Родители и подростки: адаптация к меняющемуся обществу

Содержание 

1. Матери  и отцы подростков и проблемы трансляции ценностей
2. Социальная зрелость и сексуальное поведение несовершеннолетних
3. Опыты материнства несовершеннолетних
4. Подростковая сексуальность как общественная проблема
5. Заключение
6. Список литературы

Матери  и отцы подростков и проблемы трансляции ценностей. 

     Подростковый  период в развитии ребенка оценивается  родителями как наиболее стрессорный, а учеными – как один из нормативных  кризисов в развитии семьи. Происходит психологическая эмансипация подростков от родителей, что, как было показано, влияет и на качество супружеских  отношений, поскольку супружеские, родительские, детско – родительские отношения представляют одну систему.¹

Поколение родителей подростков даже в условиях относительно стабильных отношений  на Западе называют «сэндвич» - поколением. С одной стороны, обостряются  проблемы, связанные с взрослеющими детьми, с другой – требуют повышенного  внимания собственные родители, нуждающиеся  в психологической поддержке, уходе, не говоря уже о стрессах в случае их болезни или смерти. В российских же условиях 1990 – х гг. этот стресс усугублялся социально – экономическими проблемами в трансформирующемся обществе. Социальная дифференциация отразилась, прежде всего, на неравенстве возможностей нового поколения. Платность услуг  образования и детского досуга возрастала значительно быстрее доходов  родителей. Следствиями указанных  обстоятельств стали новые проблемы для родителей и, кроме того, социальная дезадаптация значительной части подростков, что, в частности, выражается  в  приобщении к алкоголю, наркотикам, вовлечении в преступную деятельность, проституцию.

      Проблемы  мужчин и женщин среднего возраста существенно различаются. Родительские обязанности и уход за пожилыми, причем часто не только за своими родителями, но и за родителями супруга, безусловно, чаще всего выполняются женщинами. В России периода 1990 – х годов, в частности, у родителей среднего возраста появились дополнительные проблемы. Если в стабильных обществах  на этом этапе жизненного пути люди, как правило, имеют постоянную работу, здесь многим пришлось кардинально  поменять профессиональную сферу деятельности, пережить тяготы безработицы. Далеко не все сумели адаптироваться к новым  условиям. В  конечном итоге накопленные  стрессы часто превышали возможности  человека, и это оборачивалось  тяжелыми последствиями для всех членов семьи, в том числе для  детей.

      Одновременно  постепенный отход в 1990 – е  годы от преимущественно общественных форм воспитания детей увеличил нагрузку и ответственность родителей  подростков. В условиях деидеологизации  общественной морали, плюрализма мировоззрений, включая деструктивные, родители и  их дети встали перед выбором нравственных и ценностных ориентиров. Большинство  к этому не было готово и не осознавало собственной ответственности, по инерции считая, что воспитание – это дело государства, «воспитает школа», «армия», на худой конец – колония.

      В таблице 12 представлены результаты опроса матерей в отношении разделения обязанностей с отцом (отчимом) по воспитанию ребенка – подростка. 

Таблица 12

     Было  установлено, что отцовство существенно  различалось в зависимости от социального статуса мужчин. Выполнение отцовской роли в значительной мере различалось у представителей нового и старого секторов экономики.

     В семьях, где мужья практически  полностью обеспечивали семью, они  были чаще вовлечены в общение  с детьми, особенно с сыновьями. Отцы, имевшие свое дело, ориентировались  на будущее участие сыновей в  их бизнесе, на «продолжение дела отца»². Но главное – это успешная реализация мужчин в роли добытчика. В новые сектора экономики попали более успешные мужчины, которые смогли адаптироваться к рыночным условиям. И эта уверенность для многих способствовала самореализации в детях.

     Отцы, работающие в старом секторе экономики  и занятые трудом невысокой квалификации, демонстрировали советские практики отстранения от семейной жизни и  родительской роли. Обычно она не видели перспективы в передаче детям  своих навыков и того, чему их учили родители, у них значительно  снижен интерес к занятиям, как  с сыновьями, так и с дочерями.

