Русская православная церковь в XIII-XVI веках

План

Введение

Глава I. Местные культы

Глава II. Феодальная организация церкви

Глава III. Церковь и Золотая Орда

Список используемой литературы

Введение.

                        Период с 13 до середины 15 века характеризуется типичными чертами феодального строя: феодализация охватила все стороны русской жизни, в том числе и сферу религии и церкви. Рост денежного хозяйства и обычно сопровождающие его кризис крестьянства и коллизия городского и феодального общества были еще делом будущего. Утверждение феодального строя оказало немаловажное влияние на церковную организацию, которая претерпела существенные изменения сравнительно с теми формами, в какие она  отлилась на Днепре. Там по преимуществу действовало византийское церковное право, принесенное греческим клиром; здесь византийские церковные нормы сохранились лишь номинально, форма церковного господства приобрела феодальный характер и совершенно спаялась в одно органическое целое с формами светского феодального господства.

Общество 13-15 веков в целом сохраняет старый взгляд на религию как на совокупность опытного знания таинственных сил природы и на совокупность средств жить с таинственным миром в ладу, обращая его даже себе на службу.

В зависимости от социального положения, человек этой эпохи прибегал к различным средствам: низы довольствовались старыми методами и посредниками, присвоив им лишь христианские клички, верхи иногда пускались в книжные изыскания, но, по существу, оставались на той же основе, что и низы.

Оставила свой отпечаток на русской православной церкви и Золотая Орда. Период монголо-татарского ига - целая эпоха взаимоотношений и постоянного культурного обмена между русскими и монголами. Если посмотреть на те изменения, которые произошли под влиянием монгольских порядков на Руси, то можно утверждать, что многие социо - культурные нормы выросли и развивались под влиянием Золотой Орды. В русской речи именно в этот период появилось много монгольских и тюркских слов.

В духовной сфере монголы так и не смогли ничего сделать, так как сами они изначально были язычниками, и даже принятие ислама, который в каких-то своих сторонах копирует христианство, для них оказалось проблематичным. Но тут можно сравнить обряды принятия монотеистических религий у русских и у монголов. Из-за кочевья монголов их труднее было подчинить новой вере. У них очень поздно, к счастью для русской православной церкви, руководители пришли в ислам. Ситуация была бы совсем другой, если монголы приняли бы ислам ну хотя бы двумя веками ранее. Тут уже русская церковь не устояла бы, так как нашествие монголов в том случае означало бы священную войну с неверными (под неверными у приверженцев ислама нужно понимать христиан).

Церковь на Руси менее всего пострадала и успела восстановить разрушенное. Во многом именно благодаря русской церкви удалось собрать силы и средства на борьбу с монгольскими нашествиями, удалось поднять сломленный дух русских людей.

Глава I

Местные культы

Переходя к характеристике феодальных черт религии и культа XIII-XV вв., отметим, прежде всего, крайнюю раздробленность культа, соответствовавшую раздробленности феодального мира. Подобная раздробленность существует везде в феодальную эпоху, существовала и на Руси. Она начинается с основной феодальной ячейки, домена или феодальной вотчины. Каждый боярский двор был для зависимой от него волости не только центром экономическим, судебным и политическим, но также и религиозным. Никаких сельских церквей для общего пользования населения в Ростовско - Суздальской Руси тогда не было, церкви устраивались при дворах бояр и князей, иногда одна на двор, иногда две или три, судя по числу святынь.

Эти церкви были очень незначительны по размерам - маленькие комнатки в княжеском или боярском доме, рассчитанные на 5-10, иногда на 20 человек, исключительно для домашнего культа. Лишь в княжеских городах и более крупных боярских усадьбах небольшие церкви становились рядом  с дворцом, соединялись с ним крытым ходом. В княжеские и боярские церкви, конечно, имели доступ только владелец с семьей, его служилые люди и приживальщики, а челядь и крестьяне не допускались. Но требы на крестьянских дворах обслуживались попом господской церкви. Чрез этого попа князь и боярин подводил под свою эксплуатацию религиозную базу.

