Содержание 
 
 
 
 
 
 

ВВЕДЕНИЕ

     На  протяжении почти пяти десятилетий  фашизм являлся важным фактором политического развития в капиталистическом мире. Еще до наступления общего кризиса капитализма буржуазия систематически прибегала к авторитарным и террористическим методам правления. Возникнув вскоре после окончания первой мировой войны, как реакция на начавшийся в результате Великой Октябрьской социалистической революции в России процесс демократического и социального преобразования мира, он быстро превратился в ряде стран в главную политическую опору наиболее консервативных и  агрессивных кругов крупной буржуазии, увидевшей в фашизме эффективное орудие спасения своего господства. К этому орудию она прибегла, как только другие формы реализации ее политической власти стали не эффективными.

     Социальной  базой фашистских движений является, прежде всего, мелкая буржуазия. К ней примыкают различного рода деклассированные элементы, а также значительная часть безработных. Но это вовсе не означает, что при установлении фашизма к власти приходит мелкая буржуазия. Эта австромарксистская теория была в свое время широко распространена. К ней часто обращаются и современные буржуазные ученые. Однако на самом деле мелкая буржуазия в силу двойственного характера своей политической психологии и ее положения в системе общественного производства не может сама осуществлять государственную власть.

       Фашизм как особого рода буржуазный  политический режим обладает  рядом особенностей, отличающих его от иных авторитарных режимов. 

     Фашизм  не только целиком уничтожает буржуазную демократию, но и теоретически “обосновывает” необходимость установления тоталитаризма. Вместо либерально-демократической концепции индивидуализма фашизм выдвигает концепцию нации, народа,  интересы которого всегда, везде и во всем превалирую над интересами отдельных личностей.

1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ФАШИЗМА

     С течением истории происходят основательные  изменения интеллектуального порядка, которые являются следствием изменения общей атмосферы в политике. Важно помнить, что на политические события очень часто влияют теории прежних времен.

     Широко  распространенная политическая доктрина имеет, как правило, два различных истока. С одной стороны, существуют интеллектуальные предшественники: люди, которые выдвинули теории, основанные, благодаря развитию или реакции, на предшествующих теориях.

     Философия, характерная для Германии, начинается с Канта. Канту было предопределено верить в причинность, Бога, вечность, моральный закон и так далее, но он сознавал, что философия Юма сделала это довольно сложным. Поэтому он придумал разницу между "чистым" и "практическим" разумом. "Чистый" разум касался всего, что может быть доказано, а таких вещей не так много; "практический" разум имел отношение к тому, что необходимо для добродетели, а таких вещей очень много. Конечно, очевидно, что "чистый" разум был просто разумом, тогда как "практический" разум был предрассудком. Таким образом, Кант вернул в философию обращение к чему-то осознанному как явление, находящееся вне сферы теоретической рациональности, что изгонялось из школ с самого зарождения схоластики.

     Даже  более важной фигурой, чем Кант, был его непосредственный преемник - Фихте, который, пройдя путь от философии к политике, дал жизнь новому движению, ставшему национал-социализмом. Но прежде чем начинать разговор о нем, следует добавить кое-что еще о концепции "разума".

     На практике, разум можно определить с помощью трех характеристик.

• Во-первых, разум полагается скорее на убеждение, чем на силу;
• во-вторых, он стремится убедить с помощью аргументов, которые, по мнению человека, использующего их, являются совершенно обоснованными;
• в-третьих, при формировании определенного мнения он использует в наибольшей степени наблюдение и индукцию, а интуицию - в наименьшей степени.¹

     Первая  из этих характеристик берет начало в практике Инквизиции; вторая - в  таких методах, как британская военная пропаганда, которую хвалил Гитлер на том основании, что пропаганда "должна тем глубже опускаться с интеллектуальных высот, чем больше количество людей, вниманием которых она должна овладеть"; третья запрещает использование предпосылки типа той, что сделал президент Эндрю Джексон относительно Миссисипи: "Господь Всемогущий предполагал, что эта великая долина будет принадлежать одному народу", которая была очевидной для него и его слушателей, но не было столь легко доказуемым для того, кто сомневался в нем.

