Россия после Смуты. Политическое и социально – экономическое развитие России в XII в. «Бунташный» век

МИНИСТЕРСТВО  ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Государственное образовательное учреждение высшего  профессионального образования  «Нижегородский государственный университет  им. Н.И. Лобачевского» 

(ННГУ)

Экономический факультет

                                                        Реферат

по дисциплине «История Отечества  »

тема: «Россия после Смуты. Политическое и социально – экономическое  развитие России в XII в. «Бунташный» век».

                                           Выполнил:

                                                                    студентка заочной формы

                                                            обучения, 11 группы

                                                     Мансурова О.В.

                                                   Преподаватель:

                                                                                к.и.н., доцент Медведева Т.А.

г.Нижний Новгород,

2011 год

Россия  после Смуты. Политическое и социально  – экономическое развитие России в XVII в. «Бунташный век».

  После Смуты Русь восстанавливалась  долго. Лишь в середине XVII в.  появились положительные тенденции  в росте благосостояния страны. В результате распада Золотой  Орды стало возможным вовлечение  в хозяйственный процесс плодородных  земель Черноземья и Среднего  Поволжья. Высокая урожайность этих  мест дает людям возможность  собирать хлеб в достаточном  количестве, нужном для пропитания. Растущие из года в год урожаи  постепенно дают излишек хлеба,  который уходит на продажу  в другие, менее плодородные районы  страны, позволяя населению тех  мест переходить к другим занятиям, соответствующим местным природным  условиям.

   На Руси происходит деление  на районы с собственной специализацией. Северо-западные псковские, смоленские, новгородские земли культивируют  технические культуры (лен и пр.); северо-восточные ярославские, казанские,  нижегородские хозяйства занимаются  скотоводством.       В  перечисленных регионах страны  развиваются ткацкий и кожевенный  промыслы. Развитие товарно-денежных  отношений, растущий обмен промысловых  и сельскохозяйственных изделий  способствовали формированию внутреннего  рынка, процесс развития которого  завершился к концу XVII в.

   Торговля в то время велась  в основном на ярмарках, некоторые  из которых имели всероссийское  значение (Макарьевская под Нижним Новгородом, Ирбитская на Южном Урале, Свенская около Брянска).

   Развивается мануфактурное производство, где труд был разделен (пока  что ручной). Мануфактуры в основном  занимались металлообработкой, и  в XVII в. их было всего не  более тридцати. В процессе налаживания  жизни после Смутного времени  дворянство все более выдвигается  на передний план и представляет  собой значительную силу. Государство  продолжает в качестве платы  раздачу земли служилым людям,  а назад после их ухода со  службы не отбирает. Поместья  начинают переходить в порядке  наследования, чем делаются похожими  на вотчину. Но такой переход  был скорее самоуправным, так  как не подкреплялся соответствующими  царскими указами. Однако в  1649 г., согласно Соборному Уложению, крестьяне навсегда прикреплялись  к своей земле, а соответственно  и к помещику. Юрьев день, по  которому крестьяне могли покинуть  господина, отменили навсегда. Крестьяне  как могли сопротивлялись, многие их них спасались бегством на «черные» земли, расширяя тем самым границы государства, отодвигавшиеся все дальше и дальше от центра.

Помещикам разрешалось производить сыск беглых и возвращать назад. Но пока закрепощение носило формальный характер и не приобрело  тех колоссальных масштабов, каким  оно стало позже. Для поддержки купечества, особенно привилегированной его части – гостей, государство принимает Торговый устав (1653 г.). Он заменил существовавшие на то время мелкие торговые пошлины одной, размер которой определялся 5 % от цены продаваемого товара. С иностранных купцов взималось 8 %, а по Новоторговому уставу (1667 г.) уже 10 %.

   Политическая жизнь XVII в. была  отмечена становлением самодержавия. Процесс укрепления царской власти, начатый еще Иваном IV (Грозным), пришел  к ослаблению и постепенному  упразднению сословно-представительных  органов. Земские соборы, к которым  ранее неоднократно обращался  после Смутного времени Михаил  Романов, с 1653 г. перестают собираться  совсем. Боярская дума разбавляется  поддерживающими самодержавие думными  дьяками и дворянами, составляющими  до 30 % от общего числа. Такая  мера позволила взять под царский  контроль боярство. Последующая  отмена местничества лишь подтверждает  всевозрастающую царскую власть.