Домашние попы были в полной зависимости от господ, очень часто господин выбирал попа из своих холопов и посылал кандидата на выучку в соседний монастырь, где его учили грамоте и службам. А в худшем случае учили “со слуху”. Если не находилось подходящего кандидата среди холопов, то владельцы церквей  брали священников из огромной массы безместных бродячих холопов, ходивших по богатым домам в поисках места. Такие попы, поступая к боярину или князю, также попадали в полную зависимость от хозяина и становились в один ряд с другими челядинцами - почитался не жрец, а святыня, жрец был только ее профессиональным слугою[1]. Но вместе с тем он был профессиональным слугою и в классовом смысле: в господских селах он должен был поддерживать авторитет и власть своего господина, апеллируя не только к его материальным богатствам и силе, но и к авторитетам “невещественным”,- на барском дворе вместе с хозяевами жили и боги…

Местной святыней, патроном боярской вотчины, была чаще всего родовая икона, изображавшая святого, в честь которого был назван родоначальник данной боярской фамилии. Точно так же и каждый более крупный мир тогдашнего общества - монастырь, княжество или область - имел свое местное божество, своего патрона.

В такой роли являлись, прежде всего, иконы, которые были в каждом монастыре и в каждой области, чаще всего иконы богоматери: Смоленской, Владимирской, Казанской, Федоровской (в Ярославле), Курской, Устюжской, Тихвинской и др. Но еще характернее патроны в лице местных святынь. Историки канонизации русских святых с грустью замечают, что число святых, почитавшихся всей церковью до соборов XVI в., было крайне незначительно: самое большее семь святых из 67, канонизированных в XIII-XVI вв., да и из этих семи святых лишь пять имели несомненно общецерковный характер. Но из последних три, Борис и Глеб и Феодосий Печерский, были унаследованы от Киевской Руси, и культ их имел, конечно, чисто формальное значение, а два других, московские митрополиты Петр и Алексей, были канонизированы уже в связи с объединительной московской политикой.

В XIII-XV вв. святой почитался обыкновенно только  в той местности, где родился, жил и создал себе репутацию святого, как гласит любопытное место из рукописи жития Прокопия Устюжского, где перечисляются главнейшие русские области и города с обозначением святых. В соответствии с этим Новгород считался городом св. Софии, во имя которой был построен новгородский собор, и той же Софии считались принадлежащими новгородские пригороды и волости. Псков считался городом св. Троицы - по Троицкому собору, а Москва по Успенскому собору была городом богородицы. Речка Угра, отделявшая Московское княжество от Литвы, называлась “поясом богородицы”. В роли патронов прежде всего выступают местные князья.

В XIII в. удельные князья наперебой стараются обзавестись такими патронами: во Владимире канонизируется Александр Невский, в Суздале - княгиня Ефросиния, в Твери – князь Михаил. От них не отстают Чернигов, Рязань, Муром, где канонизировали одну за другой две княжеские семьи. В XIV в. обзаводятся такими же патронами Ярославль, Псков и Новгород. За канонизацией князей начинаются в XIV в. и канонизации местных епископов – канонизируются четыре новгородских  епископа, Авраамий в Смоленске, Исаия в Ростове, Петр Московский. Одновременно с этим идет канонизация основателей монастырей, и, таким образом, каждый из многочисленных монастырских миров, образовавшихся в XIII-XV вв., получает также своего патрона.1

Культ по отношению к святым носил тот же фетишистский характер, как и по отношению к иконам. Умерший святой почитался не как невидимый небесный покровитель княжества, города, области или монастыря, а как реально присутствующий в своей отчине в виде своих мощей.

Почитание святого без наличности его материального тела – совершенно немыслимое дело для XIII-XVI вв. Повод к почитанию прежде всего дает могила святого, на которой обычно якобы совершаются чудеса, за чудесами открывается виновник чудес–мощи святого, то есть чаще всего одни конечности, нетление обычно не требовалось[2]. Этот культ был, в сущности, тем же фетишизмом, только переменившим название и соединившимся с византийским культом святых.

Местный характер таких культов в особенности подчеркивается военной историей того времени. К местному святому обращаются за помощью во время войны. Так, по словам летописи, псковичи во время войны с немцами[3] перед битвами служили молебны своим святым князьям Всеволоду и Довмонту. Новгородцы считали, что победили в 1240 году шведов силою святой Софии и что она же спасла Новгород от татарского нашествия.

Так образовался феодальный русский пантеон, состоявший из представителей того же класса, который правил на земле,- князей и боярства, так как и основатели монастырей, и епископы, как мы увидим ниже, рекрутировались из того же боярско – княжеского сословия. Этот пантеон вместе с пантеоном чудотворных икон затмил собою главных христианских богов: Иисус Христос очутился в тени, апостолы совсем исчезли со сцены, а богоматерь растворилась в десятках “богоматерей” по числу ее чудотворных икон.