     Опора на разум, охарактеризованный таким  образом, предполагает определенную общность интересов и взглядов между кем-либо и его аудиторией.

     Современное выступление против разума в значительной степени отличается от большинства предшествующих. Целью иррационалистов нашего времени является не спасение, а власть. Они, следовательно, развивают этику, которая противоположна этике Христианства и Буддизма, и из-за своей страсти к господству они неизбежно включаются в политическую деятельность. Их представители среди писателей - это Фихте, Карлейль, Мадзини, Ницше, при поддержке таких авторов, как Трейчке, Редьярд Киплинг, Хьюстон Чемберлен и Бергсон.

     Цель, которую, по мнению почти всех иррационалистов, на основе учений которых сформировался  фашизм, должен преследовать государственный деятель, наиболее ясно выразил Ницше. Цель, которую он предлагает, - это величие исключительного человека. Следует заметить, что эта концепция цели не может считаться сама по себе противоположной разуму, так как вопросы целей не подвержены рациональному обсуждению. Нам это может не нравиться - мне лично это не нравится, - но мы не можем опровергнуть это после того, как Ницше смог доказать это. Существует, тем не менее, естественная связь с иррациональностью, поскольку разум требует беспристрастности, тогда как культ великого человека всегда имеет в качестве меньшей предпосылки утверждение: "Я великий человек".

     Все основатели той школы мысли, из которой  вырос фашизм, имеют определенные общие характеристики. Они ищут добро, скорее, в воле, чем в чувстве или знании; они ценят силу больше, чем счастье;  
они предпочитают принуждение дискуссии, войну - миру, аристократию - демократии, пропаганду - научной беспристрастности.

     Чистота немецкого языка делает немцев исключительно способными к глубоким размышлениям. Фихте заключает, что "иметь характер и быть немцем, без сомнения, значит одно и то же".²

     Не  нужно внешней торговли помимо того, что является абсолютно необходимым. Нужна всеобщая военная служба: каждый обязан сражаться не за материальное благосостояние, не за свободу, не в защиту конституции, но под влиянием импульса "жадного пламени высшего патриотизма, которым объята нация, как покровом вечности, за который благородный человек радостно пожертвует собой, а подлый человек, который существует единственно ради других, тем более должен пожертвовать собой".

     Эта доктрина, говорящая, что "благородный" человек - цель человечества и что "неблагородный" человек не может предъявлять свои права на что-либо, - это суть современных нападок на демократию. Фихте, являясь своего рода политическим кальвинистом, выделял определенных людей как избранных и признавал негодными всех остальных.

     Сложность, конечно, состояла в том, чтобы узнать, кто является избранным. Эти люди могут принадлежать к его нации, как в случае с Фихте, или к его классу, как это происходит у коммунистического пролетариата, или к его семье, как у Наполеона. Не существует объективного критерия "благородства", кроме успеха в войне, поэтому война - необходимый результат этой доктрины.

     Мировоззрение Карлейля, в основном, выводимо из мировоззрения  Фихте, который имел на него сильное  и единовластное влияние. Но Карлейль добавил нечто, что с тех пор  стало характерной чертой всей школы: разновидность социализма и заботу о пролетариате, в основе которой на самом деле лежала неприязнь к капитализму и нуворишам. Карлейль делал это так хорошо, что ввел в заблуждение даже Энгельса, чья книга об английском рабочем классе 1844 г. упоминает его с наилучшей похвалой. Учитывая это, мы едва ли можем удивляться тому, что множество людей поверили в социалистический фасад национал-социализма.

     Ницше, который, в отличие от своих последователей, не был националистом или антисемитом, применял теорию только в отношении  различных индивидуумов: он хотел, чтобы неполноценным людям препятствовали иметь детей, и надеялся, с помощью методов собаковода, вывести расу сверхлюдей, у которых будет вся власть и для чьей только пользы будет существовать остальное человечество. Но в дальнейшем писатели с похожими взглядами пытались доказать, что все превосходное связано с принадлежностью к их собственной расе.³

     Индустриальное  общество и война, создавая привычку к механической силе, становятся причиной огромных перемен в экономической и политической власти, и поэтому приводят большие группы людей в состояние практического самоутверждения. Отсюда и рост фашизма.

