Счастье и страдание

Содержание.

Введение…………………………………………………………………2-3
Счастье как этическая категория………………………………………4-5
Счастье как эмоциональное переживания……………………………5-10
Всеобщий характер страдания………………………………………..10-14
Сострадание – страдание с другими…………………………………14-16
Заключение………………………………………………………………17

Введение.

Счастье все понимают по-разному. Для каждого человека в жизни есть своя мера счастья и страданий. Чем больше страданий, тем меньше счастья или, вообще, жизнь превращается в кошмар. В зависимости от того, что Вы хотите, вы смещаете эту чашу весов. Вам показалось, что страданий мало – их можно сделать побольше, для этого нужно принимать неправильные решения. Если же Вы решили – хватит страданий, то начинаете думать, как их убрать и привнести как можно больше радости в свою жизнь. Счастье есть смысл искать там, где есть радость. Но радость радости рознь. Раб радуется лишней миске похлёбки. А сын миллионера выражает недовольство по поводу подаренного «Мерседеса», цвет не тот. Счастье, это не то, что вы можете подержать в руках (кто-то держит «Мерседес» и он ему не нравится). Вы можете получить, что угодно, но, если Вы этого не хотите – оно вам не нужно, не приносит радости. Самообладание чем-либо не делает человека счастливым. Из внешнего мира вы получаете то, что нужно и это доставляет Вам радость, тогда, когда знаете, чувствуете – вы этого хотите. Счастье – это ваше состояние, состояние Души, то, что происходит внутри. Счастье – это состояние сильное и позитивное: должна быть радость (чем больше, тем лучше) и отсутствовать страдания (чем их меньше, тем лучше). Для этого человек должен решить две задачи: понять, что может сделать его счастливым, каковы источники радости и научиться получать наслаждение от общения, от музыки, от природы и наедине с собой. Если человек ориентирован на силу, счастье, совершенство, он ориентирован на то, чтобы в любой ситуации знать, что делать, быть сильным, счастливым, неуязвимым. То, что он будет делать, будет вести к его цели – к радости и к победе. Чем больше источников радости находит человек в этом мире, тем он духовно богаче, тем более счастливым он может быть. В то же время, нужно понять, что делает его несчастным, из-за чего он страдает. Необходимо убрать из своей жизни все страдания по списку (страхи, обиды, непонимание смысла жизни) и все остальные проблемы на духовном уровне и на физическом (побеспокоиться о своём теле). Чтобы стать счастливым нужно понять, каковы источники радости и сделать эти источники своими, научиться их включать. Понять, что доставляет страдания и шаг за шагом убирать их из своей жизни. Каждому человеку жизнь постоянно предоставляет различные возможности. Как вы ими воспользуетесь – это Ваш выбор. Счастье – основной приз, который человек может получить в этой жизни. Это награда за правильный выбор, за то, что он много работал и делал это достойно. Если же он не работал над собой, над своей судьбой или делал это не правильно, то страдания, как диагноз врача, показывают ему, где он был не прав. Поэтому, в некоторых религиях основная идея – избавление от страданий как выход на праведный путь.

Счастье как этическая категория

Счастье можно рассматривать и как своеобразный мотив деятельности, в этой своей "ипостаси" оно первично по отношению к ней, программирует ее. В качестве мотива счастье существует как нечто, само собой разумеющееся, как не всегда сознаваемый фон деятельности, в той или иной степени (в зависимости от личности и обстоятельств ее бытия) определяющий жизненную стратегию, сложным образом (иногда чрезвычайно конфликтно) пронизывающий всю систему индивидуальных ценностей.

Что касается императивной характеристики счастья, то она весьма условна. Стремление к счастью - естественное желание, определяемое природой человека; внешнее повеление здесь, по существу, отсутствует, детерминация (если о ней можно вести речь) представлена как самодетерминация. Выделяя эти три "образа" счастья, мы должны отдавать себе отчет, что в своем реальном, конкретном бытии счастье существует как сложный "сплав" оценки, повеления, мотивации, который специфически выражается на языке эмоционально-психологического аппарата человека.

