ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

МИНИСТЕРСТВО  ОБРАЗОВАНИЯ и НАУКИ РФ

АЛЬМЕТЬЕВСКИЙ ФИЛИАЛ

ГОСУДАРСТВЕННОГО  ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

КАЗАНСКОГО  ГОСУДАРСТВЕННОГО ТЕХНИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

им. А.Н. ТУПОЛЕВА

Заочное обучение 
 
 
 
 
 

РЕФЕРАТ 

по  дисциплине:

 " Отечественная история " 

На  тему:  Религиозный выбор князя Владимира: легенды и реальность            
 
 
 

  Выполнил:    

                                                                                              Студент Закирова А.А.

                                                                                              Группа 24179

                                                                                                    Проверил:  к.п.н., ст.пр. Гареева З.В. 
 
 
 
 
 

Альметьевск  2011  г.

ПЛАН

ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………………………….3

РЕЛИГИОЗНЫЙ ВЫБОР КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА: ЛЕГЕНДЫ  И РЕАЛЬНОСТЬ……..6

ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………………………….20

СПИСОК  ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ…………………………………………...22 

Введение

    Наша  история о временах, предшествовавших принятию христианства, темна и наполнена  сказаниями, за которыми нельзя признать несомненной достоверности. Этому  причиною то, что наши первые летописцы писали не ранее второй половины XI в. о событиях, происходивших в их отечестве в IX и Х веках, за исключением немногих письменных греческих известий, не имели других источников, кроме изустных народных преданий, которые, по своему свойству, подвергались вымыслам и изменениям. С достоверностью можно сказать, что, подобно всем северным европейским народам, и русский только с христианством получил действительные и прочные основы для дальнейшей выработки гражданской и государственной жизни, основы, без которых собственно для народа нет истории.

    На  тот момент признаков государственной жизни мы не замечаем. Славяно-русские племена управлялись своими князьками, вели между собою мелкие войны и не в состоянии были охранять себя взаимно и общими силами против иноплеменников, а потому часто были покоряемы. Религия их состояла в обожании природы, в признании мыслящей человеческой силы за предметами и явлениями внешней природы, в поклонении солнцу, небу, воде, земле, ветру, деревьям, птицам, камням и т. п. и в разных баснях, верованиях, празднествах и обрядах, создаваемых и учреждаемых на основании этого обожания природы. Их религиозные представления отчасти выражались в форме идолов, но у них не было ни храмов, ни жрецов; а потому их религия не могла иметь признаков повсеместности и неизменяемости. У них были неясные представления о существовании человека после смерти; замогильный мир представлялся их воображению продолжением настоящей жизни, так что в том мире, как и в здешнем, предполагались одни рабами, другие господами. Они чествовали умерших прародителей, считали их покровителями и приносили им жертвы. Верили они также в волшебство, т.е. в знание тайной силы вещей и питали большое уважение к волхвам и волхвицам, которых считали обладателями такого знания; с этим связывалось множество суеверных приемов, как-то, гаданий, шептаний, завязывания узлов, и тому подобного. В особенности была велика вера в тайное могущество слова, и такая вера выражалась во множестве заговоров, уцелевших до сих пор у народа.