По тому же феодальному образцу строили свои культы и остальные миры, городские и крестьянские, в том числе в Псковской и Новгородской областях, где были города торгового типа и уцелели (в новгородских колониях) свободные крестьянские общины. Горожане одного и того же квартала организовывали братчину – городскую корпорацию, пользовавшуюся некоторым самоуправлением и некоторыми судебными правами.

Братчина выстраивала себе церковь, часто по обету, во время какого-либо бедствия и считала своими богами – покровителями того святого, во имя которого строилась церковь, и чудотворную икону, если такую удавалось раздобыть. Также строили церкви а иногда только часовни крестьяне новгородских колоний. Они часто довольствовались часовней потому, что для них основное значение имели мелкие богослужебные чины и обряды на разные практические случаи жизни.

Кроме этих крестьянских церквей и часовен, в новгородских пятинах[4] были церкви на так называемых погостах, административных центрах мелких областных делений. Эти церкви были обязаны своим происхождением торговой колонизации.

Погосты, как показывает значение этого слова, были местами гостьбы, то есть торга, на которых останавливались в старину приезжие новгородские купцы. На этих пунктах первоначально находились языческие капища, подобные описанным у Ибн-Фадлана. Они с течением времени заменялись христианскими церквами. По мере освоения новгородцами пятинных земель погосты стали административными, а вместе с тем и религиозными центрами волостей, на которые были разделены пятины.2

Глава II

Феодальная организация церкви

Если культы испытали на себе столь мощное влияние феодализма, то в еще большей степени это влияние заметно по отношению к структуре церкви XIII-XV вв. и ее руководящей верхушки. Вся церковная организация насквозь проникнута феодализмом; ее нормами являются не церковные каноны, а удельно-феодальные обычаи, господствовавшие тогда в русских землях.

Историки русской церкви постоянно констатируют, что русские церковные порядки того времени на каждом шагу отступали от канонов, и по шаблону объясняют эти отступления то фиктивностью надзора со стороны константино- польского патриарха, который за дальностью расстояния успевал заботиться только о следовавших ему пошлинах, то непросвещенностью русских иерархов

Основатели монастырей, причисленные в XVI в. к лику святых, почти все либо князья, либо бояре; только пять – шесть человек из них, никому не ведомые святые вроде Елеазара Анзерского или Александра Ошевенского, были купцы или крестьяне. А строгий игумен Троице – Сергиевской лавры, приглашенный туда из Заволжья Паисий Ярославов, после двух лет игуменства сбежал из монастыря, потому что не мог обратить монахов на путь благочестия, на молитву и пост, “бяху бо там бояре и князи постригшиеся не хотяху повинутися”.

Русская церковь этой эпохи формально делилась на епархии, во главе которых стояли епархиальные архиереи. Но последние чувствовали себя в своих епархиях не управителями, а вотчинниками, и этот характер епархиального епископата признавался и в быту и официально.

Архиерей – владыка, как звали его в быту;  это прозвище вполне соответствует официальной терминологии княжеских и митрополичьих указов, которые повелевали епископам именно владеть, а не управлять епархиями. Население епархии обязано было иметь к епископу “любовь и всяко послушание” и прежде всего исправно платить ему  дань.

Епархия XIII-XV вв. не является целостной областной единицей, напротив, под епархией XIII-XV вв. скорее надо разуметь комплекс феодальных миров, подчиненных епископу и расположенных по большей части чересполосно. Епископу подчинялись только епископские церкви, монастыри и имения, а монастырь, основанный боярином или князем, обычно подчинялся власти основателя и его преемников.

В таком же положении были и церкви, построенные боярами и князьями. Бывали такие случаи, что епископ, построивший в своей епархии монастырь или церковь, при переходе в другую епархию сохранял свое право владения над такими церквами и монастырями. Но византийский Номоканон считался обязательным и в удельный период, однако в спорных случаях обращались не к нему,  а к жалованным и другим грамотам.

Феодальная природа церковного властвования этой эпохи ярко обнаруживается также в двойственности тех инстанций, которым обязаны были подчиняться архиереи. Архиереи были подчинены, с одной стороны, митрополиту, дававшему им посвящение, с другой стороны, местному князю, который выдвигал кандидата, лишь утверждавшегося на соборе епископов. Право князя основывалось на том, что он считал себя обладателем dominium directum (права прямого владения) над всеми землями его княжества. В силу этого князь также получал с епископа некоторую условную ежегодную “дань” и мог согнать с кафедры любого неугодного ему архиерея.

