Распад СССР. 4

СССР унаследовал  большую часть территории и многонациональную  структуру Российской империи. В 1917—1921 гг. Финляндия и Польша получили независимость, были провозглашены  Литва, Латвия, Эстония и Тува. Некоторые  территории в 1939—1946 гг. были присоединены к СССР (польский поход РККА, присоединение Прибалтики, присоединение Тувинской Народной Республики, присоединение Бессарабии и Северной Буковины). 

После окончания  Второй мировой войны СССР располагал огромной территорией в Европе и  Азии, имеющей доступ к морям и океанам, колоссальными природными ресурсами, развитой экономикой социалистического типа, основанной на региональной специализации и межрегиональных экономических связях. Кроме того, руководство «стран социалистического лагеря» находилось под частичным контролем властей СССР. 

В 70—80-е годы межнациональные конфликты (беспорядки 1972 года в Каунасе, массовые демонстрации 1978 года в Грузии, события 1980 года в  Минске, декабрьские события 1986 года в Казахстане)[2] были незначительны, советская идеология подчёркивала, что СССР — дружная семья братских народов. СССР возглавляли представители различных национальностей (грузин И. В. Сталин, украинцы Н. С. Хрущёв[3], Л. И. Брежнев, К. У. Черненко, русские Ю. В. Андропов, М. С. Горбачёв, В. И. Ленин). Русские, самый многочисленный народ, жили не только на территории РСФСР, но и во всех других республиках. Каждая из республик Советского Союза имела свой гимн и своё партийное руководство (кроме РСФСР) — первый секретарь и др. 

 В Викитеке  есть тексты по теме

Распад СССР 

Руководство многонациональным  государством было централизовано —  страну возглавляли центральные  органы КПСС, контролировавшие всю  иерархию органов власти. Руководители союзных республик утверждались центральным руководством. Это фактическое  положение дел несколько отличалось от идеализированной конструкции, описанной в Конституции СССР. Белорусская ССР и Украинская ССР по результатам достигнутых на Ялтинской конференции договорённостей, имели своих представителей в ООН с момента её основания. 

После смерти Сталина имела место некоторая децентрализация власти. В частности, стало неукоснительным правилом на должность первого секретаря в республиках назначать представителя титульной нации соответствующей республики. Второй секретарь партии в республиках был ставленник ЦК. Это привело к тому, что местные руководители обладали определённой самостоятельностью и безусловной силой в своих регионах. После распада СССР многие из этих руководителей трансформировались в президентов соответствующих государств (кроме Шушкевича). Однако в советские времена их судьба зависела от центрального руководства 

Распад СССР: причины и геополитические последствия. 
 

На рубеже 80-90-х  гг. XX века СССР и социалистические страны Восточной Европы стали эпицентром широкомасштабных событий и процессов, имеющих всемирно-историческое значение. Перестройка советской внешней политики в эпоху Горбачева, на базе нового политического мышления, основными постулатами которого были деидеологизация международных отношений и невмешательство во внутренние дела других стран, способствовала развитию антитоталитарных революций в восточноевропейских социалистических странах (1989-1991 гг.). 
 

В 1990 г. произошло  объединение Германии. Одновременно последовал разрыв традиционных экономических  и военно-политических связей Советского Союза с Восточной Европой. Весной 1991 г. состоялся официальный роспуск Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) и Организации Варшавского Договора (ОВД). А вскоре произошел распад СССР, который привел к возникновению в декабре 1991 г. на территории СССР 15 независимых государств. Эти события по времени совпали с началом качественных изменений не только в геостратегической структуре, сложившейся в послевоенные десятилетия, но также в общественно-политической жизни наиболее развитых стран мира. 

Распад СССР стал как последним мощным стимулом, так и следствием процессов и  явлений, приведших к таким изменениям. Радикальное изменение геополитической  ситуации во всепланетарных масштабах  произошло практически мирно. Самым  значительным его результатом стал конец “холодной войны” и состояния фронтальной системной конфронтации двух мощных военно-политических блоков, которая основывалась на их военно-стратегическом паритете. При этом следует иметь в виду, что “холодная война” (от англ. “the cold war”) – это термин, употребляемый для характеристики противостояния СССР и США, ОВД и НАТО в послевоенный период (сер. 40-х – конец 80-х гг. XX в.), а под военно-стратегическим паритетом понимается примерное равенство СССР и США, ОВД и НАТО в области ядерных и других вооружений. Этот паритет являлся важнейшим фактором международной безопасности в то время. 