     В мужских высказываниях часто  присутствует «генетический дискурс» родительства. Осознавая, что они  мало участвуют в непосредственном общении с сыном или дочерью, отцы уверены, что их влияние и  «отцовское предназначение» проявится  благодаря наследственности – «мои гены возьмут верх». Часто на вопрос о занятиях с ребенком, вне зависимости  от пола ребенка, отцы рассуждали в  оправдательной манере. Они как бы понимали, что должны общаться с  ребенком, возможно, им об этом часто  напоминала жена. Но поскольку у  них самих часто не было опыта  такого общения с отцом, они просто не знают, что им нужно делать. Интервью с отцами демонстрируют тот факт, что для них мужская идентичность предполагает постоянную занятость, отсутствие времени на общение с женой и детьми, и они всячески конструируют такую роль в семье – мужчина, отец должен быть постоянно вне дома.

     В женских интервью часто выражается потребность «компенсации» невнимания со стороны собственной матери –  то, что они ожидали, но не получили от собственных матерей – близость, внимание, поддержку, они пытаются «отдать» собственным детям. Мужчины представители  «нового сектора» так же стараются  «компенсировать» детям то, чего не получили сами. Это, прежде всего, материальные вещи – дорогие игрушки для  взрослых, спортивные принадлежности, компьютер.

     Согласно  исследованиям, вне зависимости  от пола, возраста и уровня образования  респондентов 52% их считали, что девочкам – подросткам больше внимания должны уделять матери, 4% - отцы, остальные 44% - «мать и отец должны уделять  дочерям одинаковое время». Одновременно 48% полагали, что «отец должен уделять  больше времени мальчикам подросткам, чем мать», 5%- мать, 47% - «и мать, и отец должны уделять мальчикам одинаковое время». Таким образом, можно видеть, что практически половина респондентов предпочитает традиционный механизм социализации: матери обучают девочек, отцы – мальчиков. Но еще половина все – таки считает, что подросткам независимо от пола для их полноценного развития нужны  в равной мере оба родителя.

     «Воспитание»  в России часто означает как можно  большее количество запретов для  ребенка, т.е. постоянные репрессии, а  не демонстрацию и поощрение определенных видов деятельности. Воспитывать» значит подавлять личное достоинство, запрещать  и наказывать, хотя, возможно, новое  поколение родителей подростков ведет себя иначе. Эмпирически бывает крайне сложно отличить такое воспитание от плохого обращения с ребенком. Э.Гидденс для общего описания таких  родителей использовал термин из психотерапии – токсичные родители³. В русском языке даже не употреблялись понятия для «пренебрежения основными потребностями детей», злоупотребления, оскорбления, насилие над детьми. А ведь иногда достаточно понаблюдать за способами обращения родителей с детьми в публичных местах. В первую очередь можно услышать крики, оскорбления («дурак», «стой, я сказала», «давно не получал по голове?»). Причем этот лексикон обращения к детям удивительно устойчив и транслируется из поколения в поколение.

     В 1990-е гг. родители подростков являлись носителями ценностей прежней социальной системы, что создавало проблемы в подготовке детей к жизни  в новом обществе. Причем для одних  плюсы прежней системы состояли в превалировании коллективистских ценностей, а рождающийся индивидуализм  и рыночные отношения воспринимались как угроза духовности. Для других происходящие изменения создали  возможность самовыражения, проявления инициативы, независимости и надежду на построение, пусть в далеком будущем, демократического общества. В эпоху научно – технической революции разрыв ценностей между поколениями углубляется даже в относительно стабильных обществах. М. Мид выделила «префигуративную» культуру, в которой подрастающее поколение не может быть подготовлено для будущего старшими, чьего опыта явно недостаточно, более того, родители нередко учатся у своих детей⁴. В периоды резких социальных трансформаций расхождение в представлениях о жизни детей и родителей увеличивается еще в большей мере, причем дети могут выступать и воспитателями родителей. Автором было показано, что такая адаптивная стратегия была присуща многим матерям подростков.

     В благополучных семьях расхождение  ценностей «отцы и дети» / «матери  и дети» рефлексируется родителями, но не воспринимается как серьезный  конфликт. Это расхождение во вкусах и взглядах – как одевается  подросток, какую музыку они слушают, что хотят есть и т.д. Более  болезненно родителями, особенно представителями  советской интеллигенции, переживалась компьютеризация и отказ детей  от чтения книг. Отцы со средним образованием, военные считали, что лучше бы сыновья «гоняли на мотоцикле  или даже по девочкам», но не проводили  все свободное время с компьютером.