   Разрастающиеся приказы становятся  опорой царю. В последней четверти XVII в. в России существовало  свыше 40 приказов. Для контроля  над их деятельностью был учрежден  Тайный приказ. Но полностью проследить  деятельность других приказов  он был не в состоянии, так  как тех было слишком много.

   В XVII в. ликвидируются местные  выборные органы самоуправления. Их место занимают воеводы,  назначаемые из центра и получающие  кормление за счет местного  населения. Во второй половине  того же века появляются первые  полки «нового строя», состоявшие  из «охочих людей» (добровольцев), получавших за свою службу  жалованье. На Волге строится  первый русский морской корабль  «Орел», ставший своего рода прообразом  будущего русского морского флота.

   XVII в. запомнился современникам  как "бунташный" век. Этот век начался с восстания Хлопка и войны под предводительством Ивана Болотникова и завершился стрелецкими волнениями. Народные волнения охватывали огромные территории, а во время городских бунтов восставшие становились хозяевами столицы. Однако бунтовщики не имели продуманного плана действий, часто преследовали узкосословные интересы, были разобщены и недисциплинированы. Общей чертой народных волнений XVII в. являлись ярко выраженные царистские иллюзии.          

Взбунтовавшиеся за редким исключением не помышляли  о действиях против царской особы, и уж тем более против самого института  монархии. Их гнев был направлен  против бояр, думных людей, воевод, а  у самодержца, наоборот, искали защиты против "изменников". К царю обращались с челобитными, просили его наказать корыстных людей и поставить  вместо них честных слуг.

Соляной бунт

   "Соляной бунт" получил такое название, потому что поводом для него послужило недовольство налогом на соль. Этому событию предшествовал общий кризис системы налогообложения. В разделе лекции, посвященном феодальным сословиям, говорилось о тягле - комплексе денежных и натуральных повинностей, которое несло посадское население. Между тем в городах бок о бок с тяглым посадским населением жили ремесленники и торговцы из белых слобод, называвшихся так потому, что они были обелены, или освобождены от тягло. Белые слободы принадлежали крупным духовным и светским феодалам. Население белых слобод являлось зависимым от своих феодалов, но его материальное положение было лучшим, чем у свободных людей. Отсюда наблюдалось стремление посадских обменять свою тяжелую свободу на сравнительно легкую зависимость путем закабаления за сильными вельможами. Дошло до того, что в некоторых городах население белых слобод сравнялось с населением посадов. Таким образом подати выплачивало все меньше и меньше налогоплательщиков, а тягло, падавшее на каждого из них, естественно, возрастало.

   Вскоре властям  стало очевидной бессмысленность  дальнейшего увеличение прямых  налогов ввиду сокращения и  подрыва платежеспособности тяглого  населения. Официальные документы  того времени откровенно признают, что сбор стрелецких и ямских  денег шел крайне неровно из-за  массового уклонения посадских  людей: "иные и не платят, потому  что ни в разряде в списках,  ни в писцовых книгах имен  их нет, и живут все в уезде  в избылых ". Назарий Чистой, бывший гость, ставший думным дьяком, предложил по примеру западноевропейских стран сделать основной упор на косвенные налоги. В 1646 г. некоторые из прямых налогов были отменены, а вместо этого вчетверо повышена пошлина на соль - с пяти копеек до двух гривен с пуда. Поскольку продажа соли являлась государственной монополией, Чистой уверял, что соляной налог обогатит казну. На деле вышло обратное, так как покупатели до предела сократили потребление соли. Более того, соляной налог привел к непредсказуемым последствиям. На Волге из-за дороговизны соли гнили тысячи пудов рыбы, которой простой народ питался во время поста.

В начале 1648 г. неудачный  налог был отменен, но при этом от тяглых людей потребовали внести старые подати за три года подряд. Недовольство народа усиливалось злоупотреблениями  царских приближенных: воспитателя  царя боярина Морозова, царского тестя  князя И.Д.Милославского, окольничего Л.С. Плещеева, начальника Пушкарского приказа Траханиотова.