     Объем власти у части крупных промышленников увеличился. Соответственно, происходила утрата власти монархов, аристократии, священнослужителей, нижней прослойки среднего класса. Крупные промышленники, хотя и стали сильнее, чем в любой другой предыдущий период, чувствуют себя небезопасно из-за угрозы социализма, и особенно из-за страха перед Москвой. Заинтересованные в войне - генералы, адмиралы, авиаторы и фирмы, производящие оружие, - находятся в сходной ситуации: сильные в настоящий момент, но под угрозой большевиков и пацифистов. Некоторые слои общества уже потерпели поражение: короли и знать, лавочники, люди, оппонирующие религиозной терпимости и сожалеющие о днях мужского господства на женщинами. Ницшеанская философия была психологически искусно приспособлена к их душевным потребностям, не удивительно, что капиталисты и милитаристы использовали ее для сплочения поверженных в партию, которая должна поддерживать средневековую реакцию в отношении всего, за исключением промышленности и войны.

     Раньше, чем в других странах Европы фашизм утвердился в Италии. Среди больших европейских держав-победительниц Италия была более всех истощена первой мировой войной. Промышленность, финансы, сельское хозяйство находились в  отчаянном положении. Нигде не было такой безработицы и нищеты. Нигде не было соответственно такого подъема стачечной борьбы.⁴

     Все говорило о революционной ситуации: быстрый рост профсоюзов, необычайная победа социалистов на выборах в парламент 1919 года (31% голосов), захваты заводов и фабрик рабочими, помещичьих земель крестьянами и батраками.

     Захваты фабрик и заводов были ответом  на наступление предпринимателей (локауты; приостановку производства). Наибольшего размаха движение достигает в конце лета 1920 года.  Десятки предприятий (в Милане, Турине и других городах) перешли под управление рабочих (выбранных ими руководителей). Выпуск промышленной продукции увеличился. Соблюдался строгий порядок. Оборудование, здания, сырье и прочее тщательно охранялись

     В 1921 году возникает коммунистическая партия Италии. На съезде социалистической партии в Ливорно партия раскололась на центристов (группа Серрати) и коммунистов. Последние высказались за присоединение к Третьему Интернационалу.⁵

     Вскоре, по окончании мировой войны, возникают  в Италии первые фашистские организации. Составленные из разнообразных элементов, они  выступали первоначально с программой, рассчитанной на отвоевание трудящихся от социалистического движения.

     Революционные  события 1920 года заставили фашистов занять ту классовую позицию, которая соответствовала их действительным целям.

     Боевые  группы фашистов, руководимые демобилизованными  и озлобленными армейскими офицерами, громили и уничтожали народные дома, созданные на деньги рабочих, рабочие клубы, типографии, принадлежащие прогрессивной печати, и пр.. Массовому террору подверглись руководящие деятелю рабочих союзов, крестьянских объединений, кооперативов. Ничего подобного Италия еще знала.

     Правительство не только не мешало фашистам, но даже поощряло их. Фашизм получает могущественных покровителей в лице Всеобщей конфедерации промышленников и помещичьих союзов. Вместе с покровительством протекают деньги. Численность фашистских организаций возрастает.

     В 1922 году, воспользовавшись слабостью  правительства (а еще больше расколом рабочего движения), фашистское руководство  создает комитет для захвата власти и направляет 40 тысяч своих «чернорубашечников» в поход на Рим.

     2 октября 1925 года были учреждены фашистские корпорации, соединявшие работодателей и работников, что положило конец свободе профсоюзного движения. В стране создавались 22 корпорации (по отраслям промышленности). В составе каждой из них находился представитель фашистских профсоюзов, предпринимательских союзов, фашистской партии. Председателем каждой из 22 корпораций стал “сам” Муссолини; он же возглавил министерство корпораций. Закон предоставил корпорациям определение условий труда (рабочее время, заработная плата) и разрешение трудовых споров (забастовки запрещались и подавлялись).

     Следует отметить основные черты итальянского фашизма.