     Для поколения родителей, которые социализировались  в советское время, тяжело пережилась утрата идеологии коллективизма, «морального  вакуума», повсеместная власть денег, свободное обсуждение частной жизни. Поэтому часто происходили конфликты  на почве того, чему детей хотели научить родители, и тем, что исходило их других источников информации, например, СМИ. В интервью родители возмущались  пропагандой секса, насилия, скрытой  рекламы наркотиков. Образованные, а так же имеющие высокий достаток родители переключают внимание сыновей  и дочерей на занятия на компьютере, пытались вместе с детьми смотреть и обсуждать наиболее вызывающие программы.

     Родители, особенно идентифицировавшие себя с  интеллигенцией, остро воспринимали снижение уровня преподавания в школе, отсутствие профессиональной ориентации. Социальная дифференциация общества отразилась прежде всего на детях из малообеспеченных семей. Если западные общества двигались  в направлении равенства возможностей, российская школа в 1990 – е годы превратилась в кузницу по маркировке детей в зависимости от социального  статуса родителей. Некоторых детей  просто «выдавливали» из школы за то, что родители не могли уплатить денежные сборы на школьные нужды, других за несоответствующий внешний вид. Многие мальчики и девочки из малообеспеченных семей находили возможность заработать и оставляли школу сами. Даже если родители «сопротивлялись», дети находили аргументы – «зачем получать полное образование, если нет денег, чтобы поступить в вуз».

     Будущее поступление в ВУЗ беспокоило многих родителей девятиклассников, особенно матерей мальчиков. Для  высокообразованных родителей образование  важно само по себе, как потребность  передать свой социальный капитал. Они  меньше жаловались на сопротивление  детей, нежели представители других социальных групп. Понятно, что их вклад, виде непосредственной помощи или образца  для подражания стимулирует образовательные  устремления детей. Родители с невысоким  социальным статусом вроде бы и ценят  высшее образование, но даже для себя не способны конкретизировать его смысл, тем более для детей. Для родителей, имеющих высокие доходы, высшее образование  имеет более конкретный и прагматический смысл, т.е. это образование для  конкретного дела, оно позволяет  зарабатывать деньги.

     В  представлениях родителей высшее образование  равноценно для мальчиков и девочек. Разница состоит лишь в том, что  будущая профессия девочек артикулируется реже, нежели профессия мальчиков. Часто  отцы¸ вовлечены в частный  бизнес, ориентированы на участие  сыновей в их деле после получения  высшего образования. Но и для  дочерей сегодня вполне приемлемо  продолжение «дела отца».

     На  Западе начиная с 1920 – х годов, исследовалась зависимость родительских ценностей от социального статуса⁵. Позднее М. Кон (Kohn) показал, что социально – экономический статус семьи (который в то время измерялся по статусу отца) в большей мере связан с родительскими ценностями, нежели раса, этническая принадлежность, религия и возраст. Чем выше статус родителей, тем с большей вероятностью они поощряют в своих детях ценности саморазвития в противоположность конформизму, и таким образом происходит воспроизводство среднего класса⁶. В 1980 – х гг. этот вывод был подтвержден в исследованиях, проведенных в Польше, Японии, и Италии.

     Проблема  трансляции ценностей родителей  различных социальных групп, динамика их представлений в сфере гендерной  социализации, семейных ценностей практически  не изучалась в начале нового века, хотя представляется достаточно актуальной. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Социальная  зрелость и сексуальное поведение  подростков 

      Подростковый  период рассматривается как относительно новое маркирование этапа жизненного пути, возникшее в индустриальных обществах в связи с необходимостью получения образования и профессиональных навыков. Социальное конструирование  возраста явно просматривается на изменении  понятий «ребенок» и «подросток»  в постсоветский период. В стабильных и относительно благополучных в  социально – экономическом отношении  обществах, например США, этот «социальный  возраст» подростка, т.е. признание  его (ее) социально зрелым, значительно  выше, нежели в развивающихся бедных странах.