   Вспышка стихийного недовольства произошла в начале лета 1648 г. Простое население Москвы несколько раз пыталось подать челобитную на царских приближенных, однако челобитные не принимались, что подвигло недовольных на более решительные действия. 25 мая 1648 г., когда царь Алексей Михайлович возвращался с богомолья, толпа остановила его экипаж и потребовала отставить Л. С. Плещеева. Царь обещал, и народ уже стал расходиться, как вдруг несколько придворных из числа сторонников Плещеева ударили несколько человек нагайками.    Рассвирепевшая толпа обрушила на них град камней и ворвалась в Кремль. Чтобы остановить мятеж, Плещеев был выдан на казнь, но толпа вырвала его из рук палача и убила. Бежавшего Траханиотова поймали и казнили. Когда убивали дьяка Назария Чистого, толпа приговаривала: "Вот тебе, изменник, за соль". Был разграблен дом гостя Шорина, которого обвиняли в повышении цены на соль. В довершение несчастий в Москве начался страшный пожар.

   Стрельцы, которым  долго задерживали жалованием, перешли  на сторону восставших, что придало  бунту особенный размах. Верным  правительству остался лишь отряд  служивых иностранцев, двинувшийся  на защиту царского дворца  с распущенными знаменами и  барабанным боем. Под прикрытием  немцев начались переговоры со взбунтовавшимися. Большинство приближенных, чьи головы требовала толпа, были выданы на расправу. Царь объявил народу, что жалеет о бесчинствах Плещеева и Траханиотова. С большим трудом удалось спасти боярина Морозова. Царь слезно просил толпу: «Я обещал выдать вам Морозова и должен признаться, что не могу его совершенно оправдать, но не могу решиться и осудить его: это человек мне дорогой, муж сестры царицыной, и выдать его на смерть будет мне очень тяжко». Морозова отправили в безопасное место, в почетную ссылку в Кириллов-Белозерский монастырь, причем царю пришлось дать обещание, что он никогда не возвратит боярина в Москву.

   Царь приказал  угостить стрельцов вином и  медом, им было выдано повышенное  жалование. Царский тесть Милославский  зазвал на пир выборных от  черных сотен и угощал их  несколько дней сряду. Были заменены судьи во всех важнейших приказах. По царскому указу были освобождены от правежа недоимщики. Алексей Михайлович обещал также понизить цену на соль.

   Вслед за Москвой  волнения произошли в Козлове,  Владимире, Ельце, Болхове, Чугуеве. Главным последствием городских восстаний стала посадская реформа и принятие Соборного Уложения 1649 г.

Восстания в Пскове и Новгороде 1650 г.

   Менее чем через  год после принятия Соборного  Уложения вспыхнули волнения  в Пскове и Новгороде, двух  городах, в которых еще не  угас вечевой дух. Поводом к  волнениям послужило известие  об отправки хлеба в Швецию  в счет погашения долгов правительства. "Молодшие люди" Пскова, то есть городская беднота, обратились к властям с просьбой не отправлять хлеб, так как городу грозил голод. Получив отказ 28 февраля 1650 г., псковичи вышли из повиновения. Был захвачен шведский агент, воевода Собакин потерял власть над городом. Своими предводителями псковичи выбрали триумвират из площадного подьячего Томилку Васильева и стрельцов Порфирия Козу и Иова Копыто.

