Русская культура как знаковая система в интерпретации Ю.М. Лотмана. 2

 

 

 

 

КАФЕДРА РУССКОГО ЯЗЫКА И КУЛЬТУРОЛОГИИ

 

 

 

РЕФЕРАТ ПО КУЛЬТУРОЛОГИИ

на тему:

 

Русская культура как знаковая система в интерпретации  Ю.М. Лотмана.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Санкт-Петербург

2010 г.

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ.

 

1. ВСТУПЛЕНИЕ……………………………………………………....................................3
2. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ СЕМИОТИКИ………………………………………..……...…4
3. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОСНОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СЕМИОТИКЕ ……..…………6
4. ПОЛОЖЕНИЕ ЖЕНЩИН ДО ПЕТРОВСКИХ РЕФОРМ…………….….………….8

1. В семье……………………………………………………………………………….…………¾

2. Праздники…………………………………………………………………………………..…10
3. В одежде………………………………………………………………………………….……¾

5. ЖЕНСКИЙ МИР, БЫТ ПОСЛЕ ПЕТРОВСКИХ РЕФОРМ……………………….…12

1. Женщина в эпоху «искусственности»………………………………………..13
2. Женщина в эпоху «естественности» ………………………………………..14
3. Женщина в эпоху романтизма………………………………………..…………..16

6. ЖЕНЩИНА И ЛИТЕРАТУРА………….…………………………….……..………………….18

1. Дети…………………………………….……..……………………………………………..…..¾
2. Женщины и декабристы…………………………………….……..…………………19
3. Женские образы…………………………………….……..………………………………..20

7. ЗАКЛЮЧЕНИЕ………………………………….……..…………………………………….……..23

VIII.БИБЛИОГРАФИЯ……………………………….……..…………………………………….……24

 

 

 

 

 

 

 

1. ВСТУПЛЕНИЕ.

Культурология - молодая, развивающаяся научная и учебная  дисциплина, а само понятие семиотики появилась только в начала ХХ века. 

Одним из основоположников семиотического направления ХХ века, известнейший профессор Тартуского государственного университета,  в нашей отечественной науке является Ю. М. Лотман (1922 - 1993). Он видел в культуре знаковую систему и определял ее как "семиосферу" (по аналогии с понятием "биосфера", введенным В. И. Вернадским), подчеркивая тем самым ее глобальный характер. "Область культуры - всегда область символизма". Основную социальную роль культуры Лотман видел в том, что она является "негенетической памятью коллектива", хранит и передает накопленный опыт.

Именно поэтому важно  и нужно понять, как изменялась русская история с точки зрения культурологи, а изменения будем рассматривать на примере женщин. Почему именно женщин, а не мужчин? Так как с точки зрения женского мира того времени, так как по утверждению самого Лотмана: «Характер женщины весьма своеобразно соотносится с культурой эпохи и его можно назвать одним из самых чутких барометров общественной жизни»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ СЕМИОТИКИ.

Для дальнейшей работы по заданной теме нам требуются четкое знание основных понятий.

 

Семиотика (греч. semeion — знак, признак) — употребляется в двух основных значениях: 1) знаковая (семиотическая) система; 2) наука о знаках и знаковых системах, включая как системы связи в мире животных, так и разнообразные естественные и искусственные семиотики, используемые в человеческом обществе, например, этнические (естественные) языки, мимика, жесты; ритуал и этикет; музыка, танец, кино и др. виды искусства; специальная символика в математике, физике, химии, шахматах, на географических картах; язык («правила» построения и чтения) чертежей и схем; алгоритмические языки программирования; гербы, флаги, опознавательные знаки судов, знаки различия военных и др. людей в униформе; знаки дорожного движения, морская сигнализация и др.¹

 

Понятия "знак" и "символ" часто используются в одном и том же смысловом контексте. Попытаемся выделить специфику их происхождения и функционирования.