Правомерно поставить  вопрос: какая из сторон и какие  именно факторы сыграли решающую роль во всех этих событиях? Данный вопрос весьма сложный, на него нельзя дать однозначный ответ. В отечественных и зарубежных материалах СМИ и публицистической литературе в настоящее время преобладает тезис, согласно которому Америка и возглавляемый ею свободный мир одержали победу в “холодной войне” над могущественным противником в лице советской тоталитарной империи. 

Для правильного  понимания тенденций развития постбиполярного  мира это утверждение нуждается  в некоторых оговорках, поскольку  реальное положение значительно  сложнее. Нельзя отрицать, что Америка  и Запад в целом вышли победителями в историческом со­ревновании с СССР и коммунистической системой. Вместе с тем, следует обратить внимание на следующие обстоятельства. 

Прежде всего, большую значимость с рассматриваемой  точки зрения, приобретает наблюдавшаяся с середины 70-х годов тенденция к пересмотру роли государства в экономической и социальной сферах почти во всех индустриально развитых странах. Это объясняется тем, что конец 70-х — начало 80-х годов стали тем рубежом, когда система государственного вмешательства в том виде, в каком она утвердилась и функционировала на Западе в течение всего XX в., достигла своего апогея и, в определенных аспектах исчерпав себя, оказалась в глубочайшем кризисе. 

Показателем этого  явилась так называемая неоконсервативная  волна 70-80-х годов, в ходе которой левые политические партии и движения были отодвинуты на задний план и во многих странах победу одержали правые и консервативные силы. Центральное место в их программах занимали установки на сокращение роли государства в экономике, децентрализацию, разго­сударствление, денационализацию, приватизацию, возрождение частной инициативы, конкуренции, рыночных принципов в экономической и социальной сферах. Лозунгом дня стала формула: “Меньше — это лучше”. Защита прав человека приобрела статус одной из основополагающих проблем государственной и международной политики. 

Приход в 1980 г. к власти в США Р. Рейгана и  его избрание на второй срок в 1984 г., победа три раза подряд консервативной партии во главе с М. Тэтчер в Великобритании, результаты парламентских и местных выборов в ФРГ, Италии, Франции показали, что идеи и лозунги, выдвигавшиеся этими силами, оказались созвучными настроениям довольно широких слоев населения, что речь идет о глубоком, не ограниченном национальными рамками явлении. Эти идеи и лозунги рано или поздно были подхвачены, по сути дела, всеми остальными ведущими социально-политическими силами, в том числе социал-демократическими и социалистическими партиями. Показательно, что в 80-90-х годах XX в. социал-демократические партии, находившиеся у власти, осуществляли фактически неоконсервативную экономическую политику денационализации, разгосударствления, децентрализации. 

Кризис государственной  централизовано-плановой экономики  СССР и других социалистических стран  стал одним из проявлений кризиса левых сил вообще, охватившего все страны и регионы современного мира. Последние два-три десятилетия характеризовались неуклонным падением влияния левых движений и партий, в особенности коммунистов, в политической жизни развитых капиталистических стран. Среди факторов, оказавших негативное влияние на этот процесс, по-видимому, немалую роль сыграла ставшая к тому времени очевидной неудача социалистического эксперимента в СССР и других странах. 

В 30-е годы успехи СССР в ликвидации безработицы и нищеты, введение социального законодательства, решение производственных задач на фоне экономического кризиса на Западе производили огромное впечатление на трудящихся. Однако в 70-е годы лозунги планирования, обобществления, централизации утратили привлекательность в свете очевидных трудностей, возникших в ходе строительства социализма. Напомним в данной свя­зи, что так называемый реальный социализм во всех его национальных формах представлял собой воплощение в жизнь основополагающих идей и принципов левого полюса идейно-политического спектра, доведенных, так сказать, до логического конца. Если в либерально-демократических странах Запада они были довольно успешно уравновешены под влиянием консервативных и либеральных социально-политических сил, то в СССР и других социалистических странах, наоборот, прилагались все силы для того, чтобы “очистить” их от ненужных, “чуждых” влияний и свести к некому единому знаменателю в лице марксизма-ленинизма. 