   Через две недели  волнения перекинулись в Новгород, причем новгородцы действовали  примерно по той же схеме.  Был захвачен датский посланник,  а 16 марта загудел колокол и  раздались крики: «Государь об  нас не радеет, деньгами подмогает и хлебом кормит немецкие земли». Воевода князь Хилков и митрополит Никон пытались подавить волнения силой, но стрелецкие головы и дети боярские не могли ничего сделать с восставшими. Предводителем новгородцев стал освобожденный из тюрьмы митрополичий приказной Иван Жеглов. В земской избе заседало правительство в составе Жеглова, сапожника Елисея Григорьева по прозвищу Лисица, стрелецкого пятидесятника Киршы Дьяволова и других. Но это выборное правительство не сумело организовать оборону Новгорода. Думали отправить послов в Псков, чтобы обоим городам стоять заодно, но эти планы не были исполнены, и дело ограничилось тем, что в Москву была отправлена челобитная с заверениями в верности новгородцев, наказавших изменников. Среди самих восставших очень быстро начались колебания. Зажиточная часть горожан опасалась повторение новгородского погрома восьмидесятилетней давности: «Навести нам на себя за нынешнюю смуту такую же беду, какая была при царе Иване», а дворяне отказались приложить руки к записи, что им с мирскими людьми стоять заодно.

   Между тем для  усмирения Новгорода был направлен  отряд ратных людей во главе  с князем И. Н. Хованским.  И хотя вождь посада Елисей  Лисица говорил: «Мы боярина  князя Хованского в город не  пустим, а если какая немера будет, то мы, взявши знамена и барабаны, пойдем все во Псков», новгородские дворяне и дети боярские начали перебегать в правительственный лагерь.

Надежды на челобитную не оправдались, царь Алексей Михайлович потребовал выдать зачинщиков, грозя в противном  случае прислать воевод с многими ратными людьми. С красноречивыми увещеванием выступал митрополит Никон, на его сторону встала зажиточная часть новгородцев. В результате в середине апреля князь Хованский был впущен в город, а из Москвы пришел приговор: казнить смертью Жеглова и Елисея Лисицу, а других зачинщиков бить кнутом нещадно и сослать в Астрахань на вечное житье.

   Младший брат Новгорода  Великого - Псков оказал более  ожесточенное сопротивление. Восставшие  силой взяли у воеводы свинец, порох и ключи от города. Окольничий  Ф. Ф. Волконский, приехавший в  Псков для розыска, сам был  схвачен, допрошен и едва избежал  казни. Князя Хованского, который  после покорения Новгорода осадил  со своим отрядом Псков, встретили  стрельбою из пушек и пищалей.  Характерно, что при этом восставшие  продолжали надеяться на царя, не верили отрицательном ответу  на свою челобитную (даже пытали  одного из вернувшихся из Москвы  челобитчиков, добиваясь признания,  что он привез фальшивую грамоту). Ходили слухи, что Алексей Михайлович  бежал в Польшу и скоро придет  на выручку Пскову с донскими  и запорожскими казаками. Военные  действия продолжались несколько  месяцев, и князь Хованский  никак не мог взять хорошо  укрепленный город. Более того, к Пскову присоединился Гдов и Изборск. Восставшие, зная о расправе над новгородцами, отказывались покориться, а на послание митрополита Никона отвечали: "будет с него и того, что Новгород обманул, а мы не новгородцы, повинных нам к государю не посылывать, и вины над собою никакой не ведаем».

   В конце июля 1650 г. в Москве был созван Земский  собор, на рассмотрение которого  был предложен вопрос о псковских  делах. Ответа выборных людей  не сохранилось, но царский  указ, принятый сразу после собора, не требовал выдачи заводчиков  и обещал псковичам, что в  случае изъявления ими покорности  ратные люди сразу отступят  от Пскова. Историк С. М. Соловьев писал, что такое решение имело свое объяснение: "...укажем только на одно опасение, о котором прямо говорят источники: тотчас после собора призваны были черных сотен соцкие в Посольский приказ и говорено им, чтоб извещали государю про всяких людей, которые станут воровские речи говорить или в народе вмещать." Очевидно, неспокойная обстановка в самой Москве и других городах заставляла воздержаться от применения силы.

   Власти сделали  ставку на привлечение зажиточной  части горожан, и действительно, "лучшие люди" Пскова уговорили  своих сограждан целовать крест  государю. Это произошло уже в  августе и сопровождалось бурными  стычками "лучших" и "молодших" людей.

Поп Евсей, староста Гаврила Демидов, Томилка Слепой "говорили про государя речи, уму человеческому невместимые." С большим трудом псковичей удалось привести к присяге, а затем, несмотря на все сделанные до этого заверения, началась расправа над зачинщиками. Они были схвачены "лучшими людьми" и отправлены в Новгород, где их посадили в тюрьму в оковах.