    Все познания их переходили от поколения  к поколению, подвигаясь вперед очень  медленно, но сношения с Византийскою империей и отчасти с арабским Востоком мало-по-малу оказывали на русских славян образовательное  влияние. Из Византии заходило к ним христианство. В половине IX века русские, после неудачного похода на Византию, когда буря истребила их суда, приняли крещение, но вслед за тем язычество опять взяло верх в стране; однако и после того многие из русских служили на службе византийских императоров в Греции, принимали там христианство и приносили его в свое отечество. В половине Х века киевская княгиня Ольга приняла св. крещение. Все это, однако, были только подготовительные явления. При князьях так называемого Рюрикова дома господствовало полное варварство. Они облагали русские народы данью и до некоторой степени подчиняя их себе, объединяли; но их власть имела не государственные, а наезднические или разбойничьи черты. Они окружали себя дружиною, шайкою удальцов, жадных к грабежу и убийствам, составляли из охотников разных племен рать и делали набеги на соседей - на области Византийской империи, на восточные страны, прикаспийские и закавказские. Цель их была приобретение добычи. С тем же взглядом они относились и к подчиненным народам: последние присуждались платить дань; и чем более можно было с них брать, тем более брали; за эту дань бравшие ее не принимали на себя никаких обязательств оказывать какую-нибудь выгоду со своей стороны подданным. С другой стороны князья и их дружинники, имея в виду только дань и добычу, не старались вводить чего-нибудь в жизнь плативших дань, ломать их обычаи, и оставляли с их внутренним строем, лишь бы только они давали дани и поборы.

    Такой варварский склад общественной жизни  изменяется с принятием христианской религии, с которою из Византии - самой образованной в те времена державы -перешли к нам как понятия юридические и государственные, так и начала умственной и литературной деятельности. Принятие христианства было переворотом, обновившим и оживотворившим Русь и указавшим ей историческую дорогу.

    Этот  переворот совершен Владимиром, получившим наименование Святого, человеком великим  по своему времени. К сожалению жизнь  его нам мало известна в подробностях и летописи, сообщающие его истерию, передают немало таких черт, в достоверности которых можно скорее сомневаться, чем принимать их на веру. Откидывая в сторону все, что может подвергаться сомнению, мы ограничимся короткими сведениями, которые, при всей своей скудости, все-таки достаточно показывают чрезвычайную важность значения Владимира в русской истории.

    Религиозный выбор князя Владимира: легенды и реальность

    Владимир  был сыном воинственного Святослава, киевского князя, который предпринял поход на хазар, господствовавших в юго-восточной России, взял их город Саркел-на-Дону, победил прикавказские народы: ясов и касогов, завоевал Болгарию на Дунае, но должен был после упорной защиты уступить ее греческому императору. На возвратном пути из Болгарии в Русь он был убит печенегами, народом тюркского племени.

    По  смерти языческого воителя Святослава между трёх его сыновей временно разделилась земля Русская: старший  Ярополк сел княжить в Киеве, область древлянская сделалась  уделом Олега, Новгород назначен был  юному ещё Владимиру, который там княжил под руководством опытного дяди своего Добрыни. Вскоре по смерти отца возникло междоусобие братьев. Старый воевода Святослава Свенельд возбудил Ярополка против младшего Олега, который убил на ловле сына Свенельдова. Олег во время битвы был сброшен с моста и затоптан конями; плакал Ярополк, когда узнал о смерти братней, но и ему также предстояла смерть от брата. Узнав об участи Олега, Владимир бежал за море к варягам, откуда некогда произошла сила русских князей; он возвратился оттуда с новою дружиной и, уже не страшась Ярополка, искал случая отомстить ему за смерть брата, по долгу мести языческой.

    Прежде  начала брани хотел он вступить в  родственную связь с сильным  племенем других князей варяжских, пришедших  также из-за моря, и послал просить  за себя дочь князя Полоцкого Рогволода, но гордая Рогнеда велела отвечать Владимиру: «Да не будет, чтобы когда-либо отрешила я ремень у сапога сына рабынина», ибо князь Новгородский не был сыном законной жены Святославовой, но только рабыни его, ключницы Малхи. Раздражённый Владимир пошёл войной на Полоцк, победил Рогволода, сжёг город и, истребив весь род его князей, силою взял за себя надменную Рогнеду. Тогда, окрепши силами, пошел он против Ярополка со всеми полчищами варягов и славян. Слабый Ярополк бежал из своей столицы в укреплённый город на стечении Роси и Днепра, но там ожидала его измена от присных: собственный воевода по имени Блуд, подкупленный Владимиром, выдал князя брату; он убедил Ярополка идти на зов Владимира в стан его, и там дружина варяжская умертвила Ярополка пред лицом брата. Владимир взял за себя вдову его, пленницу греческую, уже беременную, и от сего несчастливого брака родился Святополк, бывший впоследствии убийцей братьев своих, трёх сыновей Владимировых, ибо Господь взыскивает иногда грех отцов на детях, для страшного примера и назидания. Не был счастливым для Владимира и брак его с Рогнедою, за которую также сватался и Ярополк; Владимир едва не сделался жертвою мщения дочери Рогволода.