В результате на Западе утвердилась смешанная экономика, органически сочетающая в себе различные элементы социализма, консерватизма и либерализма. В силу этого она приобрела открытость, гибкость и способность приспосабливаться к разным условиям. В странах восточного блока основополагающие социалистические идеи были реализованы в “чистом” виде. Сама логика утверждения и сохранения этой “чистоты” диктовала постоянный крен в сторону централизации и огосударствления системы, ее унификации и закрытости. 

Когда на рубеже 70-80-х годов социалистические идеи и их “детище” — система государственного вмешательства на Западе — достигли предела своего развития и оказались в кризисе, на повестке дня встал вопрос об их ревизии и приспособлении к новым условиям. На Востоке сама постановка вопроса о ревизии или изменении системы не могла не расшатать ее основополагающие принципы, поскольку любое изменение могло быть осуществлено лишь в направлении, обратном огосударствлению, централизации и планированию. А последовательное движение в этом направлении в конечном итоге должно было привести к открытости, плюрализму форм собственности и хозяйствования, децентрализации, разгосударствлению, приватизации, абсолютно несовместимым с самой природой тоталитарной, государственно-плановой экономики. Иначе говоря, если на Западе кризис предусматривал оздоровление и отказ от устаревших, изживших себя элементов системы, на Востоке речь могла идти если не о немедленном крахе, то во всяком случае, о длительной агонии. 

Немаловажную  роль в рассматриваемом контексте  играла и природа советской политической системы, которая носила тоталитарный характер. По многим признакам она представляла собой по-своему совершенную конструкцию, где каждый кирпичик, каждый элемент был строго подогнан. Но совершенство это было во многом иллюзорным и эфемерным. Стоило убрать из нее только один кирпичик, как она могла рухнуть в одночасье, что собственно и случилось. Образно говоря, она не терпела возмущений как изнутри, так и извне. Идеальное состояние для ее нормальной жизнедеятельности и функционирования — это изолированность от внешних влияний. 

Другими словами, опыт СССР и других социалистических стран показал, что тоталитарная система может существовать лишь в условиях более или менее  полной экономической, политической и  идеологической автаркии, т.е. фактической  изоляции подавляющего большинства населения от процессов, разворачивающихся во всем мире. Не случайно, что тоталитарная система переживала пору своего наивысшего подъема именно в тот период, когда она достигла состояния более или менее полной закрытости. Это, в целом, 30-50-е и с некоторыми оговорками 60-е годы. Хотя надо иметь в виду, что в современном мире немысли­мо полностью изолировать такую гигантскую страну, какой был СССР. 

Далеко идущие последствия для судеб тоталитарной системы имела информационно-телекоммуникационная революция, которая начала разворачиваться во второй половине 70-х годов. Уже примерно со второй половины 60-х годов, несмотря на впечатляющие успехи, достигнутые Советским Союзом в освоении космоса, достижении военно-стратегического паритета с США, начало все явственнее ощущаться, что главным препятствием на пути технологического и социально-экономического прорыва страны становится ее закрытость в отношении внешнего мира. 

Информационно-телекоммуникационная революция с каждым годом увеличивала проницаемость государственных границ для потоков информации и идей. Глушение западных радиовещательных компаний становилось все более дорогостоящим и к тому же малоэффективным делом. Дальнейшее стремительное развитие радиотелекоммуникационных средств и множительной техники неумолимо ставило под сомнение саму возможность сохранения в перспективе закрытости советского общества. Становилось все более очевидным, что “окостеневший” и догматизированный марксизм-ленинизм не в состоянии сколько-нибудь серьезно сопротивляться мощному информационно-идеологическому наступлению Запада. В результате на идеологическом и пропагандистском фронтах советская система начала сдавать одну позицию за другой. С подрывом идеологии оказалась подорванной и государственно-политическая система. 