Медный бунт 1662 г.

   Если "соляной бунт" был порожден кризисом налогообложения, то причиной "медного бунта" стал кризис денежной системы. В Московском государстве в ту пору не было собственных золотых и серебряных рудников, и драгоценные металлы привозили из-за границы. На Денежном дворе из серебряных иоахимсталеров, или, как их называли на Руси - "ефимков" чеканили русскую монету: копейки, деньги - полукопейки и полушки - четверти копеек. Затяжная война с Польшей из-за Украины потребовала огромных расходов, в связи с чем по совету А.Л. Ордин-Нащокина начался выпуск медных денег по цене серебряных. Как и в случае с налогом на соль, результат оказался прямо противоположным задуманному. Несмотря на строгий царский указ, никто не хотел принимать медь, а крестьяне, с которыми расплачивались, медными полтинами и алтынами, "худыми и неровными", прекратили подвоз в города сельскохозяйственных продуктов, что привело к голоду. Полтины и алтыны пришлось изъять из оборота и перечеканить в копейки. Мелкая медная монета поначалу действительно имела хождение наравне с серебряными копейками. Однако правительство не сумело избежать соблазна легким способом пополнить казну и безмерно увеличило выпуск ничем не обеспеченных медных денег, которые чеканились в Москве, Новгороде и Пскове. При этом, выплачивая жалование служилым людям медными деньгами, правительство требовало уплаты налогов ("пятой деньги") серебром. Вскоре медные деньги обесценились, за 1 рубль серебром давали 17 рублей медью. И хотя строгий царский указ запрещал поднимать цены, все товары резко подорожали.

   Большой размах  получило фальшивомонетничество.  По Соборному Уложению 1649 г. за  подделку монеты преступникам  заливали горло расплавленным  металлом, но угроза ужасной казни  никого не останавливала, и  поток "воровских денег"  наводнил государство. Розыск  привел к мастерам, работавшим  на Денежном дворе, "потому  что до того времяни, как еще медныx денег не было, и в то время жили они не богатым обычаем, a при медных денгах испоставили себе дворы, каменные и деревяные, и платье себе и женам поделали з боярского обычая, также и в рядех всякие товары и сосуды серебряные и сьестные запасы почали покупать дорогою ценою, не жалея денег".

В подделке монеты были замешены верные головы и целовальники, приставленные  к Денежному двору для контроля за чеканкой монеты. Они были из гостей и торговцев, "людей честных и пожиточных". Как писал Г. Котошихин, "возмутил их разум диавол, что еще несовершенно богати, покупали медь на Москве и в Свейском государстве, и привозили на Денежные дворы с царскою медью вместе, и велели делать денги, и зделав свозили з Денежного двора с царскими денгами вместе, и царские денги в казну отдавали, а свои к себе отвозили". Как всегда, пострадали рядовые исполнители - их казнили, им отрубали руки и персты и ссылали в дальние города. Богачи откупились от наказания, давая "посулы болшие боярину, царскому тестю, Илье Даниловичю Милославскому, да думному дворянину Матюшкину, за которым была прежнего царя царицына родная сестра, да дьяком, а в городех посулы ж воеводам и приказным людем; и они, для тех посулов, тем вором помогали и из бед избавливали".

   Простой народ  был возмущен безнаказанностью  бояр. 25 июля 1662 г. на Лубянке были  обнаружены листы с обвинениями  в адрес князя И. Д. Милославского,  нескольких членов Боярской думы  и богатого гостя Василия Шорина. Их обвиняли в тайных сношениях с Польшей, что не имело под собой никакого основания. Но недовольным людям нужен был повод.        Показательно, что объектом всеобщей ненависти стали те же самые люди, которых обвиняли в злоупотреблениях во время "соляного бунта", и точно так же, как четырнадцать лет тому назад, толпа напала и разгромила дом гостя Шорина, собиравшего пятую деньгу во всем государстве. Несколько тысяч человек отправились к царю Алексею Михайловичу, находившемуся в своем загородном дворце в селе Коломенском. Царь был вынужден выйти к народу, и перед церковью разыгралась сцена, являвшаяся нарушением всех правил придворного этикета. Простолюдины окружили царя, держали его за пуговицы, спрашивали: "Чему верить?", а когда Алексей Михайлович дал слово расследовать дело, один из толпы бил с царем всея Руси по рукам. Толпа отправилась восвояси, но этому дню не суждено было кончиться мирно.