    В 980 г. вступил Владимир на престол  отеческий и, ещё в цветущих летах, явил себя не только храбрым воителем, подобно отцу своему Святославу, но и мудрым правителем, подобно блаженной бабке своей Ольге. Немедленно отпустил он дружину варяжскую, с помощью которой овладел Киевом, ибо варяги, по старой памяти своих набегов, почитали себя не союзниками Владимира, но завоевателями его области и требовали дани с киевлян. Ласковыми речами ублажил их Владимир, пока не собрал довольно силы, чтобы противостоять им; тогда вынудил их идти в Царьград искать себе службы у императора, которого предварил о неспокойном духе сей дружины. Утвердив власть свою, Владимир явил усердие своё к богам языческим, соорудил новый истукан Перуна с серебряною головою и поставил его близ теремного двора на холме вместе с другими кумирами. Не только жертвы животных, но и человеческие падали на холм Перуна; возвратясь однажды с победою после счастливой войны, решился он однажды, по совету бояр своих, заклать в жертву богам кого-либо из отроков или девиц киевских, и жребий пал на юного варяга Иоанна, уже просвещённого христианством. Напрасно старался спасти его отчаянный отец: на обоих обрушилась ярость народная, и сын и отец пали под обломками обрушенного на них жилища; они были первыми и последними мучениками христианскими в языческом Киеве.

    Жертвуя идолам, жертвовал Владимир и страстям своим, ибо что были боги идолослужителей, если не демоны, которые возбуждали их к удовлетворению своих страстей? Сходно с нравами языческими, утопал князь русский в наслаждениях чувственных и, по выражению летописца, женолюбив был, подобно Соломону. Не довольствуясь первою супругою Рогнедою, от которой имел четырёх сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава и Всеволода, он назвал сыном своим и Святополка, взяв за себя его мать, жену брата своего, и ещё имел трёх законных по язычеству жён — Чехиню, от которой родился ему Вышелав, а от двух последних произошли Святослав и Мстислав и два будущих страстотерпца, Борис и Глеб, прославленные в Церкви Русской. Кроме этих законных жён, ещё множество наложниц наполняли палаты его.

    Желание познать истину уже возгорелось  в душе Владимира, который с детства  ещё помнил христианские нравы и  советы блаженной бабки своей  Ольги, и вместе с христианами  плакал над её могилой. Если и заглушены  были семена христианства в бурном возрасте юношества, когда, обитая на севере между языческих варягов и славян, далёк был от всего христианского, то, возвратясь в Киев, где обрёл опять начатки веры Христовой, не мог он остаться равнодушным к первым воспоминаниям своего детства.

    Так описывает преподобный Нестор, в простодушной летописи своей, утешительное обращение Владимира к христианству и предварительное прение о вере в его палатах. Пришли в 986 году болгары веры Магометовой и сказали: «Ты, князь, мудрый и смыслёный, а не ведаешь закона, уверуй в закон наш и поклонись Магомету».— «Какая же вера ваша?» — спросил их Владимир, и они отвечали: «Веруем Богу, а Магомет учит нас обрезанию, запрещает вкушать свинину и вино, но по смерти обещает нам красных жён, каждому по сердцу его, дозволяя и в здешней жизни многожёнство». Обольстительна была для сластолюбца полная свобода страстей, но странным казалось ему обрезание и запрещение вина; попущением Божиим действие одной страсти победило в нём другую, для того чтобы отвлечь от обеих. «Вино есть веселие на Руси, и не можем без него быть»,— отвечал он болгарам.