Счастье можно рассматривать как сложное взаимоотношение объективного и субъективного, которое имеет различные формы проявления. Любое индивидуальное представление о счастливой жизни, насколько бы своеобразным оно не было, не свободно от социальных влияний, накладывающих существенный отпечаток на всю систему ценностных ориентаций личности. Наличие социальной, т.е. объективной по отношению к индивиду, детерминации личностных представлений о счастье и их практической реализации не означает, конечно, фатальной предопределенности человеческой судьбы. Разные люди, как известно, по-разному ведут себя даже в сходных социальных условиях, проявляя способность (либо неспособность) к поддержанию своей личностной автономии, независимости. (Активный, волевой человек способен преодолеть даже неблагоприятное для него стечение обстоятельств, слабый же даже в относительно приличных условиях находит основания для сетований на судьбу). Ответ на вопрос: "Может ли быть счастлив человек, личные интересы которого противоречат общественным?", - не так прост, как может показаться на первый взгляд. Опыт показывает, что эгоистическая ориентация только на собственные интересы, наиболее эффективно, как представляется индивиду, ведущая его к счастью, на самом деле уводит от него. Эгоцентризм - неверно выбранное направление жизнедеятельности, поэтому он опасен не только своими последствиями для других людей, но и наносит существенный вред своему "носителю". Удовлетворенность жизнью предполагает ее социальную значимость, связана с утверждением своего "я" в социальной связи. Для счастья, вероятно, необходимо жить "для себя" и вместе с тем жить "для других". Эта мысль хорошо выражена А.Толстым: "Счастье есть ощущение полноты физических и духовных сил в их общественном применении". Преодоление себя (негативных особенностей своей "природы") - способ самореализации личности, способ благодарный, но трудный, поэтому известная с давних пор истина (брать - значит терять, отдавать - значит приобретать) является ценностью далеко не для всех людей. Ориентация "на других" не должна, разумеется, становиться самоцелью, препятствующей сохранению индивидуальности и превращающей существование человека в непрерывное "самообуздание". Идеальный вариант - гармония объективного и субъективного, личного и общественного, однако даже при наличии такой установки в сознании Индивида вряд ли можно ожидать ее простого, безболезненного утверждения в практике. Различные варианты дисгармонии, препятствующие, как правило, достижению счастья, определяются, конечно, не только особенностями личности, но и неблагоприятными социальными обстоятельствами ее бытия. История этики, кстати говоря, оставила нам различные рекомендации по достижению счастья в условиях дестабилизированной среды. Многие из них вполне актуальны сейчас. Принципиально и немедленно изменить их вряд ли возможно индивидуальными усилиями, а вот осознание их сути и определение в этом контексте своей жизненной позиции - задача достижимая. В любом случае очень важно ставить перед собой следующие вопросы: "Что я из себя представляю? Не являюсь ли я сам причиной своего несчастья?"

Счастье как эмоциональное переживание

Счастье как эмоциональное переживание чрезвычайно "многоцветно". Основываясь на положительной (в целом) оценке человеком своей жизни, оно включает в себя разнообразные эмоциональные состояния, в том числе и отрицательные. Отождествление счастья с непрерывно длящимся наслаждением дезориентирует человека, установка на "сплошное блаженство" (выраженная на современном молодежном сленге девизом "все - в кайф") искажает систему ценностей и порождает, как правило, разочарование жизнью.

Погоня за удовольствиями, в процессе которой легко прививается моральный релятивизм и даже цинизм, приводит к пресыщению (если погоня оказывается "успешной") или к остро ощущаемой неудовлетворенности своим существованием (если нет возможности утолить жажду наслаждений). В любом случае человек, ориентированный подобным образом, оказывается не в состоянии противостоять неблагоприятным обстоятельствам, достойно переживать неминуемые огорчения и страдания.

