИЕ

Христианство, бесспорно, представляет одно из самых величественных явлений в истории человечества. Нами невольно овладевает чувство удивления, когда мы изучаем историю христианской церкви: она насчитывает уже два тысячелетия и все еще стоит перед нами, полная жизни, а в некоторых странах более могущественная, чем государственная власть. Вот почему все, что, так или иначе, способствует лучшему пониманию этого грандиозного явления, а, следовательно, и изучение процесса развития этой организации, вопроса о ее происхождении – хотя и заставляют нас уйти на время в глубокую древность – все это носит в высшей степени злободневный характер, приобретает громадное практическое значение.

О происхождении христианства написано огромное, по существу необъятное количество книг, статей и других публикаций. На этом поприще трудились и христианские авторы, и философы-просветители, и представители библейской критики, и авторы-атеисты. Это и понятно, поскольку речь идет об историческом феномене – христианстве, создавшем многочисленные церкви, имеющем миллионы последователей, занимавшем и до сих пор занимающем большое место в мире, в идейной, экономической и политической жизни народов и государств.

Христианство - (от греческого Christos- помазанник) одна мировых религий (наряду с буддизмом и исламом). Христианство распространенно в странах Европы, Америки, в Австралии, а также в результате активной миссионерской  деятельности – в Африке, на Ближнем Востоке и в ряде районов Дальнего Востока. Точные данные о численности последователей Христианства отсутствуют.

Главные идеи Христианства: искупительная миссия Иисуса Христа, предстоящее второе пришествие Христа, страшный суд, небесное воздаяние и установление царства небесного.

Так что же такое Христианство. Если говорить совсем коротко, это религия, в основе которой лежит вера в то, что две тысячи лет назад Бог пришел в мир. Он родился, получил имя Иисус, жил в Иудее, проповедовал, страдал и умер на кресте,  как человек. Его смерть и последующее воскрешение из мертвых изменило судьбу всего человечества. Главным делом Иисуса было его бытие: бытие с людьми, бытие на кресте.

Христиане верят в то, что мир создан единым предвечным Богом, и создан без зла.

В основе догматики и богослужения Христианства – Библия, или Священное писание. Опыт пророков иудейского народа, общавшихся с Богом, и опыт людей, знавших Христа в Его земной жизни, составили Библию. Библия – это не изложение вероучения и не история человечества. Библия – это рассказ о том, как Бог искал человека.

Существуют 3 основные ветви Христианства:

1.      католицизм;

2.      православие (существует 15 православных самостоятельных церквей и несколько автономных церквей.);

3.      протестантство (включает 3 основных течения: лютеранство, кальвинизм, англиканство - и большое число сект, из которых многие превратились в самостоятельные церкви: баптисты, методисты, адвентисты и другие).

Причины, предпосылки появления христианства

В отличие от ранних религиозных систем, складывавшихся в процессе фор­мирования древних очагов цивилизации на Ближнем Востоке, христианство появилось сравнительно поздно, в условиях уже развитого общества с острыми социаль­ными, экономическими и политическими противоречия­ми. Появляющаяся в таких условиях новая религия, претендующая на широкое внимание и распростране­ние, должна была откликнуться на запросы своего времени и предложить какие-то, пусть иллюзорные, но достаточно весомые в глазах миллионов людей пути и способы разрешения раздирающих общество противоречий, сглаживания их, направления их в иное русло. Новой религии следовало также решительно отказаться от этнической ограниченности, свойственной ранним религиозным системам. Это было необходимое условие, так как в противном случае она не смогла бы овладеть умами людей, независимо от их происхождения и соци­ального положения. И, наконец, еще одно: новая рели­гия должна была быть достаточно интеллектуально развитой и насыщенной, включать в себя все то, чего достигли уже существовавшие до нее религиозные сис­темы обширного ближневосточно-средиземноморского региона.

Удовлетворить всем этим условиям было непросто. И все-таки «вызов» эпохи, потребности времени вели к тому, что на рубеже нашей эры в антично-эллинисти­ческом мире уже формировались системы, способные дать ответ на этот вызов. Среди них стоит упомянуть занесенный из Персии митраизм, получивший широкое распространение в Римской империи и явно повлияв­ший на последующее формирование христианства. Ви­димо, при благоприятных условиях в такого рода систе­му мог вырасти и неоплатонизм, сложившийся на осно­ве религиозного осмысления идеалистической филосо­фии Платона. Возможно, такой системой могла стать какая-либо из восточных религий, в первую очередь иудаизм — при условии разрыва ограничивавших его возможности национальных рамок. Однако ни один из возможных «кандидатов» так и не преуспел в своем стремлении достичь всеобщего признания. Этот успех выпал на долю христианства — учения принципиально нового, но впитавшего в себя из концепций соперничав­ших с ним учений все то, что могло его обогатить и уси­лить.