   Навстречу из Москвы  валила еще одна многотысячная  толпа, настроенная гораздо воинственнее. Мелкие торговцы, мясники, хлебники, пирожники, деревенские люди вновь  окружили царя Алексея Михайловича  и на сей раз уже не просили, а требовали выдать ей изменников на расправу, угрожая «будет он добром им тех бояр не отдаст, и они у него учнут имать сами, по своему обычаю». Однако в Коломенском уже появились стрельцы и солдаты, отправленные боярами на выручку. Поэтому, когда Алексею Михайловичу стали угрожать, он возвысил голос и велел стольникам, стряпчим, жильцам и стрельцам рубить мятежников. Безоружную толпу загнали в реку, более семи тысяч человек были перебиты и захвачены.  

 Г.Котошихин описывает кровавый финал медного бунта, "И того ж дни около того села повесили со 150 человек, а досталным всем был указ, пытали и жгли, и по сыску за вину отсекали руки и ноги и у рук и у ног палцы, а иных бив кнутьем, и клали на лице на правой стороне признаки, розжегши железо накрасно, а поставлено на том железе «буки» то есть, бунтовщик, чтоб был до веку признатен; и чиня им наказания, розослали всех в далние городы, в Казань, и в Астарахань, и на Терки, и в Сибирь, на вечное житье... а иным пущим вором того ж дни, в ночи, учинен указ, завязав руки назад посадя в болшие суды, потопили в Москве реке." Розыск в связи с "медным бунтом" не имел прецедентов. Всех грамотных москвичей заставили дать образцы своего почерка, чтобы сличить их с "воровскими листами", послужившими сигналом для возмущения. Впрочем, зачинщиков так и не нашли.

   "Медный бунт" был выступлением городских низов.  В нем приняли участие ремесленники, мясники, пирожники, крестьяне  пригородных сел. Из гостей  и торговых людей "к тем  ворам не пристал ни один  человек, еще на тех воров  и помогали, и от царя им  было похваление". Несмотря на беспощадное подавление бунта, он не прошел бесследно. В 1663 г. по царскому указу медного дела дворы в Новгороде и Пскове были закрыты, а в Москве была возобновлена чеканка серебряной монеты. Жалование всяких чинов служилым людям опять стали выплачивать серебряными деньгами. Медные деньги изъяли из обращения, частным лицам было велено их переплавить на котлы или приносить в казну где за каждый сданный рубль платили 10, а позже еще меньше - 2 деньги серебром. По замечанию В. О. Ключвского, "Казна поступила как настоящий банкрот, заплатила кредиторам по 5 копеек или даже по 1 копейке за рубль"

Движение под  предводительством С. Разина 

 "Соляной" и "медный" бунты ограничились пределами столицы. Гораздо больший размах имели народные волнения начала 70-х годов, начавшиеся с казачьих районов. В XVII в. отношения Московского государства с казачеством, в частности с Донским казачеством, было весьма неоднозначным. Исторически казачество сформировалось из людей, выбравших свободу, из тех, кто ушел на окраину государства от цепких рук воевод и подьячих. Там, в степи, кончалась власть помещиков и вотчинников над беглыми крепостными. "С Дону выдачи нет" - таков был казачий закон, с которым были вынуждены считаться московские власти. Неудивительно, что казачество являлось неспокойным элементом, всегда готовым взволноваться. Достаточно вспомнить участие казачьих отрядов в Смуте начала века, когда атаманы Заруцкий и Трубецкой решали судьбы страны.

С другой стороны, правительство, опасаясь казаков, как людей, склонных к мятежам и бунтам, вместе с  тем использовало их как военную  силу, прикрывавшую южные рубежи государства. Для этих целей казаков снабжали хлебом, порохом и другими боеприпасами, и время от времени "жаловали№  их из Москвы сукном или деньгами. Таким  образом, часть казачества постепенно стала включаться в круг служилых людей "по прибору", теряя традиционную враждебность к властям.