      На  протяжении 1990 – х гг. в России можно было наблюдать снижение возраста взросления, что закономерно в  сложные периоды социально –  экономического развития. С одной  стороны, это положительное явление, поскольку в России советского периода  некоторый инфантилизм был свойственен  не только подросткам, но и взрослым людям. Изменение законодательства, по крайней мере, на декларативном  уровне якобы последовало цель наделить детей правами, чтобы они могли  как можно раньше адаптироваться к социальным изменениям без помощи родителей. Идея, также представляется, состояла в ускоренной эмансипации  детей от родителей, чтобы быстрее  выросло поколение с новыми демократическими ценностями. Однако, с другой стороны, из общественных осуждений выпало то обстоятельство, что раннему социальному  взрослению должно сопутствовать просвещение  подростков по многим вопросам, включая  развитие их правового сознания, создание служб помощи для их вхождения  во взрослую жизнь, замещающих подростковых институтов.

      Детей, начиная с 15 лет, по – прежнему переводят  в систему медицинского обслуживания взрослого населения, девочек, кроме  того, - в женские консультации. Мало того, что уровень «взрослого»  обязательного медицинского обслуживания стал намного хуже, но там нет  специалистов для работы с мальчиками и девочками – подростками. Специализированных же подростковых (молодежных) медицинских  центров в стране – единицы.

      Прежние советские инструкции по запрету  и ограничению продаже табачных изделий и алкоголя детям до 18 лет откорректировали в ряде регионов вплоть до 21 года (как в США). Но никаких  механизмов контроля над исполнением  такого запрета не отработано. Любой  ребенок может купить алкоголь и  бесплатно получить сигареты на улице  в ходе рекламных акций, которые, в свою очередь, также проводятся подростками.

      Согласно  Семейному кодексу РФ, принятому  в 1995 г. В виде исключения допускалось  снижение брачного возраста ниже 16 лет. В 1996 г. был снижен и возраст «сексуальной доступности», т.е. наказуемость взрослых за вступление в сексуальные отношения  с подростками старше 14 лет. Общая  либерализация взглядов в отношении  подростковой сексуальной активности не была подкреплена, однако, необходимым просвещением, созданием центров анонимного консультирования, за исключением отдельных подразделений служб планирования семьи.

      Возраст наступления полового созревания обусловлен как генетическими факторами, так  и влиянием окружающей среды, включая  географическое расположение, этническую принадлежность, характер питания⁷. Половое созревание девочек начинается в среднем на два года раньше, чем мальчиков, хотя вариации внутри очень широки. Согласно американским данным, рано созревающие девочки чаще  плохо учатся, вовлекаются в компании более взрослых подростков, где приобщаются к алкоголю, а иногда и наркотикам, чаще делают аборты или становятся матерями в юном возрасте. Девочки, созревающие поздно, лучше учатся, чаще поступают в высшие учебные заведения и делают карьеру, позже вступают в брак⁸.

      Было  также установлено, что интерес  к сексуальным отношениям зависит  от возрастания уровня андрогена, как  у мальчиков, так и у девочек. Однако вступление в первый сексуальный  контакт у мальчиков в большей  мере обусловлен уровнем гормонов, а у девочек – социальными  факторами, например, были ли уже сексуальные  отношения у ближайшей подруги⁹.

      Исследования, проведенные в России в последнее  десятилетие, свидетельствуют о  том, что возраст начала сексуальной  жизни подростков и молодежи снижается, причем интенсивнее среди девушек. Многолетние исследования С.И. Голода выявили эту тенденцию применительно  к студентам вузов Санкт - Петербурга¹⁰. В исследовании И. Кона, В. Червякова и В. Шапиро в 1995 г. на выборе школьников и учащихся ПТУ было установлено, что «среди шестнадцатилетних первый половой акт пережили 50.5% юношей и 33.3% девушек, среди семнадцатилетних – соответственно 57.1% и 52.4%, среди восемнадцатилетних – 69.8% и 50.8% и среди девятнадцатилетних – 77% и 54.8%»¹¹. Сравнение данных опроса студентов МГУ со сходными показателями в других западных странах продемонстрировало сходство, как в отношении начала сексуальной жизни, так и отношения студентов разных стран к сексуальной жизни до брака¹².