Итак, христианство, как наднациональная «вселен­ская» религиозная система, возникло в условиях, когда почти весь ближневосточно-средиземноморский мир был объединен в рамках наднациональной Римской империи. Но первоначальные очаги этой религии возни­кли отнюдь не в центре этой могущественной империи: они появились на ее периферии, причем на восточной и юго-восточной периферии, в тех издревле освоенных человечеством очагах цивилизации, где пласты куль­турной традиции были особенно мощными и где всегда сосредоточивались центры пересечения различных идейных и культурных влияний. Это было влияние и иудейских сект, и греко-римской философии, и рели­гий Востока.

Влияние иудаизма и восточных культов на формирование христианства

На рубеже нашей эры иудаизм, как упоминалось, переживал глубокий кризис. Несмотря на то, что число иудеев, по подсчетам совре­менных специалистов, исчислялось в ту пору нескольки­ми миллионами (цифра весьма заметная для той эпо­хи) и что солидные иудейские колонии распространи­лись уже по всему Средиземноморью, включая Египет и Малую Азию, конкретная историческая ситуация и реальное соотношение сил все более очевидно вели иудейское общество к кризису. Кризис усилился после подчинения Иудеи Риму. Светская власть династии Ирода не пользовалась авторитетом. Жрецы иеруса­лимского храма и близкие к ним партии и группировки (фарисеи, саддукеи, зелоты) также теряли власть и влияние, чему способствовала и их явная зависимость от наместников Рима в Иудее. Неудивительно, что это состояние перманентного политического и социально-религиозного кризиса вело к оживлению эсхатологиче­ских пророчеств, активизации деятельности различно­го рода сект с их ожиданием мессии, который вот-вот придет и от имени великого Яхве спасет запу­тавшийся в противоречиях, но все же богоизбранный народ. Мессию (греческий эквивалент этого иудей­ского термина — Христос) ждали почти все со дня на день.

Столь напряженно ожидавшийся мессия просто не мог не появиться. И он появлялся, причем неоднократ­но. Все чаще то в одном, то в другом районе Иудеи, а то и вне ее, на периферии, среди евреев диаспоры, руково­дители отдельных сект, бродячие проповедники или экстравагантные странники объявляли себя мессиями, призванными спасти заплутавшихся иудеев. Обычно власти болезненно реагировали на проповеди подобных деятелей. Все самозванцы сразу объявлялись лжемес­сиями, и их деятельность пресекалась. Это, однако, не могло приостановить процесс. На смену неудачникам приходили новые, и все повторялось снова. Иногда главы влиятельных сект оказывались достаточно могу­щественными, чтобы бросить вызов всесильному Риму. В результате следовавших за этим восстаний и войн (иудейские войны) Иудея как государство, а вместе с ней Иерусалим и иерусалимский храм во II в. н. э. перестали существовать.

Тем не менее, именно постоянные гонения на спорадически появлявшихся харизматических лидеров и пророков, чьи деятельность и проповеди в условиях кризиса становились все более заметными и созвучны­ми общим ожиданиям, и привели, в конечном счете, к укреплению в умах поколений идеи о великом мессии, Христе, который пришел, не был узнан и понят, погиб (приняв на себя грехи людей) и, чудесным образом воскреснув, стал божественным спасителем человечест­ва. Эта идея и была взята на вооружение в тех ранних иудео-христианских сектах, которые стали появляться как в самой Иудее, так и в ближайших к ней районах расселения евреев диаспоры (Египет, Малая Азия и др.) на рубеже нашей эры.

Христианство усвоило и переосмыслило предшествующие идейные концепции иудаизма, митраизма, древних восточных религий, философ­ские воззрения. Все это обогащало и цементировало новую религию, превращало ее в мощную культурно-духовную силу, способную проти­вопоставить себя всем национально-этническим культурам и преврати­ться в массовое движение. Усвоение первоначальным христианством предшествующего религиозно-культурного наследия отнюдь не превра­щало его в конгломерат разрозненных представлений, а способствовало принципиально новому учению получить всеобщее признание.