    Услышав о посольстве болгар, явились и  посланники от папы, из области немецкой, которые стали обличать язычнику ничтожество его идолов и проповедовали  Бога единого. Владимир хотел знать  о заповедях их веры; они отвечали снисходительно, заповедуя пост по силе каждого, ибо кто пьёт или ест, то всё во славу Божию, по словам апостола (1 Кор. 10, 31). Но самая эта ослаба, которою надеялись привлечь к себе язычника, не тронула его сердца, ибо оно требовало обличений сильных для потрясения духа и совершенно разрешения от страстей. Просто и мудро отвечал немцам Владимир: «Идите обратно, ибо сего отцы наши от вас не принимали».

    Тогда и евреи хазарские, обитавшие  в Тавриде, подвигнутые вестью о  посольстве болгар и христиан к сильному князю русскому, думали привлечь его к своей вере. Послы их сказали ему: «Христиане веруют тому, кого мы распяли, мы же веруем единому Богу, Авраамову, Исаакову и Иаковлеву». Спросил и их Владимир: «Что есть закон ваш?» — и услышал отчасти то же, что и от болгар; обрезание и запрещение свинины, с прибавлением хранения субботы. «Но где же земля ваша?— спросил их Владимир.— И там ли вы ныне?» Смутились евреи и сказали князю: «Прогневался Бог на отцов наших и расточил нас по всем странам, грехов ради наших; Иерусалим, земля наша, в руках христиан». Внук мудрой Ольги отвечал им: «Как же учите вы иных, будучи сами отвержены от Бога; если бы Бог любил вас и закон ваш, не были бы вы расточены по чужим странам; хотите и нас подвергнуть такой же участи?»

    Наконец, прислали и греки философа своего к Владимиру, по имени Константина, который обличил перед ним  всю плотскую прелесть веры Магометовой  и ту духовную слепоту, в коей коснели  евреи, распявшие Господа славы  и сами добровольно отвергшие спасение своё, которое перешло к христианам. Учение христианское не могло не поразить язычника; он хотел слышать от философа, для чего сошел Бог на землю и всю повесть страданий Христовых. Тогда в кратких, но ярких чертах раскрыл ему философ всё чудное сказание Ветхого Завета: о создании неба и земли, о сотворении и падении человека, искушённого дьяволом, изгнании его из рая и о первом братоубийстве (горькое воспоминание для убийцы брата!). Страшная картина потопа, карающего землю за грехи людей, и огненная казнь Содома и Гоморры, избрание Авраама родоначальником нового племени, из которого должен был произойти Искупитель, рабство Израиля в стране Египетской и чудные знамения, с какими извел их Моисей из плена, прехождение Чермного моря и потопление фараона; закон, данный Богом посреди громов Синайских, и завоевание Израилем земли обетованной; царь воитель Давид, угодивший Богу, и сын его Соломон, строитель храма, святая святых, и последующие за тем судьбы царства до разорения Иерусалима и первого храма; вавилонское семидесятилетнее пленение и обновление храма, в котором должен был явиться сам Господь, предсказанный пророками; всё это, при чудном свете речений пророческих, которые предваряли о каждом событии до последнего, величайшего из них, сошествия на землю Бога, глубоко потрясло душу Владимира.

    Мудрец  христианский, желая ещё более  поразить не только мысли, но и чувства  Владимира, показал ему икону  Страшного суда, на коем изображены были муки грешников и блаженство праведных. Глубоко вздохнул Владимир, взирая на чудную сию икону, которая представляла ему собственную его участь в будущем веке, если не покается. «Благо сим одесную и горе сим ошуюю!» — воскликнул он, и философ сказал князю: «Если хочешь одесную стать с праведными, то веруй в Господа Иисуса, распятого и воскресшего из мертвых, и крестись во имя Его».