      По  данным репрезентативного исследования сексуального поведения, проведенного в 2001 г. в рамках РМЭЗ (Российский мониторинг экономического положения и здоровья населения), средний возраст первого  сексуального контакта для поколения 41 – 49-летних женщин составил 20.2 года, мужчин – 19 лет, для 31 – 40-летних – соответственно 19.3 и 18.4; 21 – 30-летних – 17.8 и 17.1; 14 – 20-летних – 16.2 и 15.6¹³, то есть по сравнению с данными упоминавшегося исследования подростков в середине 1990-х гг. возраст первого сексуального контакта снизился.

      Снижение  возраста начала сексуальной жизни  у российских подростков происходило  в достаточно специфических условиях. К их числу можно отнести:

• Сохранение патриархатных норм во взаимоотношениях женщин и мужчин;
• Низкую контрацептивную культуру;
• Незначительное число специальных медицинских и психологических служб, особенно за пределами крупных городов;
• Недостаток соответствующих знаний у взрослых, общающихся с подростками в связи с профессиональными обязанностями;
• Неподготовительность родителей к открытому обсуждению вопросов сексуальности;
• Хроническую бедность значительной части семей, в которых проживают подростки;
• Распространение пьянства и наркомании;
• Рост насилия в обществе и семьях.

     Одной их следствий такой ситуации –  беременности, исходы которых для  несовершеннолетних всегда проблематичны  как в медицинском, так и в  социальном отношении: аборты; ранее  материнство; стимулированные ранние браки, отказы от детей. В некоторых  зарубежных странах можно заключить  соглашение с усыновлением о передаче им ребенка сразу после его  рождения. В России судьба оставленного в роддоме ребенка неизвестна, что провоцирует тяжелое переживание  вины.

     Российских  данных о том, по каким причинам происходит первый сексуальный контакт, крайне мало. С.И.Голод отмечает, что произошли  изменения в отношении объекта  первой сексуальной близости у женщин: «во главе по-прежнему «друг» (44%), далее высветилась новая фигура – мужчина значительно старше по возрасту и с иными интересами (33%), «жених» же разделил судьбу «мужа» - он оказался вытесненным на задворки»¹⁴.

     Анонимное анкетирование в кожно – венерологическом диспансере сто женщин, заразившихся при сексуальном насилии болезнями, передающимися половым путем, выявило, что половину из них состояли девочки  моложе 18 лет. Авторы делают вывод, что  «сексуальное насилие наиболее часто  совершается в отношении несовершеннолетних, которые всем своим предыдущим опытом жизни в семье и вне ее приобретают  черты виктимности» ¹⁵. Они выросли в социально неблагополучных семьях: видели драки, оскорбления, часто жестоко наказывались. Большинство этих девушек еще до насилия подвергались избиениям, оскорблениям. У одной трети их них, половая жизнь началась с сексуального насилия.

     Дискурс « виновности жертвы насилия» достаточно типичен для сотрудников милиции, поскольку они, в основном, сталкиваются со специфическим контингентом.

     Обращаемость  по поводу изнасилования и, соответственно, статистика изнасилований по данным МВД явно занижена, хотя число таких  преступлений возрастает с каждым годом, что, в свою очередь, интерпретируется как лучшая «раскрываемость». Например, в 2004 г. было зарегистрировано 1397 «развратных  действий» со стороны взрослых в  отношении несовершеннолетних (в 2001 г. - 583), 751 случай «полового сношения или иных действий сексуального характера  с лицом, не достигшим 14 лет» (146 в 2001 г.). По данным Судебного департамента при Верховном суде Российской Федерации, в том же году за изнасилование  были осуждены 1102 несовершеннолетних¹⁶. Статистика об изнасиловании самих несовершеннолетних не ведется вообще.