В христианстве были переосмыслены идеи иудаизма, такие, как монотеизм, мессианство, эсхатология, хилиазм. Интерпретируя библей­ские ветхозаветные тексты, богословы разработали христианские пред­ставления о провиденциализме, креационизме, трансцендентности и не­постижимости Бога, благодати, избранничестве и др.

На становление христианского мировоззрения существенное влия­ние оказала античная философская традиция. В философских системах стоиков, неопифагорейцев, Платона и неоплатоников, частично в аристотелизме, были выработаны мыслительные конструкции, понятия и даже термины, переосмысленные в новозаветных текстах, в трудах христианских богословов.

Особенно заметное влияние на основы христианского вероучения оказали учение Филона Александрийского (25 до н. э. – 50 н. э.) и нравственное учение римского стоика Сенеки (4 до н. э. – 65 н. э.). Филон истолковывал книги Ветхого Завета в терминах популяр­ной греческой философии. Особое место в его учении занимает учение о Логосе как посредствующем звене между Богом и миром. Логос, по Филону, – это разум Бога, идея всех идей, образ Божий, первородный Сын Божий, идея мира, творческая энергия, соединяющая и одухотворяющая мир, посредник Откровения для разумных существ. Иного пути познания Бога не существует: только через Логос – Слово. Учение Филона о Логосе, о прирожденной греховности всех людей, о покаянии, об экстазе как средстве приближения к Богу послужило одной из идейных предпосылок для христианских представлений, оказало заметное влияние на формирование христианства.

Нравственное учение христианства, в особенности о достижении добродетели, близко взглядам Луция Аннея Сенеки. Главным для всякого человека Сенека считал достижение свободы духа посредством осознания божественной необходимости. Если же свобода не будет вытекать из божественной необходимости, она окажется рабством. Только повиновение судьбе порождает невозмутимость духа, совесть, нравственные нормы, общечеловеческие ценности. Утверждение общечеловеческих ценностей зависит не от государственных требований, а всецело от общительности. Под общительностью Сенека понимает признание единства человеческой природы, взаимную любовь, всеобщее сострадание, заботу каждого человека о других, ему подобных, независимо от социального положения. Сенека в качестве нравственного императива признал «золотое правило морали», которое звучало следующим образом: «Обходись со стоящими ниже так, как ты хотел бы, чтобы с тобою обходились стоящие выше». Близкая формулировка содержится в Евангелии от Матфея: «И так во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними».

Христианству были созвучны установки Сенеки о скоротечности и обманчивости чувственных удовольствий, забота о других людях, самоограничение в пользовании материальными благами, недопущение раз­гула страстей, гибельных для общества и человека, скромность и уме­ренность в повседневной жизни. Ему импонировали и сформулирован­ные Сенекой принципы индивидуальной этики. Личное спасение пред­полагает строгую оценку собственной жизни, самосовершенствование, обретение божественного милосердия.

Усвоение христианством различных элементов восточных культов, эллинистической философии не обедняло, а обогащало новую религию. Именно поэтому она относительно быстро вошла в общий поток средиземноморской культуры.

Образ Иисуса Христа в Христианстве

Легендарные предания о божественном спасителе были собраны и детально изложены в четырех евангелиях (от Марка, Матфея, Луки и Иоанна), составляющих основу христианского Нового завета, важной части текста Библии. В еванге­лиях подробно, хотя и противоречиво, говорится о жиз­ни Иисуса, его проповедях, деяниях, рассказывается о творимых им чудесах, о благоговевших перед ним последователях, о преследованиях Иисуса и о преда­тельстве его Иудой, о распятии его на кресте и о после­дующем воскресении и вознесении на небеса. В еванге­лиях вина за преследования Иисуса, который и был мессией, Христом, хотя и неузнанным и непризнанным, возлагается на иудеев (само имя предавшего Иисуса одного из двенадцати ближайших его учеников-апосто­лов — Иуда,— как бы призвано символизировать весь народ, не принявший и предавший пришедшего спасти его Иисуса). Римский наместник-прокуратор Понтий Пилат даже попытался было спасти Иисуса от казни, но под давлением иудейских жрецов и наученной ими толпы отступил, «умыл руки».