    Тронуто было сердце язычника, но не вдруг мог  он решиться оставить широкий путь мирских наслаждений, чтобы вступить в тесные врата, которые вели в  Царствие Божие. «Пожду еще мало»,—  сказал Владимир и положил в сердце своем испытать о вере, ибо дело шло не об одном личном его убеждении, но и о просвещении всего народа. С великими дарами и почестями отпустил он философа.

    Глубокое  впечатление произвело искреннее  слово это на дружину Владимирову; многолетние старцы из числа бояр его, в памяти коих свежими ещё были минувшие времена блаженной Ольги, сказали князю: «Если бы не хорош был закон греческий, то не приняла бы его и бабка твоя Ольга, которая была мудрейшею из всех человеков». Заветное имя Ольги решило выбор любимого её внука, о котором столько молилась она; уж он не хотел более испытывать о вере и только спросил бояр своих: «Где креститься?» Старцы кратко отвечали: «Там, где тебе любо».

    В 988 году собрал Владимир многочисленную дружину и спустился по Днепру так называемым греческим путем к торговой Корсуни, углубившейся в морском заливе. Князь русский стал со своими судами в лимане, на одно вержение стрелы от города, и началась кровопролитная осада, которой соответствовала столь же упорная защита. Крепко бились граждане из-за стен, и не было успеха дружине русской, хотя отовсюду обступила она укреплённый город. Напрасно грозил осаждённым князь русский, что три года готов простоять под их стенами, доколе не сдадутся; никто не помышлял о сдаче. Тогда Владимир стал помышлять о приступе и велел дружине своей присыпать стены землёй, чтобы взять город на копьё, но не было и тут успеха; граждане, подкопавшись изнутри под свои стены, ночью отгребали насыпь и уносили землю внутрь города, где насыпали на площади целый холм, доселе видимый посреди развалин Корсуни. Так протекло шесть месяцев в напрасных усилиях, доколе не вложил Господь в сердце одного Корсунянина, саном пресвитера, по имени Анастаса, открыть Владимиру тайное средство овладеть городом, не ради корысти человеческой, но чтобы самого завоевателя приобрести Богу, ибо ведома была ему благая цель сей необычайной брани. Кратко написал он на стреле: «Есть кладези за тобою к востоку, откуда по трубам течёт к нам вода, перейми их»,— и пустил стрелу сию в стан русский. Изумился Владимир столь нечаянному совету и принял его не как от человека, но как бы свыше. Поднял он взор свой к небу и воскликнул: «Господи, если так будет, то сам я в воде сей крещуся»,— и немедленно перекопал источники; жаждою истомился город и сдался, но не как победитель взошел в него с дружиною своею Владимир, ибо сам уже был побежден Богом христианским, который покорил ему Корсунь для собственного его спасения и вместе с ним всего его народа.

    Тогда послал к императорам греческим  с таким словом: «Вот я взял славный град ваш Корсунь; слышу, что имеете сестру свою ещё девицею и прошу её в супруги; если же не отдадите её, то и с вашим царствующим градом поступлю так, как с Корсунью».

    Смутились кесари, и ещё более опечалилась  сестра их; но не смели они прекословить мощному князю, а только желали обратить его на путь спасения и отвечали послам Владимировым: «Не подобает христианам брачиться с язычником; если же крестится, то и желаемое получит, и царствие Божие приобретет, и с нами единоверен будет; иначе не можем мы выдать за него сестры своей». Отрадна была такая речь Владимиру, и он послал сказать императорам: «Крещусь, ибо прежде сего испытал закон ваш, и любо мне богослужение ваше, как мне рассказали о нём посланные мною мужи». Слово сие успокоило кесарей греческих, и они стали умолять сестру свою Анну на это страшное для неё супружество; а между тем послали сказать князю: «Крестись, и тогда пошлем к тебе сестру нашу»; но Владимир опять отвечал им: «Пусть прежде придут с сестрою вашей имеющие окрестить меня».