   Одновременно возрастала  неоднородность самого казачества. Социальное расслоение на Дону  привела к появлению так называемого  "домовитого" казачества, как правило из старожилов, оседлых и наживших имущество. В руках "домовитых" была власть на Дону, из них выбирали наказных атаманов, они играли главенствующую роль при обсуждении дел в казачьем "кругу". Антагонистами домовитой верхушки были "голутвенные" казаки, или голытьба, чаще всего из пришлых, недавно появившихся на Дону гулящих людей. Им, поскольку они ничего не имели, нечего было и терять, а потому в их среде всегда находил горячий отклик призыв к разбою и грабежу. Кроме того, среди голутвенных было много беглых крестьян и холопов, бродяг, попробовавших и батогов и кнута, насидевшихся в темницах и люто ненавидевших бояр, дворян, воевод и приказных людей. Точно так же, как во время городских восстаний "лучшие" посадские люди не поддерживали "молодших" - городские низы, так и на Дону "домовитое" казачество было против смуты и при первом же удобном случае переходило на сторону царских властей и выдавало зачинщиков из голытьбы.

   Обычно голутвенные, голые подчас в прямом смысле этого слова, казаки добывали себе "зипуны" в военных набегах на татарские и турецкие владения. На ладьях они проскальзывали по Дону в Черное море и разоряли прибрежные поселение. Такие набеги на басурман Москва поощряла, по крайней мере неофициально, даже в те годы, когда с Крымским ханством и Османской империей был мир. Но в 60-е годы турки возвели в низовьях Дона две мощные сторожевые башни - "Оплот Ислама" и перегородили реку цепями. Выход в море был заперт, и голутвенным поневоле пришлось искать добычи в других местах. С этого момента воеводы все чаще стали сообщать о появлении в русских уездах шаек "воровских людей". Иной раз такие набеги были удачными для казаков. Так, в 1666 г. атаман Василий Ус с отрядом из пятисот человек дошел до Тулы, пограбил окрестности и безнаказанным вернулся назад. Впоследствии атаман Ус стал одним из сподвижников Стеньки Разина.

   Вождь восстания  Степан Тимофеевич Разин был  из коренных донских казаков  из станицы Зимовейской (сто лет спустя в той же станице родился Емельян Пугачев). Подробнее о нем вы можете прочитать в очерке Н. И. Костомарова "Стенька Разин".

Надо отметить, что о  жизни Разина сохранились лишь отрывочные сведения, например, известно, что в 1661 г. он по поручению Войска Донского участвовал в переговорах с калмыками  и в том же году побывал на далеком  севере, совершив паломничество на Соловецкие острова. Уже по одному этому  можно судить, что он легким на подъем и дальних странствий не боялся. Все остальное за отсутствием  реальных фактов из биографии Разина домыслила народная фантазия. Н.И. Костомаров писал: "Этот человек, как говорит  о нем народная песня, «не хаживал  в казацкий круг, не думал думушки  со старыми казаками, а стал думать крепкую думушку с голытьбою...» Люди, лишенные крова, зачастую голодные, готовые на всякий бунт и разбой, нашли в нем своего «батюшку».

Весной 1667 г., собрав вокруг себя несколько сот голытьбы, Разин отправился за добычей на Волгу. Ватага засела в засаду около Камышина ( в народе эти места получили названия "бугров Стеньки Разина" и напали на большой караван судов, среди которых были царские и патриаршие.    Был разграблен струг богача Шорина с казенным хлебом, освобождены ссыльные, которых везли закованными в цепи. Начальные люди были зарублены или повешены, а перед "ярыжкам" - простым работникам и стрельцам Разин держал приблизительно такую речь: «Вам всем воля; идите себе, куда хотите; силою не стану принуждать быть у себя; а кто хочет идти со мною, будет вольный казак. Я пришел бить бояр да богатых господ, а с бедными и простыми готов, как брат, всем поделиться». В результате почти все ярыжки и стрельцы присоединились к казакам.