 

Символ (греч. — знак, примета) — 1) в искусственных формализованных языках — понятие, тождественное знаку; 2) в эстетике и философии искусства — универсальная категория, отражающая специфику образного освоения жизни искусством; 3) в социокультурных науках — материальный или идеациональный культурный объект, выступающий в коммуникативном или трансляционном процессе конвенциональным аналогом значения объекта. ²

Понятие знака  широко используется во многих сферах нашей жизни, например, лингвистами, математиками, логиками, но при этом, понятие знака стало фундаментальным понятием семиотики, которую чаще всего называют наукой о знаковых системах.

Тогда сразу возникает  вопрос - что же такое знак в культурологии?

Знак – материальный объект (артефакт), выступающий в коммуникативном или трансляционном процессе аналогом другого объекта, заменяющий его. Знак является основным средством культуры, с его помощью осуществляется фиксация и оценка индивидуальной и общезначимой информации о человеке и мире в культурных текстах.²

Зачем знак нужен, да и нужен ли вообще?

По моему мнению, лучшим ответом на вопрос является отрывок из книги  Джонатана Свифта, английского писателя, который в своем романе о фантастическом путешествии Гулливера на остров Лапуту описывает чудаков-ученых, решивших заменить слова предметами. Вместо того, чтобы произнести слово, они, чудаки-ученые,  протягивали друг другу предметы, соответствующие произнесенному слову. При этом ученые были нагружены разнообразными вещами, которые тащили на себе через весь город. Возможно, именно так и делали люди, если бы не сделали одного из величайших открытий  — не изобрели знаков. Знаки являются неким заменителем сущности, предмета, явления и вещи, они помогают людям обмениваться информацией.

Таким образом, символ от знака отличается сложным, многозначным характером, а также тем, что подразумевает не прямое указание на денотат (означаемый объект), а на отвлеченное значение (или чаще целый спектр значений), конвенционально связанных с этим объектом.

Теперь, когда мы ознакомились с  основными понятиями по данной тематике, следует понять взаимосвязь между «культурой», «бытом» и «русской культурой XVIII — начала XIX столетия».

 

 

 

 

 

 

 

 

3. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОСНОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СЕМИОТИКЕ³

Юрий Михайлович Лотман, свой труд – «Беседы русской культуре» начинает с определения отношений между понятиями «культуры», «быта» и «русской культурой XVIII — начала XIX столетия». Лотман утверждает, что культура имеет, во-первых, коммуникационную и, во-вторых, символическую природу и подробнее рассматривает символическую сторону культуры, где как пример использует шпагу, применяемую в дворянской среде.

 Шпага как оружие, шпага как часть одежды, шпага как символ, знак дворянства — всё это различные функции предмета в общем контексте культуры. В разных своих воплощениях символ может одновременно быть оружием, пригодным для прямого практического употребления, или полностью отделяться от непосредственной функции. Маленькая, специально предназначенная для парадов, шпага исключала практическое применение, фактически являясь изображением оружия, а не оружием. Сфера парада отделялась от сферы боя эмоциями, языком жеста и функциями. Вместе с тем в «Войне и мире» Толстого мы встречаем в описании боя офицера, ведущего своих солдат в сражение с парадной (то есть бесполезной) шпагой в руках. Сама биполярная ситуация «бой — игра в бой» создавала сложные отношения между оружием как символом и оружием как реальностью. Так шпага (меч) оказывается вплетенной в систему символического языка эпохи и становится фактом ее культуры.⁴

Символы, как правило, приходят из глубины веков и, меняя  значение, но не теряя памяти о своих предшествующих смыслах, передаются будущим состояниям культуры. Поэтому культура исторична. Ее настоящее всегда существует в отношении к прошлому (реальному или в порядке некоей мифологии) и к прогнозам будущего. Такие исторические связи культуры называют диахронными. Культура вечна и всемирна, но при этом всегда подвижна и изменчива. В этом сложность понимания прошлого ведь оно отдалилось от нас. Но в этом и необходимость понимания ушедшей культуры: в ней всегда есть потребное нам сейчас, сегодня.