    Трудно  было Василию и Константину убедить  царевну Анну идти в страну чужую  за князя-варвара, по понятиям греческим. Горько плакала она и говорила: «Иду туда, как бы в полон, лучше бы мне здесь умереть!» — но державные братья утешали её: «Что, если обратит тобою Бог Русскую землю на покаяние, а землю Греческую избавишь ты от лютой рати? Видишь ли, сколь зла причинила грекам Русь, и ныне, если не пойдешь, тою же бедой грозит нам?» Так едва могли убедить царевну! Она же навеки простилась с братьями и присными своими и, севши на корабль вместе с сановниками царскими и пресвитерами, плача, поплыла через море Чёрное, на берег чуждый. С великою честью встретил её клир и народ в греческой Корсуни, с торжеством ввели во град и посадили в царском тереме, до времени совершения брака.

    Господь, всё устрояющий на пользу человекам  и в лице Владимира воздвигший второго Константина на земле  Русской, хотел просветить его чудом, подобно как апостола своего Павла, чтобы сделать его равноапостольным просветителем подданой ему страны. Во время пришествия царевны, когда всё ликовало в Корсуни, встречавшей сестру своих кесарей, болезнь очей приключилась князю русскому, и он поражён был временно слепотою при совершенном изнеможении тела. Скорбел Владимир и упал духом, уже сомнение начало колебать его сердце, но мудрая царевна утвердила его в вере Христовой; она послала сказать ему: «Приими временную слепоту сию, как посещение Божие, ибо желает показать тебе Господь неизреченную Свою славу; если хочешь освободиться от своей болезни, поспеши и креститься во имя Святой Троицы, иначе не можешь исцелиться». Поверил слову царственной невесты Владимир и сказал: «Если сие исполнится, то поистине велик Бог христианский!» — и велел всё приготовить для своего крещения. Немедленно приступил к оглашению князя русского епископ Корсунский с пресвитерами, пришедшими вместе с царевною; в церкви Святого Апостола Иакова, стоявшей посреди торжища корсунского, приготовлена была купель; с одной стороны храма была палата Владимирова, а с другой — терем царевны; и долго после ещё показывали на площади города царственные сии жилища, развалины же церкви видны и доныне.

    С чрезвычайным торжеством совершено  было таинство крещения, при котором присутствовали все сановники царские и вся дружина русская, ибо восприемником от купели заочно был старший император, коего царственное имя Василия принял новокрещёный, и здесь явил Господь славу Свою чудным знамением для обращения язычников и для утверждения в вере народа христианского. Как только возложил епископ святительскую руку свою на главу новокрещёного и стал погружать его в купели, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, внезапно спала как бы чешуя с очей его, подобно тому, как спала некогда такая же чешуя с очей обращённого Савла, апостола язычников. Прозрел Владимир и в радостном восторге воскликнул: «Ныне познал я Бога истинного!» — и он прославил Бога, просветившего взоры и сердце его. Изумилась дружина Владимирова чудному исцелению князя своего, и некоторые из бояр его просили себе также крещения. Вскоре после обновления духовного совершилось и брачное торжество князя русского с греческою царевною; Анна уже не страшилась сего супружества, ибо видела благодать Божию над супругом своим и над всею его землею.

    Сопровождаемый  супругою царевною и сонмом святителей греческих, с великим торжеством оставил князь русский покорённый им город, где обрёл спасение себе и народу, и, проникнутый великим  званием своим, поспешил на апостольский подвиг в Киев, где первым его действием было сокрушение кумиров, им самим некогда сооружённых. Все велел он ниспровергнуть, иные рассечь на части, другие жечь огнем; идола Волоса, называемого скотьим богом, бросили в реку Почайну. Перуна же громовержца, как более уважаемого из всех кумиров, велел привязать к конскому хвосту и влечь его с горы по Боричеву свозу на реку, приставив к нему двенадцать воинов, которые били его палицами, не потому, что бездушное дерево могло что-либо чувствовать, а для поругания демона, который под видом идола прельщает человеков.