Еще ярче феодальные черты выступают в положении мелких церковных миров, монастырей и церквей. Они как уже сказано, находились в пленной зависимости от князей и бояр, а в Новгородской области – от веча.

Огромное большинство игуменов и епископов находилось в феодальном подчинении у князей, но нельзя сказать, чтобы у нас совершенно не было духовных сеньеров. Такими сеньерами были новгородский владыка и московский митрополит.

Чтобы довершить характеристику феодальной организации тогдашней русской церкви, остается указать еще две черты.

Во-первых, церковное управление в сфере отношений между представителями церковной иерархии, подчиненными друг другу по каноническим правилам, выражалось прежде всего и главным образом во взимании поборов. Епископы платили митрополиту, игумены – митрополиту и епископам, приходское духовенство – епископам.

Во-вторых, церковных ленов искали с такою же охотою, как и на Западе, и в связи с этим искательством развивалась настоящая продажа высших духовных должностей. Выгодные игуменские и епископские места стоили очень дорого. В конце XIII в. митрополит Кирилл пробовал бороться с этим злом и созвал собор (1274 год), на котором было запрещено брать за поставление священника и дьякона больше 7 гривен. Однако это постановление осталось пустым звуком. Век спустя псковские протестанты[5] выставляли в качестве исходного пункта своей критики господствующей церкви именно то обстоятельство, что священники и епископы поставляются “на мзде”.

. В течение второй половины XV и всего XVI в. кипит на этой почве ожесточенная социальная борьба,  в которой церковные группы и деятели принимают оживленное участие. Кризис феодальной церкви сопровождается появлением разнообразных еретических течений.

        Так церковь выдвинулась в орбиту новых социально-политических отношений, вовремя стряхнув с себя гири феодализма, тянувшие ее к гибели. Однако урегулированием экономической базы дело не кончилось. Порвав с удельным феодализмом и перейдя в подчинение москов­ской «державе», церковь должна была провести центра­лизацию в культах и организации.1

Глава III

Церковь и Золотая Орда

Среди источников по истории взаимоотношения русских княжеств и Золотой Орды выделяются ханские ярлыки, данные русским митрополитам в XIV-XV вв. До нас дошли два сборника ханских ярлыков, которые были переведены на русский язык с подлинников, сохранившихся в митрополичьей казне.

Еще одним важным документом по истории отношений между Золотоордынскими ханами и русской православной церковью является Великая Яса Чингисхана.

              Яса - монгольское слово, которое в переводе на русский язык буквально означает “уложение”, “декрет”. Поляк А.Н. указывает, что монголы и тюрки приписывали Великой Ясе магическое действие. В ней так же подробным образом описаны причины религиозной терпимости: "Поскольку Чингисхан не принадлежал к какой-либо религии и не следовал какой-либо вере, он избегал фанатизма и не предпочитал одну веру другой и не превозносил одних над другими. Напротив, он поддерживал престиж любимых и уважаемых мудрецов и отшельников любого племени, рассматривая это, как акт любви к Богу."

"Он (Чингисхан) приказал уважать все религии и не выказывать предпочтения какой-либо из них."

Эта часть и стала основанием монгольской религиозной терпимости. Следуя заповедям Ясы Чингисхана, предшественники Менгу - Темира не включали русских настоятелей, монахов, священников и пономарей в число "сосчитанных" во время переписи. Теперь же были утверждены привилегии духовенства как социальной группы, включая и членов их семей.

Монгольским чиновникам под страхом смерти запрещалось отбирать что-либо и требовать от духовенства выполнения какой-либо службы. К смерти приговаривался так же любой, кто был виновен в клевете и поношении греко-православной религии. Чтобы усилить действие хартии, в ней было помещено имя Чингисхана.

В качестве благодарности за дарованные привилегии от русских священников и монахов ожидалось, что они будут молить Бога за Менгу-Темира и его семью, за его наследников. Особо подчеркивалось, что их молитвы и благословения должны быть ревностными и искренними. Таким образом, была заложена основа церковного богатства, и с этой точки зрения, ярлык явился удачным внешнеполитическим шагом, поскольку обеспечивал, по крайней мере, до определенной степени, лояльность к монгольским ханам наиболее образованной социальной группы на Руси, которая пользовалась большим авторитетом среди народа.