Сложность, противоречивость, многоаспектность человеческой жизни является основой разнообразия ее эмоционального восприятия, в котором причудливо переплетаются радость и грусть. "Изъять" страдание из жизни невозможно, поэтому стремление к счастью предполагает, вероятно, готовность к страданию, формирование правильного к нему отношения. Поскольку страдание многолико, нам позволительно классифицировать его, выделяя, например, деструктивное и конструктивное. Названия эти, возможно, не совсем удачны, но они позволяют поставить реальную проблему. В самом деле, деструктивное страдание разрушает самые важные для субъекта ценности, делает невозможной (на время или даже навсегда) положительную оценку им своей жизни. Конструктивное, напротив, может усиливать и обогащать ощущение счастья. Формы того и другого вида страдания и его мера существенно определяются индивидуальными особенностями. Тонко чувствующие, ранимые натуры, например, глубоко переживают малейшие нюансы в человеческих отношениях, непонятные и недоступные другим людям, с более грубой душевной организацией. Еще на заре становления этической рефлексии мудрецы зафиксировали истину, выведенную из житейских наблюдений: избыток удовольствий неизбежно приводит к страданию, а вот страдание от отсутствия удовольствия (правильно дозированное, конечно), воздержание дает возможность достигнуть впоследствии высшей степени наслаждения. Предвкушение удовольствия, отмечал Эпикур, способно облегчить наши страдания и даже, можем добавить мы, вызвать желание страдания. Последнее, правда, характерно для особо изощренных натур (примеры такого рода можно найти в произведениях Ф.Достоевского) и чревато патологией: упоением страданием, культом страдания. Кстати говоря, физиологические исследования состояний острого наслаждения показывают, что при нем в работу вовлекаются две системы: парасимпатическая, связанная с положительными эмоциями, и симпатическая, являющаяся одним из нервных коррелятов отрицательных эмоций Додонов Б.И. Эмоция как ценность.- М, 1978.. Не случайно, поэтому, отрицательные эмоции (слабой степени интенсивности) могут оказаться притягательными для индивида, который стремится (чаще всего бессознательно) утолить свой "эмоциональный голод". "...Не миновать нам двойственной сей грани: из смеха звонкого и из глухих рыданий созвучие вселенной создано". (Вл. Соловьев)

Проблема счастья, конечно, не исчерпывается обрисованными здесь аспектами. Нужно отметить, что у счастья есть определенные количественные, если можно так выразиться, параметры. В различные моменты своей жизни человек может чувствовать себя или очень счастливым, или абсолютно несчастным, или находиться где-то посредине между этими крайними состояниями. Даже "первое приближение" к изучению проблемы счастья позволяет нам увидеть, что понятие это обозначает чрезвычайно сложное, многогранное переживание, в котором в противоречивом единстве сплетаются тончайшие оттенки индивидуального мировосприятия. Тем не менее можно говорить и о некоторых основаниях этого индивидуализированного жизнеощущения или, другими словами, об условиях счастья.

Условия счастья

Счастье связано с возможностью самореализации личности в различных сферах ее бытия, поэтому спектр условий счастливой жизни достаточно широк. Комбинация этих условий, их субординация и значимость определяются как объективными факторами, так и своеобразием субъекта. Этическая традиция выделяла в качестве условий счастья наиболее сущностные его основания, носящие как бы вневременной, "вечный" характер. В индивидуальных же ценностных ориентациях структура и содержание условий счастья значительно подвижнее и более подвержена воздействию времени. Так, например, сравнение результатов анкетирования студентов последних лет и десятилетней давности позволяет зафиксировать существенное смещение ценностных ориентиров в сторону большей значимости материального благополучия. Прежде лишь незначительное число студентов называло в качестве одного из условий счастья материальную обеспеченность, а теперь это условие занимает одно из первых мест. Есть, конечно, и более устойчивые установки. Это в первую очередь касается значимости общения, неизменно лидирующего в числе наиболее важных оснований счастья. Кроме этого, к условиям счастья студенты справедливо относят любовь, творчество, здоровье, свободу, высокие нравственные принципы поведения, стабильность социальной среды и еще многое другое, общезначимость чего не столь очевидна.