Как уже отмечалось, самым впечатляющим следствием развала  СССР стало окончание “холодной  войны” и распад Ялтинско-Потсдамской  системы международных отношений, характерной для эпохи, начало которой  связано с подписанием в 1945 г. договоров, зафиксировавших новую расстановку геополитических сил в мире. Следует подчеркнуть, что эта система пришла к своему естественному концу в реальностях, которые сделали устаревшими основополагающие условия, ее породившие, когда изменилась геополи­тическая конфигурация сил, осознавших невозможность действовать по правилам и императивам “холодной войны”. Поэтому было бы не совсем корректно утверждать, что СССР сдался на милость своего противника в результате его военного устрашения. Как отмечали некоторые западные авторы, “холодная война” была выиграна не предпринятым Рейганом наращиванием вооружений и не выдвинутой им доктриной. Запад победил тогда, когда “новое поколение советских руководителей поняло, насколько плоха их внутренняя система и что их внешняя политика провалилась”. 

Советский Союз по сути дела совершил самоубийство, вызванное  внутренней несостоятельностью империи. По удачному выражению корреспондента газеты “Монд”, падение берлинской стены — это “заочная победа капитализма над коммунизмом”. Именно заочная, так как неизвестно, сколько еще потребовалось бы сил и ресурсов, если бы руководители Советского Союза, встав на путь реформирования, не подписали ей смертный приговор. 

Очевидно, что  “заслуга” в развязывании “холодной  войны” после Второй мировой войны принадлежит как США, так и СССР. Очевидно и то, что обе стороны внесли свой вклад и в за­вершение “холодной войны”. С этой точки зрения, немаловажное значение имели осознание и учет обеими противоборствующими сторонами реальностей ядерно-космического века. Стало очевидно, что в этих реальностях сосуществование государств, прежде всего сверхдержав, означает не некую “передышку” в их борьбе за гегемонию, а состояние их совместного сосуществования, которое неминуемо ведет ко все большей взаимозависимости. Более того, эта взаимозависимость приобрела глобальный характер. 

Скажем, такие  “традиционные” болезни, как холеру, тиф и даже чуму при принятии соответствующих  мер можно было локализовать национально-государственными границами, а “чуму XX века” СПИД — нет. Радиация, убивающая безмолвно, также не знает национально-государственных границ или иных преград. Эти и другие феномены настоятельно требуют осознания сущностного единства человечества. Окончание “холодной войны” стало в некотором роде кульминационным моментом того комплекса сдвигов, которые в мировом сообществе наметились уже в начале 60-х годов. 

Важнейшим фактором, обусловившим такое развитие событий, явилось то, что ядерно-космический  век, как и всякая другая историческая эпоха, также имеет специфические для не­го закономерности и тенденции. Их суть состоит в том, что соревнование и противоборство стран и народов сочетаются с нарастающей тенденцией к их взаимозависимости. Экономические, национальные или иные интересы всех без исключения народов оказались “сплетенными в единый узел” с общечеловеческими интересами. 

Научно-технический  прогресс послевоенных десятилетий  имел своим результатом качественное изменение географических факторов существования большинства стран  и народов планеты. Появление  межконтинентальных ракет сократило расстояния между государствами и сделало уязвимой даже самую совершенную систему обороны. Это обстоятельство внесло существенные поправки в традиционное понимание национально-государственной безопасности. По-видимому, ракетный кризис (Карибский), разразившийся осенью 1962 г. между СССР и США после размещения на Кубе Советским Союзом своих ракет, можно считать поворотным пунктом в истории современного мира. Он способствовал осознанию обеими противоборствующими сторонами возможных катастрофических по­следствий применения ядерного оружия и необходимости предотвращения всемирной катастрофы. Поэтому со значительной долей уверенности можно сказать, что именно этот кризис положил начало тем процессам, которые стали известны под названием разрядки международной напряженности и в конечном счете привели к окончанию “холодной войны”. 

С геостратегической  точки зрения, Россия отождествляется  с Евразией, совпадает с геополитическим  понятием хартленд или, по Макиндеру, “Географической  Осью Истории”. Она объединяет евразийский Запад и евразийский Восток, являясь самостоятельным, особым геополитическим организмом — ни Востоком, ни Западом — со своей особой культурой “Срединной Империи”. 