Евангельские жизнеописания Христа, хорошо извес­тные по вошедшим в обиход образам, фразам, по мно­гочисленным описаниям и изображениям, создали об­лик божественного спасителя, великий подвиг которого, потрясший человечество, будто бы и открыл людям глаза на истинную религию, христианство. Нет сомне­ний, что и сами евангелия, как сравнительно поздний документ (не ранее II в. н. э.), и вся евангельская традиция — это в основном образно воспетая, ярко расцвеченная и явно нарочито персонифицированная запись переинтерпретированных событий, явлений и бо­жественных деяний, уже встречавшихся ранее в других религиях. Вопрос лишь в том, все ли здесь заимствова­но и сочинено или же в основе записанных в евангелиях описаний жизни Иисуса есть какая-то реальная истори­ческая основа, пусть даже видоизмененная до неузна­ваемости.

Еще сравнительно недавно по этому вопросу шли ожесточенные споры в науке. Представители одной из авторитетных школ специалистов – мифологиче­ской – полагали, что никакого Христа не было, не было даже никакого схожего с ним судьбой его прото­типа, что в основе евангелической традиции лежат мифы, прежде всего хорошо известный ближневосточ­ным религиям миф об умирающем и воскресающем божестве. Здесь отражен и известный миф о непороч­ном зачатии (связь бога с женщиной), и множество других мифологических сюжетов и представлений, за­имствованных из других религий. Справедливость по­строений этой школы в том, что мифологическая основа евангелической традиции — вне всякого сомнения, что заимствования и переработка чуждых влияний в рам­ках нового синтеза действительно были важнейшей основой, фундаментом христианства. Однако слабо­стью мифологической школы, предопределившей ее не­удачи, было то, что эта концепция низводила христиан­ство до уровня эклектической системы и не признавала не столько даже оригинальности этой религии, сколько вообще какой-либо исторической реальности, лежав­шей в ее основе.

Вторая из признанных школ, историческая, ныне явно преобладающая в религиоведении, исходит из того, что в основе евангельской традиции лежат какие-то реальные события. Но какие? Был ли в реальной исторической действительности бродячий проповедник типа Иешуа Га-Ноцри, которого так талантливо описал в романе «Мастер и Маргарита» М. Булгаков? И если был, то где и когда? Что он проповедовал, кто за ним шел, к чему все это привело? На эти и многие другие связанные с ними вопросы сторонники исторической школы долгое время не могли дать достаточно убеди­тельного ответа. Положение изменилось лишь сравнительно недавно, в 40-х годах нашего века, после знаме­нитых кумранских находок. В 1946—1947 гг. в горных пещерах Кумрана, на берегу Мертвого моря, арабские бедуины нашли обрыв­ки древних свитков. Рукописи (среди них были библей­ские тексты, уставы общин, проповеди и т. п.) принад­лежали мистико-аскетической секте ессеев, общины ко­торой располагались на рубеже н. э. в этом районе, вдали от густонаселенных плодородных земель Палес­тины. Общины ессеев являли собой группы подвижни­ков, живших коммуной, по большей части в монаше­ском стиле, без женщин и детей. Их учение, основанное на принципах иудаизма, заметно отличалось от него. В текстах доминировали эсхатологические пророчества о скором конце мира, о грядущем суде над грешниками. Ессеи осуждали богатство и стяжательство, стремились к нравственному очищению и, главное, ждали мессию из рода Давида (заметим, что евангельский Иисус – из этого рода).

В рукописях ессеев упоминается об «учителе спра­ведливости», который был, судя по всему, основателем секты, пророком-проповедником, выступившим против официального иудаизма и внесшим в его доктрину те изменения, которые позволяют считать эту секту пе­реходной по характеру, т. е. иудео-христианской. Это­го, конечно, еще недостаточно для сближения таин­ственной фигуры «учителя справедливости» с мистиче­ской личностью Иисуса. Но, реконструируя гипотетиче­ский процесс, следует учесть все: и общую обстановку в Иудее с напряженным ожиданием божественного вмешательства, и активный мессианизм, и деятельность харизматических пророков и «учителей», и даже прак­тику наказания и разоблачения лжемессий. Имея в ви­ду все это, можно представить, как обрывочные, но тесно связанные друг с другом общей идеей события и явления, личности и деяния со временем слились в нечто единое и цельное, были персонифицированы в Иисусе, мессии из рода Давида. Этот мессия (Христос) пришел, проповедовал, демонстрировал чудеса, но не был признан, а, напротив, был осужден властями как лжемессия, распят на кресте; затем он, чудесным образом воскреснув, доказал миру свою божествен­ность и через учеников и последователей даровал миру великие истины, легшие в фундамент христи­анства.