Есть смысл чуть подробнее остановиться на тех условиях счастья, которые значимы для наибольшего количества людей.

а) Оптимальное удовлетворение материальных потребностей издавна считалось условием счастливой жизни. Наличие материального благополучия, определенная комфортность существования для большинства людей весьма значимы и представляют предпосылку положительной оценки жизни. Бедность, тяжкий труд по добыче хлеба насущного, ограничивающий духовные запросы и возможности их реализации, чаще всего воспринимаются как детерминанты несчастья. В истории культуры оформляется и иное отношение с сфере материального бытия, представленное принципом аскетизма. Аскетизм предписывает самоотречение от внешних благ, подавление чувственных потребностей ради достижения более важных целей. Формы аскетизма и соответственно предлагаемые им высшие цели деятельности определяются социокультурными факторами и довольно разнообразны (обряд инициации, христианское мученичество, киническое мировоззрение и т.д.), но базируются они на едином основании - абсолютизации значимости духовного, осуществление которого возможно только за счет отказа от телесного. Несмотря на то, что аскетизм ограничивает полноценность человеческого бытия, он выражает очень важную идею приоритета духовных ценностей Проблемы нравственной культуры общения.- Вильнюс. 1986; Каган М.С. Мир общения.- М, 1988. Эта же идея вполне определенно была обозначена и античной этикой как в гипертрофированном виде ("Презрение к телу - вот истинная свобода человека" - Сенека), так и более мягко ("Человеку более приличествует обращать внимание на душу, чем на тело, ибо совершенство души может заменить немощность тела" - Демокрит). Учитывая все это, можно утверждать, что удовлетворение материальных потребностей не должно становиться самоцелью, и качестве условия счастья его нужно рассматривать в контексте подчиненности ценностям более высокого порядка. Установка на первостепенную значимость духовности, соотношение духовных и материальных благ как целей и средств деятельности является стратегически верной жизненной ориентацией, искажения которой препятствуют достижению счастья.

б) Счастье связано с самореализацией личности, раскрытием ее внутренних потенций, духовного богатства. Поскольку "действительное духовное богатство индивида всецело зависит от богатства его действительных отношений" (К. Маркс), постольку общение является одним из главных условий счастья. Эта идея утверждалась в этической традиции ("Дружба есть самое необходимое для жизни, ибо никто не пожелает себе жизни без друзей, даже если бы он имел все остальные блага" - Аристотель), описывалась в других формах духовной культуры ("Ничего нет в мире драгоценнее уз, соединяющих человека с человеком" - Экзюпери), она достаточно убедительна и для обыденного сознания. Но не всякое общение есть положительная ценность и не всякое одиночество - ценность отрицательная. Для того, чтобы выступать в роли условия счастья, общение должно иметь определенные количественные и качественные параметры. Определение их - задача специального анализа2 , в данном случае можно высказать лишь несколько предположений по этому вопросу. Еще древнегреческие мыслители отмечали, что удовлетворение духовных и материальных потребностей имеет свою специфику: быстрое насыщение тела приводит к пресыщению, а душа ненасытна, вечно голодна. "Все труды человека, - подтверждают эту же истину библейские тексты, - для рта его, а душа его не насыщается". Действительно, диапазон духовных потребностей несравнимо больше и "насыщение" в этой сфере происходит значительно медленнее. Тем не менее бытие человека ограничено и во временном отношений, и с точки зрения запасов духовной энергии, поэтому общение (имеющее колоссальную ценность как средство самореализации, как важнейший фактор нравственного и интеллектуального развития личности) должно иметь количественные ограничения, определяемые индивидуально, самим человеком в контексте его особенностей и возможностей. Процесс интенсификации межличностного общения, характерный для нашего времени, представляется, с одной стороны, благом, т.к. расширение круга личностных связей способствует приобщению человека ко все большему числу разнообразных ценностных ориентации других людей, нравственно и интеллектуально обогащает, расширяет возможности самореализации. Есть, однако, и другие стороны этого процесса, таящие в себе опасность нравственного и эмоционального опустошения, глубокого внутреннего одиночества. Чрезмерный количественный рост контактов снижает качество общения, придает ему поверхностный, суетный характер. Если же при этом извращаются содержательные параметры общения (а это почти всегда так и бывает при избыточных связях), то оно выступает в качестве отрицательной ценности.