Для России геополитические  последствия распада СССР имели катастрофический характер. Назовем лишь некоторые из них: 

• утрачено более 5 млн. км2 территории (СССР); 

• потеряны крупные  порты на Балтийском  и  Черном морях; 

• в ресурсном  отношении потеряны шельфы морей: Черного, Каспийского, Балтийского; 

• российская территория оказалась “отодвинутой” на север и восток; 

• потеряны прямые сухопутные выходы к Центральной  и Западной Европе; 

• появление  на новых рубежах России ряда экономически слабых стран – бывших советских  республик (уровень ВВП в 1997 г. в  Армении составлял 20%, Азербайджане 23%, в Киргизии 20% уровня 1991 г.), для  которых она, как в свое время  СССР, вынуждена в тяжелых условиях оставаться “донором”; 

• на юге Россия практически выполняет роль защитника  Европы от исламского фундаментализма, что привело к ее участию, например, в военной конфронтации в Тад­жикистане; 

• на востоке  Россия имеет крайне малочисленное  население (всего 8 млн. человек живет на Дальнем Востоке) при экономической слабости региона, что способствует китайской и вьетнамской эмиграции, оцениваемой специалистами цифрами от 150-200 тыс. до 500 тыс. чел. и даже 2 млн.; 

• необустроенность границ с новыми независимыми государствами длиною более 11 тыс. км; 

• попытки конфедерализации России (претензии в начале 90-х  гг. Татарстана, Чечни, Башкортостана, Якутии, Красноярского и Приморского  края, Калининградской области и  других регионов на полный суверенитет). 

К геополитическим  последствиям распада СССР надо отнести  и усиливающиеся региональные контрасты: разница в доходах населения  страны составляет приблизительно 1:14. В пер­спективе можно ожидать  еще большего разрыва в доходах. Тому есть несколько причин: 

• усиление вывоза сырья (нефть, газ, руды, алмазы, драгметаллы и др.) из ресурсных районов страны (это стимулируется Западом, Китаем и Японией, другими странами АТР); 

• влияние мощного  лобби, прежде всего олигархов, представляющих топливно-энергетический комплекс, финансовые структуры в Москве; 

• более 95% финансов России оборачивается в Москве, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге. 

Москва —  единственное безресурсное исключение — находится в числе благополучных  регионов. Объясняется это тем, что  в Москве вращается около 80% капиталов страны плюс субвенции, которые она получает, выполняя столичные функции. 

Большинство районов  России не просто депрессивные, а бездействующие. Это Кабардино-Балкария, Дагестан, Карачаево-Черкессия, Калмыкия, Адыгея, Чечня, Ингушетия. В Ингу­шетии, например, на одно рабочее место приходится 197 безработных. Приблизительно такое же положение сохраняется в Дагестане. 

Богатые регионы  стремятся выделиться, получить особый статус выхода на мировой рынок (Якутия), добиться национально-государственной самостоятельности (Татарстан, Башкортостан и др.) или отделения (Чечня). В этом региональные элиты видят средство для укрепления своей власти. Бедные регионы, естественно, стремятся получить больше дотаций за счет особых отношений с “властвующими” элитами Москвы. Но возможности Центра за годы реформ резко ослабли. Правительство, как показывает практика, не способно обес­печивать эффективное экономическое взаимодействие субъектов Федерации. 

Растянутость  коммуникаций России (особенно в Сибири и на Дальнем Востоке), затруднение передвижения людей (прежде всего по экономическим причинам) способствуют процессу дезинтеграции страны. Поэтому и “дальневосточный торс, и в целом Сибирский хребет России не так уж надежен и прочен как прежде, в условиях абсолютной централизации власти”. Без­условно, если завоз зерна и топлива на Дальний Восток из Центра дороже, чем из США и Японии, возникает вопрос: “Зачем Дальнему Востоку Центр?”. Поэтому, пока правительство перекладывает решение острых социально-экономических вопросов на субъекты Федерации, оно “подогревает” еще один мощный фактор дезинтеграции России. 

Результатом распада  СССР явилась и сложная демографическая  ситуация в РФ. За годы реформ она  стала катастрофической. По данным Госкомстата, население России (несмотря на довольно активную иммиграцию русских, украинцев, белорусов из стран ближнего зарубежья — Прибалтики, Казахстана, Таджикистана и других регионов) убывает: за 1993 г. оно уменьшилось на 804 тыс. человек, за 1996 — на 912 тыс., за 1997 — почти на 1,5 млн. человек. 