К 1380 году ситуация круто изменилась не в пользу церквей. Большинство духовенства стало поддерживать русского князя Дмитрия Ивановича и когда скончался митрополит Алексей, духовный лидер преподобный Сергий Радонежский отказался стать митрополитом и его авторитет среди князей и бояр, среди простолюдинов мгновенно возрос.

Многие люди в то время считали его святым. Новый митрополит Киприан также стал поддерживать Дмитрия Ивановича. Двое монахов, с благословения преподобного Сергия Радонежского, отправились вместе с великим князем на поле Куликово. Причем, один из них даже принял вызов от монгольского богатыря Темир-мурзы и сразился с ним, - оба они проткнули друг друга копьями. Теперь уже церковь не призывала к смирению и терпимости по отношению к монгольским завоевателям, а чуть ли не объявляет священную войну им, благословляя князей на дела ратные во имя отечества.

Но и у монголов изменилось отношение к русским священникам. В это время "призрак Чингисхана", - его Великая Яса уже не играла большой роли для монгольских ханов. И когда Тохтамыш пошел вслед за Мамаем на Москву, он не воздерживался от грабежей монастырей, от убийства священнослужителей.

В средневековой Руси главную роль в жизни нации играла церковь. Таким образом, после победы ислама в Золотой Орде, оставалось немного возможностей для прямого монгольского влияния на Русь в религиозной сфере. Косвенно, однако, монгольское завоевание влияло на развитие русской церкви и духовную культуру самыми разными путями.

Первый удар монгольского нашествия был для церкви таким же болезненным, как и для других сторон русской жизни и культуры. Многие выдающиеся священники, включая самого митрополита, погибли в разрушенных городах; многие соборы, монастыри и церкви были сожжены или разграблены; множество прихожан было убито или уведено в рабство. Город Киев, митрополия русской церкви, был так опустошен, что многие годы не мог служить церковной администрации. Из епархий больше всех пострадал Переяславль, и епархию там закрыли. Только после того, как Менгу-Темир выдал русским церковным властям охранную грамоту, церковь еще раз оказалась на твердой земле и могла постепенно реорганизовываться; по прошествии времени в некоторых отношениях она стала даже сильнее, чем до монгольского вторжения.

Уровень процветания, достигнутый русской православной церковью к концу первого века монгольского владычества, чрезвычайно помог ее в духовной деятельности. Среди задач, стоявших перед церковью в монгольский период, первой была задача оказания моральной поддержки ожесточенным людям - от князей до простолюдинов.

Связанной с первой была и более общая миссия - завершить христианизацию русского народа. В киевский период христианство утвердилось среди высших классов и горожан. Большая часть монастырей, основанных в то время, находилось в городах. В сельских районах христианский слой был довольно тонким, и пережитки язычества еще не были побеждены. Только в монгольский период сельское население Восточной Руси было еще более основательно христианизировано. Это было достигнуто как энергичными усилиями духовенства, так и ростом религиозного чувства среди духовной элиты самого народа.1

Большая часть митрополитов того периода проводило много времени путешествуя по всей Руси в попытках исправить пороки церковной администрации и направить деятельность епископов и священников. Было организовано несколько новых епархий: четыре в Восточной Руси, две в Западной Руси и одна в Сарае.

Среди духовенства выдающимися деятелями русского иночества этого периода были Святой Кирилл Белозерский, Святой Зосима и Святой Савватий, основатели Соловецкого монастыря на одноименном острове в Белом море. Между прочим, новые монастыри играли важную роль в колонизации северных районов Руси. Несколько северных монастырей находились на территориях финно-угорских племен и эти народы теперь так же приняли христианство. Миссия Святого Степана Пермского среди зырян (сегодня это территория принадлежит народу коми) была особенно продуктивной в этом отношении.

Одаренный филолог Степан Пермский не только овладел языком зырянским, но даже создал специальный алфавит для него, который он использовал при распространении религиозной литературы среди местных жителей.

Этот период был свидетелем расцвета русской религиозной живописи в форме фресок и икон. Важную роль в этом художественном возрождении сыграл великий греческий живописец Феофан, который прожил на Руси примерно тридцать лет до конца своей жизни и карьеры.