Из качественных параметров полноценного общения можно, в первую очередь, обратить внимание на следующие. Моральное содержание общения искажается в том случае, если оно навязано извне, не является результатом свободного выбора субъекта. Контакты вынужденные не дают морального удовлетворения, вызывают эмоциональное раздражение и даже могут вызвать "бегство от других". Выбор партнеров по общению должен опираться на избирательность, особое предпочтение близких по духу людей. Общность не предполагает, конечно, идентичности, она не столько осознается, сколько ощущается, являясь результатом взаимопонимания и эмоционального "созвучия". Важным фактором, предопределяющим продуктивность общения, является ориентация человека на индивидуализацию своей жизни. Конформистская установка, на первый взгляд представляющаяся более удобной, менее конфликтной и, следовательно, предпочтительной, на самом деле программирует наши неудачи в мире общения. Развитие своей индивидуальности дает человеку ощущение самобытности, незаменимости, он становится интересным для других. Чтобы претендовать на полноценное общение, мы прежде всего должны потрудиться над своей душой, сделать ее "событием в мире". Задача эта чрезвычайно трудная (особенно если учесть, что мы постоянно сталкиваемся с замкнутым кругом: стандартизированная среда рождает стандартизированных индивидов и наоборот), но благодарная, поскольку открывает нам путь от суррогатного общения к подлинному. Соблазн использования другого человека в качестве средства для собственной пользы (даже если последняя понимается достаточно утонченно) существовал всегда и всегда извращал нравственные основания общения, подлинность, полноценность и положительная значимость которого определяются степенью его бескорыстности. Бескорыстие утверждает не только нравственную ценность нашего партнера по общению, но и нашу собственную. Реализация бескорыстного отношения к другу возможна для морально развитой личности. Вообще надо отметить, что нравственные и морально-психологические особенности личности существенно влияют на характер ее общения, поэтому исправляя и совершенствуя себя, мы тем самым предопределяем свой путь к счастью.

Всеобщий характер страдания

Рассмотренные взгляды на страдание и сострадание отражают, если так можно выразиться, частно-личностный аспект их понимания. XX век с его природными и социальными катаклизмами привнес в мир то, что Э. Фромм назвал «всеобщим характером страдания»: «Не следует забывать, что страдание - это, пожалуй, единственное эмоциональное состояние, которое является общим для всех людей», - писал он. Как правило, причины всеобщего характера страдания коренятся не в самом человеке, а в окружающем мире. Человек живет в определенный исторический период, в конкретном обществе и государстве, действует в сложившейся системе общественных отношений. Все, что происходит в обществе, непосредственно или опосредованно влияет на его жизнь, вызывает отклики в его душе. И этими откликами часто бывают страдания. Все формы социального рабства, насильственные попытки перестроить жизнь людей, голод, нищета, войны, революции, международный терроризм - все это порождает страдания миллионов людей. Но не только социальные причины порождают страдания людей. Стихийные силы природы, вызывающие землетрясения, наводнения, оползни, извержения вулканов, уносят тысячи жизней, оставляют людей без крова и имущества. А сколько страданий принесли и еще могут принести так называемые техногенные катастрофы! Кровоточащей раной остается для нас Чернобыльская трагедия, последствия которой еще долго будут сказываться на жизни и здоровье наших детей. Люди страдают телом - от холода, голода, болезней, непосильного труда; страдают душой -- от самих себя и друг от друга, от клеветы, зависти и злобы; страдают от общения с людьми, обладающими тяжелым характером; страдают от бессилия в борьбе со злом; страдают в тоске одиночества, в горечи разочарования, в муках обманутой любви, в скорби от потери близких, страдают от неумении выразить себя и быть понятым. Центральный вопрос в проблеме страдания - вопрос о его смысле. Человек способен на героические усилия, если он верит в ценность, цель, смысл своей жертвы и страдания. Но если он теряет веру в смысл своих страданий, у него опустятся руки. Важно также понять причину страданий, чтобы извлечь из них необходимый жизненный урок и избежать их в другой раз. Одно из определений гласит: «Страдание - это чувство болезненного неудовольствия, которое мы испытываем в том случае, когда действительность не отвечает нашим желаниям». Следовательно, источник страданий заключается или в наших желаниях, или в действительности. В самом деле: или наши желания дурны, злы и противоречат природе вещей; или, наоборот, действительность настолько дурна и извращена, что это противоречит нашим добрым желаниям; или, наконец, наша собственная нравственная деятельность противоречит нашим возвышенным желаниям. Как сказано в Библии, «доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю». И тогда мы тоже испытываем глубокое нравственное страдание.