Основы христианского учения

В христианстве, во­бравшем в себя немалое наследие предшествовавших религий и учений, отчетливо ощущаются и доктрины иудаизма, и митраизм с его системой обрядов и куль­тов, и идея умирающего и воскресающего божества из древневосточных религий. Позже, по мере своего ста­новления, христианство многое восприняло из эллини­стической философии, из учения стоиков (Сенеки) и др. Но суть новой религии не сводится к эклектиче­ской сумме заимствованных элементов. Оригинальность и сила ее в том новом, что возникло на базе сложного процесса религиозно-культурного синтеза всех этих элементов.

Основная идея христианства –  идея греха и спасения человека. Люди грешны перед богом, и именно это уравнивает всех их: греков и иудеев, римлян и варва­ров, рабов и свободных, богатых и бедных – все греш­ники, все «рабы божьи». Могут ли люди очиститься от этого греха, начиная с «первородного» греха Адама и Евы, который тяжелым камнем висит на человечест­ве? Да, могут. Но только в том случае, если они осозна­ют, что грешны, если направят свои помыслы в сторону очищения от грехов, если поверят в великого божес­твенного спасителя, который был прислан богом на землю и принял на себя грехи человеческие. Иисус Христос мученической смертью своей искупил эти грехи и указал людям путь к спасению. Этот путь – вера в великого и единого в трех лицах бога (бог-отец, бог-сын, т. е. Иисус, и бог-«святой дух» – святая троица), благочестивая жизнь, покаяние в грехах и надежда на царство небесное после смерти. Праведнику воздается на том свете, любой бедняк и раб может попасть в рай, тогда как нечестивец и стяжатель попадет в ад, будет гореть в «геенне огненной». Кроме «того света», нечес­тивцам и грешникам грозит и «второе пришествие» Христа, за которым последует «страшный суд» здесь, на земле.

Раннее христианство, вызревавшее в недрах оппози­ционных официальному иудаизму и римским властям аскетических сект и распространявшееся затем по все­му эллинистическо-римскому миру, с первых своих ша­гов заявило себя учением угнетенных низов, учением обездоленных и страждущих. Правда, это учение не звало на борьбу — и в этом смысле его никак нельзя считать революционным по характеру. Скорее, напро­тив, христианство было альтернативой различного рода восстаниям и войнам, начиная с восстания Спартака, которые сотрясали на рубеже нашей эры мощную Рим­скую империю. И в качестве такого рода «умиротворя­ющей» альтернативы, направляющей энергию угнетен­ных в русло религиозных иллюзий, христианство было вполне приемлемым, даже выгодным для власть иму­щих, вскоре понявших это и принявших христианское учение в качестве господствующей идеологической до­ктрины. Однако это произошло позже. Раннее христи­анство в первые два-три века своего существования, будучи религией бесправных и гонимых, не только стоя­ло в оппозиции к властям, подвергаясь жестоким гоне­ниям с их стороны, но и не было лишено радикальных элементов, даже революционного пафоса.

Пафос этот сводился прежде всего к резкому непри­ятию сложившихся норм жизни. В одном из наиболее ранних и радикальных по характеру текстов Нового завета – в Апокалипсисе (Откровение святого Иоанна Богослова) – с огромной силой прозвучало осуждение Рима, как «великой блудницы», как нового развратного Вавилона со всеми его «мерзостями». Ангел божий предрекает падение этого Вавилона, силы небесные победят мрак и мерзость, произойдет страшный суд, и на обновленной земле возникнет «новый Иерусалим» во всем величии своей славы, с древом жизни, активно плодоносящим во имя всеобщего блага. Мистическая форма Апокалипсиса не может скрыть наполняющего его пафоса разрушения старой «мерзости» и грядущего обновления мира.