Самым великим русским иконописцем периода монгольского нашествия является Андрей Рублев, который провел свою юность в Троицком монастыре и позже написал свою знаменитую икону "Троица" для него. Очарование творений Андрея Рублева кроется в чистом спокойствии композиций и гармонии нежных красок. Просматривается так же определенной сходство между произведениями Андрея Рублева и произведениями его современника, итальянского художника Фра Анжелико.

В литературе церковный дух нашел выражение прежде всего в поучениях епископов и житиях святых, а также в биографиях некоторых русских князей, которые - это чувствовалось, - настолько заслуживали канонизации, что их биографии писались в житийном стиле. Основная идея большинства этих произведений заключалось в том, что монгольское нашествие - это кара Божья за грехи русского народа, и что только истинная вера может вывести русских из этого тяжелого положения.

Среди жизнеописаний князей первого столетия периода татаро-монгольского нашествия особый интерес представляют жития великого князя Ярослава Всеволодовича и его сына Александра Невского. Биография Ярослава Всеволодовича сохранилась только в отрывках. Она была задумана как первый акт национальной трагедии, в которой главная роль отводилась великому князю Ярославу Всеволодовичу.

Заключение.

Можно подвести итоги: с самого начала периода монгольских нашествий на Русь церковь была на стороне силы и власть имущих. Это было продиктовано тем, что церковь имела земельные владения, но они были по сравнению с землями князей многим меньше и беднее. В некоторой степени жадность и стремление получить неограниченную власть, можно сказать даже, что это была скорее зависть русского духовенства  к Римскому папе и его неограниченной власти и богатству.

По пришествии же монголов на Русь, церковь терпела убытки и разорения, но они не сравнимы с теми богатствами и размерами тех земель, которые получило духовенство при хане Золотой Орды Менгли-Гирее. Церковь была довольна: князья терпят убытки, русские люди ищут приюта у церквей, больше стали вспоминать о подаянии, о грехах своих...

В период упадка в Золотой Орде и падения монгольского ига церковь, предвидя усиление Москвы, поддержала стремление русского народа вернуть себе свободу. Но во многом эта поддержка была обусловлена давлением на церковный аппарат со стороны князей. В этот период великий князь уже имел достаточно прочную и сильную власть, поддержку со стороны бояр, авторитет среди народа. Церковь просто обязана была поддержать авторитет князя и тем самым повысить свой собственный авторитет среди народа. В конце концов, видимо князь пошел на компромисс с духовенством и теперь у церкви было много земли, крестьян, денег, а князь имел поддержку в лице духовенства.

В XVI веке слагается Московское государство на  развалинах прежних удельных княжеств и крупных боярских вотчин. Церковь также преобразуется и со стороны организации, и стороны идеологии, и со стороны отношений к государству. Феодальные церковные миры уступают место московской централизованной митрополии, а потом и патриархии.

В течение второй половины XV века на этой почве начинается ожесточенная социальная борьба, в которой церковные группы и деятели принимают оживленное участие. Это был кризис религиозной идеологии, а не церкви как организационной структуры. Последняя, напротив укрепилась: в 1448 году русская православная церковь обрела автокефалию (самовозглавление).

Данный процесс сопровождается появлением разнообразных еретических течений: он заканчивается соборами XVI века, которые наряду с организационными мерами принимают также ряд мер для борьбы с еретиками.

Динамика этой любопытной эпохи была во многом запутанной, так как в ходе событий постоянно скрещивались, переплетались и сталкивались самые разнообразные течения, церковные и мирские, давая иной раз совершенно неожиданные и причудливые сочетания.

История русской церкви в XIV-XV веках показывает, что она отнюдь не занимала позиции безоговорочной поддержки объединения русских земель. Церковь лавировала, внутри нее шла острая борьба, причем различные группировки прежде всего добивались укрепления собственного положения. Что касается великокняжеской власти, то она, будучи вынужденной считаться с церковью, упорно стремилась к ее подчинению. Сотрудничество церкви с великокняжеской властью было полно противоречий и конфликтов.

Отстаивая свое монопольное положение в области идеологического воздействия на народные массы, русская церковь вела в данный период упорную борьбу с другими религиями, буквально насаждая представления об исключительности православия. Она проповедовала враждебность ко всему иноземному. Церковники, по существу, осуждали и западную культуру того времени, обличая ее как “латинство”, и проявляли особую нетерпимость к мусульманству, ставшему со времени хана Узбека официальной религией Золотой Орды.