Таким образом, вопрос о причине страданий связан с проблемой добра и зла. Вопрос же о смысле страданий связан с проблемой смысла жизни, предназначения, ради которого живет человек (это предназначение может быть как подлинным, так и мнимым): насколько человек следует смыслу своего жизненного пути или уклоняется от него. В связи с этим можно поставить и другой вопрос: к чему приводит страдание, не приносит ли оно результатов, которые оправдывали бы его. С этой точки зрения, страдание может рассматриваться как школа жизни.

Страдание, испытанное нами вслед за каким-либо нашим дурным поступком, учит нас правде и справедливости, подтверждая наличие нравственного закона в жизни. Например, я обидел человека, а вскоре и сам испытал горечь обиды от другого. И это страдание напомнило мне о том, которое причинил я. Страдание очищает душу. Великий исследователь страдания Ф.М. Достоевский всем своим творчеством утверждал, что потребность человека в очищающей скорби так велика, что часто он сам ищет возмездия, наказания, страдания, лишь бы успокоить свою совесть.

Страдание облагораживает человека, являясь для него источником нравственных ценностей: оно приводит к вере, любви, духовной силе, делает человека снисходительным к другому, воспитывает чуткость к чужому горю, понимание человеческой души. Страдание не только делает нас лучше, но вырабатывает в нас способность делать лучше других, ибо оно дает не только силу, но и мудрость, способность воздействовать на других.

Однако страдания вовсе не обязательно «очищают», «облагораживают» и т.д. Возможности благотворного влияния страдания на нравственный облик личности могут быть не использованы или вовсе не востребованы человеком. Таким образом, смысл страдания в том, служит ли оно смыслу бытия человека, самовыражению и самоутверждению личности. Если да, то человек способен даже сознательно искать страданий, для него жизнь без них бессмысленна, а «страдание - святая благодать» (В. Жуковский), к которой следует стремиться. Так считал, например, Пушкин: «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Однако далеко не все люди так относятся к страданию. Многие бывают раздавлены им, и тогда оно вызывает у них страх и проклятия.

От чего зависит разная реакция на страдание? И в чем истинная «мудрость о страдании», которую можно назвать «патософией» (В. Марцинковский)? Она заключается не в одном лишь анализе страдания и умении объяснить его смысл и причины, но главное - в умении его побеждать, мудро овладевать им. И в этом - одна из основных задач жизни, ибо принять жизнь - значит принять страдание, а уметь жить - значит уметь страдать, считают сторонники патософии.

Практически мы реагируем на страдания двояко: или мы бежим от него, или принимаем его. Реакция на страдание, модель нашего поведения зависит от нашего понимания страдания, от модели нашего отношения к нему.

1. Страдание воспринимается как несправедливое, незаслуженное, а состояние - как безысходное. В этом случае естественное стремление человека - бегство от страдания. Формы этого бегства могут быть самые разные - от ухода в нирвану путем внутреннего самосовершенствования (как в буддизме) или искусственным, ложным путем забвения (через алкоголь, наркотики и т.п.) - до прекращения страдания путем прекращения самой жизни - через самоубийство (суицид).