    «Чудны  дела твои, Господи,— восклицает летописец,—  не вчера ли ещё чтим был от человеков  кумир сей? Ныне же он поруган!» Когда  влекли Перуна по ручью в Днепр, плача  бежали за ним неверные люди, ещё  не приявшие крещения, и громко вопияли: «Выдыбай, наш боже». Есть народное предание, что он выплыл на берег реки на том месте, где поставлен впоследствии монастырь Выдубицкий, и что слышан был, по лести демонской, вопль поражаемого кумира; но Владимир, опасаясь, чтобы народ не привязался опять к кумирам, велел следовать за ним вниз по реке, повсюду отталкивая его от берега, доколе не пройдет Днепровские пороги. Там, далеко за порогами, извергла его река, и место сие прослыло Перуновою речью, то есть косою.

    Когда таким образом очистил Владимир столицу от скверных идолов, приступил он к общему крещению народа, который уже был довольно времени приготовляем к сему священному делу предварительным испытанием князя своего о вере, посольством избранных мужей из его дружины для познания веры истинной и походом Владимира под Корсунь для приобретения сей веры. Низвержение кумиров было окончательным знамением его воли, которой не смел ослушаться народ, привыкший уважать своего князя. Чтобы ещё более возбудить ревность к христианству, Владимир окрестил прежде пред лицом всех двенадцать сыновей своих на Почайне, и граждане Киевские могли видеть во всём благолепии церковном то священное таинство, которое их ожидало. Тогда послал князь глашатаев своих по всему городу с таким словом: «Если кто не обрящется на реке в нозначенный день, богатый или убогий, раб или свободный, тот будет мне противник.

    Торжественное и умилительное зрелище открылось: равноапостольный князь с новопросвещенным сонмом своих двенадцати сыновей  и со всею дружиною стоял на берегу Днепра, при рассвете, ожидая, когда взойдет денница и с ней воссияет свет Христов на землю Русскую. Пред ним у самых вод освящённой реки стояли святители и все пресвитеры, сколько их было, в священных облачениях, со свечами и кадилами, в облаке фимиама, как лик небесных ангелов, спустившийся на землю, и заветными их молитвами освящались скромные струи Почайны и широкого Днепра; они обращались в спасительные воды Иордана для обновления всего народа киевского, который толпами стремился в реку по гласу своего владыки, без различия возраста и пола; одни погружались по самую шею, другие только до груди, смотря по глубине вод, более юные ближе к берегу, взрослые держали детей на руках, чтобы и они сподобились святого крещения, и над всеми сими, жаждущими спасения, пресвитеры читали разрешительные молитвы крещения: поистине радость была на небе и на земле о стольких душах спасаемых; плакал только один демон, изгоняемый от места, где думал навсегда утвердить жилище свое вдали от учения апостольского и крови мученической. Равноапостольный князь на соседнем холме, подняв к небу взоры и руки, в радостном восторге, что сам он и люди его познали Бога истинного, так помолился: «Боже, сотворивший небо и землю, призри на новых людей сих и даруй им, Господи, уведать Тебя, истинного Бога, как уведали страны христианские, утверди в них веру правую и невозвратную; мне же помоги, Господи, на сопротивного врага, да надеяся на Тебя и Твою державу, побежду его козни».