Экономическое, демографическое, научно-техническое  ослабление России ведет к уменьшению ее международной роли, катастрофическому  падению авторитета страны. Ставятся под угрозу геополитические интересы России, т. е. приоритеты постсоветской России в мировой политике. 

Внешние проблемы России теснейшим образом связаны  с внутренними. В этой связи возникает  проблема границ страны с Прибалтикой, Китаем, Японией и другими государствами. Наиболее острой является проблема северных территорий – спор между СССР, а потом Россией и Японией по вопросу о принадлежности Курильских островов: Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи. 

С проблемой  границ связаны еще и такие  геополитические аспекты, как выход  к морям, включенность в мировые  коммуникации и пространственное положение по отношению к центрам сегодняшней и будущей мировой активности. Проблема доступа к морям может рассматриваться в военном, внешнеэкономическом и ресурсном планах. Реальное военное значение Черного и Балтийского морей имеет для страны региональный характер. Если Россия отдаст Японии  вышеуказанные острова, то она потеряет выход в Тихий океан, т. е. полностью лишится доступа к портам, через которые пока идет основной поток ее экспорта. Аналогичное положение сложилось с автомобильными, железнодорожными и трубопроводными коммуникациями на Западе. Почти все они стали проходить по территории соседних государств, чтобы достичь стран Центральной и Западной Европы. Другими словами, произошло геополитическое оттеснение России от мировых коммуникаций в северо-восточный угол Евразии. А это порождает комплекс сложных хозяйственных, финансовых, транспортно-экономических, социальных и других проблем. 

Таким образом, в результате распада СССР геополитическая  уязвимость России возросла многократно  и это особенно опасно в условиях “третьего передела мира”, продвижения НАТО к границам России, военных акций НАТО в Европе и на Ближнем Востоке, нового всплеска международного терроризма. 
 

Сегодня у любого ответственного гражданина России возникают  вопросы: Что же приобрела современная Россия в результате многочисленных реформ? Насколько современная Россия эффективнее по сравнению с Россией времён Советского Союза? Какое будущее у новой России? 

Чтобы ответить на эти вопросы, мы провели сравнительный  анализ важнейших показателей развития России в течение двух периодов её истории — как федеративной республики (РСФСР) в составе Советского Союза во время восстановления после Великой Отечественной Войны с 1945 по 1960 год и становлении независимой Российской Федерации (РФ) после распада Советского Союза с 1995 по 2010 год. Для исследования был взят 1995, а не 1991 год, чтобы дать небольшую фору новой России, ведь результаты окончания Второй мировой войны и холодной войн были разными. В 1945 году деструктивные силы отсутствовали, Советский Союз расширил свои границы и влияние в мире, что способствовало скорейшему началу экономического роста. После падения Союза начали действовать инерционные силы, которые продолжались вплоть до 1998 года. С другой стороны, было бы несправедливо давать слишком большую фору РФ перед РСФСР, так как у правительства были шансы переломить ситуацию и задействовать преимущества рыночной экономики ещё в середине прошлого десятилетия. 

Что мы потеряли? 

Чтобы понять, что  Россия приобрела с 1945 по 1960 год и с 1995 по 2010 год, нужно сначала понять, что она потеряла. 

За годы войны (1941-1945 гг.) в СССР погибли почти 27 млн. человек (РСФСР потерял около 14 млн.), миллионы стали инвалидами. В РСФСР 1710 городов и крупных  посёлков городского типа были разрушены, в некоторых из них практически не оставалось уцелевших зданий. Были сожжены порядка 71 тысячи деревень и сёл. Были уничтожены 30 тысяч промышленных предприятий, десятки тысяч мостов и переправ, сотни тысяч железнодорожных путей и шоссейных дорог. Во время войны вся экономика была подстроена под военные нужды. В результате потерь населения, предприятий и всевозможной инфраструктуры ВВП территорий, освобождённых от оккупации, упал более чем на 30% [1,2] (Рис.1). Но благодаря невероятной отваге каждого солдата-освободителя и каждого труженика тыла ВВП всей страны сократился по сравнению с 1940 годом в среднем на 14% [3,4,5].