2. Человек относится к страданию как к заслуженному, более того, имеющему смысл: его отношением к страданию становится его принятие, которое, впрочем, тоже может быть разным: можно тупо терпеть, стиснув зубы, а можно преодолевать или даже преображать страдание.

Во-первых, если страдание воспринимается как справедливое наказание за грех или преступление, и человек согласен с этим, согласен «пострадать», то одна из возможных реакций на страдание -- смирение и покорность. А если он к тому же видит в страдании возможность искупления своей вины, то он может воспринимать его с готовностью, даже с облегчением.

Во-вторых, если человек принимает страдание во имя веры или идеи, то он тем более не просто героически претерпевает все муки, но и сознательно идет на них, так как в этом случае страдание обретает для него смысл. А страдать, зная, что это не бессмысленно, страдать во имя, ради кого-то или чего-то - значит победить страдание. Так жертвенно и самоотверженно шли на страдание убежденные поборники религиозной веры, той или иной политической идеологии или определенных научных взглядов. Когда Джордано Бруно предоставили возможность купить жизнь ценою отречения от своих идей, он, уже зная приговор инквизиции (смерть на костре), ответил: «Я умираю мучеником добровольно». Мученичество - одна из форм добровольного принятия страдания и, в то же время, противостояния ему.

В-третьих, подлинный способ преодоления страдания - любовь и творчество, ибо они не только приносят забвение от мук страдания, но и помогают находить в нем источник радости. Так, муки неразделенной любви - это не только страдание, но и наслаждение: страдая, я упиваюсь собственным чувством, я благословляю любимого человека, я счастлив, что он есть, и хочу, чтобы он был счастлив, даже с другим.

У творческой личности физические страдания, осознание собственного несовершенства или несовершенства мира порождают стремление выразить и компенсировать это несовершенство в творчестве - стремление, воплощающееся в настоящих шедеврах философии (Ницше), поэзии (Байрон, Лермонтов), музыки (Бетховен, Скрябин), пронизанных болью всего человечества.

Возможен еще один путь: противопоставлять страданию радость. В конце XIX в. английский писатель Г.К. Честертон разработал философию радости, основанную на том, что «...все прекрасно в сравнении с небытием». Честертон считал, что, во-первых, есть страдание и есть мода на страдание. У человека со здоровой душой должна быть «трагедия в сердце и комедия на уме»; во-вторых, радость не умаляет значения страдания, но помогает его преодолевать, ибо радость соответствует природе человека, она помогает ему выжить и жить. И еще: не в утешение страдающим, но как стратегию выживания рекомендуем помнить изречение царя Соломона: «Все проходит - и это пройдет...»

Сострадание - страдание с другим

Отдельный вопрос - это вопрос о том, как страдание сказывается на отношении человека к другим людям. По мнению Э. Фромма, всеобщий характер страдания в XX в. привел к тому, что в обществе выработался синдром привыкания к страданию -- как собственному, так и чужому, и, как следствие, значительно снизилась способность человека к сопереживанию. Но не только равнодушие к чужому страданию является негативной реакцией на собственное страдание. Еще более опасными являются озлобленность, агрессивность, жестокость, мстительность, выражающиеся формулой: «Если я страдал, то пусть пострадают и другие».

К счастью, именно «всеобщий характер страдания» подсказывает человеку достойный выход. Как отмечают многие философы и писатели, страдающий человек находит утешение в человеческой солидарности: он может облегчить собственные страдания, испытывая сострадание к другим. Поэтому Ф.М. Достоевский считал сострадание главнейшим и, может быть, единственным законом всего человечества, а Н.А. Бердяев писал, что новая этика должна поставить сострадание в один ряд со свободой и творчеством.

В христианской этике сострадание определяется как сочувствие чужому горю и страданию, соединенное с желанием помочь. Таким образом, можно говорить о моральной ценности сострадания в двух аспектах.