Юрий Михайлович замечает, что в понятиях «культура и быт» заложено противоречие, не лежат ли эти явления в различных плоскостях? Сомнения рассеются, так как все окружающие нас вещи включены не только в практику, но и в общественную практику, становятся как бы сгустками отношений между людьми и в этой своей функции способны приобретать символический характер. Быт — это обычное протекание жизни в ее реально-практических формах, это вещи, которые окружают нас, наши привычки и каждодневное поведение. Быт как воздух, и, как воздух, он заметен нам только тогда, когда его не хватает или он портится. Замечая особенности чужого быта свой быт для нас неуловим.

Вещи диктуют жесты, стиль поведения и психологическую установку своим обладателям. С тех пор, как женщины стали носить брюки, у них изменилась походка, стала более спортивной, более «мужской», произошло вторжение типично «мужского» жеста в женское поведение (например, привычка высоко закидывать при сидении ногу на ногу — жест не только мужской, но и «американский», в Европе он традиционно считался признаком развязности). События совершаются людьми. А люди действуют по мотивам, побуждениям своей эпохи. Если не знать этих мотивов, то действия людей часто будут казаться необъяснимыми или бессмысленными.

Сфера поведения —  очень важная часть национальной культуры, и трудность ее изучения связана с тем, что здесь сталкиваются устойчивые черты, которые могут не меняться столетиями, и формы, изменяющиеся с чрезвычайной скоростью. Когда вы стараетесь объяснить себе, почему человек, живший 200 или 400 лет тому назад, поступил так, а не иначе, вы должны одновременно сказать две противоположные вещи: «Он такой же, как ты. Поставь себя на его место» — и: «Не забывай, что он совсем другой, он — не ты. Откажись от своих привычных представлений и попытайся перевоплотиться в него».

Но почему же Ю.М. Лотманом выбрана именно эта эпоха — XVIII — начало XIX века? Как он сам объясняет, для этого есть серьезные основания. С одной стороны, это время достаточно для нас близкое (что значат для истории 200—300 лет?) и тесно связанное с нашей сегодняшней жизнью. Это время, когда оформлялись черты новой русской культуры, культуры нового времени, которому — нравится это нам или нет — принадлежим и мы. С другой стороны, это время достаточно далекое, уже во многом позабытое. Всякая культура многослойна, и в интересующую нас эпоху русская культура существовала не только как целое. Была культура русского крестьянства, тоже не единая внутри себя: культура олонецкого крестьянина и донского казака, крестьянина православного и крестьянина-старообрядца; был резко обособленный быт и своеобразная культура русского духовенства. Но нас будут интересовать культура и быт русского дворянства, а точнее – женщин.

4. ПОЛОЖЕНИЕ ЖЕНЩИН ДО ПЕТРОВСКИХ РЕФОРМ

О женщине  и ее положении в русском обществе повествуют многочисленные воспоминания, которые появляются на Руси с конца  XV в.

В отечественной и зарубежной историографии бытует точка зрения, что в “истории русской женщины” эпохи средневековья имеется существенный рубеж – XVI в., после которого наступает “регрессивный период” в социальном статусе русской женщины.

Его возникновению предшествует, по мнению Н. Колльман, появление “теремной системы”. Она считает, что затворничество было следствием “укрепления царской автократии и боярской элиты”, так как позволяло им “осуществлять контроль за политическими связями крупных родов и семей” (ограничивать круг знакомств, выдавать замуж в соответствии с задачами династических и политических связей и т.п.).¹

    

Нормы поведения, семейных устоев, морали в XVI-XVII вв. ассоциируется с таким понятием, как «Домострой».  «Домострой» - это домоводство, поучения, собрание полезных советов в духе религиозной морали. Он предписывает главе семьи наказывать жену и детей в случае непослушания: жену не следовало бить кулаком или палкой, «ни по уху ни по виденью, чтобы она не оглохла и не ослепла, а только за великое и страшное ослушание… соимя рубашку плеткою вежливенько побить…», «побить не перед людьми, наедине поучити».²

 

В период затворничества и «Домостроя» положение русских женщин было тяжелым.