     По  данным зарубежный исследований, чем  ниже возраст девушки при первом контакте, тем более вероятно, что  он был для нее нежелательным. Так, в США 24% тех, кто имел первый сексуальный опыт в 13 лет, ответили, что он был принудительным, в то время как среди имевших такой  опыт в 19 лет – только 10%¹⁷. Из всех проинтервьюированных несовершеннолетних десять (одна родившая и девять сделавших аборт) были изнасилованы в ситуации «сексуального дебюта», то есть при первом сексуальном контакте. Еще четыре случая можно квалифицировать как принуждение к сексу. Возраст «потерпевших» был различным – от 14 до 17 лет. Только в двух из 14 ситуаций насилия девушки не были знакомы с мужчиной. В одном случае девочка из достаточно благополучной семьи после занятий на вечерних курсах села в машину, причем была уверена, что это такси. В другом случае – возвращалась домой поздно и одна. В первом случае девочка рассказала о случившемся родителям, отец обратился в милицию, но преступника так и не нашли (или не искали). Другая девочка никому ничего не сказала, а беременность обнаружила слишком поздно. Во всех остальных случаях, девушки были знакомы с насильником хотя бы в течение одного вечера, а часто и длительное время. Зачастую мужчины старше на три – семь лет, некоторые, как выяснилось позже, женаты. Принуждение к сексу чаще происходит в ситуациях, когда девушки оказываются материально обязанными, в одном из случаев девочку принудили к сексу прямо у себя в кабинете зубного врача. Несколько девушек стали жертвой насилия, поскольку были социально к этому «предрасположены», росли в социально неблагополучных семья. Например, у одной из девушек мать имела троих детей – всех от случайных сожителей, у другой – родители алкоголики. Девушки общались в компании сверстников, где алкоголь и наркотики были нормой, а к девушкам отношение – исключительно потребительское. Насилие происходит чаще после употребления алкоголя или наркотиков. Сами девушки только в процессе интервью задумались о том, что их изнасиловали помимо их воли. Одна и опрошенных после изнасилования и последующего аборта бросила школу и примерно полгода к моменту опроса занималась уличной проституцией: ее клиенты – торговцы на рынке.

     Понятно, что опыты насилия оставляют  психологическую травму и не способствуют формированию здоровой женской сексуальности. Психологическая травма остается на всю жизнь. Ряд факторов, среди  которых недоверие, страх, стыд, незнание своих прав, отстраненные отношения  с родителями и отсутствие в ближайшем  окружении взрослых, которым можно  было бы доверить свои проблемы, не позволяет  передать эти опыты огласке и, тем более, зафиксировать их в  судебном порядке. О факте насилия  и беременности проинтервьюированных чаще знали подруги, чем родители. Мысль о том, чтобы обратиться в какой – то официальный орган, не возникала. Да и обратиться оп сути некуда – нет ни служб телефона доверия (за исключением Москвы), ни женских кризисных центров. Беспомощность  жертвы, вероятно, принимается в  расчет насильниками.

     Одним из распространенных вариантов первого  сексуального контакта является «пассивный сценарий» (30%). Девушка уступает партнеру, чтобы не потерять его или не испортить  отношения. Она может считать, что  «влюблена». По сути, часто эксплуатируется  просто желание нравится, повысить самооценку. Даже если он и не совсем «мечта ее жизни», норма, которой придерживаются ее сверстницы, диктует необходимость  «иметь парня» любой ценой. Если мужчина  оказывается старше по возрасту, то сексуальные отношения часто  продолжаются в обмен на материальные вознаграждения с его стороны. «По  обоюдному согласию» (46%) – первый сексуальный контакт является продолжением какого – то периода отношений, чаще распространен между сверстниками после принятия алкоголя. Это этап кратковременной влюбленности, сексуальные  отношения не продолжительны. Инновационный  сценарий (14%) – девушка сознательно  инициирует сексуальные отношения. Она думает, что время уже пришло, т.е. все равно это случится. Она  рационально сама определяет партнера для таких отношений и сама проявляет инициативу.

     Специальный предмет исследования – предохранение  от беременности. По данным РМЭЗ, в России «44% сексуально активных 14 – 20 летних не пользовались презервативом во время  последнего занятия сексом»¹⁸. Например, в США, стране, занимающей лидирующее место среди западных стран по числу подростковых беременностей, две трети подростков используют презерватив, когда впервые вступают в сексуальные отношения¹⁹. Из 140 проинтервьюированных девушек только 10 ответили, что в первый раз они предохранялись сами. Большинство девушек надеется на старших по возрасту партнеров. Одной из причин того, что контрацептивы не использовались, является тот факт, что почти треть вступила в первый контакт в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. В результате 15% забеременели во время первого сексуального контакта. У изнасилованных девушек вероятность беременности значительно выше, что связывается медиками со стрессовой ситуацией.