1. Внутреннее сопереживание чужого несчастья. Если мы не в силах ослабить или ликвидировать причину чужой беды реальным делом, мы должны проявить сострадание хотя бы в виде утешительных, ободряющих слов, жестов, мимики или даже сочувственного молчания. Так, рука, всего лишь положенная на плечо скорбящего при утрате им близкого человека, означает разделенное с ним горе, облегчает тяжесть переживаний. Проявление сострадания со стороны других людей помогает страдающему переносить муки, избавляет от чувства одиночества, покинутости, заставляет проявлять терпение, мужество, выходить за пределы своей боли, думать о других с благодарностью. И даже если страдающий человек сам виноват в собственных бедах, то он нуждается не столько в объяснении причин своего страдания («Ну что ж, ты сам в этом виноват, раньше надо было думать»), сколько в утешении и сочувствии, в возможности высказать, - а иногда и выплакать свою боль и обиду, и быть выслушанным и понятым. Но жалеть и любить надо именно человека, а не его грех, проступок, глупость. Сострадание должно помогать человеку, но вместе с тем бороться против зла в нем, соединяя мягкость сопереживания с твердостью противостояния злу, а подчас и с суровой требовательностью, борющейся с человеком за человека. Без этого сострадание может вылиться в гибельную, расслабляющую сентиментальность.

2. Сострадание, непосредственно проявляющееся в поступке. Это активное сострадание, реализующееся в милосердии и благотворительности. Одна из форм милосердия -- реальная помощь нуждающимся, умение поделиться с ближним. В обществе всегда будут люди, которые, в силу тех или иных жизненных обстоятельств, не в состоянии сами справиться со своей бедой (престарелые, инвалиды, многодетные, больные). Они нуждаются не только в доброжелательном отношении, но и в материальной поддержке. Правда, здесь возможен противоположный результат: из благотворительности может вырасти паразитизм, привычка жить за счет других, отказ от самостоятельности, активности, предприимчивости. Благотворительность может быть направлена не только на помощь отдельным людям, но и на поддержку искусств, науки, ремесел. В этом случае она принимает форму меценатства, которое, с одной стороны, способствует развитию культуры, с другой - приобщает к ней самого мецената, что ведет к его нравственному совершенствованию. К сожалению, спонсорство. пришедшее сегодня на смену меценатству, не равно ему в своем бескорыстии, ибо предполагает получение каких-либо льгот или выгод (как правило, связанных с имиджем и благосостоянием спонсора), поэтому назвать его благотворительностью в полном смысле слова нельзя. Милосердие проявляется в умении прощать - «прощать тихо и незаметно» (А. Швейцер). Прощению как форме любви к ближнему особенно большое место отводится в христианской этике, которая учит прощать не только «ближнему», но и «дальнему», и даже врагу. В своих молитвах мы просим Бога явить нам милосердие, простив нам наши грехи. Мы просим прощения у тех, кому причинили страдание; и мы должны уметь прощать тех, кто заставил страдать нас. Ибо Иисус Христос своими страданиями искупил наши грехи.

Одна из самых сложных проблем, которая остается открытой: всегда ли и все мы должны прощать «врагам нашим»? Не приведет ли это к безнаказанности и даже поощрению зла? Проблематичным является и вопрос о границах милосердия и помощи ближнему. Та же эвтаназия - помощь в смерти: следует ли облегчать человеку его предсмертные страдания, ускоряя его уход из жизни? Эвтаназия - сострадание или преступление, добро или зло? Наконец, вопрос о том, на кого должно распространяться наше сострадание: только ли по отношению к человеку? Древнеиндийские философы, мизантроп А. Шопенгауэр, альтруист А. Швейцер и многие другие были здесь едины: сострадание - это чувство, которое человек - поскольку он человек, должен проявлять ко всему живому. А. Швейцер выразил это формулой «благоговение перед жизнью», а отказ от сострадания к живому назвал попыткой «замутить естественные источники нравственности».