   

1. В семье.

Дочерей содержали в строгости.  В богатых семьях матери и няньки обучали девочек шитью и различным домашним занятиям. Чем знатнее род, тем больше строгости в воспитании. До замужества мужчина должен был быть неизвестен девушкам, и они, погребенные в своих теремах, не смея показываться на свет, без надежды кого-нибудь полюбить, они день и ночь и всегда в молитве пребывали и лица свои умывали слезами.³ Выдавая замуж девушку, ее не спрашивали о желании. Она не знала, за кого идет, не видела жениха до замужества, став женой никуда не могла выйти без разрешения мужа.

    

По  законам приличия считалось предосудительным вести разговор с женщиной на улице. В Москве, замечает один путешественник, никто не унизится, чтоб преклонить колено перед женщиною и воскрутить пред нею фимиам.¹ Женщине не предоставлялось права свободного знакомства по сердцу и нраву. Но муж мог разрешить обращение с теми, с кем ему угодно, но и что говорить, о чем умолчать, что спросить, чего не слышать женщине обязательно указывалось.

 

Иногда муж приставлял к жене “шпионов” из служанок и холопов. Часто бывало, что муж по наговору бил свою жену только подозрения.  Русские женщины понятия не имели о возможности иметь другие права и верили, что они в самом деле рождены для того, чтоб мужья их били, и сами побои были признаком любви: «Кто кого любит, тот того лупит, коли муж не бьет, значит, не любит», «Не верь коню в поле, а жене на воле» - неволя считалась принадлежностью женского существа.

    

В домашнем быту женщина не обладала какой-либо властью: не смела ни послать в подарок чего-нибудь другим, ни принять от другого, не могла без дозволения мужа съесть или выпить. Знатной женщине считалось неприличным кормить грудью детей, поэтому детей отдавали кормилицам.

 

Положение жены всегда было хуже, если у нее  не было детей.

Когда муж заводил любовницу, то не было конца придиркам, побоям; нередко в таком случае муж заколачивал жену до смерти и оставался без наказания, потому что жена умирала медленно, бить ее по десять раз на день не считалось дурным делом. Случалось, что муж, таким образом вынуждал жену вступить в монастырь. Если жена упрямилась, муж мог нанять двух-трех лжесвидетелей, которые обвиняли ее в прелюбодеянии и тогда жену насильно запирали в монастырь.

    

Иногда  жена возражала мужу и даже отравляла его. Но тогда преступниц закапывали живыми в землю, оставляя снаружи голову, и держали в таком положении до смерти, им не давали есть и пить, и сторожа стояли при них, не допуская, чтобы кто-нибудь покормил женщину. Некоторые жены мстили за себя доносами, так как голос женщины, как и голос всякого, принимали, когда речь шла о злоумышлении на особу царского дома или о краже царской казны.

    

     2. Праздники

В XVI-XVII вв. все у высших сословий было подчинено правилам церковного порядка. Самыми почитаемыми праздниками считались Рождество и Пасха и девушкам и женщинам позволялись некоторые “вольности”. В высшем обществе пляска считалась неприличной. По церковным воззрениям, пляска, особенно женская, почиталась душегубительным грехом, поэтому любимым препровождением праздничного времени во всех классах был качели. Зимним увеселеньем было катанье на коньках по льду: делали деревянные подковы с узкими железными полосками.

    

     3. В одежде.