    Как только окрещены были жители Киева, озаботился благочестивый князь, чтобы и вся подвластная ему земля Русская просветилась святым крещением. Повсюду велел он сокрушать капища и низвергать кумиров и ставить церкви, наскоро срубленные, и разослал пресвитеров для крещения народа. В Киеве, на бывшем холме Перуна, чтобы истребить память сего языческого бога, поставил цековь во имя ангела своего, святого Василия, подобно как и в Корсуни на осадном холме. Но для того чтобы просвещение духовное ещё более утвердилось в народе с юного возраста и как бы всосалось с млеком младенцев, ревностный Владимир повелел повсюду устраивать училища для малых детей, которые через грамоту научались бы слову Божию; не только в Киеве и других городах, но и в нарочитых сёлах, где только сооружены были церкви и были пресвитеры, устраивались такие училища; и что же?— ослеплённые неверием, коснея в невежестве, плакали о детях своих, для спасительного учения как будто отдаваемых на жертву, хотя и не смели противиться воле князя; мудрая эта мера свидетельствовала, как глубоко был проникнут сам Владимир истиною христианства и как искренно желал он просвещения своего народа.

    На  следующий год после своего крещения приступил Владимир к строению храма  во имя Богоматери близ своего терема в Киеве, на том месте, где пострадали мученики варяжские, и вызвал для сего опытных мастеров из Греции, ибо он хотел, чтобы храм сей по своему благолепию не уступал корсунским, и не щадил для украшения его сокровищ своих; мощи, и честные иконы, и вся утварь были принесены из Царьграда; Анастас-пресвитер заблаговременно назначен для служения при сей новой церкви, которая прозвалась Десятинною, потому что Владимир посвятил на содержание её десятую часть княжеских доходов. Когда же через шесть лет довершен был соборный храм сей, который праздновал собор Матери Божией на другой день Рождества Христова, радостию исполнилось сердце нового Соломона и в день торжественного освящения так помолился он Господу: «Господи, Боже! Призри с небеси и виждь и посети виноград сей и утверди новых людей сих, которых насадила десятина Твоя, сердце коих Ты обратил к разумному познанию Тебя, истинного Бога. Призри на церковь Твою, созданную недостойным рабом Твоим, во имя родившей Тебя Матери Девы, и если кто помолится в церкви сей, услыши его молитву, ради молитвы Пречистой Богородицы! Я же клятвенно обещаю церкви сей десятую часть имения моего и всех моих городов, а если кто отымет сие, со мною станет на суд пред Господом». Светел был праздник, Владимир угостил святителей и бояр княжескою своей трапезой, и не были им забыты нищие.

    Свидетельствуя о милосердии и гостеприимстве великого Владимира, летописец повествует о чрезвычайной его кротости, ибо до такой степени смягчилось сердце его, что он даже щадил жизнь преступников и самых убийц наказывал только денежной пеней, не почитая себя вправе лишать кого-либо жизни. Умножались от того разбои в земле Русской, так что наконец епископы должны были прийти к Владимиру и спросить его: «Для чего не казнишь злодеев?» Смиренно отвечал Владимир: «Боюсь греха»,— но они сказали князю: «Ты поставлен от Бога на казнь злым, а добрым на милование; ты должен казнить разбойников, но испытав прежде вину их»,— и князь повиновался совету святительскому. Епископы и старшины градские побудили также Владимира в старческие годы его не полагаться на мир с окрестными властителями, польским и венгерским, но всегда иметь готовую рать, ибо только с оружием и с конями можно быть уверенным в мире.

    Век Владимира почитался Золотым  веком первенствующей Руси, и тридцатитрёхлетнее его княжение оставило по себе глубокие следы на все будущие столетия. Но Владимир, увлечённый любовью к сыновьям, имел неосторожность разделить между ними, ещё при жизни, обширную свою область, и это было началом уделов, от которых возникли междоусобия после его кончины. Старшему Вышеславу отдал он Новгород и после ранней его смерти перевёл туда Ярослава из Ростова, в Ростов посадил Бориса и Глеба — в Муром. Изяславу давно уж был отдан Полоцк, Святославу — Древлянская земля, а Всеволоду — Волынь, где основал Владимир город, носивший его имя. Мстислав княжил в Тмутаракани, а Святополк, им усыновлённый от брата, в Турове, и он сделался убийцею братьев.