     Прежде  других определилась тенденция «вождизма», единоличной диктатуры. Уже закон 1925 года “О полномочиях главы правительства” делал премьер-министра неответственным, не зависящим от парламента. Его коллеги по министерству, его министры превратились в простых помощников, ответственных перед ним; они назначались и смещались по воле последнего.⁶

     Вторая  быстро выявившаяся тенденция касалась фашистской партии: она стала составной частью государственного аппарата. Партийные съезды были отменены, равно как и всякие формы партийного «самоуправления».

     Большой совет фашистской партии состоял  из чиновников по должности и по назначению. Председателем совета являлся глава правительства. Совет ведал конституционными вопросами, обсуждал  важнейшие законопроекты, от него исходили назначения на ответственные посты.

     Третья  тенденция может быть определена, словом террор. Фашистский режим не может иначе держаться,  кроме как  средствами массового подавления, кровавыми расправами. Соответственно с этим определяется значение полиции, точнее тех многих полицейских  служб, которые были созданы  при режиме Муссолини.

     Помимо  общей полиции существовали: “организация охраны от антифашистских преступлений” (ОВРА), “особая служба политических расследований”, “ добровольная милиция национальной безопасности”

     Противники  режима находились под наблюдением  специальной тайной полиции; вновь учрежденные специальные суды приговаривали их к длительным срокам заключения или к интернированию на отдаленные острова. Для осуждения не требовалось никаких иных мотивов, кроме подозрения в “политической неблагонадежности”.

     Неотъемлемым  свойством фашистской диктатуры является внешняя экспансия. Муссолини заявлял претензии на то, чтобы “возродить Римскую империю”.

     Фашистская  Италия требовала себе некоторые  французские земли (Савойя, Ницца, Корсика), претендовала на Мальту,  пыталась захватить остров Корфу, надеялась установить господство над Австрией (до союза с гитлеровской Германией), готовилась к захвату Восточной Африки.⁷

     «Немецкий фашизм», при всех общих чертах, значительно отличается от «первоначального», итальянского фашизма — отличается своими причинами, структурой и, не в последнюю очередь, своими последствиями.

     Подобно итальянской фашистской партии, Национал-социалистская рабочая партия Германии (Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei, НСДАП) также возникла в условиях экономического и общественного кризиса послевоенных лет. Впрочем, она выросла в массовую партию лишь в годы мирового экономического кризиса. Муссолини пришел к власти всего лишь через три года после основания своей партии, но ему понадобилось для ее развития и укрепления еще шесть лет; между тем Гитлер смог захватить власть лишь через 13 лет, но затем, пользуясь этой властью, сумел в течение шести месяцев устранить все враждебные ему или соперничавшие с ним силы. Таким образом, история роста НСДАП существенно отличается от развития фашистской партии в Италии. Несомненно, это объясняется разными условиями, в которых находились эти партии.

         Три обстоятельства способствовали  установлению фашистской диктатуры в Германии:

     а) монополистическая буржуазия нашла  в ней желанный выход из острой политической ситуации, созданной экономическим кризисом;

       б) мелим буржуазия и некоторые  слои крестьянства видели в  демагогических обещание гитлеровской партии осуществление надежд на смягчение экономических трудностей, вызванных ростом монополий и усугубленных  кризисом;

       в) рабочий класс Германии - и  это едва ли не главное оказался  расколотым и поэтому разоруженным: коммунистическая партия была  недостаточно сильна, чтобы остановить  фашизм помимо  и против социал-демократии.

     В 1929 году разразился экономический кризис. Уровень промышленной продукции понизился почти наполовину, а безработных стало 9 млн. человек. Народные массы переходили на сторону компартии. На выборах 1930 года она получила 4,5 млн. голосов - на 1 300 000 человек больше, чем в 1928 году.

     Предвидя  опасность фашистского переворота, Коммунистическая партия Германки предложила левым силам, особенно социал-демократам, объединиться в едином антинацистском фронте. Предложение было отвергнуто. Социал-демократические лидеры объявили, что не окажут сопротивления Гитлеру, если тот придет к власти «легальным путем» - соблюдение конституционной процедуры: выборы, поручение составить правительство.⁸

     Сразу же после назначения Гитлера рейхсканцлером был распущен рейхстаг и объявлены новые выборы. В последовавшей за этим избирательной борьбе национал-социалисты могли не только использовать пожертвования промышленников — излившиеся теперь мощным потоком — но и без стеснения эффективно использовать свою позицию силы.