По  русским понятиям XVI-XVII вв. красота женщины состояла из толщины и дородности. Женщина стройного стана не считалась красивой. По словам Костомарова, русские любили женщин с длинными ушами, поэтому некоторые из них вытягивали себе уши специально, они любили румяниться и белиться. Женщины, сами по себе красивые, белились и румянились до того, что совершенно изменяли выражение своего лица и походили на размалеванных кукол. Кроме того они размалевывали себе шею и руки белою, красною, голубою, и коричневою красками; окрашивали ресницы и брови и при том самым уродливым образом – чернили светлое, белили черное. Даже те из женщин, которые были хороши собою и сознавали, что они хороши и без разных посторонних прикрас, должны были белиться и румяниться, чтобы не подвергнуться насмешкам. При Михаиле Федоровиче одна русская боярыня, княгиня Черкасская, красивая собою, не хотела румяниться, так тогдашнее общество издевалось над нею; так силен был обычай; а между тем церковь его не оправдывала и в 1661 году новгородский митрополит запрещал пускать в церковь набеленных женщин.

    

Основу  женского костюма составляла длинная  рубаха, поверх которой надевали летник с длинными широкими рукавами (эти рукава назывались накапки). В зависимости от социального статуса запястья рукавов рубахи и накапки, а также подол летника могли расшиваться как простыми нитями или тесемками, так и золотом, жемчугом. Вдоль одежды, на передней стороне делался разрез, который застегивался по самое горло, потому что приличие требовало, чтобы грудь женщины была застегнута как можно плотнее. В торжественных случаях боярыни надевали на себя сверх обыкновенного наряда богатую мантию, называемую подволокою. Из верхней одежды распространены были шубы. Обычно муж не скупился приодеть свою жену.

   

Женщины любили украшать голову и вместе с тем прикрывать волосы (замужние). В XVI-XVII вв., для замужней женщины считалось и стыдом, и грехом оставлять на показ свои волосы. Для того, чтобы никто не увидел волос существовало достаточное количество головных уборов: волосники, подъубрусники, убрусы, кики, кокошники. Как женщины, так и девицы носили серьги. Бедные женщины носили серьги медные, более зажиточные – серебряные и позолоченные, богатые предпочитали серьги золотые, украшенные алмазами и другими камнями. На руках женщины носили зарукавья или браслеты, а на пальцах – перстни и кольца. Шея женщины или девицы была украшена множеством крестиков и образков.

 

Из  этого следует, что девушку с детства готовили к тому, что из-под власти отца она перейдет под власть мужа, в любых отношениях женщина считалась ниже мужчины и практически не обладала правами. Но после реформ ПетраI положение женщин резко изменяется.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

5. ЖЕНСКИЙ МИР, БЫТ ПОСЛЕ ПЕТРОВСКИХ РЕФОРМ⁵

Эпоха Петра I (1672–1725) явилась переломной в истории нашей страны. Ушла в прошлое Древняя Русь. Россия вступала в Новое время. Большое влияние на характер реформ оказала симпатия Петра к западному образу жизни и быту. Почти сразу после возвращения из Великого посольства, в 1700–1701 гг. издаются и оглашаются с барабанным боем на площадях и улицах указы, предписывающие дворянству брить бороды, а кроме того носить платье немецкое и французское. Приверженцев русской старины жестоко наказывали. Царь самолично резал бороды боярам. Купцам за торговлю русским платьем грозил кнут и каторга.

К мероприятиям того же «бытового» порядка  следует отнести учреждение распоряжением  начальника петербургской полиции 26 ноября 1718 г. ассамблей, явивших собой новую форму досуга для дворянства, предшествовавшую великосветским балам. В ассамблеях участвовали женщины, что было не характерно для бытового уклада предшествующей эпохи. Распоряжением были предусмотрены время, место и сам характер проведения ассамблей. Гости танцевали, играли в карты и шахматы, курили.⁶

В XVIII — начала XIX века женщина была включена, подобно мужчине, в поток бурно изменяющейся жизни, начинала играть в ней все большую и большую роль. И женщина очень менялась.