Революционный пафос раннего христианства нашел свое отражение в акцентировании внимания на двух важнейших сторонах новой религии. Во-первых, на проповеди ею всеобщего равенства. Хотя это было равенство в первую очередь лишь «во грехе», равенство «рабов божих», даже в этом своем качестве лозунг всеобщего равенства не мог не привлечь к себе внима­ния. Правда, в некоторых евангелических текстах оп­равдывалось рабство и рабам внушалось повиновение их господам, но, тем не менее, провозглашение принципа всеобщего равенства в эпоху расцвета Римской импе­рии стоило многого. Во-вторых, на осуждении богатст­ва и стяжательства («скорей верблюд пройдет через игольное ушко, чем богач попадет в царство небес­ное»), на подчеркивании всеобщей обязанности тру­диться («не трудящийся да не ест»).

Конечно, здесь нет активной революционности, но сам факт провозглашения эгалитарных принципов и следования им был вызовом господствующим общес­твенным порядкам. Неудивительно, что членами первых христианских общин (особенно после перемещения в начале нашей эры усилиями сторонников и последо­вателей апостола Павла центра нового учения с пери­ферии империи в Рим) оказались, прежде всего, оби­женные и угнетенные, бедняки и рабы, неимущие и изгои.

Харизматические лидеры раннего христианства

Первые христианские общины заимствовали от предше­ственников – сект типа ессеев – черты аскетизма, са­моотречения, благочестия и прибавили к ним обрядо­вые ритуалы причащения митраизма и многое другое, включая торжественный акт крещения в качестве сим­вола веры. Эти общины были достаточно замкнутыми. Во главе их стояли харизматические лидеры — пропо­ведники, «учителя», осененные «благодатью» пророки, которые обычно прислушивались к своему «внутренне­му голосу», имели «видения», слышали «глас божий» и потому считались имевшими бесспорное право на лидерство. Естественно, что вначале каждый из этих харизматических лидеров руководствовался своим пониманием основ новой религии. А если учесть, что эти лидеры чаще всего были личностями в психическом отношении неуравновешенными, легко возбудимыми (именно такие и считались осененными благодатью божьей), то несложно понять, что в их проповедях ре­альные факты прошлого смешивались с основанными на «видениях» фантастическими рассказами. Все это более или менее гармонично увязывалось с мифопоэтическим наследием и постепенно укладывалось, обретая модифицированные формы, в основу христианской док­трины.

В процессе становления новой религии принимало участие множество сект с их проповедниками, что не могло не вызвать к жизни различные варианты и откло­нения. Однако сквозь пестроту мнений, догматов и ри­туалов постепенно вырисовывались контуры новой ре­лигии, каноническая жесткость которой выковывалась в острых схватках между различными направлениями. Уже во второй половине I в. н. э. отчетливо намети­лись два главных течения – проиудейское, представ­ленное Апокалипсисом и генетически восходящее, видимо, к сектам типа ессеев, и антииудейское, связанное с деятельностью апостола Павла. Именно с Павлом ассоциируется разрыв со свойственной иудаизму национальной ограниченностью религии, ему приписывают слова о том, что богу угодны все – и иудеи, и язычники, и обрезанные и необрезанные, достаточно лишь отказаться от старого образа жизни и поверить в Христа.

В отличие от апостола Петра, которого евангельский Павел называл «апостолом для иудеев», себя Павел, по преданию, именовал «служителем Иисуса Христа у язычников».

Католицизм и Реформация

С благословения рим­ской католической церкви были преданы забвению и осуждены многие культурные традиции «языческой» античности с ее свободомыслием. Правда, церковная традиция, культивировавшая латынь, способствовала сохранению значительной части рукописного наследия античной культуры. Возрожденное с помощью арабов учение Аристотеля, значительно подкорректированное церковью, стало даже (наряду с Библией) своего рода высшим и чуть ли не последним словом духовной куль­туры. Однако многое было безвозвратно утеряно, и пре­жде всего духовная свобода. Католические священники (дававшее обет безбрачия и потому не связанные в своей деятельности лично-семейными интересами, це­ликом отдававшие себя службе, интересам церкви) ревниво следили за строгим соблюдением церковных догм и ритуалов, беспощадно осуждали и карали ерети­ков, к числу которых относились все, кто хоть в чем-либо смел отклониться от официального учения. Луч­шие умы средневековой Европы гибли на кострах «святой» инквизиции, а остальным, запуганным и сми­рившимся «грешникам», церковь охотно продава­ла за немалые деньги индульгенции — отпущения грехов.