     Государственная власть фашистской Германии сосредоточилась в правительстве, правительственная власть - в особе “фюрера”.

     Уже закон 24 марта 1933 г. разрешал имперскому правительству, не испрашивая санкций парламента, надавать акты, которые «уклоняются от конституции».

     Нацистская  партия стала частью правительственной  машины. Пребывание в рейхстаге и на государственной службе связывалось присягой на верность “национал социализму”

     Центральные и местные органы фашистской партии имели правительственные функции. Решения съездов партии получали силу закона.

     Партия  имела особое устройство. Члены партии должны были беспрекословно подчиняться приказам местных “фюреров”, которых (как и в Италии) назначали сверху.

     С первых дней власти гитлеровцы стали  готовиться к «большой войне», которая должна была обеспечить германской нации господство над всем миром.

     Фашизм  в теории и на практике порвал со всеми политическими и правовыми принципами буржуазной демократии, такими, как народный суверенитет, верховенство парламента, разделение властей,  выборность, местное самоуправление, гарантии прав личности, господство права.

     Установление  открыто террористического режима при фашизме сопровождается самой оголтелой социальной демагогией, которая возводится в ранг официальной идеологии. Спекулируя на демагогической критике наиболее вопиющих пороков капитализма, фашизм всегда выдвигает псевдосоциалистические лозунги, жонглирует той либо иной разновидностью «национального социализма».⁹ Фашизм теоретически «обосновывает» отсутствие антагонистических классов в буржуазном обществе. Вместо классов он вводит понятие корпораций. Корпоративизм провозглашает «сотрудничество труда и капитала», при котором предприниматель уже не является эксплуататором, а выступает как «капитан индустрии», руководитель, осуществляющий  важнейшую социальную функцию. Корпорации якобы сотрудничают друг с другом и пребывают в определенном соподчинении. Согласно фашистской идеологии,  каждая корпорация, занимающая присущее ей место в иерархической системе, осуществляет свойственную ей «социальную функцию». Корпоративистские теории проповедуют единство и монолитность нации. Так, в муссолиниевской Хартии труда (апрель 1927 г.) говорилось: «Итальянская нация является организмом, цели, жизнь и средства действия которого превышают силой и длительностью цели, жизнь и средства действия составляющих этот организм отдельных лиц и групп их. Она представляет моральное, политическое и экономическое единство и целиком осуществляется в фашистском государстве». На самом деле в условиях фашистского «морально-политического единства» возрождается на империалистической основе кастовая система, при которой псе граждане распределяются по подчиненным фашистскому государству корпорациям, а классовая борьба и профсоюзная деятельность запрещаются и объявляются государственным преступлением.

     Именно  социальная демагогия и прежде всего  проповедь «национального социализма» отличают фашизм от иных авторитарных режимов, при которых также ликвидируется буржуазная демократия, но делается это без «теоретического обоснования» и не под «социалистическими» лозунгами.

     Фашизация политического режима осуществляется обычно по следующим основным направлениям: открытое нарушение и попрание буржуазно-демократических прав и свобод; преследование и запрещение коммунистических и рабочих партий, а также прогрессивных профсоюзов и общественных организаций; слияние государственного аппарата с монополиями; милитаризация государственного аппарата; упадок роли центральных и местных представительных учреждений; рост дискреционных полномочий исполнительных органов государственной власти; сращивание партий и профсоюзов с государственным аппаратом; консолидация ранее разрозненных фашистских и реакционно-экстремистских партий и организаций; возникновение различного рода правоэкстремистских движений ("Национальный фронт во Франции, Итальянское социальное движение и т. д.). ¹⁰

     Фашизм  как особого рода буржуазный политический режим обладает рядом особенностей, отличающих его от иных авторитарных режимов. 