Характер женщины весьма своеобразно соотносится с культурой эпохи и его можно назвать одним из самых чутких барометров общественной жизни, но при этом женщина — жена и мать — в наибольшей степени связана с надысторическими свойствами человека, с тем, что глубже и шире отпечатков эпохи. Поэтому влияние женщины на облик эпохи в принципе противоречиво, гибко и динамично и это проявляется в разнообразии связей женского характера с эпохой.

Разумеется, женский мир сильно отличался от мужского. Прежде всего тем, что он был выключен из сферы государственной службы. Женщины не служили, чинов не имели, хотя государство стремилось распространить чиновничий принцип и на них. Женщина не могла выполнять чисто мужских ролей, связанных со службой и государственной деятельностью. Но тем большее значение в общем ходе жизни получало то, что культура полностью передавала в руки женщин.

Но в России были случаи, когда женщина отвоевывала себе право на чисто мужские амплуа. Знаменитая Надежда Дурова, «кавалерист-девица», сначала завоевала себе право на биографию боевого офицера, затем, — «мужское» право на биографию писателя. Третьей ее победой — уже в 1830-х годах — было право ходить в мужской одежде. Это редкий, но не исключительный пример. 

Вхождение женщин в мир, ранее считавшийся  «мужским», началось с литературы. Петровская эпоха вовлекла женщину в мир  словесности: от женщины потребовали  грамотность.

Однако к концу XVIII века речь шла уже не только о грамотности и способности выражать в переписке свои интимные чувства. К этому времени частная переписка (семейная, любовная), постепенно разрастаясь, превратилась в неотъемлемую черту дворянского быта. Письма эти не хранили, и огромное число их погибло, но и то, что сохранилось, свидетельствует, что жизнь женщины без письма стала невозможной. Уже у Фонвизина неграмотная женщина — сатирический образ.

Сложные процессы, имеющие отношение  к миру женской культуры, происходят и внутри литературы. Два основных ее типа разделяла в ту пору черта, по одну сторону которой оказывалась высоко авторитетная государственная, научная, военная и т. д. печать, руководимая правительством, по другую — литература художественная, допущенная (если ей не приписывается дидактическая, поучающая функция, полезная тому же государству) как безвредная забава. Ее роль — обслуживать досуг. Но уже очень рано допущенная гостья начинает претендовать на роль хозяйки.

К концу XVIII века появляется новое понятие — женская библиотека. Оставаясь по-прежнему, за редкими исключениями, миром чувств, миром детской и хозяйства, «женский мир» становился все более духовным.

1. Женщина в эпоху «искусственности»

Женский быт изменялся  стремительно, и моды, костюмы, поведение  бабушек внучкам представлялись карикатурными и вызывали смех. Казалось бы, женский мир, связанный с любовью, семейной жизнью, воспитанием детей, — должен был быть более стабильным, чем мир мужчин. Но в XVIII веке получилось иначе: реформы Петра I перевернули не только государственную жизнь, но и домашний уклад.

Первое последствие — это стремление внешне изменить облик, приблизиться к типу западноевропейской светской женщины. Меняется одежда, прически — например, появляется обязательный парик.

Платья, разумеется, тоже стали другими. Изменился и весь способ поведения. В годы петровских реформ женщина стремилась как можно меньше походить на своих бабушек (и на крестьянок).

В модах царила искусственность. Купчихи, например, красили зубы в черный цвет, и в купеческом мире это считалось идеалом красоты.

В более европеизированном обществе зубы, не чернили. Но и здесь имелись способы изменять свою внешность. Например, на лицо налепляли мушки, которые делались из тафты или из бархата. Место, куда прилеплялись мушки, не было случайным. Например, мушка в углу глаза означала: «Я вами интересуюсь», мушка на верхней губе: «Я хочу целоваться». А поскольку в руках у женщины был веер, движения которого также получали особый смысл (например, резкое закрывание веера означало: «Вы мне не интересны!»), то комбинации мушек и игры веера создавали своеобразный «язык кокетства».

Дамы кокетничали, дамы вели в основном вечерний образ жизни. А вечером, при свечах, требовался яркий макияж, потому что при свечах лица бледнеют. И у дам уходило  очень много (за год, наверное, с полпуда!) румян, белил и разной другой косметики. Красились очень густо.

В петровский период женщина  еще не привыкла много читать, еще  не стремилась к разнообразию духовной жизни. Духовные потребности большинства женщин удовлетворялись еще так же, как в допетровской Руси: церковь, церковный календарь, посты, молитвы. Разумеется, до конца XVIII столетия, до «эпохи вольтерьянства», в России все были верующими. Это было нормой, и это создавало нравственную традицию в семье.

Однако и семья в  начале XVIII века очень быстро подверглась такой же поверхностной европеизации, как и одежда. Женщина стала считать нужным, модным иметь любовника, без этого она как бы «отставала» от времени. Кокетство, балы, танцы, пение — вот женские занятия. Семья, хозяйство, воспитание детей отходили на задний план. Очень быстро в верхах общества устанавливается обычай не кормить детей грудью. Это делают кормилицы. В результате ребенок вырастал почти без матери, чаще всего — у петербургской, знати.

2.Женщина в эпоху «естественности».

И вдруг произошли быстрые и очень важные перемены. Примерно к 70-м годам XVIII века над Европой проносится дыхание нового времени. Зарождается романтизм, и, особенно после сочинений Ж. Ж. Руссо, становится принятым стремиться к природе, к «естественности» нравов и поведения. Веяния эти проникли и в Россию. В сознание людей последней четверти XVIII века начинает постепенно проникать мысль о том, что добро заложено в природе, что человеческое существо, созданное по образу и подобию Бога, рождено для счастья, для свободы, для красоты. «Неестественные» моды начинают вызывать отрицательное отношение, а идеалом становится «естественность», образцы которой искали в женских фигурах античности или в «театрализованном» крестьянском быту. Одежды теперь просты: нет уже ни роскошных юбок с фижмами, ни корсетов, ни тяжелой парчи. Женская одежда делается из легкой ткани. Рубашка с очень высокой талией представляется защитникам культа Природы «естественной». Простоту одежды пропагандирует эпоха французской революции. Павел I тщетно пытался остановить моду: на последний ужин перед тем, как его убили, императрица Мария Федоровна пришла к нему в запрещенном европейском платье: простая рубашка, высокая талия, открытая грудь, открытые плечи — дитя природы. Вечерний туалет императрицы стал первым публичным свидетельством конца Павловской эпохи. Первый жест бунта, как это часто бывало в России XVIII века, был сделан женщиной.

На портретах этой поры мы видим, как новая манера одеваться  соединилась с естественностью, простотой движений, живым выражением лица. Девушка и природа соотнесены в своей естественности.

Вместе с изменением стиля одежды меняются и прически: женщины (как и мужчины) отказываются от париков — здесь тоже побеждает  «естественность». Хотя между революционным Парижем и остальной Европой идет война, попытки остановить моду у политических границ оказываются тщетными. Женщины одержали здесь блестящую победу над политикой.

Перемена вкусов коснулась  и косметики. Просветительский идеал  простоты резко сокращает употребление красок. Бледность (если не естественная, то создаваемая с большим искусством!) стала обязательным элементом женской привлекательности.

Красавица XVIII века пышет здоровьем и ценится дородностью. Людям той поры кажется, что женщина полная — это женщина красивая. Именно крупная, полная женщина считается идеалом красоты — и портретисты, нередко греша против истины, приближают портретируемых к идеалу. Отдавая предпочтение пышным формам, соответственно относятся и к аппетиту. Женщина той поры ест много и не стесняется этого.