2. СУЩНОСТЬ ФАШИЗМА

     Почти все сегодня осознают недостаточность и неполноту всех ранее существовавших определений “фашизма”. Это понятие трактуется часто либо слишком широко (и подчас вообще как синоним всего “плохого”), либо слишком узко (как локальный политико-идеологический феномен Италии 1919-1945 годов). Левые исследователи стремятся сместить феномен фашизма вправо (сталинское определение фашизма как проявления буржуазного империализма весьма характерно в этом смысле). Консерваторы, напротив, указывают на революционный, социальный его аспект. Сами наследники этой идеологии, которые сегодня, впрочем, находятся в подавляющем меньшинстве, чаще всего не вдаются в политологический анализ и принимают фашизм как нечто цельное и самодостаточное, не правое и не левое. В этом контексте всякая попытка точной и объективной классификации фашизма, холодный и документированный анализ, свободный от политических симпатий или антипатий, безусловно, представляет собой  исключение. К этому разряду относится исследование немецкого историка Армина Мелера, автора сотен статей и уникальной книги “Консервативная Революция в Германии 1918-1932”, которая вошла в разряд классических трудов по политологии сразу же после ее появления. Мелер в брошюре “Фашистский “стиль” предложил свою модель понимания фашизма, объективную и отстраненную. Сегодня эта модель принята в большинстве академических кругов Европы. Выделим наиболее важные аспекты работы Армина Мелера, чтобы приблизиться к пониманию того, что же такое фашизм как явление.

     Во-первых,  фашизм как таковой следует отличать от тоталитаризма в чистом виде, так как фашизму свойственен скорее индивидуализм, персонализм, а не диктатура бюрократических институтов, подчиняющих себе волю конкретной личности. В отличие от классического тоталитаризма фашизм персоналистичен.¹¹

     Во-вторых, фашизм не тождественен национал-социализму как идеологии, а не только как  немецкой политической реальности 1933-1945 года. Здесь основное различие состоит  в том, что национал-социализм  всегда делает основной акцент на нации, народе, расе или обществе, то есть на коллективном субъекте, (что может приводить к тоталитаризму, а может и не приводить). Национал-социализм предполагает интенсивное и планомерное национальное строительство, осуществляемое в рамках строгой коллективной дисциплины. Фашизм, напротив, тяготеет к авангардным и стремительным решениям, к индивидуальному героизму и ничем не ограниченному поиску. В эстетике национал-социализм тяготеет к сочетанию романтизма и классицизма, тогда как фашизм неразрывно связан с авангардом и модернизмом.

     В-третьих, фашизм предельно далек от классического  консерватизма, так как фашистский пафос состоит, прежде всего, в революционном  ниспровержении привычных норм. Сами фашисты всегда рассматривали свое движение как параллельное коммунизму, т.е. как революционное, обновляющее, преобразующее действие, направленное против старых общественно-политических и социальных форм, против “реакции”.

     В-четвертых, реальность фашизма не имеет ничего общего с социализмом, построенным в СССР, так как для него не характерны ни индустрия массового подавления, ни перемещение народов, ни героика “строек века”, ни национализация средств производства. В отличие от “сталинской модели” фашизм всегда сохраняет корпоративный, синдикалистский характер, и обобществление всегда ограничено в нем пределами конкретной и обозримой профессиональной общности — артели, предприятия, отрасли и т.д.

     В-пятых, в сфере этнической политики для  фашизма совершенно не характерен расизм в любых его формах. Среди интегрирующих народ факторов фашизм всегда выделяет государство, профсоюз, артель, военное подразделение и т.д., а этническому или расовому фактору отводится либо сугубо второстепенная, либо вообще не отводится никакой роли.

     И, наконец, в-шестых, фашизм не только не является буржуазным явлением, но, напротив, воплощает в себе политико-идеологический полюс, прямо противоположный “буржуазной идеологии”. Нет ничего более отвратительного для фашиста, чем “дух капитализма”, чем “протестантская этика”, из которой этот дух проистекает, как блистательно показал Макс Вебер. Фашистская идея может иметь пролетарский или аристократический полюса, но и тот и другой обязательно противостоят “капитализму”.¹²